Том 2 глава 6.

Кабинет Вейла. В этом помещении, спрятанном глубоко под землёй, царил полумрак, рассекаемый лишь мерцанием мониторов и фиолетовыми огнями энергетических жил, тянувшихся по стенам. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом озона, нагретого металла и чего-то ещё — того, что не встречалось на поверхности. Вейл сидел за компьютером. Его пальцы быстро, почти с неестественной скоростью, пробегались по клавишам, выделяя строки с текстом и цифрами. На мониторе мелькали графики, таблицы, какие-то сложные вычисления — всё, что обычный человек не смог бы понять, а если бы и смог, то пожалел бы об этом. В этот самый момент издался стук по металлической двери — глухой, ритмичный, три удара. — Войдите, — ответил Вейл, не отвлекаясь от работы. Дверь со скрежетом открылась, двигаясь в сторону, и в кабинет вошёл Авель. Огляделся — хотя помещение было ему знакомо, и он бывал здесь уже не раз, каждый раз оно казалось чужим, словно само пространство не желало принимать посторонних. — Что делаешь? — поинтересовался Авель, делая шаги к креслу, стоявшему рядом со столиком. Дверь за ним закрылась — автоматически, с тихим шипением. Он присел на кресло, откинулся на спинку и положил руки на подлокотники, наблюдая за хозяином кабинета. — Провожу расчёты, — ответил Вейл, не отводя взгляда от монитора. Его пальцы всё так же быстро скользили по клавишам, глаза бегали по строкам. — Наших ресурсов. Авель кивнул, хотя Вейл не мог этого видеть. Он смотрел на монитор, на мелькающие цифры, и думал о своём. О том, сколько ещё продлится это затишье. О том, когда им снова придётся выйти на поверхность. О том, что всё это — расчёты, ресурсы, планы — когда-нибудь закончится. И только тогда станет понятно, стоила ли игра свеч. — Ну и как? — спросил он, наконец. — Надолго нас хватит? Вейл на секунду замер. Пальцы остановились, всё его тело — на мгновение — каменное, неподвижное. А потом он снова застучал по клавишам. — Хватит, — сказал он. — На то, что нужно. Авель не стал уточнять. Он знал, что Вейл не любит говорить о планах раньше времени. И если он сказал «хватит» — значит, хватит. Иначе бы он ответил иначе. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком клавиш да тихим гулом вентиляции. Двое мужчин — один за компьютером, другой в кресле — молчали, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. — Однако могу сказать, что были проблемы с металлом, — добавил Вэйл. — Но недавно я решил этот вопрос благодаря одному источнику. — Прояснил, — ответил Авель, наблюдая за работой соратника. И спустя пару минут Вэйл прекратил касаться клавиатуры. Он отодвинулся от стола, встал с удобного стула, после чего начал разминать кости в своём теле. — Ты ведь пришёл сюда не просто так, верно? — спросил Вэйл. Он хлопнул в ладоши, и в помещении раздался свет. Затем развернулся, подошёл к столу и сел напротив Авеля. В ту же секунду из-за двери появился летающий робот с длинными рукавами. В руках он держал поднос с чайником, внутри которого был чай, а также чашку, сахар и ложки. Робот поставил поднос, разложил всё, после чего улетел. Дверь открылась, и как только он вылетел, она сразу же закрылась. Вейл снял капюшон с головы, а после и маску, показывая своё лицо. — Насчёт дальнейшего плана действий, — ответил Авель, — ты так и не разъяснил его. Вейл, видимо, не слушал — хотя это было не так. Он попивал чай из своей кружки, пока в то же время Авель размешивал сахар в своей. — Что касаемо моего плана, — начал Вейл, — в дальнейшем на неопределённый срок вторжений на территории противника не будет. Моя армия, среди которых есть и твои соратники, хоть и сильна, но её мало, и вряд ли удастся продолжать бой. Авель принял несколько глотков чая и задал вопрос: — То есть, — начал он, — на неопределённый срок не будет захвата одного из государств? И после заданного вопроса Вейл наклонил голову в бок. Авель не подозревал, к чему этот жест, но не успел он задуматься, как на обожжённом лице Вейла появилась улыбка — маленькая и с трудом видная. — Оуууу, — вырвалось из его уст, — ладно, не буду говорить какие-либо оскорбления. Это лишь твои мысли. Он выровнял голову, после чего опустился на спинку кресла. — В моих целях нет захвата мира, — сказал Вейл. — Я лишь жажду мести. Не больше, не меньше. Хотя планы могут и поменяться. После он сделал несколько глотков чая. Он замолк на несколько секунд, давая своим словам осесть в тишине кабинета. Фиолетовые отсветы мониторов мягко подсвечивали его изуродованное лицо, делая шрамы ещё более заметными, а глаза — почти нечеловеческими. — Ну а если быть поконкретнее, — продолжил Вэйл, отставляя кружку с чаем в сторону, — лишь только Василисе Васильевне. Авель замер. Ложка, которой он размешивал сахар, на мгновение остановилась, zвякнув о край чашки. Он поднял глаза на собеседника, вчитываясь в его лицо, пытаясь понять — шутит тот или говорит серьёзно. Но Вэйл не шутил. — И её близким друзьям, — добавил он, и в голосе его прозвучала та холодная, расчётливая жестокость, от которой у Авеля по спине пробежал холодок. — Пускай она видит, как из-за её поступка из прошлого гибнут другие. Пускай чувствует ту же боль, что чувствовал я. Пускай задыхается в собственном бессилии, когда не может спасти тех, кто ей дорог. Он замолчал, и в этой тишине было что-то зловещее — как затишье перед бурей. Авель смотрел на него, не зная, что сказать. Он знал Василису Васильевну — директрису, сильную, мудрую женщину, которая посвятила свою жизнь защите магического мира. И он знал, что Вэйл не прощает обид. Никогда. Никому. — И что она такого сделала? — спросил Авель, нарушая тишину. — Чтобы ты так ненавидел её? Вэйл посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах отражались мониторы, фиолетовые огни, и что-то ещё — давнее, болезненное, то, что он никогда не рассказывал вслух. — А вот это, — сказал Вэйл, — уже личное. Да, я хоть и сам знаю твою историю о том, как ты потерял свою дочь, и хоть мы и союзники, я не буду ничего говорить тебе о своём прошлом без... Он выпил чай. — Но... — добавил Вэйл, — возможно, ты узнаешь эту историю. А пока я не хочу говорить об этом. — Тогда... — продолжил теперь Авель, делая глоток уже остывшего чая. — Что насчёт той девочки? Её ведь Стелла зовут, так? Как она стала такой? Этот вопрос скорее был задан лишь чтобы разбавить молчание в помещении — или, возможно, Авель действительно заинтересовался этой странной механической девочкой, которая ползала по потолку и улыбалась полосками зелёного света. Он не знал наверняка. Может быть, ему просто хотелось отвлечься от мыслей о мести, о Василисе, о том, что всё это когда-нибудь закончится кровью. Вейл задумался над вопросом Авеля. Несколько долгих секунд он сидел неподвижно, глядя куда-то в сторону, туда, где в полумраке мерцали огни мониторов. Его пальцы, ещё недавно бегавшие по клавиатуре, замерли на подлокотнике кресла. Казалось, он колеблется. — Ладно, — сказал он наконец. — Могу поведать тебе о том, как она стала такой. Он отставил кружку, сложил руки на столе и посмотрел прямо на Авеля. В его глазах — этих странных, почти нечеловеческих глазах, подсвеченных фиолетовым — мелькнуло что-то, похожее на усталость. Или, может быть, на старую боль, которую он так старательно прятал за маской холодной расчётливости. — Но это долгая история, — добавил Вейл. — И не из приятных. Уверен, что хочешь слушать? Авель кивнул, не сводя с него глаз. — Уверен. Вейл откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, в них больше не было холодной расчётливости — лишь воспоминания, старые, тяжёлые, которые он, казалось, старался не тревожить. — Это случилось год назад, — начал Вэйл. — В день, когда я напал на магический колледж...

