11. Взгляд на тысячу ярдов или как разочаровать эльфийского принца

      — Йо-хо-хо и бутылка рома! — пронёсся над рекой мой гиенский гогот, расшугав дремавших пауков…

      

***

      — Двалин, забери у неё топор, Балрог тебя побери! — шестой раз пригнулся Торин, спасая свое помазанное чело от злого рока судьбы. Да, правильно — от меня. И шипящая пеной волна накрыла нас с головой.       — Свистать всех наверх! — выплюнула я набившуюся в рот воду Торину в лицо. Какая разница, он все равно просолил кости до нитки. Мокрее не сделается.       — Отдадим её в жертву дракону, — горячо возмечтал Кили, скажите гному уже кто-нибудь, что я не гожусь в подать Смаугу как невинная дева. Такую неприкрытую подставу змей раскусит с порога, если не сдохнет от смеха.       — Вы готовы, гномы? — обратилась я к Фили.       — Да, капитан! — отозвался тот.       — Я не слышу!       — Так точно, капитан! — встрял Кили.       — Ку-у-у-рс! — продала глотку голосом подпитого мужика. — Кто проживает на дне океана?! — ухватила за шиворот прицепившегося к бочке орка. Тот ответа не дал. — Вот заодно и проверишь, — и столкнула его в воду.       Перед глазами сплошь все бурлило, кипело и пенилось. В бочку то и дело вперялись стрелы, в ушах мурчали воды, нос до прогорклости щипала влага, и мой бронированный пластиной лоб то и дело бился об Торина как об колокол. Готова поспорить, теперь я на девяносто девять процентов состою из воды, водорослей и кхуздула, в средиземских джакузи наполоскалась на всю оставшуюся жизнь. Отрезвлению это едва ли способствовало. Во мне окончательно проснулся пиратский кураж, и я несла на всех парусах: причиняла добро, наносила радость и мутила шторм в трюме.       — Лево руля, юнга! Курс на рифы! — оглушила я Торина зычным свистом, взяла правее от скал. — Сдохни, морской дьявол, чёрная метка! — подсекла пузатого орка топором, и тот без одной ноги чухнулся в воду, следом же воткнулся ножичек меж глаз вгрызшемуся в нашу бочку гоблину с незабываемыми бельмами навыкат. И где они только такие оригиналы нарождаются, сплошь сугубые ошибки селекции.       — Отдай топор, живо! — накинулся на меня Торин, и нас снова окатило волной.       — Корми акул, Дэви Джонс, это мои сокровища, — полоснула я топором вкруговую, едва не укоротив его гордо заданный нос.       Орки то и дело цеплялись за бочки, ухватывались за нас как репей, прыгали со скалистых берегов мерзкими чёрными обезьянами. И если бы этих увертливых тварей не списывали на дно эльфы, следующий водосброс стал бы для нас последним.       — Балин, пригнись! — спохватился Дубощит.       Серокожий орк уже сверзился вниз с бревна, перекинутого мостом меж берегами, прямиком на седого гнома.       — Торин, лови! — поделился Фили топориком. И Дубощит с крутого размаха пригвоздил орка к бревну как вешалку.       — Сойдёмся якорями! — шибко впечатлилась я его болтающимися в конвульсиях ногами и тоже взмахнула топором. И болтающихся как флаг по ветру идиотов благополучно удвоилось. Топор застрял в коряге, будь она неладна, вместе со мной.       — Джейн, какого Моргота?! — вписал Торин в бочку кулак, проносясь подо мною, дергающейся на бревне в унисон с орком.       — Прыгай! — Кили ухватил меня за лодыжку, лишая правого сапога, и пронёсся дальше, довольный добычей. Хабал чернявый, зуб даю, он так и планировал.       — Джейн, отпусти топор! — последовал Фили его примеру, и я осталась корчиться на бревне босоногая как нищенка. Ещё пара-тройка гномов, и я вселю благоговейный ужас в чистые сердца эльфов в чем мать родила.       — Нет, мне его Двалин подарил, это реликвия! — зацепилась я ногой за проносящегося подо мной Бомбура и нескромно приземлилась ему на шею. Вези меня, большая черепаха. Надеюсь, он не проголодается по пути и не сбросит меня в наказующие объятия Торина.       Теперь я с грацией садового пугала моталась на шее толстяка, маяча как красная тряпка для орков. Все стрелы полетели в нас. Бомбур держался молодцом, ни одна пущенная орком стрела не долетела до моей отрывающейся от вращения головы.       — Бодипозитив, мать вашу! — сжала я нечто наподобие его шеи коленями, замахала невпопад топором и располовинила на лету свалившегося на нас орка. — Чувства толстых важны, ты понял? — брезгливо отплевалась во след. Что? Это я про себя.       — Торин, — в одышке заумолял Бомбур, качаясь на волнах неваляшкой. — В бочке нет места нам двоим. Возьми её назад!       — Теперь это твой крест, Бомбур, — позлорадствовал Кили, и тут же зеленая тина набилась в его непристойно гогочущий рот. Я удовлетворённо заурчала. Сегодня Ауле явно был на моей стороне, довольно чернявому меня мордовать.       — Чёрный флаг, Летучий Голландец! — раздобыла себе секиру во вторую руку. Сейчас вытворим двойную сечу мечом.       И Бомбур резал орков по левую сторону корабля, я секла по правую, тех отбрасывало за нами в воду как ватные чучела, перемалывало и разбивало об острые камни. Не понимаю, как все это время держался на плаву полурослик, но скажу я вам, этот мутный тихоня умеет поддать жару.       А с виду прилично воспитанный хоббит с носовым платком и в накрахмаленном сюртуке. Бильбо лихо сплавлялся на бочке верхом, не внутри, не сбоку, а как на взбесившимся быке, по-ковбойски подлетая на колдобинах и мастерски огибая сыпящиеся на него орочьи туши. Мне кажется, он даже проникся этим аквародео больше положенного.       — Бомбур, спереди! — копье Кили догнало нашу бочку раньше, чем меч Торина, вонзилось в неё и продырявило орка впронизь, прибив к стенке. Впереди неумолимо приближался острый как лезвия скалистый риф.       — На абордаж! — потянула я Бомбура за косицу на бороде как за поводья.       Что? Я не мастак запрягать гномов и тем более ездить на них верхом. Бомбур послушно повернул наше суденышко, и копье вместе с орком изогнулось о риф, оттопырилось с чпоком, перекидавая нас поверху как через турник. Никогда в жизни с таким желанием не обнимала чью-либо лысину. Я с отвращением пронаблюдала, как орка под прессом Бомбура с треском все глубже натягивает на копье.       Нас вышвырнуло на берег.       — Дай руку, Джейн, ты выпадаешь! — запричитал Бомбур, теряя меня с шеи.       И бочку катнуло о камни, отбивая щепья, дзынькнули железные ободки. К моей великой радости, меня все-таки высморкало наружу, и я минула сомнительное удовольствие увековечиться в гномьем пузе.       — Ты кажется обрела свое место в жизни, Джейн, — Кили плакал от смеха или от раны, я не поняла, срывая кишки, даже куснул кулак зубами, чтобы хоть как-то перестать голосить как ошалелый тукан.       Всему виной была я, перебирающая ногами по громыхающей по берегу бочке с Бомбуром, как цирковой хомяк. Наш героический тандем «в бочке и на ней» сшибал орков как таран, выносил ноги, руки, мечи, здравый смысл и законы физики, укатывал в блин и разбрасывал улепетывающие орочьим задницы как кегли.       Наконец Бомбур совладал с неумолимой силой притяжения, нас пришвартовало к камням, предварительно разможжив в смятку парочку невезучих страшил.       — Капитан за бортом! — выкинуло меня аварийным торможением в прибрежный куст с крапивой. Никогда так отчаянно не избивала палкой растение. Бомбур уже оклемался от сумасшедшей карусели и, пробив бочонок руками и ногами, вертелся юлой, изничтожая орков секирами как смертоносный ураган. Бочку, он кстати, так и не снял… Благо, она просто хрупнула на его габаритах и распалась на балки.       На суше сладить с полчищем орков у меня не было ни единого шанса. Я ни разу не воин. И я заторопилась в проносящиеся мимо бочки под орочьи завывания за спиной.       — Пшел, кабысдох, — смачно зарядила штрафное пенальти зазевавшемуся орку, и тот плюхнулся в воды, едва не утопив собой Кили. Так тебе, Килиман, пошвыряйся мне тут ещё скабрезными шуточками.       На взгорье загулил ещё один орк. Но меня привлекло другое. Зачем ему заженный во свете дня факел, густо чадящий гарью? Я поразмыслила. Быть того не может, неужели орки планируют спалить к хренам собачьим эльфийский лес? Нет, не логично, лес остался далеко позади, даже попутным ветром пламя не поспеет. Орк же явно преследовал более благородные цели.       