нашгород и его обитатели

      Стоит начать с того, что Неточка Сталанова никак не ожидала такого вот конца.       В целом, ей до чёртиков надоело сидеть в одиночной камере и высовывать язык каждому мимо проходящему фатуйцу, в особенности — той немножко самодовольной дылде, что прозвала себя поручиком Раскольниковым. В списке планов Неточки числилась, на худой конец, разве что ссылка на каторгу — а в самом ужасающей концовке: в Новокитежград, к отцу.       …Конечно, он бы ничего не сказал. Поглядел разочарованно, покачал головой и, может, что-то пробубнил в обобщённо-оскорбительном виде про то, что нынешняя молодёжь никуда не годится, а вот рядовой-сержант-поручик-кто-он-там Раскольников — чудо-чудесное на курьих ножках.       Ладно, с ногами у него было всё в порядке. Если кто и был на курьих ножках, то уж точно она: но постоянные упоминания вызывали почти школьно-подростковое разочарование, раздражение и толику зависти — однажды Неточка даже сгоряча бросила отцу: «ну так и усынови его, раз он тебе так нравится!», но папа только и знал, что пророкотать что-то про то, что ей нужен «назидательный пример для подражания».       Пример для подражания?! Этот закостенелый заучка?! Хоть бы раз, хоть бы для приличия, нарушил правила: но нет, изо дня в день с чинным и важным лицом её однокурник вытаскивал заранее заготовленные задания, почти никогда не опаздывал, а если и задерживался — то сугубо по уважительным причинам; вечно дёргался на месте, как заводной пёсик, лебезя перед этими душными преподами, сморкался в исключительно чистейшие платочки, подложенные мамой, не иначе, и вообще действовал на неё угнетающим образом.       Ну что ему стоило хотя бы один разочек прогулять? Ну какой-нибудь бестолковый и бесполезный предмет, в духе военной подготовки, где его отсутствия даже не заметят: однажды она даже сдуру предложила, а в ответ последовал только мрачно-скептичный взгляд, в котором так и проступала презрительная надменность. — Только потом не удивляйся плохой успеваемости, — безэмоционально посоветовал ей Раскольников и почапал куда-то в класс.       Да и пускай катится себе, разочарованно-разозлённо буркнула Неточка в мыслях. В её смелых представлениях однокурсник вообще должен был стать безвольной жертвой для школьных насмешек, но тех, увы (ну ладно, вообще-то, к счастью), не последовало. Все воображаемые картины, где она, аки рыцарь на белом коне или благородный разбойник, встаёт на защиту невинно униженных и оскорблённых, пошли прахом и развеялись коридорной пылью: видимо, в силу достаточной внушительности образа даже в подростковом возрасте Раскольников ни в какой такой защите не нуждался.       Ну и ей, знаете, не очень-то хотелось. У неё и так дел было выше свят-софийских крыш: побездельничать на дереве, полистать романы про авантюристов, попредставлять себя на их месте, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь, поспешно начёркать что-то в линованой тетрадке на подоконнике, чтобы не отругали, домой прибежать через шлёпающие под ботинками лужи и закрыться в собственной комнате, на двери которой шаталась потёртая табличка «Не влезай — убьёт».       Однажды скатать домашку она категорически не успевала, и её коллеги по несчастью не откликнулись на зов: кто-то достаточно искренне пояснял, что сам ничего не понял, кто-то проходил мимо, притворившись, что не слышит её чуть взволнованной просьбы; в большинстве своём, наверное, для собственного же класса она была просто забредшей не в то место, чудаковатой невидимкой.       Ощутив на себе настойчивый взгляд, Неточка уже изготовилась буркнуть «чё пялишься», как вдруг распознала в неожиданном любителе любования искусством местного зубрилу. Раскольников, зависнув с пером в паре сантиметров от пергамента, то ли погрузился в свои чрезвычайно важные думы, то ли откровенно на неё пялился, но Неточка не преминула воспользоваться случаем.       Подскочив к его парте и даже чуть вспугнув оторопевшего товарища, она требовательно заявила: — Поделишься? — и добавила так, будто бы это звучало убедительным оправданием: — Я до ночи рисовала. Нужное дело, знаешь ли.       Эффект неожиданности сработал, как надо, и в итоге Раскольников вякнул ей что-то вроде вялого «бери», а потом ещё вслед накидал инструкций про то, что её не должны заметить, и вообще, «не списывай точь-в-точь».       Высунув язык в процессе усердной работы копировальной машинкой, Неточка только криво усмехнулась.       Если и похоронят, то вместе. Ехе-хе. Так тебе и надо.       …на следующем уроке лупоглазая, с огромными линзами, из-под которых можно было разглядеть, наверное, даже самый маленький прыщик на лице бедного кадета, преподавательница вызвала её к доске.       Вместо ожидаемой многоступенчатой задачки по математике, с которой она бы всё равно не справилась, Неточка получила выговор. — Бесстыдная бездельница, — окрестила её Ефросинья как-то-там, напыжив свои тонкие губы-ниточки, словно то могло бы хоть как-то прибавить им объёма, и шлёпнула указкой по столу.       Хорошо ещё, что не по спине. Тут и такое бывало: но, видимо, фамилия спасала от рукоприкладства.       … — Неспособная, бездарная девчонка! — продолжала негодовать тётя, вскипев докрасна от переполнявшей её злобы. — Совершенно бестолковое создание! Неужели было так трудно потратить хотя бы час на то, что тебе задали?       «Но я запуталась и не поняла, а вы отказались объяснять, когда я подошла к вам на переменке», хотела возразить Неточка, но вместо слов подступили слёзы: они размыли серо-коричневую картинку впереди, разбавленную разве что белыми воротничками, и даже портреты всяких вечных деятелей науки и искусства, со своими густыми усами и дюнами морщин, осуждали её сквозь замызганные стёкла моноклей. — Ты только и можешь, что полагаться на других.       И пусть училка больше не орала и не дымилась от собственного пыхтения, фраза резанула особенно сильно, и Неточка приклеилась взглядом к полу намертво, чтобы никто не заметил и не застыдил её за то, что она разнылась в самый неподходящий момент.       Рид Миллер, вообще-то, наверняка никогда не плакал.       …она могла справляться сама! Да, не всегда и не всегда успешно, но она очень сильно старалась, она пыталась: даже принося свои маленькие победы домой, она получала только снисходительное «неплохо», и хоть сказано оно было без всякого желания обидеть, обидно всё-таки было. В конечном итоге, именно такое отношение и приводило к тому, что ей ничего не давали решать самостоятельно. Просьбы о маленьких вылазках всего лишь в часе езды от города отклонялись, её мечты с беззлобным смехом шли под чужим лозунгом «вырастешь — поймёшь», а бесчисленные просьбы хоть одним глазком просмотреть такие интересные со стороны служебные папки и записки отклонялись постукиванием по грифу «секретно».       Какой секретно, если ты ему показываешь, едва-едва не взрывалась Неточка, не раз наблюдавшая за тем, как кадет Раскольников, притулив свои скучные вещички у входа, не облагораживая её своим приветствием, топал в кабинет отца и выплывал оттуда — ну, не чрезвычайно довольным, конечно, с той же рожей, что и обычно, но всё же.       Значит, проблема была не в секретности.       Проблема была в ней. — С тобой даже разговаривать бесполезно, — с проедающим кожу, как кислота, разочарованием, добавила преподавательница.       Неточка, не разжимая губ, не тронулась с места. — Прошу прощения, Ефросинья Святозаровна, — ну и отчество, вот уж не зря не запоминала, — Неточка, скорее всего, неправильно поняла.       Возмущённая перебиванием собственных затяжных нотаций Фрося Свято-как-то-тамовна ринулась гневным взглядом внутрь аудитории, но тотчас же обмякла и расплылась в лебезящей улыбке, идентифицировав автора столь своевременного комментария.       И чё ты выскочил, как дикий огурец посреди огорода, тухло и тоскливо отметила Неточка, но язык, заточенный под язвительные комментарии, поворачиваться не желал.       Деловито отряхнувшись, словно бы он готовился зачитать научный тезис на какой-то именитой конференции, Раскольников, точно так же игнорируя её присутствие — хотя, вообще-то, она стояла дополнительной несущей стеной ровно посередине, — добавил: — Мы вечером разбирали эти задачи, и, видимо, кадет Сталанова записала под мою диктовку точь-в-точь. — Хоть кого-то она слушать умеет, — цокнула языком преподавательница, ленивым кивком приказав ей усесться на место.       Оставшаяся половина урока прошла всё в той же тягомотине и хриплых стонах помирающего мела по доске, и она даже попыталась достучаться до Раскольникова смятыми бумажками, броском твёрдого ластика и настойчивой, но односторонней игрой в гляделки. Даже после звонка он не подошёл разбираться, в чём дело, и Неточке — опять — пришлось всё делать самой.       А ещё утверждают, что она не самостоятельная. Вообще-то, прям просто какое-то юное дарование. — И чего это было? — полюбопытствовала она, заградив ему вид на доску и хлопнув ладонями по парте.       Пара кадетов, зашушукавшись, потянулась к выходу.       Выходило несправедливо. Никто из них, несмотря на её природное обаяние и вообще прелестный вид, её не поддерживал, а выбирали все вот этого мрачного и унылого заучку.       Может, он просто им всем списывать давал, пришла к выводу Неточка и постаралась сделать выражение своего лицо ещё суровее, чем у отца. — Первое: не хотелось тратить время урока, — отрапортовал Раскольников, продолжая целеустремлённо строчить что-то в своём блокнотике. — Второе: не хотел, чтобы меня как-то ассоциировали с такой, как ты. — Но ты же и сказал, что… — Дополнительные баллы. Помощь отстающим вполне себе может быть причислена к волонтёрской деятельности, но не подразумевает никакой особо личной помощи, если ты способна понять, о чём я.       «Способна понять». Ну и мерзкий же тип. Колючий, как туалетный ёршик. — Волонтёрской деятельность? — задрав подбородок повыше, сузила взгляд Неточка. — Типа пенсионеров и инвалидов. — Ты чем-то отличаешься от последних?       Она приоткрыла рот, задохнувшись возмущением, а кадет Раскольников просто поднялся со стула, почти не глядя, смазано скользнул по ней взглядом и удалился.       …она подкладывала на его стул растаявшие шоколадные конфеты, кнопки и разрисовывала учебники, приделывая корону Царицы к портретам государственных преступников, но со всякой пакостью Раскольников справлялся достойно.       Игнорировал её точно так же, как и отец.

