14. We will rock you, Торин II Дубощит

      Удильным мастерством гномов каждому перепало по две рыбины. И это было самое вкусное чешуйчатое в моей жизни. Я презрела всякие правила этикета, вгрызаясь в пропеченую плоть как пещерница с голодного края, залила жиром подбородок и блаженно причмокивала, облизывая пальцы. Гномы же чавкали вразброд с таким зверским аппетитом, что казалось, я сижу глубоко в хлеву прямо в корыте с харчами, и пухлые кабанчики рокхают в ухо.       У Глоина в бороде поселился рыбий хребет, у Двалина поблескивала горсть чешуек, Фили вообще вытер рот бородой Балина, а потому моё редкостное, необузданное свинство осталось вне осуждения.       — Что затужили как на похоронах, помер кто? — взмахнул ушанкой Бофур.       Я прознала, что гном-дровосек с мотыгой наперевес и ушанке набекрень — местный запевала и балагур, как только он вспрыгнул на пень и исполнил буги-вуги гномьего пошиба с очарованием Элвиса Пресли и предпосылками больного стриптиза. Сапоги полетели в жующего Бомбура, который колобком перекатился со скалы, но не перестал есть, ибо — приоритеты. Ушанка досталась мне, и я утонула в ней до кончика носа. Тротил Правый, Бофур, ты чертовски хорош, какой чуткий такт, какие плавные изгибы! Е-е-е, Бофур, зажги этот клуб ворчливых пенсионеров за двести.       С Бофуром мы закорешились ещё на эльфийских нарах, когда тот преподнёс мне вычеканную своими руками коняшку с вращающимися на шестеренках ногами. Этот удалец в побитой шапке оказался не из рода Дурина.       — Я потомок кланов гномов Синих Гор, из шахтерской семьи.       — Зачем тебе тогда Эребор и поход под тяжёлой рукой Торина? Разве Эребор и Мория не одно и то же?       Бофур развеял моё невежество. Мория и Эребор не одно и то же. Мория — древнее государство гномов, город-подземка в Мглистых Горах, богатый и величественный, где золото и сапфиры лились рекой, а мастера не знали себе равных. Раньше звали его Кхазад-Дум. Жадность гномов разбудила в недрах демона-Балрога, гномам пришлось покинуть город. Эльфы окрестили его с тех пор Морией — чёрной бездной. Позже Морию разгромили орки и ненавистный Азог.       Эребор же — одинокая гора к западу от Железных Холмов. Стоило Трору, деду Торина, воссесть на трон под проклятым сиянием Аркенстона, как Смауг залег в сокровищницы, испепелив в угли и Эребор, и близлежащий город людей — Дейл.       Отовсюду гномов гнали как нищих, надоедливых попрошаек. Всякий считал своим долгом блеснуть умом и ткнуть обездоленному Дубощиту на заплатку в колене, дыру в кармане и рану в сердце, измерив степень его королевского ничтожества. И даже гоблины Гоблинграда потешались над несостоявшимся королем. Король-под-горой канул в летописи, легенды и гномьи слезы.       — Мория навсегда потеряна, Джейн. А Эребор ещё можно вернуть. Я хочу иметь дом. А приключения не помешают, — сказал мне тогда Бофур, мастеря свистульку.       Хороши приключения. Мне трижды чуть башку на колено не намотало. А ему хоть бы хны. Бофур и Бомбур, как выяснилось, родные братья. А Бифур с топориком поперёк лба — их кузен. Потому Бофур всю дорогу не преминул заесть Бомбура подначками и отвесить братских пенделей с особой любовью.       Бофур, на зависть врагам, никогда не унывал, лучезарно улыбался и был легок на любой кипиш, кроме голодовки. Стянутые лучиками морщинки искрили задором, жизнелюбием и тем самым светом в конце туннеля: верой в лучшее. Но это нисколько не помогало ему преуспеть в игре на кларнете, а потому в эльфийских темницах вздремнуть под нестройные лады ля-миноров, похожие на сигнал воздушной тревоги, мне так и не удалось.       — Запевай, крошка Джейн! — снова дрыгнулся он как от электроудара и размашисто ткнул в меня пальцем. Похоже, я вожу, эстафета передана мне. Я помянула лихом свое впечатляющее хрюканье в пещерах под властью мирувора.       — Остынь, Бофур, у меня ни голоса, ни слуха. Боюсь, орки явятся мгновенно, только я рот раскрой, — сразу же открестилась я.       — И скончаются от разрыва перепонок, — влез Килиман, похрустывая щучьим плавником. Я даже соскучилась по его дурацким подколам.       Что Килиман и Фили-русак кровные родичи, я раскусила с первого взгляда. Никто так не выбешивает друг друга, деля каждый метр пространства и воздуха, как близковозрастные братья-мальчишки.       — Килиман, — добро оскалилась я, пытаясь его не проклясть. — Вот ты вроде принц, а ведёшь себя как шут. Скучно быть принцем?       — Я вообще-то тоже принц, Джейн, — обиделся Фили. — Симпатичный, не женат и не веду себя, как неисправимый болван, — пихнул он локтем Кили, который уже умыкнул под шумок у него ужин.       Трудно было увидеть в этих смешливых, моложавых оборванцах с мешаниной косиц на голове нечто титулованное венцами. Не люблю заканчивать на грустной ноте, потому сразу отмочила шутеху.       — Пустим кривотолки, как гномы Эребора выкрали у Трандуила лесную эльфийку и переманили на свою сторону, а? — заговорщески потерла я ладошки.       — А потом обчистили винопогреб! — втянулся Двалин.       — А что, не так было? Сущая правда! — разулыбался хоббит.       — Эля нет, Двалин, а ты уже в зюзю, подберись, позоришь Дурина.       — Представляю мурло Трандуила, когда слух прокатится по Эсгароту! — прихлопнул себя по коленке Кили и тут же застонал от боли. — «Милорд, премного соболезнуем», «Скорбим с вами, Милорд, какая потеря», — так и распирало его.       — М-Милорд? — без доли иронии растерялся летописец Ори, пылая щеками. — Так он все-таки не женщина, я было подумал…       И гномы заразительно рассмеялись, громогласно и задушевно, никто не скривил душой. Я даже не заметила, как закончилась рыба, и я уже глодаю голую палку. Двалин отдал мне свой кусок. И гномы, окончив шумную трапезу, принялись соревноваться в сверхспособности, кто рыгнет как пещерный тролль. Я заявила о себе, рыгнув громче всех, спугнув рыскающего в кустах степного хряка. Что? Я эмансипированная, раскомплексованная эльфийка, делаю, что хочу. Даёшь толерантность в непросвещенные массы.       — Спой нам, Джейн, — настоял Балин, сербая рыбный бульон из плошки, — облегчи отяжелелое сердце. Здесь тебе стесняться некого.       — Стесняться это вообще не про неё, судя по тому, что она сделала с дядей, — снова вставил свои пять копеек Кили, видимо, нога не так уж сильно и болела, раз не боялся, что я её откушу.       Дубощит громко подавился рыбьим хвостом.       — Ещё слово, Кили, — позеленел он от гнева, — и вместо горы отправишься домой к матери пасти коз.       — Мы подхватим, начинай, крошка, — церемониально переломился в поклоне Бофур, удостоил меня реверанса и уступил пень.       — Может, потанцуем? — с готовностью встал Фили.       — Джейн не танцует зазря, — ибо в последний раз я вышла в окно с третьего этажа под хиты Майкла Джексона, прямо в ноги главному бухгалтеру, моя лунная походка едва не оказалась похоронной. Собственно, оттого и металлическая пластина в моей голове. Что? Я вкалывала без отпуска три года как проклятая и имела право отжечь на корпоративе как в последний раз.       — Фигаро-фигаро-фигаро, — громко прочистила я горло и набрала в грудь побольше воздуха. Пора снова обворожить их своими дарованиями.       Парни напряглись во всевнимании, осыпая меня зряшными авациями. Все, кроме Торина, которому веселье вставало поперёк горла. Его вечно поджатый подбородок, туго сведенные брови, звероватость и привычка быть начеку и держать секиру востро граничили иногда с паранойей. Он дико прозревал каждый куст, ворочал головой на любой шорох, будто орки выпрыгнут сейчас прямо из-под земли. И мне как никогда захотелось довести его до кондиции.       Я воспела, максимально вкладываясь в каждую ноту:       — У зяленом у саду-у-у, пташечкай пропела-а-а!       