Жасмин и глупости.

                                          19:28              Сасори сидел за столом, ожидая её. Стол был деревянный, без скатерти и навязчивого декора. Он стоял в самом дальнем  углу, рядом нависал торшер с тёплым светом, чуть желтоватым, напоминавшим старые страницы книг. Две минуты.  Успеет? Он смотрел на часы. Стрелка приближалась к половине восьмого. Джаз играющий из автомата становился все более неприятным, пока его не разбавил звук колокольчика висящего на дубовой двери.  Хостес что то сказала и жестом указала в его сторону. Следом вошла она.  Лили.  Женщина которая прочно засела у него в голове.       Она стояла у входа, чуть растерянная, сжимая ремешок сумки.  Сняла капюшон плаща, осмотрелась перепроверяя, не ошиблась ли местом. На ней виднелось тёмно-синее платье, простое, будничное, но под мягким светом торшера ткань отливала сталью. Волосы собраны неровно, несколько прядей выбились и касались щёк. На виске блестела капля влаги, наверное, снова начинался дождь. Сасори встал. Подошёл, не торопясь. — Добрый вечер. Лили коротко кивнула. Голос не нашёлся сразу, она лишь мягко улыбнулась, но скорее из вежливости, чем от радости. Сасори помог ей снять плащ, повесил на вешалку. Потом вернулся и отодвинул стул. Она замерла на секунду, явно удивлённая жестом. — Спасибо. — Думал, опоздаете,  — Минута в минуту. — Это радует. Не люблю ждать. — А я опаздывать. — Я хочу с жасмином. — Что? — Чай с жасмином, — повторила она, чуть тише. — Любимый. — А, — кивнул он. — Хорошо. Я запомню. Он поднял руку, позвал официанта. Сделал заказ. Два чая, ей жасмин, себе обычный зелёный. Когда официант ушёл, Сасори посмотрел на неё. — Вы голодны? — Эм… не сильно, — она задумалась. — Пока пекла, наелась. Он кивнул, не комментируя. — Пекли? — Да. Торт. Для заказа. И немного пробовала, вот и всё. — Какой? — С клубникой. И манго. — Лили сделала паузу. — Я не очень люблю крем, но клиенты любят. — Понимаю. Они оба замолчали. Пауза казалась даже неловкой. Из автомата продолжал гудеть джаз, тот же мотив, теперь чуть громче. Лили скользнула взглядом по залу, потом снова к нему: — А вы? — Что я? — Ел сегодня? Он усмехнулся. — Кофе и шарлотка. — О, — кивнула она. — Вы, кажется, любите сладкое. — Терпимо, в умеренных дозах. Она улыбнулась.  Лили хотела что-то спросить, видно было по тому, как она чуть подалась вперёд и опёрлась локтями на стол. — А вы… — начала она и осеклась. Он поднял взгляд. — Я? — Да, я хотела спросить… вы ведь… — она замялась, взгляд метнулся к окну, потом обратно. — Прости… простите. Я сейчас поняла, что… — она коротко выдохнула, — я не помню, как вас зовут. Он слегка прищурился. — Правда? — Да, — она торопливо добавила: — не потому что вы… ну, я просто… — усмехнулась, беспомощно развела руками. — В тот вечер всё было как в тумане. Он рассматривал её без выражения, но в голосе что-то дрогнуло: — Значит, я не произвёл должного впечатления. — Нет, наоборот. Просто память у меня… ужасная. Сасори чуть склонил голову, в уголке губ мелькнула тень улыбки: — Абсент, — напомнил он. — Зелёная фея уносит имена. Лили рассмеялась облегчённо и почти благодарно. — Вот именно, — сказала. — Фея виновата, не я. — Удобно свалить на волшебство. — Иногда спасает. Он кивнул: — Сасори Акасуна. — Акасуна… — повторила она. — Я запомню.. — Проверю в конце вечера. Лили смутилась. — Вы же студентка? — Да. Библиотечное дело. Будущий библиотекарь. Очень люблю книги. Особенно Шекспира. — Шекспира? — Угу, знаю, банально. Но я правда обожаю его поэзию. У него столько строк про любовь, но в них нет сладости. Всё как будто немного больно. И всё равно красиво. Сасори молчал. Ему нравилось, как она говорит, увлечённо, но при этом без демонстрации. Когда Лили начинала рассказывать о книгах, движения рук оживали, голос становился чуть увереннее, и Сасори подумал, что это редкое качество — любить своё дело без притворства.       