﹏﹏﹏﹏﹏﹏𓊝﹏﹏

      Их пути разошлись, как тому и следовало быть. Неточка не претендовала ни на пафосное звание, ни стремилась к какой-то власти: её одолевало желание заниматься по жизни только тем, что ей придётся по душе, а подобная стратегия включала в себя перемену мест, постоянное колебание стрелки компаса и уж точно исключала всякое просиживание штанов в бюрократической махине.       На последних уроках в гимназии она появлялась совсем редко, получая нагоняя от отца, а кадет Раскольников, выходя из дверей учебного заведения, кажется, прямо в них обратно и телепортировался: может, это был какой-то дух безвинно исключённого ученика, что за столетия скитаний наконец освоил школьную программу.       Видела она его только в стенах родного дома, парочку раз — в здании жандармейского корпуса, когда туда приходилось тащиться по какой-то срочной просьбе офицера Сталанова, и только один раз из всех, наверное, запомнился.       На дворе стоял тёплый и не жаркий июнь: воздух пах цветочной пыльцой, чихающими аллергиками и солнцем — повсеместно отмечали выпускные, и строгая коробка Военного корпуса при Академии, Новокитежградское о-ние, в качестве украшения нацепила на себя какие-то бумажные ленточки с перекошенными буквами, разбросала вокруг опавшие с букетов лепестки и собрала целую толпу прослезившихся и не очень наблюдателей.       Она перелезла через забор — это было годами наработанной специализацией, — притаилась где-то за серо-кирпичной кладкой и высунула голову.       Высокий темноволосый парень с неподходяще серьёзным лицом водрузил себе на плечи пищащую малышку — видимо, дочку директора или что-то такое, потому что первого класса в Военном корпусе не водилось, да и вообще, такие церемонии чаще всего приурочивались к Первому сентября или ещё какой зловещей дате. Они проходили кругом, и маленькая девочка глушила всех громогласным колокольчиком похлеще охранной сирены: в какой-то момент Неточка разглядела лицо сурового носильщика, и её глаза с удивлением расширились.       Пха-ха-ха. Ну и ну, его и к этому приставили? А что там насчёт должности?       …толпа выпускников обступает их буквой «П», и кто-то в ней даже отворачивается, пряча слёзы; они носят вишнёвые ленты с серебряными буквами, и где-то вечером, далеко-далеко отсюда, такие же ребята спускают на воду бумажные кораблики.       Эти, наверное, не будут. Не принято.       Как кошка, которую застали за скидыванием кружки со стола, Сталанова вздрагивает, ощутив на собственной шкуре чей-то внимательный взгляд: её старый знакомый пялится на неё с почти вызывающим недоумением.       Растерявшись, Неточка машет ему рукой.       Раскольников резко отворачивается, словно она в него плюнула; смотрит прямо в толпу и важно кивает, и у неё дергается глаз — но через пару минут он вновь устремляет взгляд в её сторону и сдержанно отдаёт честь.       Неточка вслух прыскает.       Ну-у-у-ла-а-адно. И так сойдет.