И, видимо, сдохла страшной смертью вместе с моим фальшивым вокалом, ибо древесная муха, жирная, мать её, как гребанная колибри, спикировала мне в глотку, вызвав чудовищный рвотный рефлекс. Я оступилась с бревна, утопнув пяткой в плошке с бульоном, и завалилась на Фили в удушье лютого кашля, который сразу же применил ко мне приём Геймлиха, спрессовав мои несчастные кишки в гоголь-моголь. И гномы все как один загрохотали смехом, надрывая животы. Кили в истерике сполз с камня и валялся на земле. Никакого сострадания, сухарь бесчувственный. Я чуть коньки не отбросила.       Ладно, первый блин комом. Но это, определённо, вызов судьбы, меня снова проверяют на прочность. Я невозмутимо встала с базальтовым лицом и отряхнула портки. Муху пришлось проглотить вместе с крылышками. Спасатель поперхнувшихся насекомыми из Фили некудышный.       — Запечатлишь это в летописи, сожру живьём! Явлюсь в кошмарах! Поцелую насмерть, ты понял? — застращала я Ори, который уже раскрыл книгу и слюнявил перо.       Сложно спеть от души, когда Торин Дубощит пристально пялит на тебя как на говорящее дерьмо. Не стану я душевно глотку драть, пока этот носястый хрен не забьётся в ближайшее дупло и не заткнет уши каштанами. Зуб даю, он подговорил древесную муху, он сглазил меня.       Я предупреждающе зарычала, и Дубощит брезгливо поморщился. Гордо взмахнул шкурой на плечах и разоткался в тенях леса, незаконно заняв мою собственность — нагретое мною бревно. Ещё с минуту все слушали, как истошно он кряхтит, зацепившись штаниной за сук. И все смолкло. Лишь хищное чавканье Бомбура пробуждало во мне инстинкт самосохранения.              — Не нравлюсь я Торину, что поделать, — развела я руками.       — Торин бывает резким, грубым и часто ранит чужие чувства, — вдруг вмешался Бильбо, который употреблял пищу как подобает аристократам, утирая губы платком. — Но он не пожалеет своей жизни, если она потребуется кому-то из нас. Он едва не сорвался в пропасть, спасая меня от великанов в грозу.       Гномы понимающе переглянулись. Фили вторил ему.       — Дядя закрыл меня собой, — погрустнел он, — когда гоблины Гоблинграда принялись избивать нас цепями.       — Торин вынес меня из горящего Эребора, я уже не мог стоять на ногах, — добавил дедушка Балин.       — А мне, — едва не всплакнул Бомбур от чувств, — отдал последний кусок сыра, когда мы скитались и голодали.       Я бы тоже отдала тебе последний кусок сыра, Бомбур, мало ли, Вильбранд упаси, вместо сыра могу быть я.       — Торин всегда ставил наше благополучие превыше своего и никогда не жаловался на боль, — дополнил Нори.       Повисла тишина, в которой потрескивал полешками скудный костёр. Я оглядела парней. Все они молчали в умильной благодарности, ещё переговаривась мельком, чем обязаны своему королю. Королю, который для подданных. Первопроходец во всем. Истинный лидер, что ведёт за собой, первым прорываясь сквозь терния, прокладывая пути. А то и несёт на плечах. Не стегает плеткой направо-налево, лишь лязгая языком, сидя на чужих изможденных горбах. Хотя в лязгании языком Дубощит тоже с постоянством преуспевал.       — Вы преданные и верные подданые, — прониклась я не поддельным уважением и трепетом.       — Потому что у нас верный и преданный король, — заключил Балин, и все согласились с ним.       Никогда в жизни не встречала такой крепкой верности. Такой сплоченности. Торин за всех. И все — за Торина. И гномы все по очереди повставали в знак почтения, вперившись в сторону забившегося в лесу Дубощита.       — Давай, Джейн, позови его к нам, — подсказал мне Балин, тесня вперёд.       Вот ещё, заявленьеце. Почему я? Но я долго не ломалась, у меня есть беспроигрышные способы вытравить вредного гнома из зоны комфорта, и я ими воспользуюсь.       — Вылезай из норы, маленький гномик! — окликнула я Торина.       Молчание. Ни звука.       — Вызываю тебя на поединок! — повысила я голос. И гномы в непонятках зашептались. — Один на один, Торин! Станцуем не на жизнь, а насмерть, только ты и я?!       За бревном заслышалась злостная возня. За спиной запричитал на безответность Фили.       — Что такое, гном, сдрейфил перед какой-то ненормальной эльфийкой?       