Сигнал.       Чад от факела значился сигналом бедствия. Тварь ты чернокровная, подмогу зовёт с приграничья, тротил его разрази! И я двинулась навстречу связному, во что бы то ни стало сбить послание. Выбрал он высокую скалу. Видимо, только с неё и видно. Топор метнула неглядя и не правильно. Сломала нос твари древком. Но этого хватило, чтобы достать его секирой под горло и навсегда потерять и секиру, и топор, и врождённый боевой потенциал. Орк, ушедши на дно, унёс с собою все мои средства самообороны.       Как-то я не расторопна и не бережлива с трофейными железяками. Мафиозо Двалин не одобрит неуважение к оружию. Мне оставалось только снарядиться уроненным факелом, когда сзади подкрался ещё один полуорк-полутроль.       — Торин, она опять в хламину, — определил дед-авторитет мое разгоряченное состояние как крайне травмоопасное для общества.       — Не смотри на меня, Двалин, я её не опаивал! — ударил Дубощит себя в грудь для убедительности.       — Где она надыбала пузырь?       — У меня видения, или это Джейн плюётся в орков столпами пламени? — протёр глаза глухой Дори, прочистил слуховую трубку от воды.       — Ауле Праведный… — выпал в осадок Глоин. Бифур, теребя топор в голове, был солидарен.       — Как насчёт послать Джейн к дракону вместо Бильбо, что скажете, мистер Беггинс? — как обидно, Кили снова пытался избавиться от меня.       — Смею заметить, что мисс Стоун гоняет эльфов по берегу плевками огня. Так и задумано? — Бильбо даже оптер лоб платком, не знаю, из каких соображений. Всюду полощет водой.       — Задай им трепку, сестра! — поддержал меня Двалин, Ори восторженно аплодировал. Надеюсь, он внесёт это в легенды о гномах.       И нет, так не было задумано! И вам не почудилось. У меня просто не осталось выбора. Факел и орочье пойло это единственное, что сложил как дважды два мой привыкший к разрушению разум. И Джейн снова возродилась в своей родной ипостаси: огонь, взрыв и пожар. Сначала я, как и подобает, доблестно разыгрывала для орков страсти чистилища, палила направо-налево очищающим огнём и вовсе не собиралась быть оружием массового поражения остроухих.       Но, как известно, благими намерениями… Мной горячо заинтересовались эльфийцы, скапливаясь в низине со скептически натянутыми луками, рожами и, видимо, нервами, судя по тому, как дёргался в праведном гневе лучезарный глаз его Высочества. Зараза. Меня пытались взять в окружение тепленькую, дабы угнать в рабство и бросить под ноженьки Трандуилу, но им препятствовал изрыгаемый мною огонь.       Не то, чтобы я избранная Валар иномирка, призванная вершить пророчества Илуватара, но…       — Узрите истину, остроухие! — и я с превосходством вскинула ногу на камень, возвышаясь над ними, рыгнула вниз как огнемет, вынуждая признать мой недооцененный гений: отвлекающий маневр, чтобы удрать.       Правда, не вышло. Фортуна продинамила меня ещё на подходе, камень раскололся под ногой, и я тыгыдыком понесла со склона как пнутая сапогом псина. Эльфы рефлекторно нацелили луки на надвигающуюся мишень.       — Эльфийку взять живой! — воспрепятствовал Леголас, когда первая стрела чиркнула о камень.       Я же на износ семенила ногами, покатый утес отобрал у меня всякую силу торможения, и я по инерции чесала по буграм с растущим в геометрической прогрессии ускорением: у самурая нет цели — только путь. Перепрыгивала кочки, орочьи останки и навлекала на себя неомываемый позор.       — Мать твою, горшочек не вари! — Поперхнулась полезшей без разбора огненной отрыжкой, пыхнула носом, ртом и чем-то на метр пониже.       А нехило я так прожарила свои проспиртованные кишочки. Никакая зараза не пристанет. Но, скажу я вам, хреново быть огнедышащим драконом, можно самоубиться, пукнув насмерть. Итак… Я летела с горы, сбивая все на своём пути, чувствуя, как мой раскаленный пукан рвёт слои атмосферы, а загнанное сердце отбивает похоронный марш.       