﹏﹏﹏﹏﹏𓊝﹏﹏﹏

      Её удивление могли бы измерить разве что какие-то умные фатуйские установки, и даже те бы зашкалили: её злостным заключителем-мучителем оказался именно поручик Раскольников.       В голове, а иногда и вслух она нередко передразнивала его, стараясь исковеркать и даже перекартавить его фамилию, но молодому человеку перед ней, кажется, было абсолютно фиолетово. Хоть горшком назови, только с наказами Предвестницы разбираться не сажай.       Всё ясно.       Их тет-а-тет строились по замкнутому кругу: Неточка взывала к несуществующей совести, несуществующая совесть была, как абонент, недоступна; она поднимала чрезвычайно философские вопросы права собственности и незаконного захвата имущества, на что получала сдержанное хмыкание и практически идентичные из раза в раз отговорки; были бы у её камеры решётки — она бы их трясла и выламывала, истошно вопя, но — но решёток, как и совести у Раскольникова, не было.       Глядя на то, как она сверлит взглядом полупрозрачную, мерцающую стену, поручик скупо объяснял ей, что без ключ-карты она не откроется. — И без тебя знаю, — огрызалась Неточка, но пилить конструкцию горящими очами не переставала. Авось сработает. Может, та на деле работает на силы гневной тяги.       …надежды её рухнули.       Оставалось только одно: тулиться где-то в уголке, пальцами прочищая грязные впадинки между плиткой, а потом получать брезгливые взгляды в сторону собственных же потемневших ногтей; переругиваться с пустотой, кого-то призывая к бунту; в сотый раз перечитывать личный дневник, который ей зачем-то оставили, но не дали карандаша. Как объяснил поручик Раскольников: для предотвращения утечек конфиденциальной информации. — Для пледотвлащения утечек конфиденциальной инфолмации, — вяло дразнилась Неточка в ответ, припоминая ему то, как он слегка заикался на букве, возглавлявшей его же фамилию.       …провокации тоже работали так себе, учитывая, что её тюремщик, что-то там, быть может, и изобразив под маской, просто-напросто молча удалялся.       Через недельку-другую (а то и раньше) бессильного заточения, Сталанову выпускали на все четыре стороны — спасибо ещё, что выдворяли не пинком под зад. Этот вымахавший громила что-то там вычеркивал себе в пожелтевших бумажках, не оборачиваясь, совал их в руки и удалялся по своим делам, не обращая внимания на высунутый в ответ язык.       Один раз, кажется, даже заметил её ухищрения в отражении на каком-то пузатом металлическом щитке, но шагу даже не замедлил.       …несмотря на угрожающий вид, где-то с третьего раза попадаться на глаза поручику Раскольникову было даже нестрашно. Из подслушанных разговоров подчинённых Неточка уловила, что про него ходят всякие не самые приятные слухи — дескать, одержим собственной персоной (справедливо) и страдает от синдрома бога (всё так), а ещё полоскает весь служилый люд (только нижестоящий, скорее всего) и, чуть что, может даже ударить.       В последнем Неточка сомневалась, как и в способностях Раскольникова прихлопнуть неудачливого подчинённого, как муху, в случае какой-то проволочки. Расписывали его так страшно, что на холст праздничного портрета не влезет, точно какая-то секретная разработка этой Марионетки: но на деле был-то он вполне себе ничего — ну, в плане сохранения остатков какой-то человечности, конечно же.       Сухое недовольство проступало даже через тяжелую маску; руки он скрещивал вполне себе типично по-мужски, а принесённые книжки, за которыми он коротал время, если решал остановиться в её скромном жилище чуть на подольше, не напоминали демонические фолианты. Призвать с помощью них можно было разве что редкостную скуку.       Если они и говорили, то примерно об одном и том же: принадлежит Знак Мудреца Царице (нет) или не принадлежит; как бедные солдаты выживают в таких промёрзлых стенах и не устал ли он от собственного монотонного графика.       Ответы выстраивались в лаконичном порядке: да, нормально и нет. — Красноречием ты не отличаешься, — откомментировала Неточка, как образцовый редактор, ещё раз пнув непроницаемую стенку и ойкнув от боли.       К ней метнулся быстрый взгляд, но Раскольников быстро уткнулся обратно в свои мануалы о том, как по-быстрому сообразить самые болючие и неприступные тюрьмы. — У меня нет никакого желания вести с тобой долгие беседы. — То есть, я, получается, неинтересный собеседник? — выплюнула Сталановка почти без всяких обид, но вместо ответа её надзиратель всего-то повёл плечами. — Н-да. Никаких приличных навыков обращения с дамами.       На последнем слове товарища Раскольникова явно скорёжило, и, отложив свои письмена, он распрямился, позволив шарфу протереть пыльный пол — так, к слову, ему и надо.       Желтоватые индикаторы, видневшиеся где-то среди поддерживающих бронированную облицовку шурупов, мягко замигали, и по завесе перед ней пробежала искрящаяся волна. — И как же нужно жаловать нашу даму? — акцентируя титул, полюбопытствовал внезапно заинтересовавшийся дискуссией поручик, и Неточка постаралась быстро пролистать в голове какое-нибудь собрание правил этикета, которое если и всплывало в памяти, то только пузом кверху. — Прости, офицер Сталанов не присылал мне никаких инструкций. — А он вообще что-нибудь присылал? — встрепенулась Неточка, подскочив к сверкающей стене в надежде оставить на ней отпечатки собственного носа: стена была из стеснительных и на столь близкое знакомство ответила лёгким пощипыванием. — Только совет поскорее направить тебя домой, — сухо констатировал Раскольников и, растеряв, судя по всему, крупицы едва зародившегося интереса, вновь отвернулся.       Ну…впрочем, от её отца ничего другого ожидать и не стоило. Несмотря на армейские привычки, он почти не повышал на неё голоса и больше сюсюкался, низводя все её способности до уровня какой-то трёхлетки, и спасибо свободным тейватским небесам, что хоть няньку не нанял, чтоб её с ложечки кормить. Обесценивание у него всегда было какое-то мягкое, беззлобное, как при общении с каким-то недорослем: но только самой манеры было достаточно, чтобы счесть его оскорбительным.       Раскольников был всего-навсего на год или полтора старше неё, а такое чувство, будто опережал её в развитии всю жизнь. Хотя она, вообще-то, пошла в школу раньше остальных, а он, наоборот, запаздывал! И кто ещё был тут недоросль — ну. да. Смотря с какой стороны поглядеть. — Так вот, про дам, — прокашлялась Неточка, прислонившись плечом к сразу же обдавшей её холодком стенке. — Конечно, их нужно холить и лелеять, но очень мягко и незаметно. Например, в данной ситуации нужно предложить леди тёплый плед, чашечку согревающего чая и развлекательную литературу. И хорошее освещение, а не эти испепеляющие лазеры, что у вас тут по кругу. Если я лишусь зрения, жди повестки в суд. — Буду ждать, — тоном, которому эмпатия была незнакома с рождения — нет, с зачатия, — отозвался Раскольников. — Ну и чего же изволит эта дама?       Призадумавшись, Неточка решила: долой стеснение. И перечислила: — Я хочу белый дом с голубыми жалюзи и комнатой с видом на реку, которую я смогу нарисовать.              Довольная тем, как её собеседник, кажется, поперхнулся, Сталанова бесцеремонно продолжила: — А ещё большую винтажную веранду, окружающую весь дом, где мы будем пить чай и смотреть закат.       Строчка в официальных записях под вздрогнувшей рукой поручика Раскольникова резко превратилась в громадную чернильную черту, растекавшуюся паутинками, как кровь из маленькой ранки по коже. — Это всего лишь цитата! — резко, на выдохе, поправила себя Неточка, отшатнувшись от сияющей преграды клетки. — Из книги! Ничего я такого не хочу, просто пошутила. Кому вообще понравится белый дом с голубыми жалюзи?       Её собеседник многозначительно поморгал, не менее многозначительно помолчал и вернулся к собственным многозначительным делам. Ну или какие они там были, алло?       …на следующий день ей вместе с обедом подали тёмный ромашковый чай, даже с долькой лимона, и рядом с блюдцем притаилась маленькая, почти записная книжица: в надежде найти в ней исторический роман Неточка обнаружила лишь суровое название: «Кодекс честного снежнайского гражданина». — Я это на бумажные самолетики нарежу, — предупредила она Раскольникова, стоило тому показаться в проходе, и тот язвительно уточнил, будет ли она кидать их в стенку, и если да — то пусть будет готова к тому, что они стукнут её же саму по лбу.       «Чтоб тебя кто-нибудь по лбу стукнул», в мыслях прошипела Сталанова и на всякий случай обняла мелкую книжицу, прижав её к груди — не дай небеса, отнимут.       Склонив голову, Раскольников оценил её старания в скоростном похлёбывании чая и отдал кому-то приказ заменить поднос. — И если хочешь порадовать даму — ну принеси ей что-нибудь дельное! — воскликнула Сталанова скорее от полного отчаяния от непробиваемости её злопыхателя. — Кто сказал, что тебя собираются порадовать? — возмутился он, и девушка с удовольствием отметила в его голосе нотки искреннего неудовольствия. — А что, нет? Жалко, что ли? — Очень. Не жалко ли собственное жалование на тебя растрачивать? — Ну а что? Столько видимся, считай, родные!       Введя этого злодея в замешательство, Неточка довольно оскалилась и, выставив указательный палец, подперла свободной ладонью подбородок, хитро сверкнув глазами. — А что, ты не из-за этого в Новокитежград меня не отправляешь? Сплавил бы уже давно по речке. Не-ет, потом расскажешь папочке, как обо мне тут заботился, авось, он тебя и усыновит. Моментальное поднятие в звании, нет?       Подоспевший было подчинённый застыл, вылупив глаза, которые было видно даже из-под небольшой маски, и как-то резко, единым, порывистым жестом поручик Раскольников послал его куда подальше. — А как же ещё одна порция чая? — жалостливо возопила Неточка, и в ответ ей пробухтели мрачное «обойдёшься». — Ну и сиди себе. Не нужно мне ваших подачек, товарищ Раскольников. — «Не нужно мне ваших подачек, товарищ Раскольников», — внезапно передразнил её собеседник и, остановив самого себя, поспешно затопал по коридору.       Вышло, видимо, погромче, чем он хотел, и Неточка покидала ему в спину парочку саркастических замечаний, прежде чем сползти на пол и приняться разыскивать в «Кодексе» хоть какие-то смешные фразочки. При должном чувстве юмора можно посмеяться над чем угодно: официальными бумажками, хмурыми офицерами — и особенно над ситуацией, в которую сам же и загнал себя.