Официантка поставила чай на стол. Аромат жасмина почти ощутим; пар поднимался между ними, расплываясь в свете лампы. — А вы чем занимаетесь? — Лили выдернула его из мыслей. — Работаю в музее. Реставратор и куратор. — Звучит сложно. Вы давно… в этой сфере? — В сфере искусства? — уточнил он. — Пятнадцать лет. — Пятнадцать… — повторила она и замолчала, будто что-то быстро прикидывала в уме. — Простите, если вопрос неуместен… вы ведь… совсем не выглядите на человека с таким стажем. — Я немного старше вас, Лили. Мне тридцать пять. — Оу… — она невольно замолчала. Пальцы на чашке дрогнули, потом сжались. — На всякий случай… можно уточнить? У вас нет жены и… целой футбольной команды детей? Он поднял бровь. — Футбольной команды? — Простите, — поспешно добавила она, — это глупо прозвучало. Я просто… иногда мужчины в тридцать пять уже… — она сжалась ещё больше. — Неважно. — Нет, нету, — мягко улыбнулся он. — Ни команды, ни жены. Только работа. Лили успокоилась, и быстро отвела взгляд. — Это хорошо, что вы беспокоитесь о своей репутации, Лили, — сказал он с лёгкой насмешкой, кладя ладонь на грудь почти театрально. — Но вы меня ранили, подумав обо мне такое. Лили рассмеялась так, словно не была уверена, можно ли. — Простите… я правда не хотела. — Верю. Вы слишком милы для злого умысла.       Ей стало ещё неловче. Лили сверлила взглядом чашку, наблюдая, как на глади дрожит свет лампы. Они допивали чай. Ложка в её чашке тихо звякнула о фарфор, жасмин выдохся, оставив лёгкий медовый запах. Сасори поднял взгляд. — Вы всё-таки уверены, что не голодны? — Было бы некрасиво отпустить вас домой с пустым желудком. — Точно. Я сегодня пекла целый день, просто уже не могу смотреть на еду. Лили глядела сквозь Сасори, на окно, за стеклом темнота редела, облака расходились, и в промежутках между ними проступали бледные полосы света, город медленно приходил в себя после дождя. Сасори заметил, куда она смотрит. — Тогда, может, пройдёмся? Здесь рядом сквер. Она чуть удивилась, но кивнула. — Да, пожалуй. Немного воздуха не помешает.       Сасори встал первым, отодвинул стул, подал руку. Она колебалась, секунду, может две, но всё же приняла этот жест. Пальцы её были тёплыми, чуть влажными.       У вешалки он снял с крючка её плащ, развернул, помог надеть. Ткань зашуршала, коснувшись её волос. Лили застыла, не зная, куда деть руки. Она не привыкла к такому вниманию. Ей казалось, что всё в ней неловко: движения, дыхание, даже то, как она говорит. Она чувствовала себя слишком юной, неумелой, не из его мира. Сасори уловливал это без труда. Видел, как она прячет глаза, как плечи чуть подаются вперёд, будто она старается стать меньше, не мешать пространству вокруг него. Бесспорно, это его забавляло. Он придержал дверь, дождался, пока Лили выйдет, и сам шагнул следом. — Возьмите меня под руку, если хотите. Лили сделала неуверенный шаг ближе, её рука легла на его локоть почти невесомо. Они шли не спеша. Фонари отбрасывали мягкий свет, сквозь который их шаги звучали мягче, чем обычно. Впереди показались ворота сквера. Лили посмотрела на них, потом на него. — Хм… а можно устроить вам допрос? Он повернул голову. — Допрос? Звучит многообещающе. — Да, хочу узнать больше. — Попробуйте. — Любимое время года? — Осень, погода идеальна. — Согласна.  — День рождения? — Восьмого ноября. — О, совсем скоро! Вы празднуете? — Нет. Просто ещё один день. — У вас большая семья? — Нет. Один. Она посмотрела на него: — Простите… — Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Дальше? — Любимая книга? — Томас Бернхард. Старые мастера. Лили удивлённо подняла брови. — Ну даёте… — Что? — Не знаю. Мрачно. Он рассмеялся. Лили не отставала. — У вас много друзей? — Нет. — Совсем? — Совсем. Лили смотря себе под ноги: — Вам не бывает одиноко? — Нисколько. Ворота сквера отозвались глухим скрипом, когда они прошли сквозь них. Металл влажный, местами потемневший от времени, мох цеплялся за узоры, словно медленно пожирал их. Под ногами мягко шуршали листья — жёлтые, бурые, почти чёрные от воды. Они блестели в свете редких фонарей, словно кто-то нарочно пролил на дорожки лак. Лили замедлила шаг почти сразу. Она наклонилась, присела на корточки, не заботясь о подоле платья, и подняла кленовый лист. Широкий, с неровным краем. — Посмотрите, — сказала она, выпрямляясь. — Видите, какой красивый? Сасори посмотрел.  