Глава 18

На следующее утро Джон проснулся первым. Он лежал неподвижно несколько секунд, пытаясь осознать, где он. Потом до него дошло: мягкая ткань под щекой, и ритмичное, глубокое дыхание где-то сверху. Голова была ясной, удивительно лёгкой после вчерашней тяжести. Ни намёка на боль, лишь приятна расслабленность. Он медленно поднял голову. Ло спал, откинувшись на спинку дивана. Глядя сейчас на него, на это мирное, расслабленное лицо, Джон не мог найти в нём ни малейшего признака какого-то там "элемента". Ни тени той холодной, функциональной совершенности, которой так восхвалял вчера Саймон. Джон видел близкого человека. Эта мысль, простая и окончательная, вытеснила все остатки ночного беспокойства, оставив лишь твёрдую решимость защитить. Это не оспаривало факт прошлого Ло, о котором так мрачно намекал Саймон. Каким бы ни было то прошлое, оно привело Ло сюда и сейчас им было хорошо. Джон пошевелился, намереваясь осторожно выбраться из под поезда и не разбудить Ло. Но у него не получилось. Дыхание над его головой изменило ритм. Ло медленно открыл глаза. Сначала он смотрел в потолок, потом медленно перевёл взгляд на Джона. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга в тихом, залитом утренним солнцем пространстве гостиной. — Доброе… утро! – произнёс Ло, немного хрипловатым от сна голосом. Это окончательно вернуло Джона в вчерашних переживаний в настоящее. Уголки его губ невольно потянулись вверх. — Доброе! – отозвался Джон, таким же хрипловатым, сонным голосом. Он медленно приподнялся, отодвигаясь, чтобы сесть рядом. Потянулся, с наслаждением чувствуя, как приятно разминаются застоявшиеся мышци. Плед сполз с его плеч на колени. — Как самочувствие? – спросил Ло уже обычным голосом, смотря на Джона. — Превосходно! – в голосе Джона прозвучала искренняя, почти детская радость. — Твоя "магия"... – он произнёс это слово с лёгким, почти игривым акцентом, подчеркнув кавычки в голосе. — сработала на все сто процентов! Не осталось и следа от головной боли. – он сделал небольшой жест рукой, как бы отмахиваясь от невидимого облака вчерашних тревог. — Спасибо! Ло слегка кивнул. — Это хорошо. – просто сказал он. — Рад, что помогло. – Затем он и сам, будто следуя примеру Джона или отпуская последние остатки сна, медленно потянулся. — Пора, наверное, вставать. – подвёл итог Ло услышав как бурчит его живот. – А то… мне уже есть хочется. Они двинулись на кухню. За большим столом, накрытым лёгкой скатертью, уже сидела Саша. Она была в просторной льняной тунике, её волосы были собраны в небрежный пучок. Она что-то с увлечением читала на планшете, лежащем среди тарелок с нарезанными фруктами, изредка машинально отыскивая вилкой кусочек и отправляя его в рот, не отрывая глаз от экрана. Шаги Джона и Ло, заставили её поднять взгляд. — А, сонные царства наконец-то проснулись! – весело воскликнула Саша, отрываясь от экрана. Её взгляд скользнул с Джона на Ло, и в её глазах промелькнула тёплая, понимающая усмешка. — Доброе утро! — Доброе утро! – прозвучало почти в унисон. Джон, всё ещё пребывающий в умиротворённой ауре утра, потянулся к кофейнику. Сделав первый глоток кофе, он почувствовал, как окончательно просыпается. Саша уже отложила вилку и смотрела на него с тем оживлённым выражением, которое бывало, когда ей не терпелось поделиться новостью. — Так, – начал Джон, делая ещё один глоток. — что интересного я вчера пропустил, пока сражался с виртуальными драконами корпоративного мира? Саша и Ло переглянулись. На лице Саши расцвела широкая, солнечная улыбка, полная какого-то детского восторга, который она, казалось, не могла удержать в себе. — О, Джон, ты просто не представляешь, что ты вчера пропустил! – начала она. — Сначала мы, как обычно играли с Бенни в мяч. – она сделала паузу, чтобы отпить чаю. — А потом я увидела как на берегу соседнего острова стоят детки и заворожённо смотрят на Бенни. – Саша зажмурилась от удовольствия, вспоминая. — Они начали что-то живо обсуждать, жестикулировать. Там были ещё двое взрослых - мужчина и женщина, видимо, родители. Они все вместе сели в свою лодку и медленно, очень осторожно, направилась к нашему