﹏﹏﹏﹏𓊝﹏﹏﹏﹏

      В один прекрасный день ей всё-таки удалось вырваться из этой бесконечной череды похищений и побегов: никак иначе, кроме как похищением, Неточка Сталанова творившийся беспредел не называла, и потому появлению Золотого Зяблика и Снежной Совы была безмерно рада.       Добрые путницы вызволили её из клетки, и она как-то неловко рассыпалась в благодарностях: они даже выслушали её сбивчивые рассказы о Риде Миллере, и та, что назвала себя Люмин, вежливо покивала, уточнив пару мелких деталей.       Наконец-то хотя бы кому-то было интересно! За исключением той женщины, что и рассказала ей о Знаке Мудреца, девушка в бело-золотистом платье была первой, кто внимал всем её «россказням», как отзывались о них окружающие, и Неточка, следуя за спасительницей по пятам, не могла не позволить улыбке дрогнуть на губах.       Золотой Зяблик казалась такой мудрой! Такой классной и сильной, а ещё догадливой: правда, когда им всем пришлось прятаться под одной кроватью, Сталанова, не посетившая ни одной дружеской ночёвки, даже как-то замялась и смущённо уткнулась взглядом в стенку. Золотой Зяблик только по-доброму хихикнула, не сопроводив, слава Царице, всё это какими-то дополнительными комментариями, а то Неточка бы прямо так провалилась бы под землю от стыда — прямо на голову какой-нибудь Предвестнице. Или обратно в свою камеру молчаливых пыток, выражавшихся в полном игнорировании её интереснейших бесед.       Неловкое и скручивающее желудок чувство сопровождало Сталанову всю дорогу по пути к утилизационной лаборатории, где и должен был скрываться их главный противник, удерживающий при себе Знак Мудреца (зная его, пусть и не очень близко, Неточка была уверена, что этот помешанный на контроле всего и вся жадюга чуть ли не спит с ним в обнимку).       Дело было в том, что умелая светловолосая воительница на удивление успешно справлялась даже с целыми волнами умелых солдат. Да, среди них не было офицеров, что вполне могли были доставить ей море проблем: даже Неточка слышала о какой-то знаменитой тройке легендарных воинов, что кучковались где-то на отшибе Натлана; да и туда же до этого отправлялся отряд какого-то мрачного рыцаря в маске, который с редких попавшихся на глаза фоток больше напоминал ей олимпийского мишку; местные Фатуи поговаривали что-то про то, что «даже такому первоклассному взводу пришлось несладко» — и замолкали.              Но тем не менее! От неё самой толк хоть и был, но, как пищал червячок вины, почти мизерный — наверное, поручик Раскольников, пяля на всё это откуда-то сверху, надменно посмеивался над её потугами.       …клинок в руках казался ей каким-то простоватым и дешёвым.       По сути, он таким же и был.       «Плохому солдату Глаз Порчи мешает», кисло улыбалась Сталанова, аккуратно переступая через потерявших сознание бойцов.       Золотой Зяблик, обернувшись, приподняла уголки губ и осведомилась, не ранена ли она — Неточка только замотала головой и, храбрясь, выдохнула что-то в духе «вперёд, к победе над эксплуататорами и захватчиками!».       Динамик ей в ответ своим шебуршанием явно сквернословил. Поделом. — Ты большой молодец, — откликнулась Люмин и отряхнула плечо. Снежная Сова, взметнувшись в воздухе, покачала головой, как настольная игрушка. — Спасибо, что прикрываешь нам тыл — удар в спину можно получить даже от самого слабого воина!       «Э-э? Да я ничего, просто» затерялись где-то в хлопках закрывающихся дверей и надрывном писке датчиков; Неточка засеменила за своими товарищами, уткнув взгляд в землю, и робкая улыбка едва-едва расцвела на губах.       Они добрались до пункта назначения; обменялись героическими и злодейскими лозунгами, как и положено по сюжету, но когда Раскольников намекнул на её происхождение, по спине ужом проскользнули мурашки.       Сейчас Золотой Зяблик и Снежная Сова наверняка — наверняка в ней разочаруются. Назовут пособницей, подумают, что она сама их заманила в ловушку, и вообще, она с ними заодно — но она никогда не была бы заодно с Фатуи, она — она случайно с ним знакома, и их ничего — ничего не —       Небесным шипом вина пробила лёгкие, и Неточка не смогла поднять на своих новоприобретённых приятельниц глаза.       …не совсем никто. Конечно, они только и делали, что ругались и ворчали друг на друга, но она бы не смогла, даже сквозь стиснутые зубы, прозвать их чужими людьми. Говорили, что ей везло с самого рождения: и пусть Неточка была с этим не согласна, она явно вытащила счастливую карту, когда её главным тюремщиком стал поручик Раскольников.       Хоть что-то у него получалось при — кого она пытается обмануть? У него все получалось прилично.       Позыв оправдаться застрял в горле, и всё, что вышло: промямлить его фамилию, задохнуться и перевести взгляд на златовласую девушку справа.       Та мягко прищурилась, и уголки губ у неё, почти как мираж, приподнялись и тут же растаяли. — Поможешь там? — с теплотой в голосе обратилась Люмин, и Неточка сильно закивала головой, готовая хоть на край света добежать, лишь бы загладить свой мифический проступок: с её героической помощью враг (не тот) был повержен, и наконец-таки можно было встать в горделиво-победоносную позу, задрать нос и смерить вышестоящего (во всех смыслах) поручика злобным (насколько вышло) взглядом.       Тот… ну, никак не отреагировал. Сандроне, да включи ж ты ему уже эмоциональный модуль!       Вместо плаксивых вымаливаний прощения на коленях (не то, чтобы Неточка сильно надеялась, но всё же), Раскольников просто слинял наверх.       Трусливое! Позорное! Бегство!       Её искреннейшего и справедливого мнения Золотой Зяблик почему-то не разделяла: несмотря на то, что Снежная Сова, распылив в воздухе какую-то звёздную пыль, тоже одарила поручика парой ласковых, Люмин, прищурившись, внимательно вглядывалась в мерцающие терминалы и почти что принюхивалась к атмосфере. — Будет… немного трудно, но ты сильный боец! — попыталась поддержать её Неточка, вынырнув из-за спины и бросив косой взгляд на недоступные для неё строчки мельтешащих цифр. — И я обязательно тебе помогу! — И я! — вторила ей Паймон, и Золотой Зяблик, мельком улыбнувшись, кивнула и провела пальцами по гладкой поверхности панели. — Я не думаю, что бой будет сложным, — как-то отстранённо заметила златовласка, и краешек рта у неё загадочно приподнялся. — Хотя поручик Раскольников — устрашающая личность. Попадать под лезвие его клинка мне бы очень не хотелось.       Подобный противоречивый комментарий заставил Неточку нахмуриться. Всё выглядело так, будто бы её старый знакомый, хоть и пребывая в прекрасной форме, совсем       НЕ СОБИРАЛСЯ ДРАТЬСЯ ВСЕРЬЁЗ.       У неё аж дух перехватило от такой — от такого — от такого!!!       Все эти месяцы, все эти угрозы, бесконечное жужжание под ухом про честь, принципы и бесчестность Фатуи обернулись тем, что поручик Раскольников крайне успешно поделал вид, что дико страдает (и самоотверженно сражается), всучил ей Знак Мудреца, прикрывшись совершенно СОМНИТЕЛЬНЫМИ аргументами про то, что он и вовсе никуда не планировал его забирать, и пошёл себе отдыхать на свежем воздухе, опираясь на меч.       Она только — только что — продемонстрировала своё мастерство прыжков в чудо-ботинках. Она раскидала парочку солдат. Она была готова. Она была наполнена азартным чувством преддверия грандиозной битвы, она — ну не то, чтобы мечтала о свершении мести, но по всем каноном геройских эпосов об этом должна была бы об этом мечтать.       А Родион Раскольников просто взял и сказал: «не буду». Её сердечное предложение было отвергнуто, и он напрочь отказался быть злодеем в её истории.       Ни тебе пространных речей о том, как Фатуи захватят мир; ни шантажа, придерживая клинок у шеи её товарищей (хотя вряд ли бы он смог удержать летающую вокруг Снежную Сову, а Золотой Зяблик была ему не по зубам, так что шантажировать можно было скорее не Неточку, а при её помощи, подвесив за шкирку) — ни пафосных реплик, ни — ничего!       Обозвал её воришкой. Наплёл что-то про то, что Знак Мудреца будет привлекать сюда только больше всяких прохвостов, хотя всех остальных, кроме неё, весьма успешно гнали взашей, так ещё и стрясали с них немалый штраф за проникновение на частную территорию. Почти что посоветовал растрезвонить всем в Нашгороде о их победе — хотя, наверное, эта рекомендация была весьма коварной, и поручик Раскольников рассчитывал на то, что точно так же, как они захватили Знак Мудреца, сокровище выкрадут и у них!       Достойно, товарищ Раскольников. Достойная попытка.              Наиболее возмутимыми из всей его краткой речи стали два пункта: нет, три.       Первый касался того, что он сражался не в полную силу. Было, к слову, заметно, но Золотой Зяблик почему-то нисколько не удивилась, а потом, уже выйдя с площадки, с лёгким смешком заявила, что поручик Раскольников достаточно забавно пытался не порубить никого своим топором и одновременно показаться очень грозным и ответственным. — Да он — да он просто лучше не умеет! — возопила Неточка, и её приятельница звонко рассмеялась, чуть-чуть откинув голову назад. — Думаю, что умеет, — с загадочной улыбкой откликнулась Люмин, спрятав в карманное измерение меч. — Я бы не хотела участвовать в серьёзной битве с ним. Кто-нибудь мог пострадать, а победа любой ценой не в моём стиле.       Её попутчица, Снежная Сова, ласково прильнула к плечу девушки.       …Второе: что-то там Раскольников ещё и выплюнул про её удачу. Бла-бла-бла, Неточка Сталанова, больше всех терпеть не могу тех, кому везёт, как не в себя — правда, в чуть более сдержанных формулировках, но она всё равно едва ли не вспыхнула.       И кому ещё из них везло? Сидит тут важный, поручик бумажный, и ещё и —       незаметная тень стыда накрыла её с головой, и на секунду показалось, что солнце осуждающе юркнуло за горизонт. Спряталось за облицованный железными панелями купол, чтобы не ронять на неё свои тёплые лучи — а ведь он был — прав?..       В отличие от неё, Раскольников добился всего сам. Учился, старался, выслуживался перед вышестоящими, да и пусть — он же добился всего, что хотел? До офицерского ранга не дослужился, но это пока что — да и тут помешала удача Неточки Сталановой, дочки жандармейского полка. Кто-то наверху подкинул кубики, и они упали нужной стороной, вот и всего — обделили её разве что наивностью и критически важным недоверием к новым людям, а во всём остальном —       когда они уходили, Неточка обернулась и бросила на него тяжелый, печальный взгляд.       …ей показалось, что её старый знакомый даже как-то повёл плечами и немного распрямился, но       ей было стыдно, и она ушла. Выслушала тёплые слова от своих товарищей по счастью и выигранной битве, посидела немного на крыше Конструкторского бюро, свесив ноги и склонив голову, рассматривая пушистые лодочки облаков, вздохнула       и отправилась дом —       в Нашгород.

