Часть 15

      Под головой и телом чувствовалось что-то холодное и твёрдое, похожее на землю. Лицо и открытые части рук чувствовали множество лёгких касаний чем-то тонким и невесомым. В ушах завывал ледяной ветер, дувший, казалось, со всех сторон. Открыв глаза, Кел увидел только ночное небо, пробивающееся сквозь кроны деревьев. Взгляд тут же уцепился за выплывшую из-за одного из деревьев луну. Она была красной. Очень яркого, красного цвета.              Кел не сразу понял, где вообще находится. Мысли невнятными потоками роились в голове, безуспешно пытаясь выстроить хотя бы одну чёткую. Спустя всего несколько секунд мозг наконец сложил картинку и понял, что он больше не в обсерватории.              Резким движением он сел, опираясь на руку, выставленную за спину, и с ужасом начал понемногу узнавать этот лес. Он лежал не так далеко от обсерватории, рядом с одним из генераторов. Кел попытался подняться, стараясь не опираться на больную руку, которая в этом месте почему-то начала болеть. Встав на ноги и посмотрев по сторонам, он убедился, что его опасения перестали быть просто домыслами: он действительно был в лесу рядом с обсерваторией.              В груди что-то появилось, что-то тяжёлое, будто предвещая что-то нехорошее, а по спине прокатилась ледяная волна. Но вариантов не было, так что Келу пришлось идти в сторону обсерватории.              По пути Кел чувствовал на себе чьи-то тяжелые взгляды и постоянно оглядывался к лесу. Средь деревьев то и дело мелькали какие-то тени и силуэты, шумящие листвой и редкими ломающимися ветками. Какие-то двигались быстро, какие-то плавно, но больше всего было тех, кто двигался рывками, как сломанная кукла, то и дело откидывая «голову» назад и вперед, не теряя его из виду. Время от времени они останавливались, и Кел видел, как они выглядывали из-за стволов деревьев, глядя на него маленькими светящимися точками.              С каждым шорохом и каждым скользнувшим по нему взглядом Кел чувствовал, как его рассудок медленно утекал, как песок сквозь пальцы. Здравые мысли твердили, что это просто сон и он в любом случае просто проснётся, но вот тело и дух били тревогу, разгоняя по телу холодный, щекочущий страх.              Через несколько минут шаги слышались прямо за спиной, но стоило обернуться, как они тут же пропадали и снова появлялись вне поля зрения. Уже после вторых таких шагов Кел перешёл на быстрый шаг, а вскоре и на бег. Но стоило ему начать бежать, как шаги ускорились вслед за ним, не приближаясь, но и не отставая. Сердце забилось в горле, в ушах звенящими потоками застучала кровь, и Кел разогнался как только мог, двигаясь по памяти. Картинка в глазах расплылась, оставив только месиво из ночной темноты и редкого зелёного от травы и деревьев. По лицу хлестали ветки, оставляя на коже царапины и неглубокие сечки, которые Кел почти не чувствовал. Боль будто проходила через вату или толщу воды, оставляя только чувство удара.              Адреналин выветрился быстро, оставив Кела посреди леса с тяжёлым дыханием и забившимися мышцами ног. Опёршись о дерево чтобы не упасть, он поднял голову, осматриваясь. За деревьями теперь никого не было, а шаги исчезли, оставив его в звенящей, давящей тишине. Судя по гравийке и шуму воды, Кел был совсем рядом с обсерваторией, чему искренне порадовался. Рывками, на негнущихся ногах, он переходил от дерева к дереву, приближаясь к реке, пока не почувствовал крупные капли, падающие на шею и руки.              Одна, вторая, а через несколько секунд они уже капали десятками, если не сотнями. Ветер усилился, ударяя то в спину, то в бок, то в лицо. От ветра и рук теперь пахло медью и ржавым железом. Этот запах мгновенно породил мысль, которая, как надеялся Кел, была просто ошибкой. «Это кровь.».              Медленно опустив голову, Кел увидел, что кожа рук не просто мокрая — теперь она была залита светлой, почти прозрачной кровью. В свете луны они почти светились тёмным, красным цветом.              Оторвав взгляд от окровавленных рук, Кел снова начал двигаться к обсерватории. Кое-как ковыляя, опираясь на деревья, он смог добраться до края леса, выйдя на гравий. По левую сторону от него, метрах в ста, наконец показался мост через реку, а за ним и здание обсерватории.              