острову. Не лоплывая до берега они спросили: «Извините, пожалуйста! А это ваш домашний слон? Можно с ним познакомиться?» — И мы разрешили! – восторженно сказала Саша. — Но чтобы родители были рядом. Они так и сделали. У детей глаза по пять копеек! Но они не шумели. Джон слушал, отложив вилку. — И что было дальше? — А потом было самое трогательное. – голос Саши стал тише. — Они подошли к Бенни и протянули свои ладошки, чтобы его погладить. А Бенни, медленно, очень аккуратно, вытянул кончик хобота, обнюхал их и коснулся их ладошек. Я показала детям, как можно гладить его бок. Они приложили свои ладошки и начали гладить. Сначала робко, а потом смелее. И на их лицах… Джон, это был такой детский восторг! Столько радости в глазах! А Бенни стоял, прикрыл глаза, и издавал этот свой тихий, урчащий звук. — А родители? – уточнил Джон. — Стояли рядом. – ответил Ло. — Сначала настороженно, а потом, видя, как Бенни реагирует, как мы контролируем ситуацию, они расслабились. Оказались семьёй биологов в отпуске. Очень вежливые, понимающие люди. — Потом начало темнеть. – с ностальгией в голосе закончила Саша. — Небо стало таким красивым, розово-сиреневым. Родители позвали детей домой. Те, конечно, стали ныть, что не хотят уходить. Но Бенни, умница, сам будто почувствовал, что пора. Он тихонько трубнул, как бы прощаясь, и медленно развернулся к своему вольеру. Дети, увидев это, немного успокоились. Помахали нам на прощание, сказали «до свидания», сели в лодку и уплыли. – она умолкла, и на кухне воцарилась тишина, наполненная яркими образами только что рассказанной истории. Джон сидел, обхватив свою чашку с кофе. — Значит, у Бенни появилось ещё больше друзей. – просто сказал он с мягкой, почти отеческой гордостью. Когда тарелки опустели, а кофе был допит, Джон откинулся на спинку кресла, глядя на бирюзовую гладь океана. — Знаете, а я сегодня, пожалуй, с цивилизацией на связь выйду чуть попозже. – заявил он. — Дела тут поважнее накопились. — Слоновьи дела? – уточнил Ло, растягивая слова и поднимая бровь. — А то какие же ещё! – воскликнул Джон, твёрдо и с какой-то почти детской убеждённостью кивая. — Дела первостепенной важности! Накормить, почесать за ухом и в мяч погонять. — Кстати, ребята! – сказала Саша, отодвигая стул и вставая. Они оба повернулись к ней. — Мне скоро нужно быть в карантинном боксе, скоро привезут новую пациентку: зелёную морскую черепаху, самку. Её вчера вечером нашли местные рыбаки из деревни на большом острове. Запуталась в обрывках брошенной браконьерами сети. К счастью, не глубоко, вовремя освободили, но на переднем левом ласте серьёзные порезы, есть риск инфекции. И, конечно, стресс и вероятное обезвоживание. – она говорила быстро, по-деловому, но в её глазах светилась та самая смесь тревоги и решимости, которая появлялась у неё всегда, когда речь шла о спасении животных. — Нужна помощь? – тут же спросил Ло, серьёзным тоном. Саша посмотрела на него. — Пока нет, Ло, спасибо. Всё есть. – ответила Саша. — Но если что… ты же на связи. – это был не вопрос, а утверждение. — Конечно! – Ло кивнул. — Всегда на связи. — Удачи там, Саш! – сказал Джон, и в его голосе прозвучала глубокая, братская поддержка, смешанная с гордостью. — И черепахе… терпения и сил. Вытащите её. — Спасибо, постараемся! – ответила Саша, и в этом простом слове была целая вселенная ответственности. Она вышла на террасу, и её фигура, озарённая уже ставшим жарким солнцем, быстро скрылась за поворотом тропинки, ведущей к фонду Бенни. На кухне стало тихо. Слышно было, как за окном шумит океан и кричат какие-то тропические птицы. Джон медленно перевёл взгляд с пустой тропинки на Ло. — Ну что? Пойдём к нашему великану? Арбузы ведь сами себя не выберут. Когда они вышли к вольеру, Бенни уже ждал их. Он стоял медленно помахивая хоботом. Увидев их, он сделал пару шагов навстречу, издав негромкое, гортанное урчание. — Привет, дружище! – голос Джона звучал тёпло и чуть громче обычного. — Как ты тут, не скучал? Бенни в знак приветствия обнюхал ладонь Джона, потом - Ло. Его дыхание было тёплым и влажным. — Хочешь арбуз? – спросил Джон, как будто мог быть какой-то другой