﹏﹏﹏𓊝﹏﹏﹏﹏﹏

      …третье: он заявил, что не собирался забирать Знак Мудреца в Снежноград, и бессовестно солгал. Может быть, у этого дедули уже наступила деменция, но буквально за сорок минут до своего знаменитого высказывания Раскольников направо и налево разбрасывался обещаниями их прижучить, выставить на всеобщее посмешище (Неточка немного додумывала, но небольшой полёт фантазии в этом случае весьма допустим), и вообще, чуть ли не на кресте распять (полёт фантазии немного сбился с курса).       Мысль эта Неточку, признаться, терзала. Обвинения в амнезии подходили хорошо, но в реальность как-то не встраивались, и вопрос «почему?» заставлял распахивать глаза поздно ночью и, переворачиваясь то на правый, то на левый бок, перебирать все более и более безумные варианты, скатывавшиеся совсем уж до невообразимой белиберды.       Из вариантов присутствовали: белая горячка, лень, патологическое враньё и влюблённость.       Последнее отметено было сразу.       Уж куда более вероятно, что в стенах Экспериментально-конструкторского-как-его-там-бюро проросла неизлечимая зараза, распространявшаяся всеми возможными путями и вызывавшая ломоту в суставах, старческий маразм и прочие прелести жизни. Неточка Сталанова, конечно, хоть и прослыла известной фантазёркой, в такие замудрённые выдумки влезать не хотела.       Ну — в неё-то — он-то — и влюбился бы? Ха-ха. Расскажете ещё. Прям уж расчувствовался-рассочувствовался, наврал невпопад, отпустил на свободу, смахнув с ресниц одинокую слезинку — свидетельницу того, что им суждена вечная разлука.       Бредовее историй она сочинить не могла даже в самом страшном сне.       …Несмотря на стойкие самоубеждения в ложности подобной гипотезы, та всё никак не хотела сдаваться и то лезла ей под руку во время завтрака, пока Неточка уныло расталкивала крошки кашицы в молочном вареве, то сопровождала на бездумных прогулках: хотелось даже посоветоваться с Золотым Зябликом, но советоваться было стыдно. Ишь, чего удумала.       Проверять гипотезы как учили? Правильно, эмпирическим путём — именно по этой причине она вновь явилась в место, что раньше было для неё самой настоящей темницей. Не самое логичное поведение, стоит отметить: и, вскарабкавшись куда повыше, Неточка старательно придумывала оправдания для самой себя, репетируя какую-нибудь эпичную первую фразу, которой можно было бы встретить своего старого знакомого —       когда он, конечно же, наконец-таки соизволит явиться. Ей пришлось минимум час просидеть на полном сквозняке, отмораживая почки, пока поручик Раскольников не соизволил-таки доковылять до верхнего яруса.       Встретил он её привычными и почти родными предупреждениями о том, что стоит убираться подобру-поздорову, которые она весьма успешно проигнорировала — чётко зафиксированный ритуал сбился только потому, что она терпеть не могла тишину, а её собеседник предпочитал молчать без меры.       Разоткровенничалась. Выдала саму себя же с потрохами, зачем-то поделилась чем-то личным и сокровенным, и от пристыженной обиды хотелось закусить нижнюю губу, притулиться в самый дальний угол или и вовсе исчезнуть — вот что случается с людьми, которым не с кем поговорить в незнакомом городе.       Вида Неточка, конечно, старалась не показывать, но изнутри её сгрызала вина за распущенность своего же языка и излишнюю искренность. Настоящий герой так бы, конечно, никогда не поступил — получается и не годилась она, в конце концов, на роль героя.       Растрепала всё как на духу, хотя бы чуточку подколола его насчёт смешной привычки постоянно поправлять свой шарф, и на том спасибо —       и зачем-то призналась в том, что была бы совсем не прочь с ним пообщаться.       За язык её никто, по правде говоря, не тянул.       Просто какое-то легкое и необъяснимое чувство подтолкнуло её в спину, настойчиво постучало по плечу и буквально сорвало несколько неуверенных фраз с губ — в голове мигом возникли оборонительно-защищающиеся «да это я так, просто, к слову», «ну и не очень-то и хотелось», «да шучу я, шучу» — но применить их повода не возникло.       Он… согласился.       … — А, да? — с растерянно-приглушённым смешком отреагировала Неточка, сделав пару шагов назад и обхватив пальцами предплечье. — Здорово, да, здорово. Ну, круто, да? Эм-м… Потом спишемся!       Рассеянно помахав ему на прощание, Сталанова медленно прошла к дверям на выход, случайно перепутав их с каким-то служебным отсеком, почесала макушку и упрыгала по уже привычному маршруту, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица на протяжении всего пути.       Если он будет следить по камерам — значит, злобный преследователь, так и запишем, раздумывала Неточка, мягко похлопывая себя по щекам и не обращая внимания на удивлённые взгляды случайных Фатуи, на которых она то и дело наталкивалась в коридорах. Те, видимо, от старого с ней знакомства, уже даже и не поднимали панику: кому-то она даже скованно кивнула, уносясь по запутанному лабиринту коридоров к выходу из этой огромной железной коробки.       Н-да. Ла-адно?..       …толком выдохнуть удалось только дома: спрятавшись в малюсеньком гостиничном номере, Неточка плотно прислонилась к изголовью постели, подобрав колени, снова уложила голову в собственные ладони и задумчиво поводила взглядом по стенам.       Пару раз она вставала для того, чтобы намотать по комнате пару кругов, пропустила ужин и в полной растерянности доела вчерашнюю булочку с маком, сиротливо дождавшуюся свою хозяйку на обсыпанном чёрными крошками прикроватном столике.       …ладно?..       …в целом, как решительно рассудила Неточка, ничего такого в их разговоре и не было — ну, наверное, кроме того, как Раскольников как-то чересчур загадочно наклонился к ней и каким-то чересчур странным голосом добавил, что был бы рад пообщаться, обозвав её по имени и фамилии.       Интонация была донельзя… вызывающей. И странной. И вообще продолжала крутиться в её бедной голове, пока Неточка пыталась закопать её в ворохе подушек.