И как вы уже догадались, в один прекрасный момент инерция стала сильнее меня, и я смертоносным валуном во все лопатки покатилась на остроухих, выкидывая то руки, то ноги под немыслимым углом.       — Не стрелять! — напомнил эрнил. — И эльфы брезгливо рассыпались в стороны, не желая вплотную совокупиться с моими почти что переломанными конечностями.       Понятия не имею, какие кошмары воскресли в их глубокомысленных головах, когда они узрели блажную меня, дробящую со склона голыми пятками как перфоратор, в вихрях пламени и воплях о бедствии. Чувствую, место у параши в ногах Мелькора закрепиться за мной как эксклюзивно единоличное.       — Торин, это не Джейн летит там со скалы, полыхая огнем? — Бофур почти что толкнул поминальную речь, скорбно снимая ушанку.       — Да пребудет с тобою Дурин, о, Джейн, падающая звезда Эарендиля, — загадал желание Кили, позабыв о своей увечной ноге. Общение с Тауриель, определённо, худо на него повлияло.       И гномы в минуте молчания благоговейно лицезрели, как я спотыкаюсь о выступ и апокалиптически лечу с обрыва как судьбоносный метеорит, оставляя за собой шлейф перегоревших волос и дурные предзнаменования.       — И-у-у-у-у-у, — минорным хором протянули Фили и Кили, когда мой анфас наконец-таки звонко впечатался в водную гладь, — это, наверное, больно…       Не представляешь, насколько, гном!       — Полезай в бочку, больная ты женщина, — приказал мне Торин.       — Скорее, горелая, — поправил Кили. — Как водичка, Джейн? Смотрю в этот раз ты зажгла так зажгла.       Да он меня совсем не щадит. А я, между прочим, слабая женщина. И я ввалилась в пустующий бочонок, приложившись подбородком о дно. После такого убойного низпадения мне уже все до последнего фонаря. Следом же содрогнули недры всея Арды две сотни килограмм Бомбура. Он готовился повторить мой высококлассный маневр и ухнуть в мою бочку целиком и полностью.              — Бомбур, ты же не собираешься… — помолилась я Ауле, чувствуя как меня солнечным затмением кроет необъятная тень Бомбура. — Пожалуйста, я ещё так молода… — рассудила меньшим злом выпасть из бочки и выпрыгивать на пару с моллюсками, чем навсегда стать компонентом Бомбура.       Торин без удовольствия принял меня назад как приблудную. От аромата моих подпаленных волос его гномий нос сморщинился складками.       — Цела?       Я задымилась на этапе загрузки. Космическое послание высокоразвитых цивилизаций медленно выветривалось из моей головы, оставляя белый шум и шквал помех, и бородатая физиономия напротив показалась мне незнакомой.       — Махать, мужик, ты кто? — засбоил мой угашенный разум от внезапного приступа хмельной деменции.       — Клянусь бородой, сумасшедшая Джейн, если не угомонишься, моё лицо станет последним, что ты запомнишь перед смертью! — сгреб меня гном. Верю на слово, не надо рукоприкладства.       Шум же в голове усиливался. В ушах фонило, свистело, перед глазами разрослись узоры калейдоскопа. Я с непониманием рассматривала, как прорывается сквозь небо чёрный лоскут пространства, и я вижу… Навершия и пики мегалополиса, людской гвалт, пробки машин и ослепительные вспышки фар…       Я видела душные небоскрёбы, мой родной мир, продирающий завесу Средиземья, рвущийся внутрь него и перемежающийся с ним… И эти видения меня пугали. Благо недолго. Эмоциональный выговор Торина схлопнул мою дополненную похмельем реальность. Больше никакого орочьего напитка бесстрашия… такое чересчур даже для тебя, Стоун.       На берегу тем временем почти не осталось орков, остроухие поработали на славу, идеально зачистив владения Трандуила от орочьей погани. Ничего удивительного, у них были тысячи лет на совершенство, а я всего лишь круглоухий гомосапиенс, что тратит жизнь, чтобы родится, сходить на работу и с чувством исполненного предназначения сыграть в ящик. Жизнь моя… Жестянка.       