***

Год назад. Логово Вейла. Появился портал, из которого вышли Вейл и Стелла. — Идём, — сказал он и, взяв её за руку, куда-то повёл. Стелла пока не знала, куда её ведёт этот незнакомец. Она шла молча, цепляясь за его ладонь, словно боялась, что если отпустит — потеряется в этих холодных каменных коридорах, где пахло металлом и чем-то чужим, пугающим. Через какое-то время он привёл её в длинный коридор с множеством дверей, расположенных далеко друг от друга. Вейл подошёл к одной из них, та раздвинулась в сторону, и он вошёл в помещение. Стелла, помедлив, последовала за ним. Это была спальня. Небольшая, но уютная — если это слово вообще применимо к подземному бункеру. Кровать, застеленная серым одеялом, письменный стол, платяной шкаф. Ничего лишнего. Стелла огляделась, чувствуя, как напряжение в груди постепенно сменяется чем-то, похожим на облегчение. Здесь было хотя бы не страшно. — Слушай меня, — сказал Вейл, мягко наклонившись к Стелле. — Посиди здесь. Мне нужно закончить кое-какие дела, и я вернусь. Хорошо? Стелла подняла на него глаза. В её взгляде, всё ещё полном страха, мелькнула искра — надежда или просто детское любопытство. Она кивнула. — Хорошо, — тихо ответила она. Вейл выпрямился, бросил короткий взгляд на дверь, затем снова посмотрел на девочку. — Не выходи из этой комнаты, — добавил он уже строже. — Что бы ты ни слышала снаружи — не выходи. Ясно? — Ясно, — снова кивнула Стелла, сжимая край своего рваного платья. Вейл развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим шипением, и Стелла осталась одна — в чужой спальне, в чужом мире, где не было ни друзей, ни магии, ни даже простого человеческого тепла. Она подошла к кровати, села на край и, обхватив колени руками, уставилась в стену. И ждала. Постепенно девочка стала засыпать, а после и вовсе уснула. Спустя время она проснулась от того, что кто-то касался её плеча. Стелла вздрогнула, резко распахнула глаза и хотела отшатнуться, но замерла, узнав его. Это был Вейл. С подносом еды и чая. — Ты спала долго, — сказал он спокойно, но мягко. — Тебе нужно поесть. Он присел на раскладной стул, стоявший у кровати, и после налил девочке чай. Стелла смотрела на него — на его изуродованное ожогами лицо, на спокойные, почти уставшие глаза — и не понимала. Зачем он это делает? Зачем принёс еду? Зачем говорит с ней так... осторожно? — Почему вы меня не... — спросила Стелла, но не договорила. Она не хотела произносить это слово. Убить. Вейл замер. На мгновение его рука, державшая чайник, повисла в воздухе. А потом он поставил чайник на поднос, откинулся на спинку стула и посмотрел на девочку долгим, изучающим взглядом. — Потому что, — сказал он тихо, — я не убиваю детей. Стелла опустила глаза. В горле встал комок, слёзы снова подступили к глазам — от облегчения, от страха, от того, что она никак не могла понять, что происходит. — Ешь, — повторил Вейл, пододвигая к ней тарелку. — Потом поговорим. Стелла продолжила есть, и спустя время Вэйл спросил. — Как себя чувствуешь, Стелла? — спросил он. Стелла подняла на незнакомца испуганные глаза. Она сжимала край одеяла так, что побелели костяшки, и её губы дрожали. — Эм, я... — сказала она, но слова застряли в горле. Тут он понял. — Не бойся, — сказал Вейл, и в его голосе впервые прозвучала та мягкость, которую он редко показывал даже союзникам. — Я не сделаю тебе больно. Девочка вздрогнула. Её нахлынули воспоминания — яркие, болезненные, от которых хотелось спрятаться. Тот самый туалет в магическом колледже. Стены, выложенные белым кафелем. Грязный пол, на который её толкнули. И лица — знакомые, улыбающиеся, жестокие. — Ты думала, что ты лучше нас? — Смотрите, она плачет! — А ну давай, покажи свою магию! Или ты только на словах такая сильная? Она тогда не смогла защититься. Не смогла даже закричать — голос пропал, застрял где-то в горле, сжатый страхом и болью. А они били. Ногами, сумками, чем попало. Один удар пришёлся по лицу — губа треснула, потекла кровь, но никто не остановился. Вейл подметил это. Её дрожь, расширенные зрачки, то, как она вся сжалась, будто ожидала нового удара. Он поднялся, осторожно обошёл кровать и сел на самый край матраса — рядом с ней, но не слишком близко. Еда на подносе слегка пошатнулась, но ничего не разлилось и не рассыпалось. — Успокойся, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Дыши. Никто тебя не обидит. Стелла подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не те, что текут от боли, а те, что приходят от неожиданной доброты, когда ты уже не ждёшь её ни от кого. — Почему... — прошептала она, едва шевеля губами. — Почему вы такой? Вейл не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его изуродованном лице, в этих обожжённых чертах было что-то такое, от чего Стелле на мгновение показалось — он понимает. Он знает, каково это — когда мир бьёт, а ты не можешь дать сдачи. — Ешь, — повторил он, пододвигая тарелку ближе. — Чай остынет. Через какое-то время она закончила есть. Тарелка опустела, чай был выпит до дна, и только крошки от хлеба остались лежать на блюдце. Стелла отодвинула поднос от себя и вытерла губы тыльной стороной ладони — не потому, что была невоспитанной, а потому, что в этой чужой спальне, в этом подземелье, не было даже простых салфеток. После чего Вэйл взял поднос и начал уходить. Он поднялся с кровати, осторожно подхватил посуду, стараясь не звенеть, и направился к двери. — Скоро вернусь, — сказал он, не оборачиваясь. — Отдыхай. Дверь раздвинулась с тихим шипением, и он шагнул в коридор. Стелла осталась одна. Она смотрела на закрывшуюся дверь, слушая удаляющиеся шаги. В комнате снова стало тихо — только где-то далеко, за стенами, гудели механизмы, да монотонно шумела вентиляция. Стелла опустила взгляд на свои руки — грязные, с засохшей кровью под ногтями, с синяками на запястьях. И не знала, что делать дальше. Ждать. Только ждать. Дверь открылась. Из прохода показалась голова Вейла. — И ещё умойся, — сказал он. — Пройди в ту дверь и, как я уже сказал ранее, умойся. Он кивнул в сторону противоположной стены, где Стелла только now заметила ещё одну дверь — неприметную, сливающуюся с серыми каменными плитами. Затем голова Вейла скрылась, и дверь снова закрылась с тихим шипением. Стелла несколько секунд сидела неподвижно, глядя на то место, где только что была его тень. Потом медленно, словно боясь, что пол провалится под ногами, спустила ноги с кровати и встала. Колени дрожали, но она удержалась. Она сделала несколько шагов к указанной двери, остановилась, прислушиваясь. За ней было тихо. Ни звука, ни шороха. Только всё тот же далёкий гул механизмов. Стелла толкнула дверь. Та легко поддалась, открываясь внутрь небольшого помещения — ванной. Здесь было чисто, даже стерильно: белый кафель, раковина из полированного металла, зеркало без единого пятнышка. И вода — тёплая, пахнущая чем-то травяным, текла из крана сама собой, стоило только поднести руки. Стелла подошла к раковине, посмотрела на себя в зеркало и замерла. На неё смотрела чужая девочка. Грязная, растрёпанная, с синяками под глазами и засохшей кровью в уголке губ. Одежда — та самая, в которой она была в момент нападения, — висела мешком, порванная в нескольких местах. Она отвела взгляд, включила воду и начала умываться. Тёплая вода смывала грязь, слёзы, остатки страха. Стелла тёрла щёки, лоб, губы, пока кожа не стала чистой. Потом она просто стояла, опустив руки в струю воды, и смотрела, как она течёт сквозь пальцы. — Что теперь будет? — прошептала она в пустоту. — Что он со мной сделает? Ответа не было. Только вода шумела, да где-то далеко гудели механизмы, словно само это место дышало, готовясь принять её в свои холодные, безжалостные объятия. Спустя время она закончила и стала ждать незнакомца. Стелла сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела на дверь. Время тянулось медленно — секунды складывались в минуты, минуты — в часы, или, может быть, так только казалось. В этом подземелье, где не было окон, трудно было отличить день от ночи. Спустя время он вернулся. Дверь с шипением открылась, и Вейл шагнул внутрь. В руках у него уже не было подноса — только лёгкий, почти невесомый свёрток, который он положил на край кровати, не глядя. Затем присел на раскладной стул напротив Стеллы и сложил руки на коленях. — Итак, — сказал он, и его голос звучал спокойно, ровно, без тени той давящей угрозы, которую она ожидала услышать. — Быть может, у тебя есть вопросы? К примеру: почему ты здесь? Почему я тебя не оставил там? Почему не убил или не стал проводить эксперименты? Стелла замерла. От его слов — при том, что он говорил это довольно спокойно, без каких-либо эмоций, — у неё по спине пробежал холодок. Она ожидала чего угодно, но только не этого. — Я... — вырвалось из её уст. — Откуда вы знаете, что… Меня били, может, я получила синяки в других случаях… В этот момент он что-то достал из кармана. Это был механический наблюдатель — один из тех, что она видела в коридорах колледжа во время нападения. Маленький паук на тонких металлических лапках, с пульсирующим фиолетовым глазом. Вейл положил его на ладонь, и наблюдатель замер, поворачивая голову-объектив в сторону Стеллы. — Я видел многое, Стелла, — сказал он, не повышая голоса. — Так что не стоит скрывать свои проблемы. Я знаю, как тебя били. Знаю, кто это делал. Знаю, когда и где. Он убрал наблюдателя обратно в карман и снова посмотрел на девочку — прямо, без насмешки, без жалости. — Никто не придёт за тобой, — продолжал Вейл. — Твои одноклассники, которые делали тебе больно, остались там. Учителя, которые закрывали глаза, — тоже. Твои родители… Их у тебя нет, я прав? Стелла опустила голову. Волосы упали на лицо, скрывая слёзы, которые снова навернулись на глаза. Она не знала, откуда ему всё это известно. Может быть, эти пауки действительно следили за ней. А может, он просто читал её лицо, её дрожь, её страх. — Я хочу предложить тебе выбор, — сказал Вейл, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на человеческое тепло. — Остаться здесь, со мной. Я дам тебе кров, еду, безопасность. А взамен… ты будешь делать то, что я скажу. Он замолчал, давая словам осесть. — Если откажешься, — добавил он, — я отпущу тебя. Верну в тот мир, где тебя били. Где над тобой смеялись. Где у тебя ничего не было. