Три слова

— Ты представляешь, Грейнджер, они отказываются открывать мне счёт в банке! Попросили двадцать бумажек о том, что я благонадёжен и не имел никаких связей со стороной безносого ублюдка. Требуют справки, заверенные результаты моих СОВ, а когда я принёс им всю эту чепуху, заявили, что я пропустил сроки подачи и нужно начинать всё заново! Я три недели собирал это дерьмо, то и дело отправляя запросы в Британию. И что? — Что? — Гермиона засунула в рот ложку фисташкового мороженого. Был вторник. Обычный по своей сути день, но она всё никак не могла взять в толк, когда он стал таким утомительным. Или дело было не во вторнике? Они вернулись из Новой Зеландии вот уже месяц назад. Но по ощущениям прошла целая жизнь. И Гермиона вспоминала о том времени с теплотой и улыбкой. Малфой был невероятен. Действительно, сто из десяти. В день, когда его попросили узнать, что же случилось с яйцом, он проработал допоздна. Говорил, что уже встречал это заклинание, но никак не мог вспомнить, где. Выяснилось, что и вправду дракончик не мог вылупиться, только потому что кто-то использовал тёмные чары заточения. И Драко заявлял, что уже видел подобное. Он был сосредоточен и забавно хмурил брови всю дорогу до палатки, когда пришло время ложиться спать. И Гермиона с удовольствием наблюдала за его мыслительным процессом. То, как он рассуждал — зрело, профессионально, — вызывало в ней уважение. Он нравился ей и раньше — чего греха таить, она его обожала. Но он выглядел взрослее, мудрее и опытнее, и Гермиона не могла не полюбить и эту версию тоже. Когда они уже собирались лечь спать, в лагере включились сирены. Драко прыгал на одной ноге, натягивая на боксеры штаны, пока Гермиона, решив, что завернуться в одеяло будет быстрее, тащила его к люку. Дракон. Вот о чём их предупреждали. Иногда эти величественные существа в попытке поиграть или показать людям, кто здесь хозяин, пролетали над лагерем, сжигая его дотла. По этой причине все важные бумаги хранились в специальных огнеупорных ящиках, а под землёй существовала целая сеть убежищ. — Скорее, Драко. Она торопила его, слыша шум крыльев где-то над головой. — Я не могу появиться там без штанов, Грейнджер. — Тебе не понадобятся штаны, если дракон спалит тебя до угольков. — Я хотя бы умру одетым! Стоп… Ты переживаешь за меня? — Естественно! Что за глупости! Она тянула его за собой, не оборачиваясь. — Оу, это мило. — Заткнись и топай. Наконец он смог залезть в обе штанины и открыл люк, чтобы они оба спустились под землю. Внутри оказалось темно и тихо. Никому из них не хотелось доставать палочку и освещать пространство. Держась за стену, они добрались до небольшой тахты и завалились на неё, укрываясь одеялом. — Как думаешь, долго мы тут пробудем? — Гермиона устроилась на груди Малфоя и не особо спешила. — Зависит от намерений дракона. — Ты обещал кое-что, но так и не сдержал слово. — М? Что же я тебе обещал, Грейнджер? — в голосе рождались игривые нотки. — Рассказать, откуда ты знаешь про вибраторы. Гермиона прижалась носом в ямку там, где шея переходила в плечо, и вдохнула запах Драко. Сколько бы она ни выискивала тревогу в своей душе, той не было. И это было… хорошо. — Боюсь, тебе не понравится эта история. — Почему? — Ты ревнивая. — Я?! — Гермиона не заметила, как её голос истерично взлетел вверх. — Я не ревнивая, Малфой! — Ревнивая. — Нет, что за вздор? Расскажи, и увидишь, что я совсем-совсем не ревнивая. Драко поцеловал её в макушку. — Хорошо-хорошо, но помни, что это было давно. Гермиона вновь улеглась на своё место и приготовилась слушать. — Я уже рассказывал, что учился в академии во Франции после Хогвартса. Там я познакомился с разными людьми, многие из которых были магглорождёнными. И хоть я и не постиг всю культуру в один день, но всё же некоторым вещам они меня научили. — Ближе к теме, пожалуйста. — Так вот. Была на моём потоке одна девушка — Аннабель. — М-м-м, — Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Ты обещала не ревновать, — Драко обнял её крепче, — помнишь? — Угу, — пробормотала