I tried so hard and got so far…

Голое тело Драко плотно прижималось к её спине, пока он посапывал во сне. Ночной холод пробрался в палатку, покусывая воздух вокруг, но не мог пробить их кокон из тепла и объятий. Они грели друг друга, его грудная клетка мерно поднималась у неё за спиной, но почему тогда она никак не могла уснуть? Переизбыток эмоций от вечерних признаний бился в тонкой венке на правом виске. Бум. Она хотела услышать это признание. Бум. Она мечтала ответить тем же. Бум. Но тревога внутренними толчками крушила её представление о мире. Она пробиралась в те углы сознания, где Гермиона бережно хранила важную картинку: она, впервые в жизни свободная и никому ничем не обязанная, выбирает то, чего хочется только ей самой. И эта картинка, которую она так надеялась воплотить, теперь никак не вписывалась в «долго и счастливо» рядом с Драко Малфоем. Но ведь жизнь иногда преподносит подарки, когда совсем их не ждёшь, верно? В его руках она растекалась подтаявшей шоколадкой, желая лишь одного — покрыть собой каждый дюйм его тела, проникнуть под кожу и остаться у самого сердца. Гермиона больше не представляла свою жизнь без Малфоя. Он удивительным образом опутывал её существование дикорастущим плющом, стягивая и удерживая от распада её пошатывающееся естество, которое уже так давно нуждалось в опоре. — Ты чего не спишь? — погрязнув в мыслях, она не заметила, как ровное посапывание Драко сменилось бодрствующим дыханием. — Всё в порядке? — Ммм… — она плотнее прижалась к нему всем телом. — Иди сюда. Драко повернулся на бок, становясь для неё большой ложкой, в которую она маленькой ложечкой вложила собственное тело. Гермиона поёрзала в его крепких объятиях, устраиваясь поудобнее. — Если продолжишь так делать, сна не увидишь до самого утра, Грейнджер. Её бёдра упирались в его пах, и равнодушный ко всему происходящему до этого момента член начал проявлять весьма конкретные признаки активности. — Я измотана, Малфой. — А я тебе говорил — вторая дырочка, Грейнджер, — он нагло толкнулся тазом ей навстречу, обозначая свои намерения. — А я говорила, что только после тебя, Малфой. — Туше, — он едва заметно пожал плечами и поцеловал её в макушку. — Спим? Тепло и привычный запах Драко окутали её со всех сторон. Она даже не успела ничего ответить. Глаза закрылись сами собой, и Гермиона провалилась в сон. — Хэй, соня, — по ощущениям прошло всего несколько минут. — Просыпайся. Всё тело ломило то ли от полёта на драконе, то ли от поездки на Драко. Она открыла один глаз. — М-м-м, — протяжно промычала она. — Ты давно встал? — Час или полтора назад. С улицы доносился шум, но заспанное сознание пока не желало переваривать информацию. — Чувак снова пел на унитазе, Грейнджер. И не говори мне, что это нормально! Он сидел на краю кровати с двумя кружками в руках. — Кофе? Гермиона встрепенулась. — Да, пожалуйста. Она сделала первый глоток и прикрыла глаза. — Наркоманка. — В уголках его глаз залегла усмешка. — Угу. — Кофе был горьким и густым, сваренным на огне в турке, но Драко где-то раздобыл молоко, и это оказалось гораздо лучше всего, на что Гермиона вообще могла рассчитывать. — Что за шум? Драко огляделся и нахмурился. — А, это. Дождь идёт. И тут до неё дошло: по брезентовой ткани палатки монотонно барабанили капли воды. — Я отказываюсь выходить. — Грейнджер, ты голая в постели. Поверь, я предпочёл бы остаться здесь с тобой навсегда, но по пути на кухню я встретил очкарика. — Давида, — машинально поправила она. — Ага. И он передал, что нас ожидает главный зануда. — Ноа Коллинс? — Да неважно. — Если планируешь с ними поработать, стоит