ответ. Бенни, будто обдумывая столь сложный вопрос, слегка пошевелил своими большими ушами, которые хлопнули по бокам с мягким шлепком. Потом он коротко, но очень выразительно трубнул. — Понял, понял! – засмеялся Джон, лёгким, беззаботным смехом, уже неся ему арбуз. Бенни внимательно следил за движениями. Сначала он оба арбуза тщательно обнюхал. Потом начал катать один из них передними ногами, прислушиваясь, наверное, к глухому стуку. Потом аккуратно прижал его к земле и нажал. Раздался сочный хруст. Только тогда он приступил к еде, отламывая хоботом большие куски розовой мякоти. Они молча смотрели, как Бенни ест. Было слышно, как он чавкает, как хрустят под мощными челюстями арбузные корки. Это был странно умиротворяющий звук.Когда арбуз был съеден, Бенни подошёл к Джону и развернулся к нему боком, слегка пошатываясь. Всё его существо выражало немую, но красноречивую просьбу. — Что? – притворился непонимающим Джон, хотя улыбка уже трогала его губы. — Почесать тебя? Ну давай! – он встал и начал чесать ему за ухом, там, где кожа особенно тонкая. Бенни моментально зажмурился, его огромное тело слегка задрожало, и он издал низкое, вибрирующее, глубокое урчание, как будто это был вовсе не слоном, а очень большим котом. Затем, после сладких минут почесывания, Бенни вдруг оживился. Он развернулся, коротко, но громко и весело трубнул, уже совсем другим тоном и зашагал к зарослям кустов в углу вольера. Оттуда, ловко орудуя хоботом и ногой, он выкатил свой огромный, пёстрый мяч. Следующий час они провели за неспешной игрой. Бенни больше сам катал мяч перед собой, то отталкивая его хоботом, то ловко направляя ногой, то вдруг останавливался и начинал нежно, почти задумчиво подбрасывать его вверх, следя, как тот вращается в воздухе, прежде чем поймать с мягким, упругим шлепком. А Джон и Ло просто ходили рядом, изредка, когда мяч по воле Бенни или неровности почвы откатывался в их сторону, один из них подталкивал его ногой обратно, в зону досягаемости хобота. Это было больше похоже на совместное времяпрепровождение, чем на игру. — Знаешь, что самое парадоксальное во всём этом? – начал Джон, не отрывая взгляда от Бенни, который в этот момент замер, прижав мяч ко лбу, как бы размышляя над его сферической формой. Ло, шедший в полушаге слева, лишь слегка повернул голову, давая понять, что слушает. — Раньше я считал, что полный контроль над ситуацией - это когда ты можешь смоделировать и предсказать каждую переменную, каждое её возможное отклонение и заранее, как в шахматах, приготовить ответный ход на любой из миллиардов сценариев. Будь то биржевой курс, поведение конкурента или химическая реакция. – Он помолчал, наблюдая, как Бенни подкидывает мяч хоботом. — А сейчас… – Джон покачал головой, и в его голосе прозвучало лёгкое изумление. — Сейчас я чувствую, что контроль - это когда ты можешь позволить себе не контролировать. Настоящий контроль, тот, что приносит не напряжение, а покой от того, что твоё окружение... – он сделал едва уловимую паузу. — настолько предсказуемо в своей надёжности, что ты можешь выключить внутреннего контролёра. Хотя бы на время. Вот как прямо сейчас. – он остановился, обернулся и посмотрел прямо на Ло. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на его лице подвижные узоры света и тени. — Я не просчитываю поведение Бенни, я просто гуляю здесь вместе с вами. И это… это невероятно свободное чувство. Ло слушал его, не перебивая. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх головы Бенни, к линии океана. Возможно, он сравнивал это с тем, как было раньше, когда каждое его движение, каждый вздох Джона были предметом тотального анализа и расчёта. Теперь они оба стояли в зоне, свободной от этого расчёта. После длинной паузы, когда мяч с глухим стуком опять остановился у его ног и он скорее автоматически, почти не глядя, отправил его обратно к Бенни. — С чего это тебя на философию потянуло? – спросил Ло, поворачиваясь к Джону. Хоть на его лице и была улыбка, но в ней не было и тени насмешки. Джон усмехнулся, пожимая плечами. — Да, так просто. Зазря, что ли, мозг простаивает? – он попытался отшутиться, но