она. — Так вот. Оказалось, что у Аннабель была сестра-близнец, которая была магглом. А узнал я об этом очень просто, когда обе девушки подошли ко мне на одной из вечеринок и заявили, что хотели бы со мной переспать. — Сразу обе?! — возмущение клокотало в груди. Гермиона натянула одеяло до самого носа, превращаясь во враждебно настроенного сурка. — Угу. — И что же? Тебе понравилось? Драко затих. — Понравилось, да? — прошипела она из-под одеяла. Мысль, что у Драко был секс не с одной, а сразу с двумя девушками, отдалась болью где-то под рёбрами. Он усмехнулся. — Ну, я же говорил, Грейнджер, — он вновь поцеловал её в макушку. — Честно, это был не лучший опыт в моей жизни. Я не самый опытный партнёр даже сейчас, а тогда и говорить нечего. Две горячие девчонки, жаждущие внимания, и один посиневший от стресса член. Это был изнурительный труд, Грейнджер. Тяжелая физическая работа. Хорошо, что одна из них вовремя вспомнила про своего резинового друга. Если бы не этот товарищ, я бы умер от истощения прямо там. Он спас мою честь. — То есть не понравилось? — Гермиона затаила дыхание в ожидании ответа. — Не могу отрицать, что момент, когда они обе подошли и сказали что-то вроде: «Драко Малфой, мы тебя хотим», всё ещё в топе событий моей жизни. Но в этом рейтинге есть вещи и повыше. — Да? И что же это за «вещи»? — Все связаны с тобой. Каждый день с тобой выше любого опыта с любой девчонкой в моей жизни, Грейнджер. Отлегло. — Ты невыносимо слащавый, Малфой. Его рука оказалась на её подбородке, в темноте она не могла следить за его движениями и вздрогнула. Он заставил её поднять голову. — Да неужели? — его губы задевали её собственные, когда он задал вопрос, тяжёлое тепло разлилось до самых пят. — А ещё какой я, Грейнджер? Гермиона не понимала, чего он хочет. Какой был вопрос и нужно ли на него отвечать. — М-м-м, — выдавила она. — Потеряла дар речи? — Угу, — она даже не пыталась сопротивляться. — Поцеловать тебя? — при каждом слове его губы мягко проходились по её, и единственное, чего она желала — завладеть его ртом и не отпускать. — Ой, заткнись уже, — пробормотала она и захватила в плен его нижнюю губу, облизывая и прикусывая. Драко тут же включился в игру. Подминая её под себя, он заваливался на неё всем телом, придавливая её своим теплом. — Карпаты… — неожиданно пробормотал он. — Что? — Те девчонки были оттуда. Карпаты. — Прекрасно! — она столкнула Малфоя с себя. — Ты думаешь о других женщинах во время поцелуя? Он резко сел, пропадая в темноте. Гермиона перестала его видеть. — Заклинание, я уже видел его! Мы тогда работали с артефактами, изъятыми у группировки из Восточной Европы! Они наносили его на каждый артефакт и снимали, только когда получали оплату! Это их страховка! Как же я не догадался! Она слышала, как он подскочил и пошёл к выходу. — Постой, ты куда? Дракон всё ещё там. Но Драко бормотал как безумный: — Тот мужчина! Который был в лесу. Его акцент такой знакомый, точно как у близняшек! Грейнджер, я думаю, он попытается выкрасть яйцо, пока все мы сидим по убежищам. Нам срочно надо бежать! Гермиона и сама не поняла, как так вышло, что она в одеяле поверх белья неслась вверх по горе вслед за Драко, который бежал на всей скорости без жалоб и одышки, держа палочку перед собой. Над головой всё ещё кружил дракон, который в любой момент мог спалить их, но рвение, с которым Драко стремился попасть к яйцу, заряжало и её саму, отправляя в те времена, когда приключения, даже опасные для жизни — особенно опасные для жизни, — были частью её повседневности. И также она не поняла, как Драко в одиночку смог обезоружить и обездвижить мужчину, потому что отстала, запутавшись в злосчастном подобии одеяния, а когда вбежала в пещеру, всё было кончено. Но вид Малфоя, стоящего над только что пойманным преступником и держащего его на прицеле палочки, был… Да, эта картина будет ей сниться в эротических снах, не больше и не меньше. Той ночью им почти не удалось отдохнуть, потому что после того, как тёмные чары были сняты, послышалось пение дракончика, ещё