быть повежливее, Малфой. — Гермиона вновь уткнулась в свою чашку. — Насколько я знаю, Грейнджер, проблема у них, а не у меня. Гермиона промолчала. Скрывать свой интерес к загадочному яйцу не имело никакого смысла — она раскусила его блеф ещё вчера. — Подашь одежду? Драко порылся на полках, вытаскивая джинсы, свитер и бельё. — Ещё резиновые сапоги и дождевик, пожалуйста, — пробормотала она, грея ладони о горячую кружку в последние минуты утреннего покоя. — Резиновые сапоги?! — Ага. В моём рюкзаке. Жёлтые — в цвет дождевика. Она откинулась на подушки, наблюдая, как Драко с выражением полного шока на лице выуживал сапоги один за другим, а после крутил в руках, с каждой секундой хмурясь всё больше. Ничего в жизни ей не нравилось так сильно, как спектакль под названием «Драко Малфой — величайший сноб во вселенной в мире обыденных вещей». Сколько бы сцен этого шоу она ни посмотрела — никогда не могла предугадать, что именно вызовет его реакцию. — Это… — он вновь покрутил сапог в руке, — носят взрослые? Гермиона кивнула. — Ты уверена? Она кивнула вновь. — На сто процентов? Смешок вырвался из горла. — Так и знал, что ты обманываешь! Драко принялся заталкивать сапоги обратно, пока Гермиона не очень успешно пыталась не подавиться собственной слюной. — Нет-нет, — кряхтела она. — Они мне правда нужны, Малфой! И их правда носят взрослые! — Но они… ЖЁЛТЫЕ! — Не помню, чтобы жёлтый входил в список запрещённых для взрослых цветов. И ещё плащ, пожалуйста. Она даже не предпринимала попытки встать с постели, потому что ожидала второго акта. — ЭТО?! И не прогадала. Драко стоял с дождевиком в руках, под ним на полу валялись сапоги. Шок на его лице сменился недоверием, а после — мольбой о помощи. — Это костюм цыплёнка, Грейнджер! И тут она не выдержала и взорвалась хохотом. — Нет, а что смешного? Костюм цыплёнка на взрослом человеке! Если я выйду с тобой в свет, мой отец меня убьёт. — Ха! Твоя мать ходит в пуховике, Малфой, и рассказывает всем, что это пухловик! Так что терпи-терпи… — А потом ещё терпи-терпи, — пробормотал он себе под нос и наконец положил всю одежду на край постели, смирившись с участью сопровождающего для одного вполне себе взрослого и очень кудрявого цыплёнка. Через пятнадцать минут они уже шагали по размытой дождём грязи, и Гермиона радовалась тому, что не забыла сложить плащ и сапоги. Конечно, Драко наложил на них водоотталкивающие и согревающие чары, что было весьма кстати, так как погода резко ухудшилась, но Гермионе нравился её наряд. Она топала по лужам сильнее, чем было необходимо, и приходила в восторг от того, как брызги разлетались по сторонам. И хоть дождь она никогда не любила, но яркая одежда всегда спасала её от желания спрятаться дома и переждать непогоду. Драко шёл так далеко от неё, переживая, что грязь каким-то образом просочится сквозь чары — что, если подумать критически, было маловероятно, ведь он сам их нанёс, и они оба знали, что Драко был сильным магом, — и оставит следы на его драгоценной одежде. Или ещё хуже — репутации. Но это было забавно, и с каждым разом она с большим нажимом плюхала ногу в воду и наблюдала, как Драко делал дополнительный шаг, недовольно бормоча что-то себе под нос. Дождь скрывал его слова. И пока она воображала, что же такого он мог сказать, не заметила, как пятка правой ноги попала в небольшую ямку и, увязнув в месиве, заскользила, бросая тело вперёд. Руки пропеллерами взмахнули вверх, и только чудо помогло ей не свалиться на злосчастную пятую точку. — Держу! Её личное светловолосое чудо. — Скажи мне, Грейнджер, как могут быть ботинки для дождливой погоды