сразу же стал серьёзнее. — Я недавно задумался об этом. Раньше у меня попросту не было на это времени. Каждая секунда должна была быть заполнена либо действием, либо анализом предстоящих действий. Особенно в тишине. Тишина была вакуумом, который нужно было немедленно заполнить планами, схемами и всей прочей ерундой. – он махнул рукой в сторону океана, доносившегося ровным, вечным гулом. — А сейчас… эта тишина начала мне нравится. Тут всё так спокойно. И я не хочу чтобы это когда-то заканчивалось. В конце концов, когда Бенни, видимо, решил, что активности на сегодня хватит. Он отпихнул мяч хоботом в сторону, громко фыркнул и медленной, расслабленной походкой направился внутрь открытого вольера, в самый тенистый его угол. Там лежала толстая, душистая подстилка из свежего сена. Он, громко кряхтя, опустился на неё, удобно улёгся на бок и закрыл глаза. Джон наблюдал за всей этой церемонией укладывания с мягкой, почти отеческой улыбкой. — Ну вот и всё. – сказал Джон, глядя, как тот удобно устраивается. — Похоже, у него обеденный сон. – он потянулся, закинув руки за голову, и почувствовал, как приятно щёлкнули позвонки. — Ладно. – вздохнул Джон, опуская руки. — Пока наш гигант видит сны об арбузных полях, я, наверное, на полчасика, всё же прилипну к ноутбуку. Гляну одним глазком, не развалилось ли там чего критичного без моего бдительного взора. – он говорил с преувеличенной важностью, пародируя самого себя прошлого. Его взгляд, блуждавший по территории, наткнулся на широкий, плетёный из прочных белых верёвок гамак, который нежно колыхался на лёгком, едва уловимом бризе между двумя стройными, высокими пальмами. — А потом… – продолжил Джон, и в его голосе снова появились те мягкие, задумчивые нотки. — С чистой совестью займу тот гамак, возьму какую-нибудь совершенно ненаучную книжку и буду пить лимонад, пока либо не дочитаю до конца, либо… что более вероятно, – он усмехнулся. — пока я не усну прямо там, под шелест пальм и шёпот волн. – он снова посмотрел на Ло. — А ты? Ло, который всё это время стоял, прислонившись плечом к стволу пальмы, наблюдая за укладыванием Бенни и слушая Джона, медленно выпрямился. Его взгляд на мгновение скользнул в сторону белых зданий реабилитационного центра, скрытых за поворотом тропы. — А я наверно сейчас пройдусь... – сказал он чуть задумчиво. — Посмотрю, как там дела у Саши. А потом... – он повернул голову и посмотрел на колышащийся гамак, потом обратно на Джона. Лёгкая, почтиьневидимая тень улыбки коснулась его губ. — Если моё присутствие не нарушит твоего философского уединения... – он сделал паузу, позволяя лёгкой, доброй иронии повиснуть в воздухе. — То, возможно, составлю тебе компанию. — Договорились! – радостно кивнул Джон. – Через пол часа, максимум час, встречаемся у гамака. Я прихвачу для тебя второй стакан. Тропинка сделала первый поворот, скрыв фигуру Джона и спящего Бенни. На несколько секунд Ло остался в зелёном тоннеле, где воздух был прохладнее, а свет - зеленоватым из-за листьев. Он слышал только звук своих шагов и где-то далеко, приглушённый листвой, ровный, вечный шум океана. Ло не знал, нужна ли там его помощь. Он просто захотел прийти. Увидеть Сашу, узнать, как у неё дела. Убедиться, что она не слишком устала, что у неё всё в порядке. Впереди, за следующим поворотом, уже угадывались стены фонда Бенни. Солнце отражалось от них рассеянным, тёплым светом. Крыша, покрытая специальным материалом для защиты от ультрафиолета, отливала голубизной, почти сливаясь с небом. Вокруг здания было тихо, никакой суеты. Дверь приоткрылась и из неё вышла Саша. Она была в светло-голубой униформе, волосы убраны под плотную шапочку, на лице влажная марлевая маска, спущенная на подбородок. Увидела Ло, её усталое лицо мгновенно преобразилось. В уголках её губ появилась та самая, тихая, тёплая улыбка. — Ло? – удивлённо спросила Саша. — Ты давно пришел? – её голос звучал чуть сипло. — Я думала, ты сейчас с Джоном и Бенни. — Только что подошёл. – ответил Ло. Его голос, в отличие от её, был ровным, спокойным. — У Бенни - обеденный сон. Джон ушёл... – он сделал едва уловимую паузу, подбирая точную