Лист как лист.  Потемневший, прожилки чуть рваные, край надломлен. — Вижу, — ответил он. Лили улыбнулась, будто его сдержанность её не расстроила, и прошла дальше, снова остановилась. Теперь, дубовый. — Этот тоже. Он уже почти коричневый, но ещё цел.       Она выбирала их не подряд, не жадно, а будто прислушиваясь к себе: этот — да, этот — нет. Несколько положила в ладонь, аккуратно сложила, как письма. Сасори наблюдал молча. В его мире вещи либо имели ценность, либо нет.  Эти листья не имели.  Они высохнут, рассыплются, испачкают сумку. Абсурд. — Зачем вам они? Лили пожала плечами, не прекращая движения. — Не знаю… — сказала честно. — На память. Она подняла на него взгляд. — О нашем свидании. Слова прозвучало легко, и Сасори на секунду задержал шаг. Он почувствовал странное, почти детское удовлетворение. Не радость, нет.  Скорее подтверждение.  Он не ошибся.  Она воспринимает происходящее так же серьёзно, как и он. Не как случай, не как убивающее  время действие. Сасори уже заведомо достал салфетку из кармана, как знал, что она всё равно испачкается. Лили подняла ещё один лист, уже мокрый, тяжёлый.  Пальцы потемнели от влаги и земли. Она быстро посмотрела на ладони и чуть сморщилась. — Блин. Он молча протянул салфетку. — Спасибо, — девушка начала вытирать пальцы, стараясь не размазать грязь по коже. Листья она убрала в сумку, не комком, сложила, как важные бумажки.       Они пошли дальше по дорожке. Сквер становился темнее, фонари попадались реже. Лили огляделась, будто сверяя картинку с чем-то у себя в голове. — Тут атмосфера… как в моём любимом комиксе. Сасори повернул голову. Комиксе? Внутри у него кольнуло раздражение.  Глупость.  Детский сад какой-то.  Но он не показал этого. Один прокол. — В каком? — спросил он, чтобы не обидеть. — «Ленор», — ответила Лили. — Про маленькую мёртвую девочку. Сасори на секунду задержал взгляд на ней. Мёртвая девочка, ну прелесть.  — И что там? Лили чуть пожала плечами, подбирая слова. — Там много… жуткого. Но нарисовано красиво. Готика такая. Чёрный юмор. Она всё время умирает, или кого-то убивает и все вокруг к этому относятся как будто это нормально.       Сасори слушал и постепенно отпускал внутреннее недовольство. Это не было «милым». Это было… по-своему дурацким. Странным. Они прошли ещё немного молча. — Принесёте мне один экземпляр? — спросил он наконец. Лили остановилась на полшага и посмотрела на него так, будто не ожидала. — Что? — Комикс. В следующий раз. Лили моргнула. — Следующий раз? — Да, — ответил он. И добавил чуть ровнее: — Если вы хотите, конечно. Её лицо сразу изменилось. Она не стала скрывать радость. Не умела или не захотела. — Хочу, — сказала она быстро. Потом, будто спохватившись: — То есть… да. Конечно принесу. Сасори отметил это и почувствовал сухое удовлетворение.       Они прошли еще метров триста, потом свернули с дорожки на узкую улочку. Машина стояла у фонаря, капли на крыше блестели. У двери Сасори снова достал салфетку. — Руки, — сказал он немного резко. Лили растерялась. — Я вроде уже… Он не стал спорить. Взял её ладонь и вытер пальцы сам. Тщательно, не торопясь, казалось он приводил в порядок вещь.  Лили замерла.  Её лицо вспыхнуло и она не знала, куда смотреть. Её «листья на память» теперь казались ей глупыми, и всё равно она держала сумку крепче. Сасори отпустил её руку. Он видел всё – как она застыла, как сглотнула, как перестала дышать на секунду.       Сасори открыл ей дверь, дождался, пока она сядет, и только потом сел сам. Салон авто согревал. Лили устроилась глубже в сиденье, прижала сумку к боку. Сасори завёл двигатель. — Я живу на… — начала Лили. — Я помню, а вы мое имя помните? — Сасори, Сасори Акасуна