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Стелла сидела, не поднимая головы, и чувствовала, как внутри неё борется страх и что-то другое — то, что она не могла назвать. — Почему вы… — прошептала она, наконец. — Почему вы хотите помочь мне? Вейл не ответил сразу. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его изуродованном лице мелькнуло что-то, похожее на старую, незаживающую боль. — Потому что я знаю, каково это — когда тебя бросают все, — сказал он тихо. — Когда нет никого, кто мог бы за тебя заступиться. Я не хочу, чтобы ты чувствовала то же самое. Стелла подняла голову. В её глазах стояли слёзы, но в них был и новый огонёк — тот, который рождается, когда человек, потерявший надежду, вдруг видит её снова. — Я останусь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не хочу возвращаться. Вейл кивнул, и в уголке его губ мелькнуло подобие улыбки — не торжествующей, не злой, а скорее усталой, понимающей. — Хорошо, — сказал он. — Тогда с этого момента ты — одна из нас. Я научу тебя защищаться. Я сделаю тебя сильной. Никто и никогда больше не посмеет тебя тронуть. Он протянул руку — не для того, чтобы ударить или схватить, а для того, чтобы подтвердить договор. Стелла посмотрела на его ладонь, потом на его лицо — изуродованное, пугающее, но почему-то уже не чужое. Она протянула свою, и их пальцы встретились. — Договорились, — прошептала она. — Договорились, — ответил Вейл. С этого момента началась новая жизнь Стеллы — та, в которой не было места слабости, но была надежда. Та, которая привела её туда, где она оказалась сегодня. В кабинет Вейла, где он рассказывал её историю Авелю, а сам смотрел куда-то в сторону, в прошлое, которое никак не мог отпустить. — Что ж, ладно, — сказал он. — У меня сейчас много дел, а ты можешь отдохнуть. После он подошёл к платяному шкафу и открыл его. Внутри на вешалках висела одежда — простая, удобная, явно подобранная по размеру. На полках лежали стопки книг, каких-то журналов, блокнотов. — Тут есть одежда, книги. Можешь что-то почитать, а можешь и переодеться. В общем, займи себя чем-нибудь. Он отошёл от шкафа, подошёл к противоположной стене и нажал на невидимую кнопку. Из стены бесшумно выдвинулся плоский чёрный экран — ровный, гладкий, без единого винтика. Затем Вейл протянул ей небольшой прямоугольный предмет с мелкими кнопками. — В крайнем случае, есть телевизор. Она смотрела и на пульт, и на телевизор, не понимая, что перед ней. Её брови нахмурились, в глазах мелькнуло недоумение — не страх, а скорее детское любопытство, смешанное с растерянностью. — Простите… а что это? — поинтересовалась она. Вейл озадаченно посмотрел на неё — из-за маски не было видно его реакции, но небольшая пауза говорила о том, что вопрос застал его врасплох. Потом он слегка наклонил голову набок. — Значит, тебе не знакомы технологии людей, — сказал он не то утверждая, не то спрашивая. — Что ж, ладно. Объясню. Он положил пульт на кровать рядом с девочкой, а сам сел обратно на стул — так, чтобы она могла видеть и его, и экран. — Это телевизор, — начал он спокойно. — Устройство, которое показывает движущиеся картинки со звуком. Люди используют его для развлечения, новостей, обучения. С помощью этого, — он указал на пульт, — ты можешь переключать каналы, делать громче или тише, включать и выключать. Стелла смотрела на экран, потом на пульт, потом снова на Вейла. В её глазах постепенно разгоралось любопытство. — И что там показывают? — спросила она тихо. — Всё, что захочешь, — ответил он. — Мультфильмы, фильмы, природу… Включишь — увидишь. Он встал, поправил рукав своей тёмной одежды и направился к двери. — Если будут вопросы — спросишь, когда я вернусь. Не выходи из комнаты, — повторил он уже на пороге. — И постарайся отдохнуть. Впереди у тебя много нового. Дверь открылась, и он вышел, оставляя Стеллу одну — с телевизором, пультом, шкафом и тишиной, в которой, впервые за долгое время, не было страха. Только любопытство. Стелла взяла пульт, покрутила его в руках, нажала на самую большую кнопку. Экран мигнул, засветился — и на нём появились какие-то люди, что-то говорившие друг другу. Она от неожиданности выронила пульт, но быстро подхватила его и снова уставилась на экран, уже не в силах отвести взгляд. Это было странно. Ново. Чужеродно. Но впервые за долгое время — интересно. Она просидела в комнате, смотря на экран, гораздо дольше, чем сама думала. Картинки сменяли одна другую, но Стелла почти не вникала в смысл — мысли были далеко. Там, в магическом колледже, где всё рухнуло в один день. Там, где она была слабой и беспомощной.

***

Спустя время ей захотелось поесть, но она не знала, когда вернётся незнакомец. И поэтому она решила выйти. Но перед этим переоделась — как сказал ей Вейл. Одежда была немного великовата: рукава свисали ниже пальцев, штаны пришлось подворачивать, чтобы не наступать на них. Но это было лучше, чем та рваная, грязная ткань, в которой она пришла. Она вышла в коридор и пошла в случайном направлении. Коридоры здесь были похожи — серые, безликие, с тусклым фиолетовым освещением. Она перешла в другой, где двери были меньше и располагались дальше друг от друга. Стелла не стала заходить ни в одну — скорее боялась, так как не знала, что незнакомец мог сделать с ней, если она войдёт куда-то без спроса. Впереди оказалась дверь. Стелла стояла недалеко от неё, не зная, стоит заходить или нет. Но есть хотелось, и голод пересилил страх. Она подошла ближе, и дверь сама открылась перед ней, плавно уходя в сторону. Её шаг внутрь замер почти сразу. На стенах здесь висели те самые механические существа, которых она видела в колледже — паукообразные твари с металлическими конечностями и пульсирующими фиолетовыми глазами. Стелла замерла, сердце ухнуло куда-то вниз. Но существа не двигались. Они висели неподвижно, словно спали. Или были в отключке. Стелла не понимала этого, да и не хотела проверять. Она попятилась, выскользнула обратно в коридор и, не оглядываясь, направилась назад. Подойдя к своей комнате, она уже взялась за дверь, как вдруг заметила робота — тот пролетел в другую часть коридора, держа в руках поднос с едой. Стелла замерла, проводив его взглядом, а затем, недолго думая, последовала за ним. Быть может, она даже попросит у него еду. — Эй! — позвала она. — Подожди! Робот не реагировал. Он летел прямо, не сворачивая, механический и безразличный ко всему вокруг. Стелла шла за ним, ускоряя шаг, но он не оборачивался и не замедлялся. Спустя несколько секунд робот залетел в одну из дверей в коридоре — таком же, как тот, где находилась комната Стеллы. Девочка, помедлив, зашла следом. Спальня была почти такой же, как у неё — та же мебель, те же серые стены. Робот поставил поднос на стол напротив кровати, где сидела… девочка. Стелла замерла. На кровати сидела рыжеволосая девочка с двумя хвостиками. На её лице была маска, закрывающая нижнюю часть, а на шее — какой-то металлический ошейник, в центре которого пульсировал слабый рыжий свет. Обычная школьная одежда: брюки, рубашка, жилетка — всё аккуратное, но какое-то чужое, неживое. Робот тем временем снял маску. Под ней открылось лицо — карие бездушные глаза, веснушки, обычно милое лицо, но сейчас оно было тусклым и мрачным, словно внутри девочки что-то сломалось. Или выключилось. Робот начал её кормить — подносил ложку ко рту, и она послушно открывала его, ждала, проглатывала, снова открывала. Стелла смотрела, не в силах отвести взгляд. Она узнала её. Ну конечно — это же та девочка, что жульничала на флайтболе, используя кольцо силы. Её вроде звали Алёнкой. И она вроде как дружила с Варей, Машей и Снежкой — теми, кто были одними из лучших учениц волшебного колледжа… пока на него не напали. Стелла помнила их. Не лично, конечно, но видела в коридорах, на уроках, в столовой. Они всегда казались такими... настоящими. Живыми. Не такими, как эта — пустая, безразличная, сидящая в серой спальне под землёй и послушно открывающая рот перед механической ложкой. — Эй, — отозвалась Стелла, делая осторожный шаг вперёд. Рыжеволосая не реагировала. Её карие глаза смотрели куда-то сквозь пространство — в стену, в пустоту, в никуда. Она продолжала есть. Жевать. Глотать. И в этом механическом, бездумном ритуале было что-то пугающее — гораздо страшнее, чем металлические пауки на стенах. — Алёнка? — тихо позвала Стелла снова, уже ближе. Никакой реакции. Только рыжий свет на ошейнике мерно пульсировал в такт её дыханию. И вот спустя несколько секунд дверь открылась, и в помещение вошёл Вейл. Стелла вздрогнула и ожидала чего угодно плохого. Внутри всё сжалось — сердце ухнуло куда-то вниз, руки похолодели. Она знала, что нарушила запрет. Выйти из комнаты. Пойти туда, куда не следовало. Увидеть то, что, возможно, не должна была видеть. — П-простите, — сказала она, не поднимая глаз. Голос дрожал, слова вылетали торопливо, спотыкаясь друг о друга. — Я просто хотела есть. Я не хотела… я не знала, что… — Не переживай, — сказал Вейл, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Только усталость. Та самая, знакомая ей с детства — усталость взрослых, у которых слишком много забот, чтобы тратить силы на крик. Стелла наконец подняла глаза. Вейл стоял в дверях, скрестив руки на груди. Маска скрывала его лицо, но в позе не было угрозы. — А сейчас давай выйдем и пойдём в твою комнату, — добавил он, кивнув в сторону коридора. Стелла быстро кивнула. Она бросила последний взгляд на рыжеволосую девочку — та продолжала сидеть неподвижно, глядя в пустоту. Робот уже убрал поднос и стоял рядом, ожидая новых команд. Алёнка жевала, глотала, даже не моргнув. Стелла поёжилась и поспешила к выходу. Вейл пропустил её вперёд, и они пошли по коридору. Она слышала его шаги за спиной — ровные, спокойные. Ни торопливости, ни агрессии. Просто шли. — Ты голодна? — спросил он, когда они почти дошли до её комнаты. — Да, — тихо ответила Стелла, не оборачиваясь. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ужин, — сказал Вейл. — И в следующий раз, если захочешь есть, не надо самой искать. Достаточно просто нажать на эту кнопку. Он указал на небольшую панель рядом с дверью в её комнату, которую Стелла раньше не заметила. — Я… поняла, — сказала она, чувствуя, как страх постепенно отпускает. Они остановились у двери. Вейл нажал на сенсор, и створка разъехалась в стороны. — Заходи, — сказал он. — Отдыхай. Ужин скоро принесут. Стелла шагнула внутрь, но на пороге замерла и обернулась. — А та девочка… — начала она, запнулась, не зная, как спросить. — С ней… всё в порядке? Вейл посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Несколько секунд он молчал, а потом ответил: — С ней всё будет хорошо. Со временем. И, не добавив больше ни слова, он развернулся и зашагал по коридору, оставляя Стеллу одну с её вопросами, страхами и тяжестью на душе, которую она ещё не научилась называть. Ей наконец-то принесли ужин. Она поела, посмотрела телевизор, немного почитала и после уснула. На следующий день. Стелла лежала в постели, не зная, что предпринять. Что с ней будут делать? Лжёт ли этот незнакомец, имени которого она даже не знала? И что с той девчонкой — рыжеволосой, с пустыми глазами? Стелла сжалась в комок, укрывшись одеялом. Она не знала, что делать дальше. Нервы её не отпускали, да и синяки на её теле продолжали болеть от одного лишь касания. После послышался стук в дверь. Стелла дёрнулась и приняла сидячее положение. — Это я, — издался знакомый голос. — Если не спишь, выходи. Буду ждать. Стелла приподнялась и встала на ноги. После чего вышла. Снаружи её ждал Вейл. — Отлично, — сказал он. — Идём за мной. И после он повернул налево и пошёл по коридору вперёд. Стелла перевела взгляд направо, последовала за ним, и дверь за ней закрылась. Они шли недолго. За время их пути Вейл представился ей по имени и сказал, что ей туда, куда они идут, нечего бояться. И после они подошли к комнате, в которой Стелла уже была и уже начала нервничать, так как за дверью были те механические существа. Дверь открылась, и Вейл зашёл внутрь. А за ним со страхом зашла Стелла. — Я покажу тебе свою базу, помещения, которые тебе будут доступны, а какие — нет, но не сейчас, — сказал он. Он подошёл к панели и нажал на несколько кнопок. Из стены отошло одно из существ. — Смотри и наблюдай, — сказал он. Вейл встал в центр и нажал на несколько электронных кнопок на своей руке. Его творение двинулось и начало нападать, но Вейл стал спокойно уклоняться от его атак. Стелла затаила дыхание. Спустя пару минут Вейл закончил, и творение вернулось туда, где стояло — или, точнее, висело раньше. — Видела, как он силён? — сказал Вейл. Стелла кивнула. — И ты станешь такой же, — добавил он. Золотистые зрачки глаз зеленоволосой дрогнули, её тело накрыло холодом. — Вы... — начала она, пятясь к двери. — Вы меня сделаете такой же... Раздвижная дверь не открывалась. Стелла дёрнула ручку, нажала на панель — бесполезно. Тишина и холодный металл под пальцами. Вейл медленно подошёл к ней. Стелла сжалась, закрыла глаза, ожидая чего угодно — удара, боли, очередного предательства. Но он лишь коснулся её плеча. Легко, почти невесомо. — Вовсе нет, — сказал он. — Вернее, частично. Твоё тело последует операции. Ты станешь намного сильнее, и тебе не будет равных. Он замолк на несколько секунд. В комнате было тихо — только далёкий гул механизмов да собственное дыхание Стеллы, сбивчивое, паническое. — Если только ты согласна? — добавил он, и в его голосе не было угрозы. Только вопрос. Холодный, ровный, но всё же вопрос. Стелла подняла на него глаза. Сквозь маску она не видела его лица, но почему-то ей показалось — он ждёт. Не приказывает. Не заставляет. Ждёт. — Что... что будет, если я откажусь? — спросила она, едва шевеля губами. Вейл убрал руку с её плеча и сделал шаг назад. — Тогда я отпущу тебя, — сказал он. — Верну туда, откуда забрал. В тот мир, где над тобой смеялись и били. Он развернулся и прошёл к противоположной стене, остановился у пульта, но не нажал ни одной кнопки. — Я не держу тех, кто не хочет оставаться, — добавил он, не оборачиваясь. — Выбор за тобой. Стелла смотрела на его спину. На тёмный плащ, на капюшон, на спокойную, расслабленную позу человека, которому нечего доказывать. — А если соглашусь? — спросила она тихо. — Что тогда? Вейл медленно повернулся к ней. Маска скрывала его лицо, но в наклоне головы, в застывшей позе чувствовалось что-то новое — не холод, не расчёт, а что-то близкое к… одобрению. — Тогда ты станешь частью чего-то большего, — сказал он. — У тебя будет сила. Защита. Дом. Никто и никогда не посмеет тронуть тебя пальцем. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — И ты никогда больше не будешь чувствовать себя слабой, — добавил он. — Обещаю. Стелла замерла. Слова тяжело падали в душу, оседая там, где раньше была только пустота. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — А у меня есть время на размышления? — спросила она. Вейл кивнул. Один раз, коротко, но Стелла успела это заметить. — До конца дня, — сказал он. — Не больше. Мне нужно знать, готовить ли операционную. Он повернулся к двери, нажал на панель, и та с тихим шипением открылась. — Побудь пока здесь, — бросил он через плечо. — Подумай. И если решишь отказаться — просто скажи. Я провожу тебя на поверхность. Вейл шагнул в коридор, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Но помни: уходя, ты возвращаешься в мир, который сделал тебя слабой. А оставаясь… ты никогда больше не будешь жертвой. Дверь закрылась за ним, оставляя Стеллу одну в серой, тускло освещённой комнате. Она опустилась на пол, прижала колени к груди и уставилась в одну точку на противоположной стене. До конца дня. Несколько часов, чтобы решить — остаться в этом холодном подземелье с человеком в маске, который обещает силу, или вернуться туда, где её били и презирали. Стелла закрыла глаза. — Что мне делать? — прошептала она в пустоту. Тишина не ответила. Только вентиляция гудела где-то над головой, отсчитывая секунды уходящего времени. Стелла закрыла глаза. — Что мне делать? — прошептала она в пустоту. Тишина не ответила. Только вентиляция гудела где-то над головой, отсчитывая секунды уходящего времени. Она сидела на холодном полу, прижав колени к груди, и думала. Мысли путались, одна за другой, никак не желая выстраиваться в логичную цепочку. "Вернуться туда… где меня били. Где надо мной смеялись. Где учителя смотрели на мои синяки и отводили глаза. Где не было ни одного человека, которому я была бы нужна." Перед глазами всплыли лица одноклассников — те, кто толкал её в коридорах, кто прятал её вещи, кто шептался за спиной. Их улыбки. Их равнодушные взгляды. Она вздрогнула. А потом представила другое. Этот холодный подземный бункер. Серые стены. Металлических пауков на стенах. Человека в маске, который говорил с ней почти ласково. Который принёс ей еду. Который не ударил, хотя она нарушила запрет. "Он говорит, что сделает меня сильной. Что никто больше не посмеет меня тронуть." Стелла посмотрела на свои руки — тонкие, бледные, с синяками на запястьях. Руки, которые не могли дать сдачи. Которые только дрожали от страха. — А если он врёт? — прошептала она. — Если это ловушка? Если он сделает со мной то же, что и с той девочкой? Она вспомнила рыжеволосую — сидящую на кровати с пустыми глазами, послушно открывающую рот перед механической ложкой. Металлический ошейник на её шее. Рыжий пульсирующий свет. «Он сказал, что не сделает меня такой. Сказал, что моё тело последует операции. Но частично. Что это значит?» Стелла закусила губу. В голове билось сразу сто вопросов, и ни одного ответа. Она встала, подошла к стене и прижалась лбом к холодному металлу. Гул механизмов стал громче, словно само это место дышало, ждало её решения. — Если я откажусь, — сказала она себе, — он отпустит меня. Сказал же. Не станет держать силой. Но верила ли она в это? Вейл не казался лжецом. Он говорил прямо, без намёков, без угроз. Просто излагал факты. "А если он не врёт? Если он правда может дать мне силу? Если я больше никогда не буду чувствовать себя слабой?" Стелла закрыла глаза и представила себя — сильную, уверенную, такую, перед которой никто не посмеет поднять руку. Ту, кто не прячется в туалете от одноклассников, а встречает обидчиков с поднятой головой. — Я хочу этого, — прошептала она. — Очень хочу. Но страх всё ещё сидел внутри — липкий, холодный, въевшийся в кожу за годы издевательств. Страх, что её снова предадут. Что этот человек в маске окажется таким же, как все. Что она просто променяет одних мучителей на других. Стелла опустилась на кровать, поджала ноги и обхватила колени руками. В комнате было тихо. Только вентиляция гудела, да где-то далеко слышались шаги — ровные, спокойные, принадлежащие тому, кто дал ей этот выбор. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Вейл, и думала. О том, что было. О том, что могло бы стать. До конца дня оставалось ещё несколько часов. Ей нужно было решить. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Вейл, и думала. О том, что было. О том, что могло бы стать. До конца дня оставалось ещё несколько часов. Ей нужно было решить. Несколько часов спустя. Стелла не заметила, как время пролетело. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Мысли медленно укладывались в голове, страхи отступали, уступая место чему-то новому — холодной, тяжёлой решимости. Она вспомнила пустые глаза рыжеволосой девочки. Вспомнила, как та послушно открывала рот перед механической ложкой. Как на её шее пульсировал рыжий свет. Как её лицо было тусклым и мёртвым, будто внутри никого не осталось. «Он сказал, что со мной будет иначе. Сказал, что только частично. Что я останусь собой.» Она не знала, верить ли ему. Но знала другое: возвращаться в тот мир, где её били и презирали, она не хотела. Даже если этот человек окажется лжецом. Даже если он сделает ей больно. Лучше рискнуть и попробовать стать сильной, чем снова прятаться в туалетах от одноклассников, зажимая синяки под одеждой. Стелла поднялась с кровати. Ноги дрожали, но она удержалась. Сделала глубокий вдох, выдохнула. Подошла к двери, нажала на панель — та с тихим шипением открылась. В коридоре было пусто. Только фиолетовые огни мерцали на стенах, да где-то далеко гудели механизмы. Стелла вышла, и дверь за ней закрылась. Она не знала, где искать Вейла. Но помнила, что он говорил: "Если решишь — просто скажи". Значит, он где-то здесь. Ждёт. Стелла пошла по коридору. Шаги отдавались глухим эхом, сердце колотилось где-то у горла. Она свернула за угол, прошла мимо нескольких дверей, остановилась у той, за которой в прошлый раз видела механических существ. — Ты решила? — раздался голос у неё за спиной. Стелла вздрогнула и резко обернулась. Вейл стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Маска скрывала его лицо, но в позе не было угрозы — скорее спокойное ожидание. — Я… — Стелла сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Я согласна. Вейл не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом кивнул — один раз, коротко. — Хорошо, — сказал он. — Завтра начнём подготовку. Он развернулся и пошёл по коридору, но через несколько шагов остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Ты сделала правильный выбор, Стелла. Я не разочарую тебя. Стелла смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри медленно утихает страх. На его место приходило что-то другое — холодная, пугающая, но всё же надежда. Она вернулась в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. Завтра начнётся новая жизнь. Страшно. Непонятно. Но хотя бы не одна. На следующий день. Вейл пришёл рано — Стелла ещё не проснулась, когда дверь открылась с тихим шипением. Она вздрогнула, села на кровати, протирая глаза. — Одевайся, — сказал он. — Идём. Она не стала задавать вопросов. Быстро натянула чистую одежду — всё ту же, немного великоватую, но теперь уже привычную. Вейл ждал в коридоре, стоя у стены с безразличным видом. — Куда мы? — спросила Стелла, выходя. — В лабораторию, — ответил он и пошёл вперёд. Она последовала за ним. Коридоры тянулись бесконечной чередой, серые стены, фиолетовые огни, тихий гул механизмов. Наконец Вейл остановился у одной из дверей, нажал на панель, и створки разъехались в стороны. Внутри было просторно. Множество столов с приборами, экраны на стенах, и в центре — большая металлическая платформа, похожая на операционный стол. Стелла замерла на пороге, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Не бойся, — сказал Вейл, заходя внутрь. — Всё будет безболезненно. Ты ничего не почувствуешь. Он подошёл к одному из столов, взял какой-то прибор и начал что-то настраивать. — Ложись, — бросил он через плечо, кивнув в сторону платформы. Стелла помедлила. Ноги не слушались, руки дрожали. Но она сделала шаг. Потом второй. Потом третий. Она лежала на металлической платформе, глядя в потолок, и чувствовала, как холод пробирает до костей. Вейл подошёл к ней, в руках у него был шприц с прозрачной жидкостью. — Расслабься, — сказал он. — Когда проснёшься — всё будет готово. Стелла закрыла глаза. Она почувствовала укол — острый, быстрый, почти безболезненный. А потом сознание поплыло, и мир погрузился в темноту.

***

Два месяца назад, до всего этого. Стелла училась в волшебном колледже. Одетая в школьную форму, она сидела за партой. Шёл третий урок. Настроение было так себе — из-за того, что сегодня много раз над ней подшучивали. Учительница что-то писала на доске, монотонно объясняя тему, но Стелла почти не слушала. Она сидела, опустив голову, и смотрела на свои руки, сложенные перед собой на парте. На запястьях ещё виднелись следы от вчерашнего — синеватые разводы, которые она тщательно прятала под длинными рукавами формы. Сзади кто-то хихикнул. Стелла не обернулась — она знала, что это снова они. Те, кто каждый день придумывал новые способы сделать ей больно. — Эй, зелёная, — прошептали сбоку. — Ты чего такая кислая? Опять двойку получила? Стелла сжала губы, но промолчала. Она уже давно поняла, что отвечать бесполезно — это только раззадоривает их. Лучше просто сидеть тихо и ждать, когда закончится урок. — Да она всегда такая, — добавил другой голос. — Ходит, как мокрица. Даже магию нормальную применить не может. Стелла закусила губу. Она умела применять магию. Просто... не так хорошо, как другие. Её способности всегда были слабее, и одноклассники не упускали случая напомнить ей об этом. "Слабые не выживают в нашем мире", — говорил один из учителей, глядя на её оценки. Стелла верила. Потому что каждый день доказывала это на себе. Учительница закончила объяснять тему и повернулась к классу. — Стелла, — позвала она, — выйди к доске. Покажешь, как ты усвоила материал. Стелла подняла голову. В глазах учительницы было равнодушие — ни надежды, ни ожидания. Просто формальность. — Я... — начала Стелла, но сзади снова захихикали. — Да она же ничего не знает, — громко сказал кто-то. — Чего её зря позорить? Учительница не отреагировала. Только повторила: — Выходи. Стелла встала, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она прошла к доске, взяла мел и замерла. Задание было простым — начертить элементарную магическую схему. Такую, которую они проходили ещё в прошлом месяце. Но под взглядами одноклассников, под их перешёптываниями и усмешками, Стелла забыла всё. Рука дрожала, мел скользил по доске, оставляя кривые, неуверенные линии. — Садись, — сказала учительница, даже не взглянув на её работу. — Два. Стелла опустила голову и молча вернулась на своё место. Ей хотелось плакать, но она держалась. Слезы не помогут. Они только сделают смешнее. Когда прозвенел звонок, Стелла быстро собрала вещи и выбежала из класса. Она не пошла в столовую — есть не хотелось. Вместо этого она свернула в самый дальний коридор, где почти никто не ходил, и прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. — Ещё немного, — прошептала она себе. — Ещё немного, и всё закончится. Она не знала, что именно должно закончиться. Учёба? Колледж? Или… она сама? Но сейчас, стоя в пустом коридоре, глядя на длинные тени, которые отбрасывали магические лампы, Стелма чувствовала только одно — бесконечную усталость. От насмешек. От побоев. От ощущения, что она никому не нужна. Она не знала, что через два месяца всё изменится. Что кто-то заберёт её отсюда. И что этот кто-то предложит ей выбор: остаться слабой или стать сильной ценой собственного тела. Она не знала, что согласится. И что потом, оглядываясь назад, будет вспоминать этот пустой коридор — и не жалеть. На следующее утро Стелла проснулась от того, что кто-то колотил в её дверь. Громко, настойчиво, с такой силой, что тонкие деревянные панели жалобно дребезжали. — Открывай! — орали из коридора. — Стелла, тварь зелёная, выходи! Она не пошевелилась. Лежала на кровати в той же позе, в которой уснула — свернувшись калачиком, обхватив колени руками. В комнате было темно — шторы она задёрнула вечером и больше не открывала. Где-то за стеной слышался приглушённый гул голосов, смех, звуки шагов. Жизнь продолжалась. А она — нет. — Слышишь, мразь? Если не откроешь, мы выломаем дверь! Стелла закрыла глаза. Ей было всё равно. Пусть ломают. Пусть заходят. Пусть делают что хотят. Она уже не чувствовала страха — только глухую, тянущую пустоту внутри, которая заполняла всё тело, как холодная вода. Но дверь не выломали. Стук прекратился, голоса стихли. Наверное, ушли. Или дождаться не захотели. А может, кто-то из коридора одёрнул их — дежурный по этажу иногда проявлял бдительность, если шум становился слишком громким. Стелла лежала неподвижно, глядя в потолок, пока солнечный свет не начал пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в бледно-жёлтые тона. Потом она села, опустила ноги на пол и долго смотрела на свои колени — бледные, худые, покрытые синяками разных оттенков: от бледно-жёлтых до густо-фиолетовых. Последний — свежий — красовался на левом бедре. "Сегодня меня поймали в библиотеке", — подумала она без всякой эмоции. — "Затащили в подсобку. Ударили несколько раз. Сказали, что я воняю". Она не воняла. Она мылась каждый день, стирала форму по ночам, когда никто не видел. Но им было всё равно. Им нужна была просто причина. Любая. Время шло. Стелла пропустила первый урок. Потом второй. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в одну точку на стене. Мысли не приходили. Или приходили, но она отгоняла их, не желая снова погружаться в ту чёрную пустоту, где не было ни дна, ни берегов. После обеда — который она снова пропустила, потому что есть не хотелось, да и идти в столовую сил не было — в дверь постучали. Тихо. Несколько коротких, мягких ударов. Не те, что утром. Стелла замерла. Она ждала, что сейчас снова начнутся крики, удары, угрозы. Но дверь не дрогнула. — Стелла? — раздался голос. Незнакомый. Тихий, спокойный, с ноткой беспокойства. — Ты там? Она молчала. — Меня зовут Даниил, — продолжал голос. — Я новенький. Перевёлся к вам на прошлой неделе. Мы с тобой в одной группе по боевой магии. Сидим за соседними столами. Стелла поморщилась. Она ненавидела боевую магию — там её били чаще всего. Не потому, что она была слабой, а потому, что преподаватель смотрел сквозь неё, делая вид, что не замечает, как её травят. — Стелла, открой, пожалуйста. Я знаю, что утром к тебе приходили… эти. Не хочу, чтобы ты думала, что все такие. Она не шевелилась. Слова — это просто слова. Их говорили и раньше, а потом всё равно оказывалось, что это была очередная ловушка. — Я не хочу тебя обидеть, — сказал Даниил. — Честно. Просто… я тоже новенький. И тоже один. Думал, может, нам будет легче вдвоём. Тишина. Стелла слышала его дыхание — спокойное, ровное. Не такое, как у тех, кто поджидал её за углом. Они всегда дышали часто, возбуждённо, предвкушая удовольствие. А этот... этот просто стоял и ждал. Она медленно поднялась с кровати, подошла к двери и, помедлив, отперла замок. На пороге стоял парень. Невысокий, чуть выше её, с тёмными волосами и серыми глазами. Обычная школьная форма, на боку — зачехлённый меч, потому что урок боевой магии был последним. В зубах — травинка, которую он, видимо, жевал от волнения. — Привет, — сказал он, слегка улыбнувшись. Стелла смотрела на него. Он не выглядел угрожающе. Не смотрел на неё с презрением. Просто... смотрел. Как на человека. — Зачем ты пришёл? — спросила она хрипло, сама удивившись своему голосу. — А сам не знаю, — честно признался Даниил. — Увидел утром, как они к тебе ломились. Думал, может, тебе нужна помощь. — Не нужна, — отрезала Стелла и хотела закрыть дверь, но он успел подставить ногу. — Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста. Я не кусаюсь. Стелла посмотрела на его ногу, потом на его лицо. В серых глазах не было насмешки. Только... надежда? Странно. Она привыкла к страху, к боли, к пустоте. Чужая надежда была чем-то новым. — Хочешь, погуляем по двору? — предложил Даниил. — Погода хорошая. А после уроков всё равно никто не гоняет. Стелла молчала. Внутри неё всё сжималось — страх, что это очередная ловушка, что сейчас он рассмеётся и позовёт других. Но что-то в этих серых глазах, в этой неловкой позе с травинкой в зубах не давало ей отступить. — Хорошо, — сказала она наконец. И они пошли. Двор колледжа был почти пуст — ученики разбрелись по своим делам, и только несколько фигур маячили вдалеке, у спортивного поля. Стелла шла чуть позади, держась на расстоянии. Даниил не торопил её, не оборачивался. Просто шёл впереди, иногда показывая на что-то — вон тот старый дуб, говорят, посадил сам директор, а вон там, за поворотом, есть пруд, о котором знают только старшекурсники. Она молчала. Но он, казалось, не нуждался в её ответах — просто говорил, заполняя тишину, давая ей возможность привыкнуть к его присутствию. — Ты любишь читать? — спросил он, когда они сели на скамейку под старым клёном. — Да, — тихо ответила Стелла. — Что именно? — Всё. — Фантастику? Детективы? Любовные романы? — Книги о магии. — О, — он оживился. — А я больше по истории. Знаешь, как здорово читать о том, что было сто, двести лет назад? О битвах, о героях... Она слушала его, и постепенно напряжение отпускало. Он не задавал лишних вопросов. Не лез в душу. Просто был рядом — живой, тёплый, настоящий. — Стелла, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату и тени стали длиннее. — Я знаю, что у тебя проблемы с… некоторыми. Если хочешь, можем ходить вместе. На уроки, в столовую, куда угодно. Вдвоём не так страшно. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, как смотрят на что-то непривычное, почти нереальное. — Почему ты это делаешь? — спросила она. — Почему тебе не всё равно? Даниил задумался. Пожевал травинку, посмотрел на небо, потом снова на неё. — Потому что мне самому было одиноко, когда я перевёлся, — сказал он. — И никто не пришёл ко мне. Не предложил дружбу. Он опустил глаза. — Не хочу, чтобы ты чувствовала то же самое. Стелла отвела взгляд. В горле стоял комок, который она никак не могла проглотить. Слёзы — нет, не те, от боли — подступили к глазам. — Спасибо, — прошептала она. Даниил улыбнулся — светло, по-детски — и предложил: — Завтра увидимся? Стелла кивнула. — Завтра. Она не знала, к чему приведёт эта встреча. Не знала, будет ли он завтра так же добр, или окажется ещё одним игроком в жестокой игре, правила которой она так и не поняла. Но сейчас, сидя на старой скамейке под старым клёном, глядя на заходящее солнце, она чувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно. Тепло. И надежду. А потом начался новый учебный год. Даниил перевёлся на следующий уровень, подружился с другими учениками, стал проводить больше времени с ними, чем с ней. Постепенно их прогулки прекратились, разговоры сошли на нет. Он перестал её замечать. Не намеренно — просто в новой компании, среди новых друзей, она стала невидимкой. Как и всегда. Начались новые издевательства. Старые обидчики вернулись — с новой силой, с новой злостью. Ей казалось, что Даниил был мимолётным сном, который развеялся с первыми лучами солнца. Стелма снова осталась одна. Они стали встречаться почти каждый день. Даниил находил её в библиотеке, в коридорах, у общежития. Он улыбался, рассказывал истории из своей жизни — скучные, обычные, о которых при других обстоятельствах Стелла, возможно, даже не стала бы слушать. Переезд, новые школы, нелюбовь к овощам и странная привычка жевать травинки, когда нервничал. Мелочи. Но для неё эти мелочи были драгоценны, как стёклышки, из которых складывается мозаика, — по одному, по кусочку, пока наконец не проступает картина. — Тебе нравится этот парк? — спросил он однажды, когда они сидели на скамейке за территорией колледжа. Вокруг было тихо — старые деревья, пожухлая трава, редкие прохожие. — Да, — ответила Стелла. — Я рад, — Даниил улыбнулся, и она почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Незнакомое. Пугающее. Сладкое. Она смотрела на его профиль — светлые волосы, чуть вьющиеся на концах, прямой нос, мягкая линия губ. И думала о том, что впервые за долгое время не чувствует себя одинокой. Впервые кто-то смотрит на неё так, будто она — не пустое место. Будто она существует. С каждой встречей чувства росли, как сорняки в заброшенном саду — незваные, цепкие, заполняющие собой все трещины в душе. Стелла ловила себя на том, что думает о нём по ночам, прокручивает в голове их разговоры, ждёт следующего дня с замиранием сердца. Ей казалось, что она сходит с ума. Что это ненормально — так сильно привязываться к человеку, которого знаешь всего несколько недель. Но внутри расцветало что-то давно забытое. Тёплое. Живое. Прошло время. Они стали реже видеться. Даниил всё чаще пропадал с другими друзьями, и Стелла снова начала чувствовать холод, подкрадывающийся к сердцу. Она ждала его сообщений, ловила каждый взгляд на уроках, надеялась — вдруг сегодня он снова подойдёт, предложит погулять, улыбнётся. Но он не подходил. А потом, в один из вечеров, когда Стелла уже почти перестала надеяться, телефон завибрировал. "Привет. Давай встретимся завтра после уроков. В старом парке. Есть разговор". Она перечитала сообщение раз пять. Сердце колотилось где-то у горла, пальцы дрожали. Она ответила: «Хорошо». Всю ночь Стелла не спала. Ворочалась, перебирала в голове варианты — о чём он хочет поговорить? Может быть, извиниться за то, что пропал? Или... наоборот, сказать, что они больше не будут видеться? Она боялась последнего. Но надеялась на первое. На следующий день. Стелла пришла в старый парк за час до назначенного времени. Она хотела успокоиться, собраться с мыслями, но сердце всё равно выпрыгивало из груди. Она перебирала край длинного рукава, в который прятала свежие синяки — вчера её снова поймали, на этот раз на лестнице. Били ногами. Молча. Как будто она была не человеком, а мешком с мусором. Вот и Даниил. Он шёл по аллее, слегка улыбаясь, в руках — небольшой букет полевых цветов. Стелла замерла. Цветы. Ей никогда не дарили цветов. — Привет, — сказал он, подходя ближе. — Ты рано. — Я волновалась, — призналась она, не глядя ему в глаза. — Пустяки, — он протянул букет. — Это тебе. Она взяла цветы. Пальцы дрожали. Внутри всё трепетало, как птица в клетке. Она чувствовала, что сейчас, именно сейчас, нужно сказать. Нельзя молчать. — Даниил... — начала она, поднимая на него взгляд. — Я должна кое-что сказать. Я... — Да? — он смотрел на неё с мягким любопытством. Стелла глубоко вдохнула. Слова вырывались сами, сбивчивые, горячие, полные того, что копилось неделями. — Я... ты мне нравишься. Очень нравишься. Я, наверное, влюбилась в тебя. Тишина. Даниил улыбнулся. Только улыбка была не той — мягкой и тёплой, как раньше. А другой. Холодной. Почти... жестокой. — Правда? — спросил он, и в голосе