формулировку. — героически сражаться с корпоративным хаосом. На полчаса, максимум на час. – он сделал паузу. — А я решил проведать тебя. Узнать, как дела. — Дела? – переспросила она, и в её голосе прозвучала смесь профессиональной усталости и тихого удовлетворения от хорошо сделанной работы. Она обернулась на полуоткрытую дверь, за которой слышалось тихое, ритмичное шипение оборудования и приглушённые голоса ассистентов. — Мы уже почти закончили. – сказала она, поворачиваясь обратно к Ло, и на её губах появилась усталая, но искренняя улыбка. — Самый сложный этап позади. Рана очищена, швы наложены, антибиотик ввели. Теперь будем смотреть, как пойдёт заживление. — Рад, что всё хорошо. – просто сказал Ло. — Может хочешь какао? — О, да! – выдохнула Саша с такой искренней, почти детской мольбой в голосе, что Ло не смог сдержать лёгкую улыбку. — Если ты сделаешь, это было бы просто прекрасно! – Она переступила с ноги на ногу. — А то мне нужно ещё написать историю болезни. Это займёт, наверное, ещё минут сорок. — Сейчас принесу! – быстро, но без суеты, сказал Ло. Он уже развернулся, чтобы направится к вилле, но остановился и обернулся. — А ты, как закончишь, приходи к гамакам. – он сделал короткую паузу, и улыбка снова тронула его губы. — Джон там хотел книгу почитать и лимонада попить. – сказал Ло с улыбкой. — Хорошо! Обязательно приду! – она ещё раз улыбнулась ему тихой, домашней улыбкой, заходя обратно. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась за ней. Солнце было уже высоко, тени под пальмами были короткими. Где-то в глубине виллы, в своём кабинете, Джон сидел перед ноутбуком, хмурил брови и быстро печатал ответы на письма. А Ло сейчас направлялся на кухню. Он подошёл к плите, достал из шкафчика тяжёлую керамическую турку и пакет с какао, в из холодильника - пакет молока. Насыпал ложку какао в турку, две ложки сахара и щепотку корицы, налил молоко, поставил на медленный огонь и начал помешивать. Движения были неторопливыми, размеренными. Он следил, как поднимается густой, сладкий пар, как на поверхности начинают лопаться первые пузырьки. Он любил этот процесс. За то, что в нём было что-то успокаивающее, медитативное. За то, что можно было ни о чём не думать, просто помешивать и ждать. Через несколько минут он снял турку с плиты, перелил содержимое в высокую керамическую кружку, поставил её на маленький деревянный поднос, рядом поставил блюдце с пончиками, салфетку и ложечку. Взяв поднос обеими руками он пошёл обратно.

***

Тем временем

Кабинет встретил Джона прохладой и полумраком. Шторы были частично задернуты, спасая комнату от полуденного зноя. Его ноутбук лежал на рабочем столе. Джон сел в кресло, но не открыл его сразу. Он смотрел на него, как на неодушевленного противника, с которым нужно провести короткий, формальный раунд переговоров. Его пальцы постучали по столешнице, выбивая нервный, неслышный ритм. Вздохнув, Джон открыл ноутбук. Экран вспыхнул холодным светом, осветив его сосредоточенное лицо. Он конечно ответил на несколько особо важных писем, но его мысли были заняты совершенно не этим. " - Чтож ты за система такая?" – думал он, уставившись в тёмный экран, где в такт его дыханию, мигал равнодушный, зелёный курсор. " - Так ли всё страшно на самом деле?" – продолжал Джон свой мысленный допрос. Он ввел серию команд, создавая зашифрованный канал. Его движения были быстрыми, точными, так он связывался со своими людьми. Сеть аналитиков, хакеров, информаторов и "решателей проблем", которых он содержал для самых деликатных операций. Людей, для которых понятие "невозможно" было просто параметрами задачи, влияющими на стоимость и сроки. Джон начал набирать сообщение, его пальцы летали над клавиатурой. «Задача: первоначальная рекогносцировка, без прямого вмешательства. Цель: частная структура, скорее всего негосударственная, связанная с подготовкой/трудоустройством и долгосрочным менеджментом специалистов наивысшего класса в нише персональной безопасности высокопоставленных лиц, защиты информации, оперативного анализа и смежных дисциплин высокой сложности. Гипотеза: Возможно, функционирует как закрытый, частный институт или контрактное агентство с эксклюзивным доступом. Требуется собрать: любые, возможные сигналы. Возможные названия, юрисдикции регистрации, предположительные места расположения тренировочных или административных центров, ключевые и не ключевые фигуры, процессы вербовки (источники кандидатов), методики подготовки, система контроля над выпускниками/сотрудниками, механизмы обеспечения полной лояльности и соблюдения конфиденциальности.» Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой, повиснув в миллиметре от тёплых, гладких клавиш. Слово "контроль" – такое нейтральное, такое техническое, такое функциональное... вдруг кольнуло его под рёбра чем-то острым, холодным и глубоко личным. Он на мгновение закрыл, представив их первую встречу в том своём белоснежном кабинете. *Молодой, хрупкий на вид силуэт, неуместно-несерьёзное имя и безупречная, пугающая своей абсолютностью готовность выполнять приказы. Что стояло за этим именем? Сколько лет тренировок и подавления собственного «я» понадобилось для этого? Кто с такой жестокостью мог выковывать этот идеальный, безотказный механизм?* Джон с усилием повертел головой, отгоняя эту картинку из прошлого и продолжил. «Особый интерес: любые намёки на нестандартные психологические или иные методы воздействия.» Приоритет: Абсолютная, безупречная скрытность операции! Цель ни при каких обстоятельствах не должна получить ни малейшего сигнала, что находится под наблюдением. Если есть хоть малейший риск обнаружения запроса - отбой. Операция немедленно сворачивается, все следы зачищаются. Сроков нет. Бюджет не ограничен. Используйте любые, необходимые способы получения информации.» Джон откинулся на спинку кресла и медленно, словно только что поднял, что именно он сейчас делает. Он перечитал написанное от начала до конца, вглядываясь в каждое слово, каждую запятую, каждую формулировку. Список получился исчерпывающим. Холодным, профессиональным и от этой безупречной, стерильной профессиональности – пугающе безличным. Он описывал алгоритм взлома сложной, хорошо защищённой, но однозначно враждебной системы. Системы, которая когда-то, много лет назад, взяла живого, чувствующего, и возможно, мечтающего о чём-то юношу и методично, шаг за шагом, превратила его в абсолютно идеальный механизм... В ”чёрный ящик„. Джон почувствовал мгновенный, острый укол стыда. Чистого, ледяного стыда, от которого перехватило дыхание. Всё, что он только что написал, весь этот холодный, аналитический, до цинизма откровенный список – это было вторжением в самое сокровенное, в ту запретную, запертую на множество замков комнату прошлого Ло, куда Джона никто не звал. Он сейчас просто напросто взламывал дверь, за которой, возможно, хранились не только секреты, но и боль, и страх, и годы молчаливого подчинения чужой воле. Да, он делал это для защиты. С самыми чистыми, самыми благородными намерениями. Но метод, который он выбрал для этой защиты... был до оскомины знакомым методом его прежней жизни. Методом тотального, всеобъемлющего, безжалостного контроля над информацией. " - Что я делаю?" – спросил он себя. Вопрос повис в стерильной, безмолвной тишине кабинета, не находя ответа. Его палец, всё ещё лежавший на кнопке мыши, предательски дрогнул. Экран с напечатанным сообщением всё ещё был открыт. Один клик. Один короткий, сухой щелчок. И послание уйдёт в зашифрованный туннель, растворится в сети, начнёт свою невидимую работу. А он откинется на спинку кресла и просто будет ждать. Джон так и не нажал на кнопку "отправить". Вместо этого он запустил сложный, многоступенчатый скрипт стирая все цифровые следы текущей сессии. Историю соединений, временные файлы, кэш, нажатий клавиш. А потом выключил и сам ноутбук. Отражение смотрело на него с тем же немым, тяжёлым, неотступным вопросом, который он пытался заглушать, теперь выплыл на поверхность. " - А что я скажу ему, когда придёт время?" Он представил, как подходит к Ло вечером, садится напротив, принимает максимально нейтральное, спокойное выражение лица. Смотрит прямо в глаза. И говорит ровным, деловым тоном: « - Саймон звонил вчера. Сказал, что тебе нужно куда-то там вернуться. Я