﹏﹏𓊝﹏﹏﹏﹏﹏﹏

      В первый раз она приглашает Раскольникова просто прогуляться по окрестностям города: правда, Неточка до конца не разбирается, кто из них проявил инициативу первым — ключевой шаг принадлежал всё-таки ей, но оперативный поручик распланировал всю встречу так, будто бы она была задокументирована в его же личном графике.       Является он в официальной форме, и Сталанова выпучила глаза, объявив, что второго раза в таком случае не будет — её оторопело и возмущённо переспросили, что же не так с его внешним видом, и Неточка терпеливо объяснила, что они будут привлекать слишком много внимания.       Они и так привлекали слишком много внимания. Если у неё самой хорошо получалось лавировать в толпе за счёт неприглядной одёжки и низкого роста, то на её товарища можно было просто навесить таблички-указатели с направлениями к кладбищу и к поселению Детей Морозной Луны и просто оставить стоять посреди площади.       …прогулка вышла немного скомканной. Неточке то и дело приходилось заполнять неловкие паузы и снова трещать без умолку, выдавая секретную личную информацию (да, в подростковом возрасте она ещё не умела сама заполнять все официальные бумаги и почти что пять раз сбегала из дома) — и по внимательному выражению лица своего собеседника Сталанова не могла разобрать, по душе ли ему её бесконечные россказни.       Тем не менее, прощаясь, поручик Раскольников пообещал ей выбрать какое-нибудь более интересное место для новой встречи.       Она отдала взамен своё растерянное «да, да, конечно» и, чуть сбиваясь с пути, вернулась домой — с тех пор будние дни стали лететь быстрее в ожидании новых приключений, и порой, выполняя всякие мелкие поручения, Неточка даже ловила себя на мысли, что торопится завершить их поскорее, чтобы ни в коем случае не оставлять на выходные и не потерять возможность скоротать время вместе.       …она даже начала чуть-чуть подкрашивать ресницы, что было и вовсе одним из самых ужасающих знаков.       Спустя несколько недель, замерев перед зеркалом с коробочкой глянцевого блеска для губ в руках, Неточка торопливо помахала головой в разные стороны и, преисполнившись внутреннего трепета, признала: она — она немного очаровалась чьей-то мрачной мордашкой.       И на то были весьма весомые причины! Между прочим, оказалось, что мимика, которую Раскольников до этого всё время прятал за этой пугающей маской, достаточно красноречива и даже привлекательна — и пусть улыбался он ей редко, но когда улыбался, Неточка наконец понимала, что значило таинственное «растаять» из украдкой купленных любовных романов.       Совершенно дурацким образом она «таяла» всякий раз, когда перед ней учтиво открывали дверь, пропуская внутрь; когда ловили бережно за плечи, чтобы она не столкнулась с кем-то в толпе, и в особенности — когда её слушали.       Слушал её поручик Раскольников почему-то на удивление внимательно и всегда кратко, но деликатно подводил черту всем её внутренним переживаниям, и порой её возмущала его рациональность, а порой с его языка срывалось что-то настолько утешающее, что ей хотелось моментально отвернуться и спрятать чуть покрасневшие щёки.       …но он, наверное, не воспринимал её всерьёз. Как — как женщину или как-то в таком взрослом и существенном смысле, о котором говорят уже важные и нашедшие своё место в жизни люди. Никаких обязательств на будущее между ними не было — да даже о предстоящих встречах они договаривались чуть ли не за день, и иногда её даже начинала терзать испуганно-тревожная мысль о том, что «следующего раза» в какой-то момент не будет.       Не терпевшая двусмысленных и неоднозначных ситуаций Неточка в один из дней, решительно отставив в сторону тарелку с посыпанными пудрой крумкаке, состроила очень напряжённую мину и уточнила: — Мы ведь друзья, верно?       Сидящий напротив неё Раскольников, видимо, от таких допросов растерявший весь аппетит, с мрачным видом проглотил подтаявшее в ложке клубничное мороженое и ответил своим непринуждённым «да».       И оперативно добавил, что от уголовной и гражданской ответственности её сей факт не освобождает.       Неточка разочарованно вздохнула и расковыряла вафельную трубочку напополам, словно бы та была повинна во всех её бедах —       хотелось прошипеть что-то в духе «ну раз мы друзья, товарищ Раскольников, то переставайте вести себя так — так, как вы себя ведёте», но никаких конкретных и правдоподобных аргументов у Неточки в арсенале не нашлось.       И ведь не предъявишь ничего. Каким уродился, таким и уродился — даром, что на вид привлекательным и вызывавшим у неё странно-тянущее чувство, сползавшее от груди всё ниже и ниже.       На время смирившись со своим трагичным положением, Сталанова отставила тарелку в сторону и, промокнув губы салфеткой, объявила, что готова отправляться в путь.       Само пройдёт, мудро заключила Неточка.       Это всё — просто дурман от одиночества и того, что они стали чаще видеться — только и всего.