через десять минут яйцо пошло трещинами, и Гермиона всё-таки смогла увидеть, как вылупился малыш. Это было сказочно красиво. Скорлупа рассыпалась миллиардом мелких частиц, открывая миру маленькое беззащитное существо, и когда дракон сделал большой вдох, вбирая в себя блестящую пыль, на выдохе появилось крошечное, но пламя. Что означало, что всё прошло хорошо. Несколько часов они наблюдали за тем, как его осматривают и кормят, моют и ухаживают, а после ещё долго принимали благодарности. Когда они добрались до кровати, уже светало. На следующий день они вернулись в Сидней. И с того самого времени настроение Драко с каждой новой неделей становилось всё хуже. Он таскался за ней повсюду. В библиотеку, на встречу с Мэгги, которая болтала без умолку, расхваливая Малфоя каждый раз на новый лад. На пляж. В кофейню. В приют. Не осталось ни единого места, кроме, разве что, дома её родителей, где не было бы Драко Малфоя. Но в доме её родителей были её родители, что само по себе логично, но легче не становилось. Но проблема была не в том, что Драко не отлипал от неё ни на секунду. Нет. С этим можно было мириться. Было кое-что ещё. Его недовольство. Мерлин, она никогда не видела настолько недовольных людей. Ему не нравилось всё. Кофе был слишком сладким или горьким, солнце пекло, дождь утомлял, песок забивался в ткань одежды и неприятно царапал кожу, люди вокруг были недостаточно дружелюбны или слишком навязчивы — в зависимости от ситуации, — а квартира недостаточно большой для них двоих. Она молчала, переводила всё в шутку или просто целовала его в хмурый лоб, надеясь, что это пройдёт. Но это не проходило. Что раньше вызывало смех, теперь раздражало его. Шкаф, с которым приходилось воевать каждый раз, когда пытаешься что-то оттуда достать. Прачечная на углу. Её желание сёрфить в шесть утра. Драко нудел и нудел. Не переставая. — Ты меня слушаешь? Гермиона поняла, что её мороженое растаяло, а Малфой смотрит на неё не отрываясь. — А, да! Ты говорил про банк. — Именно! Без банковского счёта мне не светит ни одна работа! Я поговорил с Вентвортом-старшим, он обещал, что сможет найти мне место в одном из своих бизнесов, но документы должны быть в порядке. — Но ведь это не то, чем ты хочешь заниматься, — Гермиона старалась оставаться спокойной. — И что, Грейнджер? И что? — Пожалуйста, не кричи, — её голос дрожал. Гермиона, выросшая в доме, где мать повышала голос по поводу и без, до сих пор тяжело переживала такие моменты. Всякий раз, когда возле неё кто-то выходил из себя, она хотела забиться в самый тёмный и дальний угол и сделать вид, что её никогда и не существовало. — Я не кричу, Грейнджер, — но он кричал, всё ещё, — я просто пытаюсь объяснить, но ты, кажется, не понимаешь! — Хорошо, попробуй ещё раз, я постараюсь понять, — она пыталась вложить в эту фразу ласку и заботу. Драко сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Я не могу найти работу, которой хочу заниматься, Грейнджер. С тёмной магией тут у вас напряжёнка. — Тут у вас? — переспросила она. — Да! В этой вашей чёртовой Австралии! Честно, разве ты сама не видишь? Здесь ничего не происходит! Ни черта совсем! Это Мерлином забытое место. Оглянись! Середина дня, а все эти люди в своих резиновых тапках, которые совершенно неуместны, ведь сейчас зима! Зима в июне — не будем на этом останавливаться — они вообще работают? Чем они занимаются, кроме того, что пьют кофе и сёрфят? Скажи мне. Гермиона оглянулась. И правда, вокруг были парни и девушки примерно их возраста, которые беззаботно прогуливались по набережной. Кто-то нёс в руках скейтборд, кто-то шёл со стаканчиком кофе. Девушки с множеством фенечек на руках и шее, парни с золотистым загаром и мускулистыми телами. Они никуда не спешили. И Гермиона сомневалась, что хотя бы кто-то из этих ребят уже съехал от родителей и действительно задумывается о том, чем платить по счетам. И это ей нравилось в Австралии. Драко сказал, что в этой стране ничего не происходило, но именно такое место она и искала. Ей больше не были нужны события, она