скользкими? В этом же нет смысла. Он аккуратно поставил её на ноги и осматривал с ног до головы на предмет видимых повреждений. — Я в порядке, в порядке! — Гермиона взяла его под руку. — Зато они красивые. Драко фыркнул, но комментировать не стал. — Как думаешь, они попросят тебя помочь? — Если у них есть хоть капля разума, то попросят. — Ты такой самоуверенный! — Но ты меня любишь. Гермиона споткнулась, земля вновь уходила из-под ног. Слышать такое от него было непривычно, волнительно и странно. — Нет, это никуда не годится, цыплёнок. Драко подхватил её и положил себе на плечо, будто она ничего не весила. Гермиона повисла мешком, набитым картошкой, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Поставь меня! — Ни за что! Ты не умеешь ходить. — Я умею ходить, просто ты сбиваешь меня своими глупостями. — Какими такими глупостями? — в его голосе сквозили озорные нотки. — Ты говоришь всю эту чепуху про любовь. — Агааа, Грейнджер, так и знал, что утром ты испугаешься своих же слов! — Ничего я не испугалась! Отпусти, — она ударила кулаком по его спине. — Сначала признайся, что любишь меня. И потом я подумаю об этом. Гермиона тяжело вздохнула, деваться было некуда. Да и как ни посмотри, а Малфой был прав. Привычка убегать укоренилась в ней так глубоко, что не подлежала выкорчёвыванию, но всё же он просил не больше, чем правды. — Ладно, — пробурчала она. — Что ладно? — Я тебя люблю, — проговорила она как можно тише. — Я не слышу, Грейнджер. Да он издевался над ней! — Я тебя люблю, — чуть громче произнесла она. — Что-что? В голове живо всплыло воспоминание из, казалось бы, далёкого прошлого, когда в книжной лавке Лондона она точно так же дразнила его, заставляя снова и снова признаваться в симпатии. И как тогда всё было просто. Она набрала побольше воздуха в лёгкие. — Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮЮЮЮЮ! — крик распугал всех птиц в округе, послышался шелест крыльев. — То-то же. Драко опустил её на землю. — Повторяй это почаще. Его щёки раскраснелись от прохлады и подъема в гору с ней на плече, и глаза на этом фоне были ярче, чем обычно. Серый цвет переходил в тускло-голубой ближе к радужке, и это создавало эффект зеркала. Зеркала, в котором она видела себя. Растрёпанную и с улыбкой до ушей. — Пойдём? — она не могла отвести взгляда. — Ага. — Он сделал шаг к ней. И каждый раз, когда их взгляды находили друг друга, попадая в ловушку хитросплетений — ведь она не могла оторваться от него, а он определённо не мог сделать то же, — они оба сближались, пока не оказывались нос к носу. Он наклонился, она встала на носочки. И их губы, обветренные бесконечными поцелуями на улице, находили друг друга. Её ладони нырнули в его светлые пряди, прячась от непогоды, его руки прижимали её за талию ближе к себе. И Гермиона — хотела этого или нет — забывала обо всём на свете, прячась в его ласках от реального мира. Поцелуй мог длиться целую вечность, и, возможно, они так и остались бы там окаменевшими статуями, к которым позже приходили бы люди, возлагая у подножья цветы и восклицая что-то о любви вечной и всепоглощающей, но… — Мистер Малфой? Гермиона нехотя оторвалась от тёплых губ и увидела мистера Коллинса, стоявшего в нескольких шагах. Драко едва заметно скривился, прежде чем нацепил на лицо маску беспрецедентной вежливости. — Доброе утро, мистер Коллинс. — Зовите меня Ноа, коллега. Гермиона в удивлении подняла брови. — Как пожелаете, Ноа, — с нарочитой галантностью произнес Малфой. — Вы нас звали? Мужчина подошёл ближе, в руках у него были папки с какими-то бумагами. На неё он не обращал никакого внимания, обращаясь