и он напрасно жертву ждёт

⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅

Я помню вкус младых и нежных уст,

Твой томный взляд, что звал меня в горнило,

Влажнело тело… О, как этот хруст

Постельных тканей кровь мою пьянило!

Я жаждал вновь к грудям твоим припасть,

Изведать плоти сладостную власть,

В объятьях жарких, как в бреду, забыться,

И, словно зверь, в нагую шею впиться.

О, сколько раз, пылая вожделеньем,

Я руки простирал во тьме ночной!

Ловил воображаемым движеньем

Твой стан изгибистый и столь родной.

Казалось мне: вот-вот, ещё мгновенье,

И я вкушу то страстное мученье,

Тот дикий вопль, ту судорогу страсти,

Что разрывала сердце мне на части.

Какая дерзость — смертную любить!

Мне, князю тьмы, в тебе искать спасенье…

Но как же жаждал я тебя растлить,

Испить до дна, нарушив все веленья!

Я представлял, как ты в моих когтях

Трепещешь, побеждая всякий страх,

Как на белеющих, атласных простынях

Мы тонем вместе в сладостных грехах.

Где ж ты теперь? Я страстно жду момента,

Чтоб снять покровы… Но во тьме ночной

Я обнимаю… Лишь пустоту пред собой.

Лишь аромат любви твоей остался,

Как призрак сладострастья и тоски.

Я полюбил — и в пепел превратился,

Терзая душу в адские тиски.

Где ты, моя земная, милая, родная?

Где тот огонь, что я желал, пылая?

Лишь ветер вьюжный в воздухе поёт,

И Аваддон напрасно жертву ждёт.