Усталость отступила, дав Келу возможность добежать до здания, где он мог бы попытаться спрятаться. Всего несколько секунд — и Кел уже судорожно пытался попасть по кнопке, открывающей дверь. Ввалившись в коридор, он обо что-то запнулся, плашмя упав на пол. Он сам не понял, как успел подняться, но сейчас это было последнее, о чем бы он думал.              Все стены коридора теперь были не из серого бетона — теперь это были крупные осколки зеркал. Он отражался и множился в треснувших зеркалах, чувствуя на себе свои же взгляды ,отражённые в стёклах.              Не став разглядывать двери для твари, он побежал дальше, в главную комнату. Весь коридор был в осколках, которых становилось всё больше и больше по мере приближения к главной комнате. Кел не глядя ударил по кнопке, вбегая в комнату, надеясь попытаться сделать хоть что-то. Спрятаться в серверной или позвать на помощь через сообщение.              Комната, встретившая его, была... обычной. Ровно такой же, какой он её и запомнил. Стойки с терминалами, кресло, компьютер и панорамное окно, по которому сейчас ручьями стекал кровавый дождь. Кресло, как обычно, было повёрнуто к компьютеру, преграждая обзор на него. Кел опустил взгляд ниже, чтобы проверить, не сидит ли кто-то в кресле. Но нет. Ног видно не было. Значит, там никого нет.              Рванувшись к стойкам, он пробежал сбоку от кресла, которое действительно было пустым. Компьютер, на счастье Кела, был включён, и дрожащими руками он принялся набирать сообщение доктору Бао. Закончив последнее предложение, Кел взялся за мышку, наводясь на плашку «Отправить», но кликнуть не успел. Кто-то схватил его за плечо и резко развернул.              Тварь, развернувшая его, тут же схватила его за шею и резко дёрнула вперёд, впечатывая его затылком в стол. Холодная костлявая кисть сжимала шею с огромной силой, и уже через несколько секунд у Кела начало темнеть в глазах. Свободной рукой тварь потянулась себе под пиджак, намереваясь что-то достать, но по земле прокатилась крупная дрожь, от которой содрогнулось даже здание. Тварь замерла. Она оторвала взгляд бездонных глазниц от Кела и подняла его куда-то за окно.              Рука твари на шее Кела расслабилась, а та, что была под пиджаком, безвольно опала вдоль тела. Кел с шумом вдохнул, сползая под стол и не сводя взгляда с твари. Она отходила. Медленно, глядя на окно, подняв руки на уровне груди, будто бы в страхе.              Она упёрлась спиной в успевшую закрыться дверь, с глухим стуком ударившись затылком о металл. Через мгновение она закрылась руками, как человек, закрывающийся от чего-то летящего, и просто распалась. Распалась на множество тонких лоскутов ткани и костную пыль, которые тут же растворились в воздухе, не оставив и следа.              Кел начал подниматься на ноги, опираясь на стол, но в один момент, когда он уже почти поднялся, всё вокруг просто исчезло. Вокруг не осталось вообще ничего, только бескрайняя темнота. Движение и гравитация не чувствовались, и Кел не мог понять, падает он или просто висит в воздухе.              Он моргнул. Всего один раз. И теперь почувствовал движение. Что-то неясное, похожее то ли на руку, то ли на поток воздуха, схватило его за тело и медленно начало поднимать вверх. По глазам резанул нестерпимо яркий свет, который заставил его зажмуриться. По щеке тут же стекла единственная слеза из раздражённых глаз.              Глаза всё ещё резало ярким светом, но Кел смог немного приоткрыть их. Теперь он не висел в пустоте, а стоял в залитой слепящим светом зале. По бокам виднелись колонны, концы которых терялись в белом свечении. Они выглядели так, будто сделаны из кости, и размеренно расширялись и сужались. Как будто они дышали. Под ногами была изукрашенная яркими узорами плитка, на которой были изображены отвратительные, похожие на гротескных червей или пиявок существа.        — Я мёртв? — подумал Кел.       В ответ на эту фразу раздался громкий, резонирующий в костях голос. Он звучал как эхо женского голоса в глухой пещере, каждое слово которого произносилось со вселенской уверенностью.        — Нет, — ответил голос.       Всего одно слово. Он даже не слышал слов, а просто... понимал смысл, а мозг сам дорисовывал слово. Звук шёл будто бы из его собственной головы, шипастым комом проникая глубже. Кел почувствовал невыносимую тяжесть на спине, давящую даже не на тело — на разум. Он попытался устоять, но тяжесть всё прибавлялась, вдавливая его. Кел упал, дрожащими руками упираясь в плитку.        — Отродье Гоэтии забыло, где его место, — снова заговорил голос. — Из-за тебя Фурфур вышел в явь, чем нарушил договор.       «Фурфур? Это имя твари? Это бог?» — всплыла мысль у Кела. Он не успел подумать о чём-либо другом, как голос снова задребезжал в костях, заставляя суставы ныть нестерпимой, ломящей болью.        — Нет, я не бог, — отрезал голос. — И да, ты правильно понял, про кого я говорю. Меня не интересует ни твоя жизнь, ни долгие разговоры с тобой. Ты должен либо умереть, либо отправить Фурфура обратно в ад.       Кел почувствовал, как по позвоночнику поднимается холодная волна страха. Он даже не допустил мысли, что она выберет второй вариант.              «Я... просто умру во сне? В смысле, и во сне, и в реальности?» — эти слова родились в мозгу, оставив после себя только звенящую тишину.        — Нет, — снова ответил голос. — Я хочу, чтобы он познал агонию изгнания. И ты сделаешь то, что я тебе скажу. — Фурфур в отсутствие контроля пристрастился к людским снам, — пояснял голос, — и пожрал того, кто был здесь до тебя. — Как только ты ступил на эту землю, он начал питаться твоими снами и эмоциями в них. Когда прилетели эти... создания, он переключился на одну из них. Её разум не принадлежит этому миру, и эмоции и сны она переживает иначе.       Кел почувствовал, как что-то больно укололо в груди. Она говорила про Эсраники.        — Я бы не вмешивалась, — каждое слово голоса было пропитано ледяным отвращением, — если бы он, как голодное животное, не позабыл власти кормящего. — Итак, — всё презрение и ненависть скрылись, оставив только холодный расчёт, — твоё живое железо нашло место, где он впервые был призван в этом месте. Когда вернёшься, тебе расскажут.       «Железо? Какое? Наверное, Керфур...» — догадался Кел.        — Твоё дело будет малым, — продолжил голос, проигнорировав мысль Кела, — тебе нужно просто прочесть с листка слова и провести ритуал в доме. Слова заклятия я дам. — Сделай или умри, — в голосе появилось что-то похожее на насмешку, — тот же выбор, что и в твоём сне с родителями. — А теперь, — голос стал невыносимо громким, а рана на руке загорелась, изрыгая из себя белые языки пламени, — пошёл вон из моих владений.       Из краёв глазниц поползло множество тонких, извивающихся щупалец света, похожих на мелких червей. Каждая конечность закрывала маленький кусочек обзора, наслаиваясь друг на друга, обжигающими касаниями закрывая глаза. Всего за несколько секунд они заполонили всё пространство, лишая Кела возможности видеть, но не чувствовать.              Горящие на руке раны взвыли обжигающей болью, а по краям раны почувствовались прикосновения. Они не приходили извне — они исходили из самой раны. Это было похоже на то, как если бы из рваных прорех на коже вырвалось множество мелких, давящих на края раны конечностей.              Извивающиеся щупальца начали давить на глаза, которые заныли мерзкой, жгучей болью. То, что вырвалось из ран, поползло выше, хватая Кела за плечи, стремительно подбираясь к шее. Всего несколько рокочущих ударов его сердца потребовалось, чтобы мерзкие, червеобразные конечности сомкнулись на его шее. Они переползали к лицу, обхватывая его голову с силой, от которой ломило кости. Добравшись до его затылка, они на мгновение замерли и тут же рванули голову назад и в сторону, окатив череп изнутри громким, прерывистым хрустом.              Свет исчез из глаз, оставив после себя лишь вечное, чёрное ничто. Тело не чувствовалось вовсе.              Громкий, свистящий вдох мгновенно прокатился по стенам комнаты. Глаза ещё не заработали, но телу вернулись чувства. Руки ударились во что-то мягкое и тут же схватились за это, сжимая пальцы до боли. Затылок упёрся во что-то, что было похоже на обшитый тканью поролон. Глаза подключились только через несколько секунд, показав ему тёмную, освещаемую лишь стойками терминалов комнату. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая пульсацией в виски и глаза. Мозг не сразу осознал, что проснулся, лишь спустя несколько мгновений.              