Хрустнула палка. Видимо, застрявший в сучке плащ отцепился, и Дубощит с гневно раздутыми ноздрями и ветками в волосах вывалился из леса.       — Дурни, что вы устроили? Орки сейчас сбегутся! Прекратить, я сказал!       Поздняк метаться, Дубощит, ты уже у меня на крючке. Я преодолела внутренний барьер и готова плясать как камчатский шаман. На всякий случай огляделась, не заткнет ли судьба снова мне рот, скажем, внезапно павшим на голову осиным гнездом. «We will rock you» легендарных Queen всплыл в памяти сам собой. И я ни о чем не жалею.       — Бофур, Нори, подыграйте мне, — оба достали дудочки. — Такт на раз-два-три, Бомбур, Бильбо, два притопа ногами, один хлопок в ладоши. А теперь…       Собралась я с духом разорвать к хренам собачьим невидимые трибуны своим взрывным соло, разбить гитару и прыгнуть в толпу. Проглоченная живьём муха и тараканы в моей голове возликовали в предвкушении. Сейчас ты у меня оглохнешь от радости, споёмся насмерть, Торин II Дубощит!       — Come о-о-o-o-n! — прокатился мой возгревающий вопль вдоль реки, надеюсь рыба не всплывёт кверху брюхом.       Я осмелилась снова взобраться на пень и дважды вдолбила себя в грудь с воинственным кличем Двалина:       — Baruk Khazâ-а-а-d! Торин Дубощит!       — Khazâd ai-men-u-u-u! — машинально взревел Двалин с рыбой во рту. Мне кажется, разбуди его ночью или застигни в умываньне без исподнего, он беспрекословно ответит взаимностью на боевой клич.       Моя ладонь превратилась в кулак. Я вздернула его вверх под атакующий гудеж гномов. Раскочегаренный Двалин от варварских эмоций вбился лысиной в скалу. Печать на века: «Здесь была Джейн и гномы. 2941 г. Третьей Эпохи». А теперь прожарим вашего короля, парни. Погнали!       Два притопа.       Хлоп в ладоши.       Ещё раз!       Гномы задробили ногами как отборная конница на грани стихийного бедствия. И если бы между их хлопающими ладонями вдруг попала моя голова, лопнула бы как дыня.       Два притопа.       Хлоп в ладоши.       Ещё раз!       По скалам покатились мелкие камушки, на пне запрыгали плошки с супом, с ёлок посыпались иглы, и воздух исполнился сердцебиением толпы. От дюжины притопывающих гномов трещала по швам земля.       Два притопа.       Хлоп в ладоши.       Ещё раз!       — Buddy, you're a boy, make a big noise! — прооралась я, раздирая гланды в мясо, жаль Торина не сдуло на другую сторону реки. — Playing in the street, gonna be a big man someday! — мятежно тряхнула плечами. — You got mud on yo' face, you big disgrace!       Kickin' your can all over the place, singin'! — и пнула с размаху стоящую на пне плошку с рыбьими потрохами, та взлетела по крутой дуге, и впечаталась в Дубощита, обдав того с ног до головы рыбным бульоном. Он тут же в бешенстве взвился, плюясь супом во все стороны.       — Что это за наречие? Орочье? Тролье? — переглянулись Кили и Фили. — О чем она поёт?       — Ритуальные мотивы орков, вызываем дух Мелькора, расслабьтесь, парни, — подогрела я их интерес, попутно распуская из гульки копну рыжих волос. — Come on!.. Rock you! — хлестнула волосами от колена к спине, чувствуя как мой шейный остеохондроз молит о пощаде.       Как же давно я не орала песни Квин, мне бы рок гитару в левую и валерьянки в правую. Нет, я не играю на струнных, но прекрасно разбиваю их об чью-либо голову. Например, об свою.       — We will, we will rock you! — брутально ухватила я себя за бляшку на ремне, спасибо Элладиру, и от моих устращающих толчков бёдрами со вздернутым вверх кулаком раскалился воздух вокруг, меня обдало шквалом тепла. Или же начинался второй приступ.       Торин Дубощит вспыхнул ушами, как головешка, то красным, то зелёным, то серым, то казалось, его сейчас покинет душа, пока его взгляд не остекленел. Но меня уже было не остановить. Ритм We will rock you разогнал турбины моего отбивающего в синхрон сердца, и я снова тряхнула затылком. Раздался глухой толчок.       — Выходи за меня, Джейн, — отошёл в нокаут Фили, неудачно пристроившийся танцевать сзади. Пусть вздремнет, напористые мне не нравятся.       — You got mud on your face, you big disgrace! Kicking your can all over the place! — сошла я на бас с хрипотцой. Я вообще не отличаюсь женственностью и танцую как пьяный двухметровый байкер. И я пнула с пня вторую плошку.       — We-e-e wi-i-i-i-ll, we-e-e wi-i-i-i-ll…rock you! — два притопа, хлопок, два притопа, хлопок.       Я снова повела бедром, сверзаясь с пня, грозным наступательными движениями пошла на Дубощита, увлекая за собой моё громыхающее в танце войско.       — Жги, Ори, — прихлопнула от воодушевления летописца по заду, и тот благополучно рухнул в обморок от культурного шока. Гномы невозмутимо переступили через его.       За моей спиной скопилось одиннадцать пар топающих в такт ног, — rock you, everybody! — и мы стеной двинулись на Торина, сотрясая камни своим собственным землятрясением, заключая гнома в кольцо. Тот затравлено заозирался по сторонам, оценивая степень созданной мною опасности. За секирой гном не потянулся, а, значит, мне все дозволено.       — a singin out!.. Rock you! — вскинула я руки вверх, мужиковато качая торсом, глянула с вызовом в его закатывающиеся от возмущения глаза. Что-то не нравится, гном? Протестуй.       Даже не знаю, он вроде, не дышит или у него случилось кровоизлияние в мозг. Дубощит просто остолбенел и смотрел, не моргая, то на ополоумевших подопечных, то на меня, но в груди его заряжалась буря. Мы уверенно теснили гнома к огромному сухому дубу, пока тот не спотыкнулся о корень и не влип в ствол.       — Rock you! — клацнула я зубами прямо перед его носом, прикрыла отвисшую челюсть пальцем и быдловато толкнула в плечо, с охотой нарываясь на неприятности.       — Buddy, you're a young man, hard man, shouting in the street, gonna take on the world someday! — задробила я с себя в грудь как разгневанный самец орангутана. И гномы заревели позади.       Дубощит нервно соображал, кому из нас первому сломать нос, но мои дрыганья ужаленного аборигена, несомненно, ставили меня в начало очереди смертников. Да я же, мать его, подняла танцевальный бунт. Как тебе такое, Торин Дубощит?       Два притопа.       Хлопок.       Дважды!       — We will, we will rock you! — жгуче сощурилась на него свысока, закусывая губу. Меня окатило зноем его частого дыхания. Я знала, он смотрит сейчас только на меня.       — Ауч, Дубощит, — облизала я палец и с пшиком затушила о его беспокойно вздымающуюся грудь.       Полно вам, я не пыталась его совратить. Хотела, чтобы Торин взглянул в мои горящие жизнью глаза и заразился моим огненным магнетизмом. Это мой эксклюзивный способ принести извинения за свое плохое поведение и постоять в позорном углу.       — Что ты творишь, скажи на милость?! — процедил он сквозь зубы, когда я подобралась до неприличия близко. — Можешь хоть иногда быть серьёзной?       — А ты можешь хоть иногда не быть серьёзным? — Я видела, как рьяно пульсирует вена у него на шее. И мне даже захотелось её прикусить. — Нагло вызываю тебя на битву, Дубощит. Вот что я делаю. На танцевальную, разумеется, — дыхнула я ему в покрасневшее ухо, доводя до состояния вскипевшего чайника. И обогнув, толкнула задом в толпу. Гномы тут же поймали своего обожаемого Торина и пустились в объятия.       — Прекратить! Хватит! Да пустите же меня! — недотрога Торин вертелся угрем в попытках выжить в мясорубке признательностей.       — Аксиос, Торин! Да здравствует молодой Король! Многая лета государю! — надоумила я парней, призывая скандировать имя Торина.       — Аксиос, Торин! Аксиос, молодой Король! — парни подхватили Дубощита на руки и подбросили к небу несколько раз как куль. Как мило он машет руками в приступе социофобии, кто бы мог подумать, что Торин Дубощит не любит обниматься.       — Да здравствует Торин II Дубощит! — горлопанили гномы наперебой. — За Торина! За Эребор! Baruk Khazâd!       