ответил ему, что это исключено. Что ты - теперь часть моей семьи. Что никакие внешние структуры не имеют на тебя прав. Так что всё в порядке. Вопрос исчерпан. Можем дальше жить спокойной жизнью!» Джон поморщился. Фальшь этого монолога была настолько очевидной, настолько вопиющей, что он почти физически ощутил её мерзкий, сладковато-тошнотворный привкус на языке. " - Звучит ужасно!" – подумал он с беспощадной ясностью. " - Слишком прямолинейно... слишком похоже на ультиматум, на постановку перед фактом. Я, чёрт возьми, превращаюсь в такого же контролёра. Только мой контроль приправлен „добрыми намерениями“ и „заботой о ближнем“... Но от этого факта это это не делает его менее удушающим". Он попытался представить другой разговор. Более мягкий. Более… доверительный. Небо горит всеми оттенками оранжевого и розового. Джон поворачивается к Ло и говорит тихо, почти невзначай, глядя не на него, а на уходящее солнце: « - Слушай, Ло. Я недавно узнал кое-что о твоём прошлом. Так… случайно вышло. Я понимаю, что это - твоё личное и ты имеешь полное право ничего мне об этом не рассказывать. Но раз уж так получилось… может, поговорим? Может не сейчас, не здесь, когда сам захочешь... или не захочешь.» " - НЕТ. Это звучит ещё хуже!" – Джон резко, покачал головой. Это был даже не разговор. Это был… допрос. Хорошо замаскированный, но тем не менее всё равно допрос. Да какое право, какое, чёрт возьми, моральное право имеет он, Джон Дейви Харрис, заставлять другого человека вскрывать старые, может быть, до конца и не зажившие раны только потому, что ему, стало тревожно и неуютно? " - Может... может и не надо ничего говорить?" – Джон замер, вслушиваясь в эту мысль, позволил себе на мгновение нырнуть в эту фантазию. Она была сладкой, как тёплый, густой мёд. Он представил, как строит вокруг их острова, их маленькой, хрупкой семьи такие неприступные, невидимые стены, что никакая угроза, никакая "система" никогда не сможет к ним приблизиться. Он задействует все свои колоссальные ресурсы – деньги, связи, технологии, лучших людей. Он создаст периметр абсолютной, идеальной безопасности. Ло и Саша никогда, не узнают, что за горизонтом их покоя маячила какая-то опасность. Они будут просто жить. И эта тень, этот проклятый звонок Саймона, это расследование, от которого он только что отказался, всё это останется только здесь, в этом кабинете. Джон тут же резко, как от удара током, открыл глаза. Он с ледяным, парализующим ужасом узнал в этой сладкой, соблазнительной фантазии знакомые, до отвращения знакомые черты. Это был метод его старой жизни. Всеобъемлющий контроль. " - Ну уж нет!" – твёрдо сказал он себе. " - Я никогда, ни с какими, самыми благими, самыми возвышенными намерениями не стану таким же как они!" Совершенно неожиданно, из хаоса обрывков фраз, отбракованных вариантов и бесконечных, зацикленных вопросов начало выкристаллизовываться нечто цельное. Не готовый ответ, а принцип. Истина, настолько простая, настолько очевидная, настолько банальная, что он, гениальный стратег и аналитик, умудрялся не замечать её всё это время. " - Я просто возьму и расскажу ему всё как есть. Простыми словами, не тренируясь говорить это как речь. Потому, что мы - семья. В семье не должно быть секретов, не должно быть недомолвок, не должно быть теней, которые один носит в одиночку, думая, что защищает другого". – Эта мысль, наконец сформулированная, чёткая и ясная, принесла ему странное, непривычное, глубокое облегчение. Не от самого решения проблемы, а от того, что он выбрал другой метод решения этой проблемы. Джон резким, решительным движением захлопнул крышку ноутбука. Медленно, с чувством глубокого, почти физического освобождения, он встал из кресла, подошёл к окну и решительным, красивым жестом отдёрнул тёмную штору. Яркий, живой полуденный свет хлынул в комнату, мгновенно вытеснив все тени, которые всё ещё прятались по углам. Он глубоко, полной грудью, вздохнул, расправил плечи, сбрасывая последние остатки напряжения, и уверенным, лёгким шагом направился к шкафу чтобы переодеться в обычную одежду. Настоящее ждало его. И он, наконец, был готов в него вернуться.