На негнущихся ногах Кел попытался встать, но первое же движение отдалось уколом в правой части груди, прямо над сердцем. Опустив голову, Кел увидел, что к его груди приколот на портновскую булавку пожелтевший лист чего-то. Булавка была вогнана в грудь по самую шляпку.              Дрожащими, заледеневшими от страха пальцами Кел попытался достать булавку, но смог это сделать только через несколько попыток. Булавка вышла медленно, заливая каплями крови лист, висевший на ней уголком. Вынув её, лист улетел под стол, упав не медленно, как должен, а будто бы он весил килограмм. На ладони Кела лежало примерно четыре сантиметра бронзы, ещё секунду назад царапавшей ему сердце.              Булавка была отброшена куда-то на стол, а Кел полез под стол. Держась одной рукой за край стола, а другой за подлокотник кресла, Кел опустился на колено и поднял лист. Он не стал смотреть на него сразу, сначала кое-как, на деревянных конечностях, забрался обратно на кресло.              Положив руку с листом на колено, Кел надеялся прочесть написанное, но текст был написан на неизвестном ему языке. Каждый символ был похож на очертания цветочного бутона или извивающегося стебля. В тексте были и привычные символы: запятые, тире и точки, — но это было не главное. Кел знал, как их читать и произносить. Слова сами вплывали в разум, порождая знания. Он не понимал смысла, да и не хотел, но возможность читать это почему-то отозвалась тошнотой и холодом на шее.              Хлопком положив лист на стол текстом вниз, Кел потёр лицо здоровой рукой, сдвинув очки вверх. Пальцы всё ещё были ледяными, Кел даже не знал, что обо всём этом думать. «Меня просто поставили перед фактом.», — всплыло понимание, — «умри или изгони.».              Последние слова повисли где-то за лобной костью давящей пластиной. Было больно даже не оттого что ему нужно провести какой-то там ритуал, а оттого что им в очередной раз просто пользуются. Причём сейчас даже не прикрываясь желанием познакомиться или ещё каким-нибудь бредом. Сделай или умри. Скорее даже умри, но сделай.              Поднявшись со стула, он потащил себя в ванную. «Надо умыться. Думать уже поздно. Просто сделай, и будь что будет.», — решил он, выходя в коридор. Быстро пройдя по коридору и поднявшись на второй этаж, он остановился около панорамного окна. За окном была густая, непроглядная темнота, за которой не было видно и ста метров. Несколько минут посмотрев в темноту, ему показалось, что в ней он видит те же две маленькие белые точки, которые подгоняли его во сне.              Шею и спину тут же обдало ледяной волной, застывшей на уровне позвоночника. Кел тут же отвернулся и пошёл в ванную. «Просто показалось. Я надеюсь.», — успокаивал себя Кел, открывая дверь в спальню.              Комната встретила его большим тёмным пятном, в котором блёклым пятном светилось окно над кроватью и красные полосы часов на тумбочке. Линиями было выложено время — половина четвёртого утра. Не глядя щёлкнув переключателем, комнату залило ярким светом. Кел, щурясь и прикрывая глаза рукой, прошёл в ванную комнату.              Выкрутив кран с холодной водой на максимум, он с силой протёр лицо и упёрся руками в края раковины. Вода немного вернула его в реальность, и первое, что он почувствовал, — холод. Не душевный, а именно физический. Он выключил воду и, вытерев мокрое лицо, пошёл к тумбочке, в которой лежала запасная одежда.              Подойдя к ней, он присел и потянул дверцу, которая с мерзким, высоким скрипом открылась в сторону, вытянув с узкой полки старую флисовую кофту тёмно-синего цвета. Замка на ней не было, так что он натянул её через голову, расправляя подвернувшийся край.              Носком ботинка закрыв дверцу тумбочки, он развернулся и, широко зевая, пошёл обратно. Нажав на кнопку на панели, дверь отъехала в сторону, и Кел шагнул в проход, тут же ударившись во что-то. Он отшатнулся назад, начав терять равновесие, но его тут же схватили за плечи, вернув в устойчивое положение.              Подняв глаза, он увидел что перед ним стояла Аргемия. Сонная и с растрёпанными волосами. На ней больше не было кофты, только майка, как у Эсраники, только коричневого цвета. Она смотрела на него одним прищуренным от яркого света глазом, второй она, видимо, всё ещё не смогла разлепить со сна.        — Ты чего не спишь? — её голос был чуть хриплым спросонья. — Опять кошмар, — честно ответил Кел, — теперь не от твари.       