исключительно к Малфою. — Прошу простить за вчерашний приём. Вы сказали, что являетесь плюс один к Гермионе Грейнджер, но мы не могли знать, что перед нами один из лучших специалистов по тёмной магии во всей Европе. Гермиона перевела взгляд с мистера Коллинса на Драко. Тот был невозмутим. Она знала, что Малфой учился во Франции и наверняка проходил практику у лучших, но тот факт, что он настолько ценен, никогда не приходил ей в голову. — Что вы, Ноа, не стоит. Вы правы, я один из лучших, но не лучший… пока что, поэтому не вижу смысла останавливаться на этом. Тем более, я сразу сказал, что могу помочь. Но вы не слушали. — Приношу свои извинения. Прошу, мистер Малфой, окажите нам честь и осмотрите яйцо. Дело в том, что дракончик, по нашим подсчётам, должен был уже выбраться. Но ничего не происходит, и мы боимся, что он погибнет, если не сможет разбить скорлупу. Мистер Коллинс и Драко шли впереди, пока Гермиона шагала сзади, прислушиваясь к разговору.Оказалось, что яйцо изъяли у браконьеров несколько недель тому назад, и с того момента весь персонал лагеря с нетерпением ждал вылупления. — Но как вы поняли, что это тёмная магия? — Согласно последним данным, у тёмной магии, в отличие от светлой, иная природа «излучения».Когда проводишь много времени среди проклятых артефактов, начинаешь его чувствовать. Мы с коллегами называем это фоновыми вибрациями, но официально данный феномен всё ещё не получил названия. — Хм… Интересно. Но никак не могу понять, кому и зачем было нужно использовать такого рода магию на яйце. Гермионе было любопытно, что ответит Драко. — Дело в том, что магия драконов очень сильна. Даже если нужно было наложить какое-то простое заклинание стазиса — а пока что я думаю, что именно с этим мы имеем дело — оно бы не сработало. Именно поэтому зачастую в работе с магическими существами — особенно столь сильными — применяют тёмную магию. Не из-за намерения как такового, а потому что других вариантов нет. — То есть вы думаете, что кто-то потратил часть своей жизненной силы, чтобы наложить заклинание стазиса? Это просто немыслимо! — мистер Коллинс был встревожен не на шутку. — Тёмная магия не уходит без последствий. Что, если… что, если с дракончиком что-то случится? Драко выглядел спокойным и уверенно зашёл в пещеру, где хранилось яйцо. Гермиона пожалела, что не взяла с собой блокнот и ручку, потому что здесь становилось так интересно с каждой секундой. — Я предпочитаю не строить догадок, Ноа. — Драко остановился возле алтаря и вскинул руку с зажатой в пальцах палочкой. — Но всё же в одном вы не правы. Тёмная магия может не оставить никакого отпечатка. Гермиона перебирала в голове варианты. Все те знания, которые она копила годами, хлынули потоком, затопляя её с головой. Факты. Факты. Факты. — Если… — она проговорила это тихо, но достаточно, чтобы привлечь внимание Драко. Он повернулся к ней с ободряющей улыбкой. — Если его снимет тот, кто наложил. Мистер Коллинс засуетился, переходя из одной части пещеры в другую. — Кто наложил… Кто наложил… Действительно, звучит неплохо. Вот только... Как узнать, кто это сделал? — Дайте мне немного времени и тишины. Драко вскинул руки и, не произнося ни слова, начал выводить незнакомые ей формулы. Его тонкие длинные пальцы аккуратно сжимали древко, а взгляд оставался сосредоточенным. Вокруг яйца поплыли диаграммы — голубые, фиолетовые и жёлтые. Красные всполохи в каждой из них указывали на очевидную проблему, но больше Гермиона не могла ничего сказать. Она впервые видела что-то подобное. Для создания чар такого уровня, ещё и невербально, требовалась невероятная