Часть 5

Он проснулся раньше будильника. Без рывка, без паники — просто открыл глаза и понял: спать больше не получится. Пятница. С одной стороны — последний рабочий день недели, можно дотянуть и выдохнуть. С другой — сегодня дополнительное с ней. Хари. Боже, дай сил выдержать это. Квартира будто почувствовала его состояние и начала играть против. Кофе пролился на стол — струйка промчалась к краю, оставив на деревянной поверхности тёплое пятно. Он чертыхнулся, схватил салфетки, вытер, заодно измазав пальцы липкой горечью. Зубная щётка два раза падала в раковину, вода брызгала на зеркало, оставляя разводы. Тюбик пасты упрямо не хотел закрываться, словно и он тоже был против того, чтобы утро шло гладко. Он открыл окно на кухне — в лицо ударил свет. Погода, на удивление, радовала: прозрачное небо, солнечные квадраты на полу, свежий воздух, который влетал внутрь без спроса. От этого стало чуть легче дышать. Он постоял так пару секунд, опершись ладонями о подоконник, и отвёл взгляд: работа. И — она. Сегодня эти два слова были связаны слишком туго. Шкаф принял решение за него. Вглядываться в полки, перебирать цвета не хотелось — но рука легла на ткань уверенно: песочного цвета брюки, гладкие, с простроченным кантом; бежевая рубашка, мягкая на ощупь, с узкой стойкой воротника. Никакой показной строгости, только чистые линии. Он медленно застегнул пуговицы до ключицы, подкатал рукава — ровно на два оборота, не больше. Ремень лёг на талию. Часы — на запястье. Всё как всегда, но внутри — никакого «как всегда». В ванной зеркальная поверхность ещё хранила мелкие капли, волосы немного подсохли и не хотели укладываться. Он взял гребень, провёл по прядям — вправо, назад, чуть-чуть объёма. Пальцы закрепили форму. В этот момент телефон коротко дрогнул на столешнице. 📱 скриншот сообщения Он посмотрел — и почувствовал, как внизу живота нехорошо потяжелело. Одно короткое сообщение. Одна простая фотография. И уже — возбуждение, как вспышка. Он даже не понимал, от чего именно: от самой картинки? От того, что наконец увидит ту, кто всю неделю издевалась над ним, как будто знала, на какие рычаги давить? Или от мысли, что замкнутый круг может сегодня разорваться? И почему он так уверен, что это именно Хари? Разве не может быть совпадением? Университет — сотни студентов, десятки девушек в чёрном, кофе и булочки на каждом столике, дресс-коды, общие манеры речи. Но её взгляд… её интонация… Эта привычка выдерживать паузу на полсекунды дольше, чем нужно. Эти «преподаватель Ким», которые звучат как провокация, а не уважение. Возможно, сегодня всё решится. Эта мысль щёлкнула внутри как тумблер. Он убрал телефон, взял кошелёк, ключи, проверил папку — бумаги на месте — и покинул квартиру. В подъезде пахло чистящим средством и чьим-то дешёвым табаком; лифт ехал медленно, как всегда по утрам. Он достал флакон, распылил на шею и манжеты: кожа, амбра, кардамон. Его запах. Его броня. Утренний воздух двора уже успел прогреться. Солнце резало крышки машин, на асфальте блестели тонкие ленивые лучи. Он сел в машину, захлопнул дверь, включил зажигание — и сразу сжал руль. Пальцы побелели на коже, суставы чуть заныли. Он уставился вперёд, не включая музыку. Тишина в салоне была как купол, где можно говорить прямо. — Если это всё же ты… — он произнёс шёпотом, будто боялся услышать собственный голос. — Что я тебе скажу? Мысли послушно выстроились и тут же рассыпались. «У тебя ахуеть какие бёдра» — вспыхнуло первым, и он скривился от того, насколько это честно и насколько нельзя. «Вам стоит прекратить этот цирк» — прозвучало правильно, официально, как реплика из методички по этике. «Я хочу тебя» — стало физической болью под рёбрами, не словом, а признанием, которое он не имеет права