Она вздохнула, тут же притягивая его к себе. Её руки сдвинулись ему на спину и затылок, закрывая его от мира. Перед глазами была только её майка, а тело чувствовало её тепло.        — Пожалуйста, не говори мне, что он связан с домом в лесу, — понадеялась Аргемия.       Его руки легли ей на спину, снова неловко, не до конца сомкнувшись. «Когда вернёшься, тебе расскажут», — всплыла в голове фраза голоса.        — Связан, — коротко ответил Кел.       Аргемия на секунду чуть сильнее сжала руки и медленно, будто нехотя, отпустила его. Он поднял на неё взгляд, и она смотрела на него так, что у Кела внутри что-то дрогнуло. Это был взгляд, в котором было намешано так много эмоций, что выделить даже одну было попросту невозможно. Но не было ни одной доли жалости или чего-то подобного.        — Пойдём, разбудим Эсру, — сказала она и мягко потянула его за плечо.       Даже когда Кел пошёл за ней, она не отпустила руку.        — А ты чего проснулась? — не останавливаясь, спросил Кел.       Вопрос вырвался сам собой, и он тут же хотел одёрнуть себя, сказать, что она может не отвечать, если хочет, но она ответила раньше.        — Я хотела пойти попить и решила проверить, как ты. — начала она. — В кресле тебя не было, я и пошла искать.       Когда она закончила говорить, они уже спускались по лестнице, но у Кела возникла мысль, которую он тут же отогнал, посчитав неправильной. Ему захотелось прямо сейчас остановиться, обнять её так, как только может, просто потому, что она побеспокоилась за него. Пошла искать посреди ночи, а не махнула на это рукой. Но он только сжал зубы так, что картинка в глазах начала немного прыгать.              Спустившись и пройдя по коридору, они подошли к двери в комнату, где Кел и девушки спали вчера. Аргемия отпустила его и, подойдя к двери, обернулась к нему.        — Подожди, пожалуйста, — сказала она, прежде чем скрыться за дверью.       По ту сторону двери послышался тихий голос, а следом за ним и шорохи. Речь была неразборчивой, приглушённой дверью и, судя по мурчащим и рычащим нотам, не человеческой.              Через пару минут автоматика начала шуметь, а дверь отъехала в сторону. Из проёма, пригибаясь, вышла Эсраники, такая же растрёпанная и сонная, она сразу начала искать взглядом Кела.        — Доброе утро, — сказала она, только найдя его взглядом. — Рассказывай, что случилось. — Пойдём в главную, — позвал Кел, делая шаг в сторону двери, — надо кое-что показать.       Пройдя в комнату, Кел сразу пошёл к столу, откуда взял листок и валявшуюся на нём булавку. Он развернулся, давая Аргемии и Эсраники увидеть их.        — Я проснулся, попытался встать и увидел листок на булавке прямо в груди, — рассказал Кел. — В смысле, в груди? — напряглась Эсраники. — В прямом, булавка была воткнута в грудь и держала листок, — пояснил Кел, передавая ей обе вещи. — Пиздец, — с ужасом выдохнула Аргемия. — Кел... — начала Эсраники, разглядывая листок, — это не бумага. Это высушенная кожа. Не знаю чья.       Кел не ответил, просто отвёл глаза. Внутри была странная смесь отвращения и страха.        — Так, — громко начала Эсраники, — это потом. Расскажи, что приснилось.       От этих слов по шее и спине прокатилась волна холода, а в глазах всплывали картинки с плитки и дышащие колонны. Но вариантов не было. «Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу засыпать и не бояться», — решил он.              Слова приходили с трудом, даже вспоминать обо сне было страшно. Все те образы стояли в глазах, и говорить о них было сложно вдвойне: в английском языке просто сложно было найти подходящие эпитеты.        — ... и я проснулся, сидя на кресле, с булавкой в груди, — закончил Кел.       Никто не отвечал. Обе девушки молчали, пытаясь осознать, что они только что услышали. Это было за гранью. Это не должно было существовать вовсе. Но это было реально, и у них были доказательства: булавка и пласт кожи с текстом ритуала.        — Я... — тихо начала Эсраники, — я в ахуе, если честно.       Аргемия подняла голову и молча смотрела на Кела.        — Я не хочу умирать, — едва слышным шёпотом сказал Кел. — Так что выбора у меня нет. — Нет, — отрезала Аргемия, — никто не умрёт. — Если нужен ритуал, значит, будет ритуал, — заключила Аргемия, — тем более тебе просто нужно прочитать слова. — И мы пойдём с тобой, — закончила Эсраники. Она всё ещё переваривала всё услышанное. — Давайте... — начал Кел, в голосе сквозили едва сдерживаемые слёзы, — давайте просто закончим это. Сейчас.       