хотела покоя. Гермиона перевела взгляд на Драко. Он закусывал губу наверняка для того, чтобы не наговорить ещё больше. Поездка в Новую Зеландию напомнила ему обо всём том, чего он лишился, и Гермиона понимала это, но всё же злость вспыхивала в ней раз за разом — она никогда не планировала стать его клеткой. Не приглашала его сюда и не один раз говорила, что, возможно, для него это не лучший выбор. И вот они здесь. Спорят. Он говорит о месте, которое давало ей душевное равновесие так долго, как о чём-то уродливом. Слёзы скапливались в уголках глаз, готовые пролиться, но она прикусывала щёку изнутри, не давая этому случиться. — Так чем же, Грейнджер? — настойчиво продолжал он. — Я не знаю, — слова вырвались из её губ ленивым вздохом, едва слышным даже ей самой. — Что? — переспросил Драко. — Я не знаю, чем они занимаются, — она ощущала себя маленькой и ничтожной под его тяжёлым взглядом. — Но мне всё равно. — Конечно, тебе всё равно. Ведь что ты сама делаешь со своей жизнью? — Что ты хочешь сказать? — То и говорю. Я провёл с тобой достаточно времени, чтобы увидеть, как ты день за днём предаёшься меланхолии, жалеешь себя, пишешь свои дурацкие буквы в блокнот, что, надо признать, выходит у тебя весьма недурно, но кроме этого чем наполнено твоё существование? Литры кофе, океан по утрам, одна подруга и ненавистные встречи с родителями, которым ты не способна возразить. Он знал. Сколько времени уже он знал, что она обманывала его? Что весь тот образ, в который он влюбился — свободолюбивой и безбашенной девчонки, — это всего лишь наряд, не подходящий ей по размеру, но манящий своей простотой, фасоном и лёгкими тканями. Гермиона своим распухшим неповоротливым телом, нагруженным депрессивными эпизодами, прошлым и травмами, которые она лелеяла в душе вместо того, чтобы искоренить раз и навсегда, не влезала в него. Теперь и Драко видел это. Она видела, как он резко остановился, словно сам не ожидал от себя таких слов. Но те были сказаны, и обратно вернуть их было нельзя. Прохладная жидкость заполнила всё нижнее веко и, переливаясь через край, слезой скатилась по щеке. — Гермиона… прости. Прости меня. Я не должен был так говорить. Испуганный взгляд бегал по её лицу, пока она торопливо стирала следы собственной слабости. Слова комом застыли в гортани — обидные и злые. Ей нестерпимо хотелось закричать на него, требуя взять всё сказанное обратно, но какой в этом был толк? Правдой от этого они быть не перестали. Гермиона всё-таки смогла разлепить губы и, подавляя ярость, произнести: — Всё в порядке, Малфой. Он подскочил и через мгновенье оказался рядом с её стулом. Его ладони ласково опустились на её щёки, большие пальцы провели по коже, утирая остатки слёз. — Ничего не в порядке. Я был разочарован и зол, но не ты причина этому. Гермиона знала, что причиной была она. Её выбор, её Австралия и её неспособность быть той, кого он хотел в ней видеть. Но промолчала. — Я устал доказывать, что достаточно хорош, чтобы снять жильё, найти работу, открыть в банке счёт. Это утомительно и унизительно, но я не должен был срываться на тебе. Она всё ещё молчала, наблюдая, как паника разгорается в его изумительно красивых серых глазах. — Я так не думаю. Ты самая талантливая девушка из всех, кого я встречал в жизни, и только глупец станет утверждать обратное. И, конечно, ты вольна жить так, как считаешь нужным. Гермиона горько усмехнулась. — Чего ты хочешь от меня, Малфой? — наконец спросила она. Драко опустил взгляд, задумываясь на несколько мгновений. Его волосы, всё же приобретшие на солнце едва уловимый пшеничный оттенок, в чём Гермиона никогда бы ему не призналась, небрежно легли на один бок. И она контролировала каждую мышцу в своём теле, чтобы не поднять руку и не провести по прядке, возвращая ту на место. — Всего, Грейнджер. Я хочу от тебя всего, что ты сможешь мне дать, — голос был хриплым и надломленным. — Хочу просыпаться с тобой в одной постели каждое утро, путешествовать, строить планы, переехать в квартирку побольше, завести собаку, раз уж ты так об этом