﹏𓊝﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

      …Одна из очередных встреч должна была пройти там же, где её и запланировали: примостившись где-то вблизи цветочных граффити подле подъемника, что должны были послужить хорошим ориентиром, Неточка, постукивая ногой, ожидала своего друга, что обещал показать ей побережье у Столбов Эмблы. На том далёком острове, по слухам, водились сизые волки и прорастали из-под земли извилистые, как ветви иссушенных тополей, скалы.       Отпускать её туда одну Раскольников строго-настрого отказался, аргументировав своё решение тем, что местность была необжитая, опасная и вообще чрезвычайно загадочная — так, к слову, он выражался практически про каждый участок Нод-края, за исключением собственной базы.       Их туристическое мероприятие и началось с умеренно-пылкого спора по такому поводу: не останавливаясь, Сталанова продолжала тыкать своего компаньона в его излишнюю предосторожность, а тот отнекивался под предлогом собственной чести, достоинства и прочей чепухи. — Как уполномоченное лицо, я не имею права оставлять граждан нашего государства в опасности, — процитировал Раскольников, позволяя ей чуть-чуть нагнать его размашистый шаг, — в том числе и в гипотетической. — А ты прямо-таки очень ответственное уполномоченное лицо, как я погляжу, — буркнула Неточка, и её вполне себе тихие слова всё же были услышаны. — Так и есть. У вас есть какие-то возражения, гражданка Сталанова? — Возражения? Да полно! Ответственно-уполномоченное лицо? Конечно-конечно. Ты вообще редкостный мерзавец, — без всякой обиды заявила Неточка себе под нос. — Хоть знаешь, сколько времени я из-за тебя глаз сомкнуть не могла? Всё думала и думала, думала и думала — эй, тут вывеска, осторожно!       Зашипевший какие-то негодующие проклятия Раскольников потёр себе переносицу и весьма неодобрительно высказался по поводу дизайна местной лавочки. В неодобрительных высказываниях явно содержался запрет посещения всеми солдатами этого «затхлого притона». — А не надо было так вырастать, — снисходительно заметила Сталанова, со скрываемой обеспокоенностью поднявшись на цыпочках и подёргав поручика за воротник, чтобы тот наконец соизволил наклониться: вначале Раскольников поддался, а потом, как от больной элеазаром, отшатнулся и прерывисто выдохнул: — Ты соображаешь вообще, что творишь? — Ну да, — без тени всякого сомнения откликнулась Неточка. — Хочу посмотреть, расшибло ли тебе рожу.       Отплевавшись от неё какими-то нечленораздельными ругательствами, Раскольников провёл рукой по волосам, и те распались у висков, всё равно в итоге сползя на глаза: видимо, из-за маски стричься нужно было не так часто, но ему, в целом, даже шло?       Подлецу всё к лицу, правильно говорят. — Я не о том, — резко отвернувшись и крайне заинтересовавшись каким-то дряхлым антиквариатом на прилавке, буркнул её компаньон. — «Глаз не сомкнула». Ты вообще понимаешь, о чём ты говоришь, Сталанова?       Почему-то в этом «говоришь» прямо-таки просвечивалось так и не прозвучавшее «базаришь».       Смешно. Обычно он был весьма в речи сдержанн —       а.       А-ах. — Всем мужчинам нужно только одно, и это отвратительно, — ахнула Неточка, прикрывая рот руками. — Ч-что у больного на уме, то и на языке! — Попрошу заметить: сказал вот эту околесицу не я. И что значит «только одно», Сталанова, я вовсе не — — Знаю я таких! — преисполнившись праведного гнева и смущения, воскликнула девушка, на всякий случай отпрыгнув чуть назад — жаль, ботинки уже были обыкновенными и не могли отнести её сразу на несколько километров подальше от этого негодяя. — На уме только одно! — Продвижение по карьерной лестнице? — Да прям!       Оправившись, этот несносный тип над ней даже посмеялся, и Неточка оскорблённо сдвинула брови к подбородку и сцепила руки на груди, крепко обхватив себя ладонями.       Снова наклонившись — почему-то от таких телодвижений у неё захватывало дыхание, видимо, от отголосков старого страха во время битвы — Раскольников, прищурившись, каким-то чересчур низким голосом полюбопытствовал у неё: — И что же тогда у меня на уме, Неточка Сталанова?       …       …       …т-ты-ы-ы.       Прокашлявшись, поручик Раскольников быстро распрямился, уставился прямо перед собой и грандзиознейшим образом помолчал. — Тебе лучше не знать, до кого ты только что был понижен. — Спасибо, я тоже бы предпочёл оставаться в неведении.       Что-то там промямлив про то, что она проголодалась, Неточка вперила взгляд в пол и посеменила вслед за своим товарищем (? — нет, даже — ???), и в голове её, как стайка летучих мышей, попавших на свет, билась одна и та же мысль.       Он же — ну — ну он же с ней — объективно — субъективно? — ф-фли — флиртует?!       Вот этот вот чурбан бесчувственный, которому всё, кроме оценок и медалей, до лампочки было? Да быть того не может — но подожди: ведь, если задуматься, тогда все разбросанные на доске пазлы наконец находят своё место — и отпустил он её потому, что был к ней не равнодушен, и держал при себе, потому что хотел побыть рядом — да какой побыть рядом, дурында, это его работа — ладно, но даже без этого: зачем ему тогда соглашаться с ней встретиться? — встретиться, а не встречаться, Неточка, научись читать, прежде чем читать между строк; но — но всё же. всё же.       Совершенно — логично же? Да, конечно, она как-то прикрывалась тем, что ему нужны — друзья? — нужны ли? — или просто старые знакомые — всем же иногда хочется вспомнить давно минувшее? — да что там между ними минуло-то — тш-ш, стоп.       Да и Хидимби, что немного навесила ей лапши на уши, нигде не было видно. Ну не — не его же это рук дело? И вообще, может, просто спряталась где-то —       Неточке Сталановой внезапно пришло в голову, что сердце при его виде бьется так же встревоженно, как и раньше — она даже приложила украдкой ладонь и рвано, тихо выдохнула — да, нервно и взволнованно, и пусть раньше то объяснялось азартом-предвкушением-страхом битвы, то сейчас драться они явно не собирались.       …       …а может, она сама — она сама накидала двухсмысленных фраз? Может быть, это она с ним — с ним — флиртует?!       Уму непостижимо. Никак не —       слава Риду, беззвучно и за его спиной, но Неточка хлопнула себя по губам.       Вспышками позорных воспоминаний в голове пролетело и предложение «породниться» (она вся съежилась и покорёжилась со стыда), и последнее замечание про бессонные ночи (в тех услужливых формулировках, что подкидывало сознание, дела становились всё хуже и хуже) — и — и — и       а что, накажешь?       Трудягам поблизости, что шлифовали штукатурку, не понадобилась бы лишняя краска: её можно было снимать с её пунцовых щёк вёдрами и облагородить так, наверное, весь Нод-край, ну или хотя бы его столицу; захотелось пробурить дыру в земле и докопаться до самого ядра — ну и назовут её тогда великой исследовательницей; казалось, будто все в округе, от похмельных рабочих до разыгравшихся детей, прочитали её мысли и косились в её сторону — но она совсем-совсем-совсем-совсем другое имела в виду!       Дело в том, что в книжках… В книжках… В книжках Рид Миллер так и выражался! Просто в других ситуациях! И так как она очень хотела быть на него похожей, пришлось подражать, и, и-и-и —       из груди вырвался совсем уж всхлипоподобный вдох, и, побагровев, Неточка призвала своего товарища к развороту на сто восемьдесят.       Эт-т-того ещё не хватало.       Надо притвориться злой. Злящейся. Бушующей от злости. — Я-я совсемнето… — вместо угрожающих лозунгов прошептала Неточка, зажмурившись и скосив брови — было до иголочек по спине неуютно и стыдно, и её голос на полпути совсем заглох и остановился. — Доводишь же юных дам! — Когда опять успел, — недовольно процедил её сопровождающий, но и в его голосе особой строгости не наблюдалась. — Ты всё совсем не так понял! — заверила его Неточка, топнув ногой и выставив вперёд руки в оборонительной позе — хотя, может, ничего он там и не понимал, но удостовериться нужно было! — Пока я сидела в камере, мне не оставалось ничего другого, кроме как читать — то есть вспоминать, вспоминать старые книжки, что я читала — а в основном я читала про приключения Рида Миллера — ну, тьфу, ты опять сейчас начнёшь нудить, что только это я и читала, но нет — нет-нет-нет, они мне просто больше всего запомнились. Там язык такой простой, приятный — блин, всё, хватит.       