зазвучали такие знакомые нотки насмешки. — Это так мило. Он отступил на шаг и громко произнёс: — Слышали, ребята? Ей я нравлюсь! И из-за ближайших деревьев вышли они. Те, от кого Стелла пряталась по туалетам и пустым классам. Те, кто бил её ногами, кто называл её «зелёная тварь», кто превратил её жизнь в ад. Они выходили из-за стволов, из кустов, из-за старой беседки — с телефонами в руках, с ухмылками на лицах. — Давай, скажи ещё раз, — один из них нацелил магический телефон прямо на неё. — Для записи. — Супер, Дэн, — похлопал Даниила по плечу другой. — Ты лучший актёр, которого мы знаем. Стелла не могла дышать. Цветы выпали из рук. Они упали в грязь — хрупкие, нежные, такие же убитые, как и она. — Это... шутка? — прошептала она, глядя на Даниила. Он пожал плечами, и в его серых глазах не было ничего, кроме веселья. — Ты слишком легко попалась, Стелла. Правда. Думаешь, кто-то может искренне захотеть дружить с такой, как ты? Кто-то засмеялся. Кто-то снимал. Кто-то уже набирал текст для поста в магической сети. Стелла стояла посреди парка, в грязи, с пустыми руками и разбитым сердцем. Вокруг смеялись. А она не могла издать ни звука — только смотрела, как её мечты рассыпаются в прах, как самые хрупкие, самые драгоценные стёклышки разбиваются о камни, не оставляя шанса на мозаику. — Зачем? — наконец выдавила она, глядя на Даниила. — Зачем ты это сделал? Он наклонился к её лицу. Близко-близко. Его дыхание пахло мятой. — Потому что это весело, — сказал он. — Наблюдать, как такая, как ты, надеется на что-то. Он выпрямился, развернулся и ушёл, не оглядываясь. Компания последовала за ним, хлопая по плечам, продолжая ржать, выкладывая видео в сеть. Стелла осталась одна. Она стояла, глядя на упавшие цветы. Потом медленно опустилась на колени прямо в грязь, подняла их и прижала к груди. Слёз не было — только пустота. Только холод, который заполнил всё тело, вытеснив остатки тепла, остатки надежды, остатки жизни. — За что? — прошептала она в никуда. Никто не ответил. Даже ветер затих, будто боялся потревожить эту хрупкую, раздавленную тишину. В ту ночь Стелла впервые подумала о том, что жизнь — это не дар, а проклятие. И что, возможно, есть только один способ избавиться от этого проклятия. Она не стала ничего делать. Не в ту ночь. Потому что в ней ещё теплилась глупая, иррациональная надежда — вдруг завтра всё изменится? Но завтра не изменило ничего. И послезавтра тоже. А через месяц в колледж ворвался Вэйл. И мир перевернулся. Настоящее время. От лица Стеллы. — Очнись, — сказал еле слышный голос, который я услышала. — Просыпайся, Стелла. Я начала открывать глаза, и первое, что бросилось в глаза, — окружение изменилось. Всё вокруг было в зелёных тонах. Не фиолетовых, как в логове Вейла. Не серых, как в коридорах колледжа. А мягких, травянистых, каких-то… чужих. Я с трудом поднялась, принимая сидячее положение. Голова кружилась, в ушах шумело, будто после долгого сна — или после обморока. Я потрясла головой, пытаясь прогнать туман, и опустила взгляд на своё тело. И удивилась. Вместо привычных ног были… металлические? Я двинула рукой — и услышала лёгкий механический скрежет. Тонкие, изящные пальцы, покрытые тёмным, почти чёрным металлом, шевельнулись в ответ на мою мысль. Такие же, как и вторая рука. Я поднесла ладонь к лицу — холодный металл блеснул в зелёноватом свете. — Что со мной? — спросила я. Голос дрожал — не от страха, а от того, что я не узнавала его. Он был моим. И чужим одновременно. — Ты стала лучше, — сказал голос. Я резко обернулась. В нескольких шагах от меня стоял Вейл. В своём привычном облачении, с капюшоном, накинутым на голову. Маска скрывала его лицо, но в позе не было угрозы — только спокойное наблюдение. Я попыталась встать на ноги. Металлические ступни коснулись пола — холодного, скользкого, — и я сразу же потеряла равновесие. Рухнула бы, если бы он не подхватил меня. — Осторожнее, — сказал Вейл, удерживая меня за плечо. — Ты ещё не приспособилась к новому телу. Позади него я заметила, что на потолке появилась дыра, а оттуда свисало зеркало — большое, в тяжёлой раме. Вейл помог мне встать на ноги, и я, шатаясь, сделала первый шаг. Он не держал меня, не помогал — просто стоял рядом и смотрел. Я шла медленно, стараясь не упасть. Металлические ноги слушались плохо — каждое движение давалось с усилием, будто я училась ходить заново. Но я шла. К зеркалу. К правде. Я коснулась рамки. Холодный металл обжёг пальцы. Я подняла взгляд на отражение — и замерла. Из всего старого во мне остались только волосы. Длинные, зелёные, живые — такие же, как прежде. Всё остальное было металлическим. Ноги, руки, туловище — гладкое, блестящее, с едва заметными швами в местах соединений. Моё тело стало другим — выше, стройнее, почти неестественно пропорциональным. Я поднесла руку к лицу. Металлические пальцы коснулись того места, где раньше была щека. Гладкая, холодная поверхность. Ни губ, ни носа. Только два зелёных огонька там, где должны быть глаза. Черты лица не было. Совсем. Вместо него — пустота. И эти огни, которые пульсировали в такт моему дыханию. Или тому, что осталось от дыхания. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Не могла узнать. Это была не я. Это было чудовище. — Ты стала лучше, — повторил Вейл за моей спиной. — Теперь ты сильная. Никто не посмеет тебя тронуть. Я молчала. Смотрела на зелёные огоньки, которые дрожали в отражении, и не могла выдавить ни звука. Потому что внутри, где-то глубоко, в том, что ещё оставалось человеческим, билась одна мысль: "Я стала чудовищем. Но… чудовищем, которое выживет". И в этом было что-то такое, от чего хотелось смеяться и плакать одновременно. Рассказ Вейла завершён. — Вот значит как, — сказал Авель. Голос его звучал ровно, без тени эмоций, но в глазах застыло что-то, похожее на понимание. Или на усталость. — Да, именно так, — ответил Вейл. Он отставил пустую кружку, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Именно такой она и стала. Но безумие — и с приобретёнными механизмами, и с щупальцами — пробудилось в ней куда позже. Он замолчал, глядя куда-то в сторону, туда, где в полумраке мерцали огни мониторов. Авель не торопил его. Он сидел неподвижно, ожидая продолжения. — Сначала она была просто… девочкой, — продолжил Вейл, и в его голосе впервые за весь рассказ мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Испуганной, сломленной, но всё ещё способной на сострадание. Она училась управлять новым телом, привыкала к металлическим рукам и ногам, к силе, которая теперь текла по её венам — или тому, что их заменило. Она стала сильной. Но не жестокой. Авель слушал, не перебивая. — А потом, — продолжал Вейл, — она увидела тех, кто издевался над ней. Случайно. В одном из городов, который мы атаковали. Они не узнали её — как можно узнать в этом механическом теле ту самую слабую девочку, которую они били ногами? А она узнала их. Сразу. По голосам. По смеху. По тому, как они смотрели на других — так же, как когда-то смотрели на неё. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — В тот день она убила впервые. Без приказа. Без моего разрешения. Просто… включилась. Щупальца вырвались из спины, глаза загорелись ярче, и она перестала быть человеком. Если, конечно, была им до этого. В кабинете повисла тишина. Авель опустил взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Ты жалеешь? — спросил он. Вейл посмотрел на него. Долго, тяжело. — Нет, — сказал он. — Я сделал её сильной. То, что она делает со своей силой — её выбор. Не мой. Он поднялся с кресла, подошёл к мониторам и коснулся пальцами холодного стекла. На экране мелькнуло лицо Стеллы — весёлое, почти безумное. Зелёные огни глаз пульсировали в такт её дыханию. — Она стала тем, кем должна была стать, — добавил Вейл. — И никто больше не посмеет тронуть её пальцем. Авель не ответил. Он сидел, глядя на профиль союзника, и думал. О своих потерях. О своей мести. О том, что каждый из них идёт к своей цели по трупам — и никто не знает, где этот путь закончится. — Что дальше? — спросил он наконец. Вейл повернулся к нему. В его глазах — тех, что были видны сквозь маску — застыл холодный, расчётливый блеск. — Ждём, — сказал он. — И готовимся. Скоро мы нанесём удар, от которого они не оправятся. Он подошёл к столу, сел обратно в кресло и снова уставился на мониторы. — А пока… пусть Стелла развлекается. Она это заслужила. Авель кивнул, поднялся с кресла и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся. — Мне пора, — сказал он. — Я отправлюсь к своим. Сообщи, если будет что-то нужно. Вейл не обернулся. Только коротко кивнул. — Хорошо, — сказал он. Дверь открылась, и Авель шагнул в коридор. За его спиной раздалось тихое шипение — створки закрылись, отрезая его от полумрака кабинета, от мониторов, от Вейла и его историй, в которых не было места жалости. Он шёл по длинному коридору, и его шаги эхом отдавались от серых стен. Где-то впереди мигнул свет. Где-то за стеной загудел механизм. Логово жило своей жизнью — холодной, механической, чужой. Авель думал о Стелле. О девочке, которую превратили в оружие. О том, как тонка грань между спасением и проклятием. И о том, что каждый из них — и он, и Вейл, и Стелла, и все остальные — уже давно переступили эту грань. Не оглядываясь, он свернул в боковой коридор и исчез в полумраке, оставляя за спиной логово, полное теней, и истории, которые никто никогда не расскажет до конца.

***

Но в итоге Вэйл снова нахлынуло воспоминание о Стелле. Он сидел за столом, но мысли вернулись назад. В тот день, когда Стелла впервые попробовала рисовать после операции.

