10. Пролог 2: привет, я Джейн Стоун, и мне немного не повезло

      Мокрые стены темницы располагали думать о вечном…       Да, господа, вам не мерещится, я снова восседаю за искусно выделанными решетками эльфийского карцера. И как вы уже поняли, с блокбастером по-эльфийски я облажалась. Рядом с ногой копошится крыса-стервятник, ни один лучик воли-вольной не пробивается сквозь заколоченные намертво бойницы. Мрак и оковы. Оковы и мрак. Мама, ай эм криминал, тротил бы разорвал этих эльфийцев.       В этот раз меня даже защелкнули в колодки от греха подальше. Мало ли, чего доброго, снова спалю к хренам собачьим половину эльфийского леса. За то, собственно, и порешали. Что? Я всего лишь спасалась от пауков. Эти твари до поросячьего визга стращаются открытого огня. А паутина, как оказалось, превосходно горит.       Но признаю, не стоило сумасшедшей Джейн литрами поглощать орочий дофамин. Вот только не надо думать, что Торин Дубощит собственноручно сдал меня остроухим, на коленях умоляя забрать обратно. Всё намного прозаичнее.       — Слышь, Сталлоне, — заперебирала я железной плошкой по решеткам, в который раз выбешивая стражника нестройной дробью консервных банок.       — Я Элладир, если ты не помнишь, — тяжёлым шагом подошёл смертельно уставший от бессоницы эльф, скрестил руки на груди, бесстрашно смотря мне прямо в наглые глаза.       — Как можно забыть твою уматную бицуху. Ты просто физиологический атлас, — я скучала без дела и без гномов и доводить его суровость до точки измены казалось единственным развлечением в безлюдных стенах.       Эльф отступил, чувствуя, как я нескромно щипаю его за пузико. А нечего вплотную подходить к клетке с цербером.       — Чего такой квелый? Трандуил помер? — переплела я решётку пальцами как одержимая.       Ещё бы не квелый, он сторожит мою уже дважды обломившуюся с побегом задницу вторые сутки без продыху. Блюдет как зеницу ока по наистрожайшему приказу Трандуила на страх и риск своей собственной головы. Утомился, бедняга.              — Ты думаешь, это мне дали пятнадцать суток? — с жаром дыхнула я через прутья. — Это нам дали пятнадцать суток, эльф. Мы с тобой теперь почти что родня. Можем даже пожениться, чего я там не видела, — зыркнула я ниже, не подумайте — на связку ключей.       Элладир закатил глаза к потолку чуть меньше обычного. Приспособился стоически выносить моё неадекватное общество за последние пару суток. Из всех эльфийских удальцов, исключая короля, он ярко контрастировал ганстерскими плечами, невероятной рослостью и кирпично-сосредоточенным лицом, которое даже моими дурацкими шутками никак не разглаживалось.       Элладир, к моему удивлению, спокойно вывозил мой несносный норов и умело управлялся с ним, не хватая быка за рога, а обезоруживая мою циничную, воспаленную гордыню своей самодостаточной твёрдостью, умением держать себя, обуздывать гнев и говорить по-существу.       Вот уж кто должен быть королём эльфов, а не всякие там патологически шизанутые Трандуилы с веником на башке. Шальная мысль поднять восстание и свергнуть короля в пользу Элладира лихо прожарила мой страдающий бездействием мозг. Нет, Джейн, это уже слишком, сойдёт за пожизненное, но идея прижилась, как родная. Зазря что ли сроки мотаю, пора становиться лидером ополчения и сеять смуту в эльфийских рядах.       Близились сумерки. В эльфийском вытрезвителе полз промозглый холодок. Подрагивали языки светочей, сгущая шепчущиеся в углах тени.       — Пауки лезут без счету? А какой-то высокородный синда греет задницу на троне, посасывая мирувор? Нандор, хватит это терпеть! — в протесте вскинула я кулак, далеко плюясь от разгорячения. — Восклоним головы, дикие эльфы, ополчимся на дур мулдур… бом гулдур… булгур… балагурдур… — я уже почувствовала себя голубем и курлыкнула. — Дол Гулдур. А хрен с ним… какая-то чёрная шарага с дырками в южной мухосрани вашего леса. И вытравим зло из нашего дома! Долой короля Трандуила! Он трус! Да здравствует король Элладир!       Элладир и ухом не повёл, обстоятельно слушая донос-отчёт подоспевшего Элроса. А вот ноздрястый, кажется, заинтересовался. Хоть все ещё и серчал на меня после отравления дозой тротила. Немощная бледность, трясущиеся руки и синяки под глазами заставили мою совесть проснуться от комы.       — Как он? — едва слышно справился Элрос о чьем-то здравии.       — Уже на ногах, — ответил Элладир. — Стрела вошла под лопатку. Не достала сердце. Сильное отравление моргульским ядом. Но наши лекари и ацелас творят чудеса, слава Эру.       — Соболезную, — глянул Элрос на меня брезгливо. — Двое суток. Почти приговор.       Я не раскаиваюсь. Себе пособолезнуй. Впредь призадумаешься, ноздрястый, прежде чем напиваться на службе в лесного дрозда. Хотя чья бы собака лаяла, Джейн.       И Элладир спровадил Элроса отлеживаться дальше в кровати до полного выздоровления. Завербовать его революционными речами и возжечь бунтарский огонь мне так и не удалось.       — Это могли быть мы с тобой, — кивнула я на двух насмерть сцепившихся за краюху хлеба крыс, кубарями катающихся по полу. — Но ты отвергаешь меня. За что, Элладир?       Эльф устало вздохнул. Мне показалось, он даже помолился.       — Тебе не надоело, Джейн? — хоть кто-то из эльфийских упырей удосужился запомнить моё скромное имя. — Не думай даже надеется, — прикрыл связку тех самых злополучных, украденных Бильбо ключей краем плаща. Чтобы заполучить их, мне снова придётся его «обезодежить». — Тебе не сбежать от меня. Я не Элрос, взять меня хитростью не получиться, — и кинжал с киллерской меткостью вонзился в мерзко пищащих крыс, прорвал сразу обоих навылет.       — Только лаской? — покосилась я на дергающиеся в агонии хвосты.       Я начинала откровенно флиртовать, не скрою, Элладир сразу же мне приглянулся. Его умело сдерживаемая сила, большой и добрый зверь, обузданный внутри, оказались магнетически притягательными даже для эльфа.       Эльф не ответил.       — Который сейчас час?       — Солнце давно зашло, и мир погрузился в кромешную тьму, вскоре выйдут в путь звезды, и лес накроет белый свет вечности.       Я поморщилась, поглядывая на ведро под лавкой. Белый свет вечности. Это, видимо, именно то, что накрыло меня после тройной дозы орочьего задне-приводного. И звезды из меня выходили долго и мучительно. И в какой момент все вышло из-под контроля и накрылось медным тазом?       — Мать твою, Элладир! Избавь меня от своей эльфийской муры. Сколько времени? — не получилось как-то эльфийской лирикой облагородиться, я баба практичная и жидкие велеречия о тленности бытия не трогают моё ожиревшее холестерином сердце.       — Полночь, — поднял Элладир угольно-черные брови. — Что-то хотела?       — Амнистию рецедивистам. Помилование за поджог. Возможно, твой поцелуй.       Эльф демонстративно двинулся к выходу, блокируя наглухо своей солдафонской выдержкой мои сальные подкаты, лёг на свою жёсткую сторожевую койку.       — Дай воды, раб, — прикинулась я жаждущей ланью.       И Элладир, как нянька на побегушках, вынужден был снова подняться, плеснуть из кувшина воды и передать мне. Я пила вымораживающе медленно, рокхала как свин и пустила воду носом, дико выводя его из себя, пока эльф, потеряв ангельское терпение, не отнял плошку назад.       — Спи, Джейн. Пока можешь, — сел он на койку, не переставая бдеть за мной в оба лучезарных эльфийских глаза. — Утром допрос. Король не щадит слуг тьмы, — оглядел собственнически свою потрепанную одежку, которую я накануне отжала.       — Только не говори, что это твои последние портки. Я, знаешь ли, страдаю муками совести, что обнесла неимущего. — отряхнулась я. — Аран Трандуил… Он… — насторожила Элладира именем короля, зрачки которого сразу же расширились. — Для тебя он хороший король?              Элладир изможденно откинулся спиной к стене, потёр впалое лицо.       — У него хоть и вздорный нрав, он сердоболен до своего народа. Строг и справедлив, оплот надёжности и столп защиты для нашего леса посреди расползающейся как проказа, плодящейся тьмы.       Эльф безо всякой брезгливости залпом докончил недопитую мною воду, обтер побежавшие капли по углам губ.       — Но тебе это не поможет. Как его верный главнокомандующий я знаю, он умеет пытать и выбивать признания даже из орков. Ты убедилась в этом пару закатов назад, когда aran nin допрашивал пленного. Не пощадит и тебя. Ты появилась в недоброе время, Джейн, принесла огонь и беды на наш лес.       Сожрала паука, заминировала Лихолесье, сожгла пару гектаров ясеней, вырвала орку сердце, несла бред на чёрном наречии, почти откинулась от припадка эпилепсии, обколола Торина, обмазалась паучьим дерьмом. Типичный понедельник. Ничего не обычного. Половина неправда. О последнем — позже. Но слушать его эльфийские бредни лучшее, что занимало меня в пленении.       — Тебе осталось недолго. Наслаждайся сном.       И чего он заладил «казнят, казнят». Не терпится мою голову пнуть с плахи? Джейн как таракан живёт без головы неделю и умирает исключительно от голода. Не то, чтобы мне все трынь-трава, я просто ещё не сдаюсь.       — Перед смертью не выспишься. Разве что после.       — Покоев Мандоса тебе не видать. На моем веку впервые встречаю эльфа, принявшего тёмную сторону. Ты удивительна в своем заблуждении. Впереди вечная жизнь, но выбрать вечную смерть… Ради чего? Каково это быть прислужником Мелькора? — Элладир прострелил меня нескрываемой грустью, будто ему было не все равно, что завтра меня закопают как безродную псину под пыточным столбом. — Почему, Джейн? Что тебе сделали эльфы и Средиземье?       Я с силой вырвала ножичек из земли и даже снизала несчастных хвостатых.       Не знаю, что мне сделали эльфы. Но вернётся им сторицей. Не нравились они мне. Я знаю эти взгляды. Остроухие глядели на меня как на жертву инквизиции, на грязь под ногтями и мерзость греха, ведьму, сожженую спозаранку под чашечку чая, орочью кровь, брызнувшую на вычищенные сапоги.       — Что мне сделали эльфы? Брось, остроухий. Вы смотрите на меня как на свежий шмат дерьма и ушат помоев.       — Эльфы навыкли осторожничать.       — Устала попугайничать. Я не слуга Мелькора, не слуга Саурона или как там его, этот ваш одноглазый маяк с комплексом доминирования, — перехватила нож между пальцами. Элладир следил за моим нехитрым рукодействием предельно внимательно, давал понять: лишь одна глупость — и я разделю участь крыс раньше положенного. Откуда я, собственно, наболтыкалась в тонкостях Средиземья? Всему виной Элладир и наше совместное пребывание в четырёх стенах. Я умею слушать.       — Дерево познаётся по плоду. Ты сожгла лес, напала на короля, ранила воинов, тёмной магией лицедействуешь, притворяясь Тауриель. Дела громче слов. С худого древа и плод худой.       