Сталанова под пристальным и неуютным взглядом тщательно выпустила из лёгких воздух, чуть присвистнув. — И у господина Рида, у него — у него немного такая специфическая речь. Там была ситуация: двадцать разбойников, окружение, блокада, — в голосе сами по себе проросли восхищённые нотки, — его связали и подвесили на крюк, грозясь сжечь на костре, а господин Миллер не теряет надежды: он всё отшучивается, смеётся над этими бедолагами, и тут главарь банды спрашивает: «долго шутить ещё будешь» — ну а Рид ему в ответ знаешь что?       Раскольников морщится, чуть откидывая голову назад, и рука у него сама по себе тянется к шее, видимо, снова затянуть шарф потуже по привычке. — «Что, накажешь меня»? — Да! — от радости Неточка едва ли не захлопала, чуть приподнявшись на цыпочках. — И вот про «глаз не сомкнуть»: его морили голодом, не давали уснуть, а когда злобный стражник начал над ним насмехаться, господин Миллер ответил — — «…знаешь, сколько я из-за тебя глаз сомкнуть не мог? Храпел ты дико, товарищ», — и Раскольников резко осекается и зубы у него смыкаются в почти болезненную усмешку.       …он — он читал.       Он читал эти истории.       Он читал её любимые истории.       Приоткрытыми губами Неточка хватает воздух, но дыхание ломается, словно горло перекрыли какими-то заслонками Конструкторского Бюро, и мучительно-приятно внутри тянет что-то в районе груди, и ей кажется, будто никаких ребер и позвонков там нет, одно лишь пульсирующее сердце; ощущение настолько тёплое и воздушное, что само по себе заменяет ей кислород.       Ей хочется дышать этим наивным и лёгким чувством. — Ты — ты читал — ты прочитал эти рассказы! — и свой голос кажется Неточке таким радостным и счастливым, словно она только что узнала о том, что её имя разместили на первой странице газет; и звучит он не изнутри, а откуда-то с улицы, будто там разыгрывают какой-то весёлый спектакль, и хочется на коротком вдохе-выдохе повторить читал-читал-читал, и отчего-то этот маленький-маленький факт занимает в голове всё место, и ей хочется       даже хочется       хочется чуть-чуть заплакать.       Слёзы сами по себе подступают к глазам, и Неточка моргает, чтобы смахнуть зудящую колкость.       Языком она слизывает что-то солёное в уголке губ.       …выражение лица у Раскольникова сменяется с обречённого на почти что шокированное, и за всё время её одиночного представления он предпринимает ровным счётом ничего — как ей кажется, он попросту паникует, да и она сама запаниковала бы, так что — так что такая мысль вызывает у неё только крепко сжатую улыбку. — Я не —       Прекрасно осознавая, насколько неправдоподобно звучат такие оправдания, юноша осекается, сильно сводит брови и чуть прикусывает нижнюю губу; качает головой и предпринимает ещё одну попытку: — …да, читал, но только для —       Поймав взгляд её светлых, смеющихся глаз, он осекается и тяжко вздыхает. — …да, читал. И что, они случайно —       ещё до того, как Раскольников успевает закончить фразу, Неточка крепко сжимает его торс руками, тыкаясь головой в грудь — ай, совсем не мягко, у Золотого Зяблика лучше — и прикрывает глаза, не прекращая широко улыбаться.       Приятные мурашки ползут то там, то здесь, щекоча её то по спине, то по плечам, и что-то глухо, настойчиво стучится рядом с ухом.       Раз — два, три-четыре, пять — шесть —       это же его собственное — — …прочитал потому, что-хотел-тебе-понравиться.       !       !!!              …он произносит эти слова настолько тихо, что, не стой она к нему вплотную, точно бы не расслышала; но от них хочется дышать часто-часто, и кружится голова, и почти неразборчивое и почти недовольное причитание про то, что ему «нужны были хоть какие-то общие темы для разговора» хочется перебить своим несдержанным «ты мне тоже — с недавних пор — нравишься» —       …Сталанова сама стыдливо повторяет эту мысль в голове, но та всё тянет и тянет уголки губ вверх.       Она задирает голову: Раскольников старательно на неё не смотрит, и с абсолютно спокойным лицом инспектирует обстановку впереди, но сердце у него пропускает такт и начинает только ускоряться. — Я подумал, — и говорит он медленно, размеренно и неспешно, словно взвешивая каждое слово, — …что тебе могло бы быть — интересно — говорить о том, что ты любишь.       Я почти ничего, быть может, об этом и не знаю, хоть и известно о тебе немало — можешь посмотреть сводки — но мне — мне казалось, что это единственное, что я могу и вправе сделать ради —       немая пауза затихает в воздухе, и Неточка задумчиво обхватывает оба конца уже расплетённого ею шарфа и притягивает его ближе — так, чтобы (почти) не вставая на цыпочки, смотреть Раскольникову прямо в глаза. — Ещё одно слово — и я тебя расцелую. И это угроза.       наконец-то испугался, довольно замечает Неточка, наконец-то — мгхм! — Н-не сейчас! Не при всех же! — и, широко усмехнувшись, с её затылка и шеи мягко и нехотя убирают руки. — И-и в-вообще, я тоже ещё ничего не успела рассказать!       Не отрывая от неё взгляда, Раскольников отвечает: — Внимательно тебя слушаю.       Шутливо Неточка Сталанова отталкивает своего — своего… во-возлюбленного рукой и, обхватив его за локоть, уводит в те улочки, где прячется меньше любопытных глаз.       А я — я, знаешь, наверное, даже сама — ну ты только прекрати, не смейся! Я сама не ожидала, что что-то такое может случиться: хотела сказать, что ты очень изменился за время нашей разлуки, но почему-то мне так не кажется. Да, ты стал… Внешне ты стал другим, и тут я не только про рост, дурак, — образ… Образ у тебя стал иным. Серьёзнее, страшнее — более устрашающим, наверное. Но так в Фатуи и надо, правда?       И, несмотря ни на что, ты всё равно терпеливо слушал все мои возмущения. Мне не с кем было разговаривать, кроме тебя, а ты был не обязан это делать, но я знаю, что мои вещи в целости и сохранности из-за тебя, знаю, что Знак Мудреца у нас из-за тебя, знаю, что за моим питанием следили тоже из-за тебя — и знаешь, будь это какой-то — какой-то привилегией! — я бы не восхитилась.       …Но потом я поговорила с парочкой других обвинённых.       Все они сказали, что по отношению к ним ты вёл себя так же.       Не разговаривал, конечно, но всё равно следил, чтобы они чувствовали себя хоть как-то комфортно. Смешно так говорить про камеру Конструкторского бюро, но да: в меру твоих возможностей.       …и меня к тебе почему-то тянуло. Поддеть тебя как-то, подоставать, пораздражать немного — тогда я ещё не понимала, но, видимо, мне очень хотелось, чтобы ты меня заметил.       А оказалось, что заметил ты меня ещё давно, и мне стало так — так радостно, так как-то тепло от того, что кто-то — нет, не кто-то, а именно ты — всё это время всё равно видел во мне меня, хоть и вёл себя — ой, ну ладно-ладно-ладно! — и от этого мне захотелось расплакаться.       …от счастья, получается.       …       …а ещё ты красивый.       Кхм. (Неточка Сталанова не расскажет о том, что однажды, где-то перед школьным выпускным, она по привычке складывала из листов бумаги чуть покосившиеся кораблики: иногда они тонули, поэтому делать было много и загодя, чтобы белой-белой ночью спустить их на воду по очереди, если понадобится; обычно она желала прославиться (с припиской: в хорошем смысле), стать независимой или сделать наконец что-то настолько великое, чтобы её признал — нет, не мир. Чтобы она сама признала себя и своё право на эту жизнь. Почувствовав на своей спине чей-то пристальный взгляд, Неточка поёжилась и обернулась. Этот пацан постоянно пилил её своим инспекторским взором, но почему-то это не раздражало: хотелось просто подойти и уточнить, что ж у неё на спине налипло, раз уж он так пялится — сердце отчего-то встрепенулось и подпрыгнуло; неровной рукой и не глядя, чтобы не смущаться зазря, Неточка Сталанова написала: я хочу узнать его получше).

𓊝﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

      Неточка Сталанова всегда хотела быть главной героиней: но судьба-злодейка постоянно влезает в наши желания.       Именно поэтому, наверное, с ними и стоит быть осторожными:       Даже в приключенческом эпике, который Неточка себе надумала, найдётся место для любви: и кто-то, чуть-чуть посмеиваясь, наверняка дописывает пролог её новой жизни, проставляя в жанрах «романтику» и «счастливый конец».