***

Несколько месяцев назад. Логово Вейла. Сейчас Стелла в своём новом образе что-то рисовала — вернее, получалось с трудом. Она сидела за столом в своей комнате, сжимая в металлических пальцах обычный карандаш. Грифель то и дело ломался — механические суставы не чувствовали нужной меры, сдавливали слишком сильно, превращая хрупкий инструмент в труху. — Чёрт, — прошептала она, глядя на очередной сломанный карандаш. Перед ней лежал лист бумаги. На нём — кривые, неестественные линии, которые должны были изображать не то дерево, не то человека. Рисунок получался корявым, детским, таким, какой мог бы нарисовать ребёнок, только научившийся держать карандаш. Но для Стеллы это было важно. Она пыталась вернуть себе то, что казалось потерянным навсегда — возможность творить, создавать, быть не только оружием. Она бросила карандаш, откинулась на спинку стула и уставилась на свои руки. Металлические, блестящие, чужеродные. Дрожи в них не было — механизмы не знают усталости. Но внутри, в том, что осталось от её сердца, билась глухая, тянущая боль. — Ничего не получается, — сказала она в пустоту. В дверь постучали. Стелла замерла, потом нажала на панель — и створки разъехались в стороны. На пороге стоял Вейл. В руках он держал небольшую коробку. — Я слышал, у тебя проблемы, — сказал он, входя в комнату. — Какая разница? — Стелла отвернулась к столу, пряча свой неудавшийся рисунок. Но Вейл уже всё видел. Он поставил коробку на стол, открыл её. Внутри лежали специальные карандаши — с усиленным грифелем, предназначенные для работы в жёстких механических захватах. — Попробуй эти, — сказал он. Стелла посмотрела на карандаши, потом на него. Зелёные огни её глаз пульсировали чуть быстрее — может быть, от удивления. Может быть, от чего-то ещё. — Зачем тебе это? — спросила она. — Зачем тебе, чтобы я рисовала? Вейл не ответил сразу. Он сел на край кровати, сложил руки на коленях. — Потому что ты не только оружие, — сказал он. — Ты — человек. И даже если твоё тело изменилось, это не значит, что ты должна забыть, что значит быть человеком. Стелла молчала. Потом взяла один из карандашей — тот лежал в руке непривычно, но грифель не ломался. Она попробовала провести линию — ровную, чёрную, идеальную. Потом другую. Потом начала вырисовывать контур. — Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз. Вейл кивнул, поднялся и направился к выходу. У двери он остановился. — Покажешь, когда закончишь, — сказал он и вышел. Стелла осталась одна. Она смотрела на лист, на котором постепенно проступал силуэт. Не дерево. Не человека. А что-то новое, чего она никогда не рисовала раньше. Может быть, себя. Ту, кем она стала сейчас. Она рисовала до поздней ночи, пока механические пальцы не начали подрагивать от перенапряжения. А потом отложила карандаш, посмотрела на рисунок и впервые за долгое время улыбнулась. Не широко — у неё больше не было губ. Но зелёные огни глаз засияли ярче, пульсируя в такт её новому, непривычному чувству — гордости. Настоящее время. Вейл продолжал сидеть, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Авель. Воспоминание о той комнате, о тех карандашах, о рисунке Стеллы — всё это нахлынуло внезапно, острой, почти болезненной волной. Он провёл ладонью по лицу — там, где под маской скрывались шрамы. И подумал о том, что, спасая Стеллу, он, возможно, спасал и себя. Хотя бы немного. Хотя бы на несколько мгновений. — Что ж, — сказал он в пустоту. — У каждого своя война. И после встав, а потом развернувшись, пошёл обратно на своё рабочее, где перед ним мерцали мониторы и ждали новые расчёты. Где не было места ни жалости, ни воспоминаниям, ни рисункам. Только холодный, безжалостный план. Снежное королевство. Мирное, прекрасное, тихое место, где каждый день царила зима, а снег мягко укрывал крыши домов, делая королевство похожим на хрустальную сказку. Воздух здесь был прозрачным и холодным, но люди давно привыкли — они одевались тепло, пили горячие напитки и грелись у каминов, глядя, как за окнами кружатся снежинки. С последними событиями в мире многие королевства жили в страхе и напряжении, но здесь, в Снежном королевстве, царила тишина. Пока что. Королевством правила Морозова Вьюга — женщина с ледяным взглядом и тёплым сердцем, которую подданные уважали и боялись. Её супруг, эльф, был главным по производству игрушек — именно эти игрушки Дед Мороз, его близкий друг, развозил детям каждый Новый год. Архитектура королевства была уникальна: острые шпили, покрытые инеем, ажурные мосты, перекинутые через замёрзшие каналы, и фонари, в которых горел вечный голубой огонь. Всё здесь казалось сотканным из снега и льда, но при этом было тёплым и живым. Но сейчас нас отдаляют от этих красот. Камера медленно смещается в сторону. Шахты Снежного королевства. Окраина. Здесь, на границе вечных снегов, находилось множество зданий — склады, бараки для рабочих, административный корпус. Народ работал не покладая рук, добывая редкие магические минералы, которые ценились на вес золота во всех королевствах. Работали все вместе — как одна большая семья. Здесь не было разделения на знатных и простых, на сильных и слабых. Была только общая цель, общий труд и общая усталость по вечерам. Сейчас молодой парень шёл к зданию администрации. Его звали Вэриан. Он был невысоким, коренастым, с тёмными волосами и серыми глазами, в которых застыла какая-то странная, не по годам серьёзная усталость. На нём была тёплая куртка, перепачканная угольной пылью, и высокие сапоги, в которых он месил снег уже несколько часов. — Здарова, босс! — крикнул ему один из рабочих, поднимаясь из-за тачки с рудой. — С отличным вас днём! Вэриан улыбнулся — тепло, открыто, по-дружески. — Тебе того же, Дейв, — ответил он, проходя мимо. — Смотри, не переработай там! — добавил другой рабочий, пожилой мужчина с седой бородой. — А то твоя бабушка мне нагорит. — Не нагорит, — отмахнулся Вэриан. — Она сегодня на ярмарку уехала. Рабочие рассмеялись, и он, помахав им рукой, скрылся за дверью административного здания. Внутри было тепло. Где-то гудели трубы отопления, пахло деревом, старыми бумагами и кофе. Вэриан поднялся по лестнице на второй этаж, прошёл по длинному коридору, мимо нескольких кабинетов, и остановился у своей двери. На табличке было выгравировано: «Вэриан Торн, старший смотритель шахт». Он вошёл, закрыл за собой дверь, повесил куртку на вешалку, сел за стол и начал работу. Три часа спустя. Вэриан закончил. Он отложил перо, потёр уставшие глаза и откинулся на спинку стула. С отчётами было покончено, поставки на следующую неделю расписаны, и он наконец мог немного расслабиться. Он достал из ящика стола бутылку лимонада, откупорил её и сделал глоток. Прохладная, чуть кисловатая жидкость приятно обожгла горло. За окном медленно кружился снег, где-то вдалеке слышались голоса рабочих — они заканчивали смену, готовились уходить. Всё шло своим чередом. И тут он посмотрел на время. — Твою ж… — прошептал он, поперхнувшись лимонадом. Бокал выпал из рук, покатился по столу, обливая бумаги вязкой жёлтой жидкостью, но Вэриан не обратил на это внимания. Он вскочил, начал быстро рыскать в карманах — в одном, в другом, в третьем. Сердце колотилось где-то у горла, ладони вспотели. — Где же он… где же он… — бормотал он. Наконец пальцы нащупали холодный металл. Он вытащил устройство — небольшое, размером с ладонь, тёмное, с мерцающими по краям рунами. Поставил его на стол, нажал на единственную кнопку. Устройство зажужжало, засветилось, и в воздухе начала конструироваться фиолетовая голограмма. Сначала проступили очертания плеч, затем — фигура целиком. Вейл стоял перед ним, скрестив руки на груди. Маска скрывала его лицо, но Вэриан знал — за ней холодные, ничего не выражающие глаза. Вэриан занервничал. Пальцы дрожали, дыхание сбилось. Он стоял, сжимая край стола, и смотрел на голограмму, как мышь на удава. — Как проходят дела, Вэриан? — поинтересовался Вейл. Голос был спокойным, ровным, но от этого спокойствия у парня по спине пробежал холодок. — Ч-часть ресурсов с шахты накапливается и б-будет отправлена вам, господин, — сказал Вэриан, едва шевеля губами. Слова вылетали торопливо, комкаясь, спотыкаясь друг о друга. — Мы увеличили добычу на пятнадцать процентов, как вы и просили. — Никто ничего не знает? — спросил Вейл. В его голосе не было угрозы — только констатация факта, от которой становилось только страшнее. — Н-нет, — Вэриан мотнул головой. — Никто. Я держу всё в тайне. Даже бабушка… даже она не знает. Вейл молчал несколько секунд. Голограмма слегка мерцала, искажая черты лица, но Вэриану казалось, что он чувствует на себе этот взгляд — тяжёлый, давящий, прожигающий насквозь. — Хорошо, — наконец сказал Вейл. — Продолжай в том же духе. Я дам знать, когда понадобится следующая партия. Он сделал паузу. — И, Вэриан… не подведи меня. Голограмма погасла. Комната снова погрузилась в полумрак, только настольная лампа бросала жёлтые блики на залитые лимонадом бумаги. Вэриан стоял, глядя на погасшее устройство, и не мог пошевелиться. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно опустился на стул, спрятал лицо в ладонях и просидел так несколько минут — не двигаясь, не дыша. А потом поднял голову, посмотрел в окно, где рабочие расходились по домам, смеялись, хлопали друг друга по плечам, и подумал: «Что бы они сказали, если бы узнали? Что бы сделали?» Он не знал. И, наверное, не хотел знать. Вэриан убрал устройство в карман, вытер бумаги, собрал отчёты и вышел из кабинета, стараясь не смотреть в глаза тем, кто встречался ему по пути. И только когда он оказался на улице, вдохнул холодный, прозрачный воздух, ему показалось, что он наконец может дышать. Но ненадолго. Продолжение следует...