Я перестала баловаться с ножом. Как трогательно и глубокомысленно. Высказался? А ещё: спасла Илфирина, никого не укокошила насмерть своими взрывами, реанимировала Торина, перебила половину пауков, десяток орков, не позволила груде камней выбить тебя как пыльный ковёр.       — Ты ничего обо мне не знаешь, Элладир.       — Я знаю достаточно, чтобы не сожалеть о твоей неминуемой казни.       — Значит, я такова, как описал тебе король?       — Ты циничная насмешница, высмеиваешь всякое благое чувство, рубишь с плеча и совершаешь необдуманные поступки. Ищешь смерти и боишься её, живуча и крайне жизнелюбива. Ты поверхностна, плосколоба, недальновидна и скверно воспитанна. У тебя убогая речь.       Я даже запыхалась, уворачиваясь от пулементой очереди комплиментов. Предельно прорезюмировал, можно на работу устраиваться. Впрочем, его прямодушие пришлось мне по душе.       — На первый взгляд, — спокойно продолжил Элладир, не боясь чужих ушей и моей неминуемой мести. — Ты отважная, но бесрассудная. Страждущее дитя, переломанное под молотом Мелькора, но все ещё горячая, живая, настоящая и преданная. Вот только кому.       Я открыла рот, но не ответила. Меня поразило его нелицемерие. Но мне порядком поднадоело вдалбливать упрямым, фанатичным моментами эльфам сторону своего сапоопределения. Джейн не тёмная и не светлая. Джейн не против всех, Джейн просто за себя. Потому что больше никто за Джейн.       Эльф продолжал пристально смотреть на меня из своего караульного угла как пёс на дозоре. И шансов улизнуть из-под циклопического конвоя у меня никоим образом не было.       — А ты откровенен, сыч глазастый, — бросила я ему, чтобы не зазнавался.       — Мои тайны ты в скором времени унесёшь в могилу, — без жалости уведомил он меня. — Спрашивай, что пожелаешь.       Я уселась на полу в позе лотоса, снова выкидывая финты ножичком. — Сколько тебе лет?       Эльф не стал томить меня тайной, ответил предельно просто:       — Я родился в пятисотом году Первой эпохи в королевстве Дориат. Не в Лихолесье. Из народа синдар. Ровесник короля и ранее принадлежал его личной страже. Прибыл сюда вместе с его отцом Орофером. Мне перевалило за семь тысяч, — Элладир достал клинок и принялся методично править его оселком, смешно складывая губы в трубочку и сдувая опил. — Я сросся с проклятым лесом, защищая его. Но не обольщайся, я потомственный воин, хоть выгляжу как дикий лесной следопыт.       Я подавилась слюной. Семь тысяч лет! Этого хватает, чтобы развиться и сгинуть человеческой цивилизации или изрядно потечь крышей. Ясно, чем объясняется поведение Трандуила. Будь мне семь тысяч, я бы тоже напялила кокошник из рябины и присела на стульчик из лосиных рогов смеяться над глупыми смертными.       — Мне все интересно, эльфы такие долгожители, но до сих пор не перенаселили Средиземье. Могли стать альфа-расой. Мировое господство, тирания добра и все такое. Или просто устроить миропорядок по-своему. В чем провал? Эфтаназия? Чайлдфри? Анабиоз? Какой-то другой эффективный самовыпил нации?       В квадратную голову Элладира мои эпитеты не поместились. И он посерьёзнел.       — Эльфы живут наособицу. Без нужды не вмешиваясь в историю. Многие уплывают в Валинор, если ты об этом.       И чего там ваш Валинор, резиновый что ли… Куда на самом деле подевались все эльфы?       — Ты в темноте светишься, — продолжила я. — Упал в чан с ураном? Как не практично. Выключи. Тебя можно подстрелить, не целясь.       