мечтаешь, давать тебе обещания и каждое исполнить, однажды… Он сглотнул и наконец поднял на неё взгляд. — Однажды стать с тобой семьёй, если ты позволишь. Её сердце, и без того разорванное в клочья, долбило в грудную клетку, стремясь вырваться наружу, пока остальные органы болезненно сжимались, передавая ледяной ужас каждой клеточке. Гермиона знала, что он верил в это. Так же как и то, что этому не суждено было сбыться. Драко не мог остаться с ней здесь, в Австралии, у неё не было сил последовать за ним в дождливый Лондон. И он мог и дальше обманывать её и обманываться сам, но правда от этого не менялась. И хоть за последние годы она стала жалкой оболочкой того, кем была когда-то, всё же Гермиона оставалась достаточно храброй, чтобы это признать. Прежде чем слёзы поглотят её окончательно, затапливая истеричными попытками втянуть хоть каплю кислорода в оголённые рыданиями лёгкие. Прежде чем сломаться, развалиться и тысячами деталей, которые никогда уже не соберутся в верный рисунок, рассыпаться, она встала со стула и, методично действуя, вытащила из сумки кошелёк, достала оттуда деньги и положила на столик, потом сложила его обратно и застегнула молнию. Драко всё это время стоял рядом и следил за каждым её движением. — Мне пора идти к родителям, мы договорились поужинать вместе. — Я помню. Но… Ты разве не хочешь ничего мне сказать? Я вроде как только что предложил тебе прожить жизнь вместе. Слёзы душили её изнутри. Она боялась посмотреть Драко в глаза, потому что загляни она в них, и её решимость растает. И она согласится на всё, что бы он ни предложил. И в итоге сделает его несчастным. Он уже был несчастен, как бы ни пытался скрыть этот факт, и однажды обязательно настанет день, когда вся неудовлетворённость, злость и обида, накопленные внутри него, выльются не на неповоротливую бюрократическую машину или несправедливость положения. А на неё. И в тот момент её сердце будет разбито. — Не совсем так, — упрямые слёзы побежали по её щекам нескончаемыми потоками. — Ты сказал, что хочешь от меня всего, что я смогу тебе дать. — Не плачь, прошу, я не могу смотреть на твои слёзы, Грейнджер, ты же знаешь. Он притянул её к себе, закрывая объятиями от всего мира. Это сделало только хуже. Рыдания вырвались из неё протяжными уродливыми всхлипами. Гермиона цеплялась за его футболку, надеясь, что это удержит их обоих от падения в бездну. Воздуха не хватало, и ей представлялось, что она сделает последний выдох и так и не сможет вдохнуть, постепенно мир потемнеет, предавая её забытью, и больше никогда ей не придётся делать то, что она должна была сделать. — Ты… — Гермиона проталкивала слова через истерику, — ты сказал… что… хочешь… Всего… Что я могу дать. — Тш-ш-ш, тише, тише, моя хорошая, — Драко гладил её по волосам, ласково скользя пальцами по прядкам, — ты не должна ничего говорить. — Но… я не могу тебе ничего дать, Малфой. — Нет, не говори, — он умолял. Он умолял, но Гермиона не могла внемлять его молитвам. Она проглотила слюну, проталкивая комок боли глубже, высвобождая место для трёх слов, которые было необходимо произнести. Её несчастное сердце чудом продолжало гонять по телу кровь, в висках стучало отчаяние, зубы дрожали, а руки цеплялись за него, отрицая всё, что уже знал разум. Ей нужно было сделать это. Так было честно. Но никогда ещё правильное решение не давалось ей так тяжело. Оно ощущалось оторванным от плоти куском истекающего кровью мяса, которое Гермиона должна была принести на алтарь справедливости. «К чёрту, — воспротивилось всё в ней, — к чёрту честность, к чёрту правильность, если Малфой готов закрыть глаза на всё это дерьмо, то и она сможет. И будет просыпаться с ним рядом столько, сколько будет возможным, пока они оба не возненавидят друг друга, но это будет потом. Зачем об этом думать?» — Гермиона, не говори этого, прошу, — что-то мокрое упало на её макушку, на миг заглушая агонию. Она втянула побольше воздуха, чувствуя, как тело Драко сжимается в ожидании. — Возвращайся домой, Малфой. Три слова. Вот и всё, что требовалось.