Эрнил Леголас пошёл в наступление вплавь, когда Тауриель пронзила стрелой одного из последних отступающих орков. И его великолепные эльфийские трюки никоим образом не прошли мимо меня. Как он посмел скакать по гномам ради перестрелки на воде?       — И-и-х-а-а, давай, Уилл Тернер, выясним, чья бочка круче, — взорбралась я на борты нашего бочонка. — Не смей заглядывать мне под доспех, "жвотное" , — гаркнула Торину, равняясь с Леголасом, что уже бесцеремонно объездил головы Двалина и Оина. И если бы это, не дай Ауле, случилось на суше, валялось бы его прекрасного Высочество закрученное Двалином в бараний рог. Это эльфийцу с рук не сойдёт. Никто не смеет ругаться над моей пиратской бандой.       — Карамба! — взмахнула я новеньким топором, остроухий легко увильнул в невесомом пируэте, но все же не рассчитывал как-то, что Джейн воспрепятствует ему топтаться по гномам как по бульвару. Пусть даже гномы в этом случае использовались как транспортные средства для поражения общих врагов. Сгинь, бледнорожий, это мои гномы!       Но летящая спереди ветвь выбила из меня спесь и, кажется, черепно-мозговую жидкость. Как же я благодарна металлической пластинке и хирургам, из-за неё я дожила до своего тридцатилетия.       — Ты сошла с ума?! — завопил Торин, стягивая меня обратно.       Уже очень давно, мой мальчик. И я отправила топор в полет, припечатав клокочущего на камне орка. Торин глянул мрачно. Тухлая его физиономия отчаянно нуждалась в шутке или в строительном кирпиче. И на моем безкостном языке уже собиралась прелюдия.       — П-с-с, бородатый. Хочешь шутку? — бочку качнуло, и я повалилась на Торина.       — Нет, — отрезал тот, толкнув меня обратно.       Но меня его ответ не устроил.       — Сколько нужно гномов, чтобы вкрутить лампочку?       Торин сжал секиру до хруста костей. И его высокий лоб медленно пополз к носу.       — Правильно, ни одного! Потому что гномы тупые, — прыснула я от смеха.       И сразу же заткнулась. Ибо глухое как могильный склеп лицо Торина закопало в землю мой зарождающийся талант к сатире. Впрочем, сейчас он не прочь был закопать меня вместе с ним.       Эльфы уверенно гнали жалкую горстку орков во главе с Больгом вдаль от владений, твари только и успевали сверкать подстрелянными пятками и позорно капитулировать. Но я чувствую, что мы ещё повоюем. И даже не раз.       Война на воде благополучно заканчивалась. По крайней мере, до ближайшего поворота я ожидала временное перемирие. Битва измотала всех. Леголас снял со скалы последнего брошенного сородичами орка. Второго прорубил Дубощит, метнув секиру.       Торина омыло бурной пеной, и он обменялся с эльфийским принцем последним выразительным взглядом. Не знаю, была ли в нем благодарность, признательность за бой плечом к плечу или досада от непримиримости.       Мне стало даже жаль, что совместная головорезка окончилась, мы сражались с орками сообща, вне рассовых и иномирных предрассудков, без старых обид. Общий враг объединил гномов, эльфов и мой нездоровый запал, я чувствовала себя частью команды и готова была повторить, если потребуется.       — Убери свой задний привод, Дэви Джонс, — Торин сильнее вжался в бочку. — И передний тоже!       Течение замедлилось, но нас ощутимо переплавляло дальше, в низину, как сказал Кили, по Быстротечной реке к Долгому Озеру. А там, глядишь, и застава Эсгарота не за горами.       — Мы справились, парни! — почти прослезилась я от облегчения. — Торин! — крепко обняла ошеломленного телячьими нежностями гнома. — У нас получилось!       Я почти поцеловала его в лоб от распирающей радости, когда вдруг гном внезапно озверел, схватил меня за плечи и повернул нас кругом. И чёрная стрела вонзилась в его невинное мягкое место, спасая повинное моё. Я потеряла дар речи, трезвея от паров орочьего дурмана.       — Торин! — чуть не выпрыгнул из бочки Балин, бледнея от ужаса. — Его подстрелило!       И гномы в испуге загребли к Торину.       