Никто не ответил. Но Эсраники отдала ему лист и кивнула, делая маленький шаг к двери. Кел, не смотря ни на кого, поплёлся к двери. Обе последовали за ним, выходя в коридор.              Уже дойдя до конца коридора, до двери на улицу, Эсраники остановилась.        — Погодите, — сказала она, разворачиваясь и уходя в гараж, к своей стреле.       Она вернулась через минуту, держа в руках небольшой белый кейс. На нём не было ни надписей, ни символов, — ничего, что дало бы понимание о том, что внутри. — Аптечка, — объяснила она, — просто на всякий случай.       Кел кивнул, и все трое пошли к дому. Эсраники шла впереди, ведя всех за собой. «Наверно именно ей Керфур рассказал о доме», — догадался Кел.              Ночь сегодня казалась особенно тихой. Только редкие ночные птицы изредка переговаривались своими трелями. Трава тихо шуршала под ногами, а ветер продувал его кофту, холодными волнами растекаясь по телу.              Кел то и дело посматривал на пласт кожи с написанным на нем текстом. Чем дольше это было у него в руках, тем более сильным было желание выбросить это. Вымыть руки с чем-то едким, типа ацетона или какой-нибудь щелочи, а мысль, что ничего хорошего из этого не выйдет, давила всё сильнее. Когда Кел в очередной раз взглянул взглянул на лист, он почувствовал, как её рука легла ему на предплечье. Она мягко, но настойчиво опустила его руку, как бы говоря: «Не думай об этом».              Дорога была долгой, и каждый шаг ощущался как приближение к чему-то ужасному. И это забивало все мысли, не давая думать о чем-то ином.        — Эсра, — спросил Кел, пытаясь хоть как-то отвлечься, — а где сейчас Керфур? — В стреле, — ответила она, по тону было слышно, что она тоже хочет, чтобы тишина кончилась, — изучает ваш интернет. — А заряжаться ему не нужно? — спросил он. — У него теперь батарея на стабильном изотопе цезия, — легко ответила Эсраники. — На чём? — переспросил Кел, хотя хорошо всё слышал. — Это не опасно? — Не-а, изотоп стабилен, и наша технология обеспечивает хорошую выработку, — ответила она. Судя по голосу, она даже немного улыбнулась. — Ну и хватит этого... лет на шестьсот.       Больше Келу сказать было нечего. Шестьсот лет работы не самого маленького робота, у которого ещё и искусственный интеллект, который, как догадывался Кел, был неземным.        — А его ИИ... — начал Кел, — он чей? В смысле, это то, что было, или уже нет? — От его ИскИна не осталось ничего, — так же просто, как и раньше, ответила Эсраники. — Там наша модель. Не самая плохая, между прочим.       Кел продолжал разговор с Эсраники на такие же отдалённые темы. Все трое прекрасно понимали, зачем этот разговор, но никто не был против. Пока Кел и Эсраники обсуждали Керфура, Аргемия просто слушала и периодически поглядывала на Кела, каждый раз улыбаясь тёплой улыбкой, которую Кел не видел.              Когда смутные очертания дома начали пробиваться сквозь темноту, разговор стих сам собой. Лучи лунного света скатывались с кривых углов развалившегося здания, делая его идеальной обложкой для низкосортного хоррор-фильма. Дверь была открыта, Керфур, видимо, забыл её закрыть, когда уходил.              Все трое остановились полуразваленного забора, сколоченного из какого-то полукруглого дерева. Стены дома покосились, а на некоторых брёвнах виднелись борозды, проеденные паразитами. Что-то было не так. Было стойкое чувство, кричащее, что ничего хорошего от этого дома ждать не стоит.              Пока Эсраники и Аргемия осматривали дом со всех сторон, Кел шагнул за дверь, внутрь дома. Внутри было совсем темно, дальше вытянутой руки почти ничего не было видно. Только огромные клочки паутины, цеплявшиеся за лицо, волосы и флис кофты. Пройдя чуть вглубь, он увидел проход вглубь дома. Не проходя внутрь, он развернулся назад, чтобы выйти обратно на поляну. Стоило ему подойти к двери, как она с силой захлопнулась, разогнав огромный пласт пыли прямо перед его лицом.              