концентрация, но Малфой выглядел так, словно накладывал Силенцио на неугомонного первогодка, а не оперировал сложнейшими диагностическими заклинаниями. — Это, — мистер Коллинс оказался рядом, — превосходное владение магией. Мисс Грейнджер,почему вы не сказали, что привезли с собой настолько талантливого и опытного волшебника? Ей нечего было ответить. — Я могу попросить у вас бумагу и ручку? — вот и всё, что она выдавила из себя. — Да, конечно, держите. — Он протянул ей одну из своих папок, в которых лежало несколько чистых листов и простой карандаш. — Ручки, к сожалению, нет. — Да ничего страшного, спасибо. Она уселась на один из камней и попробовала по движению рук Драко определить, какое именно заклинание он использует в тот или иной момент. Но движения были быстрыми, и Гермиона не успевала. Из того, что она видела, стало понятно, что Малфой что-то нащупал. Его взгляд был сфокусирован на одной из диаграмм, по виску текла капля пота. Волосы прилипли ко лбу, магия требовала его силы, и он без колебаний отдавал необходимое, но Гермиона видела, что давалось ему это непросто. На мгновение она задумалась, сколько таких дней, недель и месяцев было в его жизни. Любое взаимодействие с тёмной магией — об этом она знала не понаслышке — ненасытно требовало жизненной энергии, света в противовес и сил. Много сил. Но Малфой никогда не рассказывал об этой стороне своей работы. Возможно, ей следовало проявить больше интереса. Из задумчивости её выдернул мистер Коллинс, который напрягся рядом с ней всем телом. Гермиона проследила за его взглядом и увидела, как огромный прыгучий паук спускался на своей паутине прямо над головой Драко. Помня страх Малфоя, она уже хотела крикнуть что-то, чтобы привлечь внимание, когда Драко как ни в чём не бывало взмахнул свободной рукой и откинул паука в другой конец пещеры, ни на секунду не отрываясь от своего исследования. Гермиона никогда бы никому в этом не призналась, но в тот момент её бельё стало влажным. Она записывала всё, что могла уловить, и даже не заметила, как пролетело время. Драко, казалось бы, ничего не видел вокруг. Он раз за разом накладывал заклинания, периодически останавливаясь, чтобы о чём-то подумать. И в такие моменты всякий раз находил мгновенье, чтобы посмотреть ей в глаза и улыбнуться. И эта улыбка обезоруживала её. Открытая и искренняя, честная. Гермиона пыталась вспомнить, когда видела его таким в последний раз. И сколько бы смеха, секса и перепалок ни произошло с ними в Сиднее, настолько счастливым Драко был только в Лондоне. И Гермиона не знала, как к этому относиться. Он всегда говорил, что работа важна для него. Что загадки — та часть жизни, которая удержала его на плаву после войны и после судов. В них он искал смысл и находил. И оттого его жертва на алтаре их отношений выглядела истлевающим куском сердца, вырванным из груди без анестезии. Больно. Ай. — Обед! — неожиданное объявление Драко заставило её вздрогнуть. — Грейнджер, ты в порядке? — Обед? — Да, мне нужен перерыв и силы, чтобы продолжать, а мы даже не позавтракали нормально. — Конечно, конечно, — мистер Коллинс поднимался с камня, на котором сидел, — вам накроют через пятнадцать минут, я распоряжусь. Скажите, что-то удалось понять? — Не хочу быть голословным, Ноа. Но обещаю, что к вечеру смогу сказать больше. — Хорошо, как скажете. Встретимся здесь через час, отдыхайте, — с этими словами мистер Коллинс вышел из пещеры, оставляя их вдвоём. Гермиона подошла к Драко и положила руки на его плечи, запирая их обоих в объятиях. — Проголодался? — Всегда, Грейнджер. Он склонился, припадая к её губам, и всё вновь