Леголас уже добил косматую тварь, втихую пульнувшую в нас из куста. Но момент был безвозвратно упущен… Торин Дубощит принял стрелу вместо меня. И моё горячее сердце обратилось в айсберг. Я слышала гнусный бубнеж орков, когда ранило Килимана: моргульские стрелы отравлены и хватки до смерти. Одна лишь царапина — считай, покойник.       — Только не говори мне, гном, что яд надо отсасывать. Ведь не надо, правда? — взглянула я ему за спину, откуда торчало чёрное оперение.       — Просто молчи, Джейн! Молчи! — сжал Торин ободок бочки до скрипа, закусывая от боли губы и пытаясь самостоятельно вырвать стрелу.       А волны толкали нас дальше, принося гному дикую боль с каждым мерным накатом.       — Будет больно, — заверила я Торина, который уже округлил глаза, и провернув стрелу по часовой, вырвала из его поясницы.       Вода в бочке сразу же окрасилась алым. Стоит благодарить небеса, что наконечник вышел легко, попав в мягкое место, точнее в мышцу поясничного отдела, чуть повыше ягодицы, не задел почку и не раздробил позвонок, оставив гнома навеки бездвижным. Дикий ор Торина разнесся по всей округе, и гномы снова начали рваться к Дубощиту на помощь. Но мои целительские навыки жаждали срочного совершенствования, я ещё не проявила себя. Торин пострадал по моей вине, и спасение требовало чрезвычайных мер. И нет, я не об эльфийской магии. И да, мёртвому гордость до лампочки.       — Мать честная… Что она делает… — едва ли словил Балин инфаркт миокарда, смотря как я бесцеремонно задираю тунику Торина.       — Ради всего святого, Джейн! — сорвал горло Торин, изворачиваясь как угорь в попытках избежать неминуемого. — Что ты собралась де… — и голос гнома благополучно просел.       — Распутники! — мгновенно очернил нас Кили. — Хоть бы уединились!       — Вырви Ауле мои глаза, — прошептал Двалин. — Я лучше ослепну.       — На его месте должен быть я! — сердечно обиделся Фили, багровея от ревности.       Но мою решимость не подкосили ни гномы, ни Торин, остолбеневший как пуганная коза, ни даже уничтожительно смотрящий на нас с холма Леголас, тонкая душевная организация которого пала в посттравматический синдром, когда мои зубы принялись ритмично сжиматься на пояснице Торина и отплевывать кровь. Что? Ничего умнее я не придумала. Батяй говаривал, любой яд можно отсосать на этапе проникновения в рану.       Кажется, я осрамила эльфийский род навеки вечные от самого Лихолесья до Лориэна. Эрнил Леголас глядел, как я обжимаюсь со спиной Торина, с таким вероломным разочарованием, будто я сказала, что Варды не существует и разрушила его трогательные детские мечты. Челюсть остроухого медленно растянулась к земле. Мне показалось, эльф даже сплюнул.       — Че пыришь?! Мелькора увидел?! — хищно утерла я рот от гномьей отравленной крови.       И быдловато взбрыкнула в его сторону. Возможно, он передумает выслеживать меня после такого… кощунства над собственной расой.       Дальше плыли в глухом молчании, оставляя эльфов позади. Гномы демонстративно морозились смотреть на нас с Торином как на соучастников преступления, только Фили поглядывал на меня укоризненно, бормоча в бороду «почему ты выбрала его, моя борода красивее», «теперь они должны пожениться», «все красивые эльфийки достаются брату и дяде, Ауле, за что?».       Торин сурово супился, не желая даже пыхтеть в мою сторону, шибко впечатлился моей «магией исцеления». Я прозревала даль взглядом на тысячу ярдов, в котором все ещё сияли мясистые полукружия Торина. Теперь от меня откажутся родители и чувство собственного достоинства. Но я должна была хотя бы попытаться замедлить поражение ядом его организма. Нельзя тебе помирать, гном. Не так быстро. Не знаю, как скоро яд достигнет гномьих сердец, отправляя Кили и Торина в чертоги Ауле, но у меня появилось время придумать хоть что-нибудь. Главное, не говорить гномам, что они…       А на горизонте завиднелся долгожданный привал — каменистый приплесок, сплошь оглаженный волнами, осталось вписаться в крутую излучину реки. Мой же разум судорожно перебирал варианты спасения увечных, и я придумала очередной сумасшедший план. Но об этом позже, не хочу пугать вас, господа, преждевременно.