произносить. — Блять… — он уткнулся лбом в руль, прикрыл глаза. — Я не знаю, что будет ей говорить. Пауза — вдох — выдох. Он откинулся на спинку, посмотрел в зеркало заднего вида: спокойное лицо, ровная линия губ. Никто, кроме него, не догадается, что под этим спокойствием кипит обсуждение на повышенных тонах между разумом и телом. Но одно он знал точно. Он не хочет прекращать эту игру. Ни при каких условиях. Сдаться — не вариант. Ему нужно больше, чем просто «узнать, кто она». Ему нужно выйти из этого победителем. Повернуть их правила к себе лицом. Забрать инициативу. Сделать так, чтобы она впервые потеряла контроль. — И это будет так, — сказал он отчётливо, смотря прямо перед собой, как будто уже видел конечную точку. Палец лёг на кнопку «D», машина мягко сорвалась с места. Город втянул его в утренний поток — ровный, предсказуемый. За окнами бежали вывески, витрины, люди с бумажными стаканчиками. С каждой секундой расстояние до университета сокращалось. С каждой секундой внутри нарастало ощущение, что сегодня становится либо началом конца, либо началом чего-то такого, от чего ему уже не отмыться. Он усмехнулся краем губ, ткнул поворотник и подумал: Пятница. Последний рабочий день. И та самая встреча, от которой пульс сбивается, стоит только представить. Светофор сменился на зелёный. Он нажал на газ. День начался. Пары шли невыносимо медленно. Или это только ему казалось. Первая, вторая. Тэхён объяснял материал, задавал вопросы, даже шутил пару раз — студенты слушали, писали, смеялись. Всё вроде бы как обычно. Затем перерыв. Буфет. Сидел с Юнги, пил кофе, откусывал булочку, поддерживал ленивый разговор. Третья пара. Четвёртая. Всё было ровно. Даже слишком ровно. И только одно всё портило. Она. Хари. Он ни разу не увидел её за весь день. Ни в коридоре, ни в буфете, ни даже мельком в холле. Она будто растворилась, будто нарочно пряталась. И именно это сводило его с ума. — Будто специально дразнит… — тихо пробормотал он сам себе, идя по пустому коридору к библиотеке. Вздох. Выдох. Потом ещё раз. И ещё. Сердце всё равно било быстрее, чем надо. Он взял с собой все нужные бумаги — подборку текстов, схемы анализа, примеры. Всё то, чем обычно занимал студентов на индивидуальных. Обычно. Но сегодня не было ничего обычного. Библиотека встретила его тишиной. За стеллажами находились отдельные столы для индивидуальных занятий. И сейчас здесь никого не было. Он сел. Переплёл пальцы в замок и сжал их так крепко, что костяшки побелели. Он нервничал. Впервые. Впервые перед «дополнительным» он нервничал. Не потому что плохо подготовил материал. Не потому что не знал, что говорить. Нет. Он боялся того, что его ожидания могут не оправдаться. И вот — шаги. Тихие. Ровные. Каждый отстук будто перекрывал ему дыхание. Она подошла. И в тот момент свет будто изменился. Погас, оставив лучи только для неё. Юбка. Чёрная. Как на фото. Рубашка. Белая. Как на фото. И чулки. Чулки. Он проглотил воздух, но тот застрял в горле. — Здравствуйте, преподаватель Ким, — сказала она, и эта чёртова лёгкая улыбка вспыхнула на губах. «Это она» — пронеслось в голове. Облегчение. Удовлетворение. Всё в одно. Он моргнул. Раз. Два. Ничего не сказал. — Преподаватель Ким? — позвала она снова. — Кхм… здравствуйте. Садитесь, студентка Чон, — наконец выдавил он. «Это всё же она…» Она села напротив, достала блокнот, положила ручку. Смотрела спокойно, будто не происходило ничего необычного. — Итак, — начал он, поправляя папку. — Мы разберём приёмы анализа символики. Это важно, чтобы научиться видеть не только сюжет, но и глубину. Он разложил бумаги, передвинул ближе к ней. Объяснял, показывал примеры из текста, задавал уточняющие вопросы. Она отвечала. Уверенно, с паузами, иногда чуть хмуря брови, когда задумывалась. Он кивал, поправлял, вставлял комментарии. С виду всё шло идеально. Но. Каждый раз, когда он поднимал глаза, взгляд цеплялся за её бёдра. Чёрная ткань юбки, натянутая на коже, та самая линия чулок. Чёрт. Он то и дело заставлял себя вернуться к бумагам, к словам. В середине занятия он ощутил, что ему становится жарко. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Потом — сам не заметил, как пальцы расстегнули верхние пуговицы рубашки. Воздуха стало чуть больше. — Вы слушаете? — вдруг спросила она. — Да, конечно, — быстро ответил он, хотя сам прекрасно понимал: слушал он не слова. Минуты текли. Он говорил. Она записывала. Тишина библиотеки накрывала их коконом. Под конец он резко поднялся. Не знал, зачем. План будто рождался без его участия. — Пройдёмте в мой кабинет. Я дам вам дополнительный материал для изучения дома, — сказал он, собирая бумаги. Она удивилась, но кивнула. Он шагал быстро. Почти слишком быстро. Она еле поспевала, но не отставала. В кабинете он пропустил её вперёд. Когда сам зашёл, рука незаметно повернула ключ в замке. Щелчок. Она стояла возле его стола. Смотрела вопросительно. — Так какие бумаги вы хот… — начала она. «К чёрту», — мелькнуло в голове. Он резко пересёк расстояние, подхватил её на руки и усадил на свой стол. Встал между её ног. Она ахнула. Но это не был испуг. В этом звуке было слишком много удовольствия. — Ты думала, что будет весело так со мной играть? — прошипел он почти ей в губы. Её взгляд блеснул. Губы дрогнули в знакомой усмешке. — Я думала, что вы будете более сообразительны, преподаватель Ким. Блять. Его пальцы сомкнулись на её бёдрах. Наконец. Таких мягких, упругих, тёплых он ещё никогда не держал. Вся неделя этих чёртовых фото — и теперь они под его руками. Он сжал их сильнее, и в ответ вырвался её тихий, обжигающий стон. И он не выдержал. Его губы накрыли её. Сразу. Без предупреждений. Поцелуй вышел жадным, горячим, отчаянным. Слишком много злости, слишком много желания и слишком много сдерживаемой страсти. Он вгрызался в её губы, будто хотел доказать, что теперь это его территория. Она ответила мгновенно. Схватила его за плечи, потом руки скользнули к шее, а пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе. Она не отталкивала. Наоборот — требовала ещё. Он углубил поцелуй, жадно двигая языком, ловя каждый её вздох. Его руки скользнули выше по бёдрам, прижимая её к себе сильнее. Она выгнулась навстречу, и это добивало. Он отстранился лишь на секунду, чтобы вдохнуть. Их губы ещё касались, дыхание перемешивалось. — Ты сводишь меня с ума… — выдохнул он хрипло, и снова впился в неё, ещё жёстче, ещё настойчивее. Она застонала прямо в его рот, и этот звук отозвался у него внизу живота, ударил по нервам, сорвал последние границы. Он целовал её долго. Так долго, что забыл, где они находятся. Лишь когда кислород окончательно закончился, он оторвался, прижал лоб к её лбу и задержал дыхание. Его руки всё ещё держали её бёдра. Её пальцы всё ещё сжимали его волосы. И между ними висела тишина, слишком громкая от того, что только что произошло. — Вы, кажется, хотели дать мне бумаги для дополнительного изучения, — выдохнула она, с прищуром. Он моргнул, будто отрезвлённый. Резко отодвинулся, схватил папку, вытащил несколько листов. — Вот. Прочитайте это. Она спрыгнула со стола, поправила юбку, взяла бумаги. — Хорошо. Когда у нас будет следующее дополнительное? — спросила она, с лёгкой улыбкой. Он опешил. «Она всё же собирается ходить? Чтобы добить меня?» — Давайте в понедельник. В семнадцать ноль-ноль, — сказал он, чуть медленнее, чем нужно. — В библиотеке? — В моём кабинете, — ответил он твёрдо. Она кивнула. Улыбнулась чуть шире. Он смотрел на неё, а в голове звучало только одно: «Мы ещё посмотрим, кто кого.»