Этот форфорный заряд эльфийской радиоактивности дико раздражал мою роговицу. Вызывал незнакомое чувство утраты. Элладир глянул пытливо, слово 'уран' спалило какую-то плату в его голове: — Удивлён, что ты видишь ослабевший отсверк Валинора, — снял кожаные перчатки и небрежно швырнул на койку.       — Тебе нравятся звёзды? — приметила я на пальце перстень со звездоподобным камнем. — Или ты просто женат?       — Эльдар чтут звёздный свет. Мое сердце становится лёгким, когда восходит полная Луна. — Элладир немного помолчал, вопрос о браке затронул душевные нервы. — Я вдовец.       — Вдовец с правом или без? — выпалила я, уже сожалея о своей бестактности. Знаю, каково это, утратить часть себя, надев черную вуаль вдовства.       Элладир предпочёл смолчать.       — Солнце круче. Жгучее, опасное, способное на взрыв, — эльф мог бы не слушать мои высокомудрые филосовствования. Но нам обоим нечем было заняться, кроме самих себя. — Ко мне есть насущные вопросы? Давай, удиви меня.       Элладир задумался, что-то грандиозное рождалось в его остроухой голове.       — Как тебе удалось сбежать? — строго воззрился он на меня. — Колдовство?       — Конечно, — шмальнула я в него из пальца. — Теперь борода вырастет до колена. Как у гнома.       Элладир не оценил мою бородатую шутку. Прав был Леголас, Торин и компания дурно на меня повлияли. Я аж каркнула от самодовольства. Эльфийское его мракобесие. Всюду злое колдунство, проклятья и заговоры чудятся.       — Протрава для крыс, — поведала я страшный секрет, и эльф вскинул брови. — От грызунов, как видишь, не помогает, — кивнула на умывающую усы жирную крысу. Третью по счету. — Но Галион моим советам не внял.       — Дальше?       — Сыграла на дудочке, и крысы показали мне тайный ход. Они, наверное, тоже прислужники Мелькора.       — Джейн, — осталось безучастным лицо эльфа.       — Если добавить протраву в ваш пересоленый суп, скажем, вместе с крысиной кровью, то сланец умягчается как хлеб. Цинк, кислоты мышьяка и хлорид натрия. А там железная ложка и…       — Подкоп? — дошло наконец до эльфийца.       — Самый что ни на есть бессовестный, — сдула я прядь со лба. — Смешивать опасные вещества с целью разрушения это моя профессия.       — Как умудрилась сбежать второй раз? — не отставал от меня Элладир.       — Второй раз меня сторожил не ты.       Клянусь, я углядела, как дрогнули его губы, но эльфиец, верный навыку хладнокровия, усмирил улыбку. Я перешла к насущным вопросам.       — И вправду считаешь меня пропащей душой?       — Я этого не говорил. Лишь выразил непонимание, — эльфийской зоркостью следил он, как я неугомонно балуюсь с кинжалом.       — Засиделись вы в своём засратом пауканами лесу, Элладир. Всюду вам козни врагов грезятся. Скоро галлюнами зайдётесь от собственного дурмана. Пора бы и свежего воздуха вдохнуть.       Элладир подорвался с койки, задетый за сердце. Парой шагов минул расстояние меж нами и настежь распахнул клетку, с дребезгом разомкнув замок. Эльф хоть и поддался вспышке гнева, уже явил самообладание, дыхание выровнялось, грудь перестала рвано вздыматься, плечи опустились. И подкинули его вовсе не мои вероломные обличения.       Кинжал.       Я слишком вызывающе вертела оружием. Эльф почуял врождённые навыки, просчитался, оставляя кинжал в моей клетке. Решительно приблизился ко мне и вырвал лезвие из руки. Но…       Дверь.       Он не замкнул за собой темницу. Этого было достаточно. Я покралась на выход, пока Элладир скрупулезно обтирал любимое колюще-режущее об колено от остатков крысиной крови, опрометчиво повернувшись ко мне спиной.       — Не советую, — с грохотом пробородил стену неглядя посланный им кинжал прямо перед моим носом. И я нервно закашляла, переступая скошенный с моей бедовой головы рыжий локон.       Элладир выдернул из скалы оружие и, грозно поиграв обоими кинжалами перед моим трусливым носом, синхронно вложил их в ножны.       — Не приближай свою смерть, — напер он вплотную, ни капли не шутя. — Мне велено не щадить тебя, если посмеешь ещё раз удрать, — виновато задержался на моей кровоточащей щеке. — За столько лет впервые промахнулся… — проворчал неслышно.       — Потому что промазал или наоборот? — сглотнула я, чувствуя, как Элладир позволил себе коснуться моего лица и стереть кровь со свежей царапины пальцем.       Препарировать истину ради своей безопасности я не дерзнула. Элладир владеет парным оружием лучше, чем я своими склеянными полушариями. Поймав себя на непозволительной вольности к врагу рода эльфийского, он спешно покинул грот, колыхнув чёрным плащом и снова заперев меня наглухо.       — И крыс своих забери, — съязвила я для солидности, раскрутила крысюков за хвосты и отправила под ноги эльфу. — А то, чего доброго, ещё одно варево сварганю, парами ушатает.       Эльф вернулся к заточке кинжалов.       Как ни прискорбно, мне нравился Элладир. Моя полнейшая противоположность. Никакого цинизма, больной весёлости и строптивости. Никакой лжи. Прямая как палка простота, сдерживаемая сила, чувство меры, немногословие. Элладира не задевали мои шуточки, летели по касательной или тонули в море его медвежьего спокойствия.       — Элладир, — отбросила я всякое вокруг да около и застигла его врасплох. — Я нравлюсь тебе?       Элладир перестал точить лезвие, глянул на меня поверх так резво, что серебряная серьга в остром ухе качнулась. Мы молчали, смотря друг на друга в упор.       — Да, — легко и просто раскрылся он, сбивая скопленный шквал моих подготовленных колкостей. — Мне близка твоя непосредственность и пылкое сердце. Ты не бываешь теплохладной, всегда горишь. Сложно поверить, что ты эльфийка. Эллет не присуще такое прямое поведение.       Я прищурилась, прощупывая грани дозволенного.       — Помоги мне сбежать, — в край осмелела я.       Элладир замер, его лучистые глаза замглились синевой, и он раскатисто рассмеялся: чисто, звонко и беззлобно. Щеки подернуло румянцем. Наконец-то, у меня получилось его пронять.       — Вот так напролом? Даже не попытаешься меня провести? — приосанился он всем недюжим ростом и снисходительно растянул улыбку. Глаза смотрели вдумчиво, серьёзно, он читал меня, оценивая уровень моей отваги и слабоумия.       — Выпусти меня, — снова потребовала я безо всякой прелюдии.       — Нет, — окончательно завалился на койку эльф, отвернулся зубами к стенке.       — Выпустить её… Я скорее себе кровь выпущу… Нет, серьёзно, выпустить… — ещё какое-то время он в открытую посмеивался, но вскоре его неумолимый голос приобрел удвоенную сталь. — Поспи. Помолчи. Не говори так много, Джейн. И твои мысли придут в порядок, а чувства — к повиновению. Сможешь достойно принять вызов завтрашнего рассвета.       И эльф больше со мной не разговаривал. Кажется, это было нечто наподобии «спокойной ночи» или «прощай, сдохни красиво». Ты тоже поспи, Элладир. Quel kaima, mellon amin.       А теперь прошу простить, часики-то тикают, благословенная звёздная полночь. Скоро явится жертва моего нового плана — Тауриель. И я снова организую «побег из эльфийского Шоушенка». Правда, теперь без гномов. Какими судьбами так плачевно управились «судьбы моя»? Сейчас расскажу, но вам не понравится. Особенно омерзительная часть с пауками. Всему виной орочье пойло и моя неуправляемая натура.