стало хорошо. — Он сказал пятнадцать минут? — Драко отстранился, играя бровями. — И не надейся, Малфой! — рассмеялась Гермиона в ответ. — Расскажи лучше, что ты делал? Никогда прежде такого не видела! — Да ерунда, — он указал на яйцо, которое спокойно лежало на камне, — это усовершенствованные нашим отделом диагностические чары. Как я и говорил, дракончик внутри жив и поёт изо всех сил. — Но почему же тогда? — Почему скорлупа не разбивается? На яйцо наложили чары, я думал, что это стазис, но жизнь внутри развивается, а значит, я ошибся. — И? — Думаю, это что-то другое… Скорее всего, тот, кто это сделал, боялся, что яйцо повредится или дракончик вылупится раньше, чем ему заплатят. — То есть… платили не за дракона как такового, а за возможность наблюдать за процессом вылупления? Драко задумался. — Насколько это ценный опыт, Грейнджер? В общемировом контексте. — Я бы сказала, что бесценный. Возможно, лишь один или два человека из ныне живущих могут похвастаться, что наблюдали подобное. — Тогда полагаю, что так. Яйцо выкрали и планировали получить огромные деньги при продаже. Но важно было, чтобы дракончик не вылупился раньше, чем они передадут яйцо заказчику. Думаю, они использовали чары, а позже, при передаче, планировали их снять, не оставляя значимого урона. — И где же теперь искать этого человека? Боюсь, что внутри станет слишком мало места, ведь он не может сидеть там вечно. Малфой положил руку ей на плечо и повёл к выходу из пещеры. — Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты увидела то, за чем приехала. — То есть ты беспокоишься обо мне, а не о дракончике? Бесчеловечно, Малфой! — Я всегда беспокоюсь о тебе. И чуть-чуть о дракончике, только чур никому ни слова! — Так уж и быть, я сохраню твою тайну. Они шли вниз по склону. Вокруг гордыми стражами стояли горы с заснеженными шапками, где-то вдалеке летали драконы. Дождь за это время перестал лить, освобождая небосвод для робких солнечных лучей, и над макушками деревьев расплылась радуга. — Красота, — Гермиона глубоко вдыхала влажную свежесть. — Иногда мне кажется, что я могла бы жить в лесу и ни с кем не общаться. — И как же ты планируешь добывать себе тыквенный латте в лесу, цыплёнок? — Ммм, — Гермиона простонала. — Тыквенный латте… Ну зачем ты напомнил, Малфой? Ты прав, никакого леса! Долой природу, возвращаемся в цивилизацию! — Не так уж надолго тебя хватило, честно признаться. — Ну а ты? Ты мог бы жить в лесу, Малфой? — В таком? — он огляделся по сторонам. — Где есть ты, тёмная магия, от которой надо избавиться, и, плюсом ко всему, драконы? Конечно, смог бы. — Даже с поющими во время справления нужды незнакомцами в соседней кабинке туалета? — Я мог бы выучить слова и подпевать, как считаешь? — Ты ужасно поёшь! — Ты никогда не слышала. — Да? А чем, по-твоему, ты занимаешься в душе по утрам? Твои завывания: One thing, I don't know why It doesn't even matter how hard you try — слышат все соседи! — Вообще-то, это рэп-часть. И песня стоящая. И тут он запел: I tried so hard, and got so far But in the end, it doesn't even matter Громко. Во весь голос. И Гермиона продолжила: I had to fall to lose it all But in the end, it doesn't even matter — Вот видишь, ты тоже знаешь слова. Они были уже совсем близко к лагерю. — Ещё бы не знать, это же Linkin Park! — Я всё же могу подпевать тому чуваку в уборной! А значит, могу остаться здесь навсегда — с тобой, загадками и драконами. Драко выглядел воодушевлённым и совершенно довольным происходящим. А Гермиона… Гермиона не могла не думать о том, что всё чаще задаёт вопросы, на которые не хотела бы знать ответы.