Ощущение было такое, как если бы сердце не просто упало в ноги, а выпало на пол, прокатившись несколько метров. Кел рванулся вперёд, давя на дверь со всей силы, но она вообще не подавала признаков движения. Будто бы была не из дерева, а из тяжёлого металла. После нескольких безрезультатных ударов плечом он отшатнулся назад, в коридор. Окно. В большой комнате точно должно быть окно. Кел рывком развернулся и вбежал в комнату, но не увидел ничего, что напоминало бы дом в привычном понимании.              Комнаты просто не было. Было только тёмное пространство без видимых границ, посреди которого в воздухе висело зеркало, слабо освещаемое светом без источника. Прямо за зеркальной поверхностью Кел уловил нечто внутри — не отражающееся, а просто будучи внутри зеркала. Там находился олений череп, исполосованный неглубокими царапинами, и покрытый кровавыми отпечатками ладоней. Прямо под зеркалом, на «полу», стояла проржавевшая насквозь миска, залитая мерзкой, засохшей жёлтой жижей. Кел разглядел, что рядом с ней лежало что-то, что отдалённо напоминало клинок. Приглядевшись, Кел понял, что это заточенный кусок нижней челюсти оленя, на которой ещё остались некоторые зубы.              В одно мгновение у Кела задрожало в висках, а затылок заныл так, будто бы в него воткнули что-то зазубренное и начали проворачивать. Он схватился за голову, но в ушах уже начались множества, тысячи шепотов, сливающиеся в один монолитный голос из сна.        — Для ритуала нужен фунт плоти, — монотонно пояснил голос. — Отрежь часть себя, и прочти то, что написано на пергаменте. — Дом не выпустит тебя до исполнения ритуала или смерти. Всё зависит от тебя, — закончил голос, растворяясь и унося боль за собой.       Фунт плоти. Четыреста пятьдесят грамм. Слова эхом отдавались в голове, ударяясь о стенки черепа, резонируя в кости и оставляя в ушах мерзкий гомон. Кел медленно присел на корточки, закрыв голову руками, в одной из которых всё ещё был листок. Взгляд упал на пол, не цепляясь ни за что, лишь только за мелкие капли слёз, падающие на джинсы и абсолютно чёрный пол, мгновенно исчезая.        — Я не выйду отсюда, — сквозь слёзы прошептал Кел. — Я не хочу умирать... — У меня ведь... — он всхлипнул, — у меня ведь только появился кто-то, кому я... нужен.       Слёзы потекли из глаз тяжёлыми, горячими реками. Он уже не плакал. Слёзы даже не встречали сопротивления и просто вытекали из глаз, как из дырявого ведра.              Кел поднялся. Сделал шаг вперёд и тут же накренился вбок, но смог устоять. Ноги сами донесли его до зеркала, перед которым он и упал на колени. Положив листок себе на бедро, он поднял костяной клинок и поднял взгляд вперёд. Зеркало висело выше его головы, но, стоило подумать об этом, как оно услужливо опустилось на уровень его глаз.              Резать он решил с руки. С правой. Потому что на левой — повязка, которую наложила Эсраники. «Пусть... блять... пусть у меня хоть что-то останется от них.», — подумал Кел, закатывая правый рукав.              Он придавил кромку клинка к верхней части предплечья. Не хотел резать, просто приложил, пытаясь как-то подготовиться, но от малейшего прикосновения по руке всего за мгновение разнеслась жгучая, стреляющая боль, бьющая в кость. Кел тут же отдёрнул клинок и посмотрел на руку. Клинок не резал. Даже не рвал. Он плавил и обугливал. Небольшой порез на коже оплавился по краям, а нервные окончания сгорели, оставив только онемение и боль по краям.              «Да уже похуй. Не истеку, так от шока сдохну.», — решился Кел. Уже больше не было надежды. После такого не выживают.              Резким ударом наотмашь клинок под углом вонзился в кожу и пролетел дальше, даже не почувствовав сопротивления. Кел открыл рот, чтобы закричать, но из горла вышел только сиплый выдох, погасший почти мгновенно. Ниже него раздался другой звук. Влажный, хлюпающий, ни на что не похожий звук падающего в железную миску куска свежей плоти.              Кость со звоном ударилась о то, что заменяло пол в этом месте. Даже не поняв действия, он опустил глаза на руку. Почти всё мясо с предплечья лежало в миске. Он догорал ярким, бело-фиолетовым пламенем. Кожа на срезанном мясе топорщилась, слезая с куска плоти, с мерзким запахом серы и гнилых яблок.        — Ещё немного, — на задворках сознания послышался усталый голос из сна, — чуть больше ста грамм. И потом читай.       Где-то за спиной послышались чудовищной силы удары в дверь. Кто-то из девушек ломился в дом. Но звуки ударов перебил чей-то голос. Не из сна, а другой. Хриплый, уговаривающий.        — Мальчишка, не надо! — уговаривал он. — Я понял, я уйду и отстану от вас. Я обещаю! — Я даже руку тебе восстановлю! Вот, смотри, авансом! — сказал Фурфур, и руку пронзило колющей, скручивающей болью.       Схватившись за изуродованную конечность, Кел не почувствовал боли. Наоборот, он почувствовал, как сжимает свою руку. Рука цела. Отрезанная часть вновь отросла. Где-то грамм двести, может, больше. Сквозь замутнённый от боли взгляд, Кел зацепился за одну деталь. Под кожей восстановленной части роились мелкие жёлтые прожилки.        — Попробуешь встать или уйти — убью обоих, — ледяным тоном пообещал голос. — Режь или умри, отродье.       Кел почувствовал на внешней стороне левой ладони прикосновение, будто её кто-то взял и поднял, а следом за этим — шершавую кость клинка в ладони. Его кто-то вложил в его руку.        — Режь, — сказал голос. Холодно. Ставя точку, которую нельзя стереть.       «Мне пизда...» — обречённо подумал Кел, поднимая клинок.              Та же часть предплечья. Приложил клинок — кожа начала плавиться с мерзким треском и запахом, но клинок завяз. Теперь сопротивление было. Клинок застревал в той плоти, что восстановил Фурфур. Она шипела и будто шла изнутри буграми, выталкивая клинок. Жёлтые прожилки засветились кислотно-ярко и начали брызгать во все стороны, как перерубленные вены, болтающиеся под напором крови.              Навалившись на клинок всем весом, он сдвинулся и наконец отсек оставшуюся долю плоти. Снова влажный звук. Снова яркое пламя. «Читать. Теперь читать.», — вспомнил Кел, здоровой рукой хватая листок.              Во рту пересохло вплоть до желудка. Язык болтался, как кусок тряпки на ветру, пытаясь сказать хоть что-то. Но когда первое слово из этих богомерзких букв сложилось и вышло из него, полились и все остальные. Они звучали как мерзкое сочетание хруста перемалываемых костей и каких-то булькающих хлюпаний. И голос был не Кела. Это была смесь из чего-то похожего на собачий лай и женского, чуть хриплого баритона.              Слова лились из Кела несколько минут, с каждым новым отнимая ощущение принадлежности к телу. Это было похоже на то, как если бы конечности и тело утончались внутренне, а внешняя сторона — кожа, кости и мышцы — была просто оболочкой, натянутой на истончившийся остаток.              Последние два слова вышли из него с паузой примерно в секунду, но, даже не дожидаясь последнего слова, зеркало взвыло. Олений череп за зеркальной поверхностью начал покрываться мириадами трещин, из которых изливался свет из сна. Этот свет был жидким, вязким и, смешиваясь с жёлтой жижей на черепе, вспыхивал бело-фиолетовым пламенем.              Комнату заполнил оглушительный, полный агонических мучений крик, а зеркало рассыпалось множеством мелких осколков. Стоило им коснуться темноты пола, как они сгорали всё в том же белом пламени, не оставляя и следа. «Всё. Я всё сделал», — подумал Кел и сразу же услышал ответ голоса.        — Да, всё, — с явным удовлетворением согласился он, — Фуфрур изгнан. Ты сделал то, что должен был, и не умер при этом.       Кел моргнул, и картина перед ним изменилась. Вместо тёмного пространства он был в каком-то гнилом доме. Вместо миски со сгоревшей плотью была другая, с мелкими птичьими костями и чёрными перьями. А на зеркало не было и намёка. Лист в руке сгорел за мгновение, горячими языками пламени облизав пальцы Кела. Правда, вот отрезанный кусок мяса на руке тоже исчез. В некоторых частях из-под ожогов выглядывала кость и оплавленное мясо, которые остались на руке. Суммарно он потерял где-то грамм триста, может, чуть-чуть больше.              От вида собственной кости к горлу подступил давящий, сухой ком тошноты. Голова и руки налились свинцом, в ушах поднялся режущий звон, а по краям глаз начали летать белые искры. Картинка в глазах начала медленно темнеть, пока мозг, будто кружась в голове, болтал вслед за собой и картинку. Откуда-то издалека донёсся тихий, хрустящий звук сломанного дерева и какие-то крики. Разобрать не получалось.              Шея потеряла твёрдость и уронила голову на грудь всё ещё сидящего на коленях Келу. Картинка перед глазами исчезла, ощущение чего-либо — тоже. Осталась только бесконечная темнота, в которой не было никого и ничего. Впервые за долгое время.