Я уходила в тень, ему теперь судьбой наречено расти, а мне умалиться, моё дело сделано. Я ретировалась в кусты по добру по здорову пока гудело веселье и небывалый строевой подъем. Мои же воспаленные глаза уже застелило слезой. Тугое, загнанное на дно чувство крыло душу мрачной тоской, и никакие Queen мне здесь не помощники.       — Так ведётся испокон, не сдавайся зверю, — шёпотом пропела я себе. — И все так же в отчий кров метит ворон глаз…       Второй приступ напомнил о себе волной липкого холода, скользнувшей вдоль позвоночника. Я снова поднесла ампулу ко рту. Самое время самоустраниться, Джейн, вынести сумасшедшую меня ногами вперёд, испить антидот против Джейн-токсина. Но руки затряслись от кричащей навзрыд совести.       — Эру Всевышний, Джейн! — закрыла я рот рукой.       Они так любят и чтут своего Торина, а ты вогнала его в могилу. Я не нашла в себе сил духа растерзать сердце Балину, раскрыв, что Торин и Кили смертельно отравлены. Я не смогла. Я струсила. Сколько им осталось? День, три, неделя? Час? Что будет, когда я скажу о яде парням и Балину? Они не дойдут до Эребора? Или дойдут без Кили и Торина?       Что Азог Осквернитель, выклюй ворон ему глаза, возрадуется их смерти? Что я первопричина скоропостижной смерти их молодого короля, на которого уповают народы. Да мне в таком случае лучше было бы не родиться. Я подвела вас, парни. Не влезь я к вам со своим сумасшествием, не прилипни банным листом, Торину не пришлось бы прикрывать меня собой. Надо мною камнем повис мрак вины и невосполнимого долга.       — Не сдавайся зверю, Джейн…       Решение пришло неожиданно. Я сжала ампулу, которую сама судьба не позволяла мне сегодня опустошить. Думай, сумасшедшая Стоун, напряги мозги. Из чего может состоять орочий яд? Нейротоксин? Пептиды? Цианистый, мать его, калий? Знать бы формулу моллекулярного состава. Или все-таки та самая чёрная магия? Яд замедленного действия, раз Кили и Торина ещё не завернуло судорогами в бараний рог. Эндрин, синильная кислота? Да откуда сие химозное добро в средневековье, где любой неожиданный пук сваливают на бабкину порчу.       Стоп, Джейн, мозговой штурм. Каков засекреченный состав А16? Экспериментальный бэта-блокатор плюс транквилизатор пятого поколения, подопытная одна — я. Полностью запрещённое, синтетическое вещество наркотического действия, привыкание и бред со второй дозы. Нейролептик, бензоадеозипин, бета-циклодекстрин и токсин, который мы добыли из льдов Аляски в первой экспедиции с Хоуи.       Да, как ни прискорбно, свой антидот я испытывала на себе и варила сама как ведьма над котлом. Вы же помните, я изобретатель. И имею доступ ко многим запрещённым препаратам. И за это мне светит немалый срок. Но это единственная дурь, выгоняющая из меня мою собственную без капли пощады.       Казнить, нельзя помиловать. Ни один законный и существующий незаконный препарат не смог сдержать мои приступы. Словно они не физического свойства. Но сейчас речь не обо мне. Мой А16 содержит антидот налофрин, цитохром-с и антитела. Что если влить его Торину? Это может сойти за...противоядие, тротил меня разрази!       Моё сердце задробило как барабан, я лихорадочно перебирала побочные эффекты. Бред, нарушение координации движений, тошнота, головокружение, в худших случаях отнимутся ноги на полчаса, язык или вообще все конечности. В самых фатальных — отёк Квинке, мгновенный анафилактический шок и смерть.       Смерть.       Смерть сейчас или через пару часов, когда орочий яд достигнет апогея?       Спокойно, Джейн, выравняла я дыхание, ты переигрываешь, детка, выдохни, если стрела вообще была не отравлена? Мне срочно нужно взглянуть на рану Торина. Немедленно!              Я рухнула на свое мшелое бревно, массируя переносицу. Двалин уже тушил костёр естественным способом, остальные стирали следы своего громкого присутствия, Торин на горизонте не маячил. Наверное, утопился в реке от позора. Поединок он мне проиграл.       — Прикройся, — вдруг обрушилась на меня сзади тяжёлая телогрейка, только что гретая над костром.