***

Он вышел на террасу, и солнечный свет, был уже не таким обжигающим, как в полдень, но всё ещё ярким и насыщенным. Джон зажмурился на секунду, давая глазам привыкнуть. Где-то на полпути к гамаку он заметил Ло. Джон замедлил шаг, стараясь ступать особенно тихо, чтобы не нарушить эту хрупкую, идеальную гармонию момента. Но Ло, даже так, всё равно его услышал. Он медленно, плавно повернул голову. Их взгляды встретились. Джон подошёл ближе. — Я уже думал, ты собирался засесть там как минимум на час. – заметил Ло, говоря немного тихим голосом. — А я передумал. – просто сказал Джон. — Хаос подождёт. – Он опустился на гамак, который висел рядом с гамаком Ло. Несколько минут они сидели, молча смотря на океан. Джон глубоко, медленно вдохнул. Воздух был немного солёным, немного сладким и тёплым. Он чувствовал, как с каждым выдохом из него выходит остаточное напряжение кабинета. Как тает тот ледяной комок страха и ответственности, что поселился у него под рёбрами после звонка Саймона. Он не исчез совсем, но он стал меньше. — Знаешь... – сказал Джон наконец, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой, на бесконечную, мерцающую гладь океана. — Я сейчас в кабинете сидел. Думал. — О чём? – спросил Ло без любопытства. — О том, как мы привыкаем к людям. – Он помолчал, собираясь с мыслями. — Вот, к тебе например. Когда ты впервые пришёл ко мне, я и представить себе не мог, что всё в итоге получится вот так. Я привык к тебе настолько, что даже не представляю другой жизни. – он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Я... я был таким идиотом... – сказал он коротко. — Не замечающим ничего, кроме достижения собственных целей, любыми всевозможными методами. — Ты никогда не был идиотом, Джон. – чётко сказал Ло. — Ты был клиентом. – Он сделал долгую паузу. — Так было задумано не тобой... – Он помолчал ещё секунду. — И не мной. – это была, пожалуй, самая личная, самая откровенная фраза, которую Ло произнёс за всё время их знакомства. — Ло… – начал было Джон, но его голос сорвался и застрял где-то в горле. Время шло. Солнце медленно, почти незаметно для глаза, склонялось к горизонту, его свет становился мягче, золотистее, длиннее. Они сидели молча. Не потому, что им нечего было сказать, а потому, что оба отчаянно искали слова, которые могли бы выразить то, что клокотало у них внутри. Джон чувствовал, как Ло, сидящий рядом, на расстоянии вытянутой руки, тоже ищет, и тоже вздыхает от невозможности высказать то, что давно уже стало слишком большим для внутреннего, неозвученного существования. Ло сделал глубокий вдох. Джон повернул к нему голову и увидел, что Ло смотрит не на океан, не на закат, а прямо перед собой, в песок. — Джон... – сказал Ло. Его голос прозвучал глухо, сдавленно, как будто он с трудом пытался выговорить слова. — Тут такое дело… – он нервно сглотнул. — Мне недавно… – Ло запнулся, снова сглотнул, и его голос, всегда ровный и спокойный, вдруг дрогнул. — звонил Саймон. Джон замер. Воздух в лёгких вдруг стал густым, вязким, непроходимым. Он смотрел на Ло и не мог произнести ни слова. — Он… он сказал… – Ло говорил с трудом, останавливаясь после каждого слова, будто поднимался по крутой, обледенелой лестнице. — Он сказал, что я должен вернуться... – его голос дрогнул особенно сильно, почти сорвался. Он замолчал. Длинная, мучительная пауза повисла между ними. Джон слышал, как бьётся его сердце. — И я… – Ло наконец поднял глаза. Он смотрел прямо на Джона, и в этом взгляде, обычно спокойном и ясном, сейчас было столько боли, растерянности и отчаянной, детской мольбы, что у Джона перехватило дыхание. — Я не знаю, что мне делать... Я не хочу! – его голос, срывающийся, хриплый, едва слышный, пробирался сквозь спазмы сведённого горла. В уголках собралась влага, готовая в любой момент сорваться и покатиться по щеке. Джон смотрел на него. На близкого человека, который сидел рядом с ним, дрожа от напряжения, и изо всех сил боролся со слезами, потому что кто-то когда-то внушил ему, что плакать - это слабость, уязвимость и недопустимая роскошь для идеального инструмента. — Ло… Мы что-нибудь придумаем. Я не позволю им… – Джон говорил тихо, мягко. Но Ло, казалось, не слышал его. Его взгляд, устремлённый куда-то в пустоту, за горизонт, в прошлое, был полностью погружён в собственный, внутренний кошмар. Его пальцы, всё ещё судорожно сжимавшие ткань собственно одежды, побелели от напряжения. Его дыхание становилось всё более частым, поверхностным, паника накатывала волнами, смывая остатки самоконтроля. — Джон, ты не понимаешь, это не просто агенство... – выкрикнул он вдруг. Голос его, минуту назад тихий и сдавленный, сорвался на крик. В этом крике не было агрессии. Только страх и ледяная паника. — Это.. – он замолчал так же внезапно, как закричал. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось из пересохшего горла. Он смотрел на Джона. Смотрел долго, пристально, словно пытаясь найти в его лице ответ на вопрос, который не решался задать вслух. Ведённый какой-то неведомой энергетикой честности которой сейчас веяло от Джона, он всё-таки решил всё рассказать. — Это спец-организация по подготовке... "Междумирцев" – Он закрыл глаза на секунду, будто боясь самого этого слова. — Нас… обучают специальным техникам, чтобы мы были… идеальными телохранителями. – говорить было тяжело. — Чтобы мы даже не думали, что у нас когда-то была другая жизнь. – он снова запнулся, и его голос дрогнул. Джон замер. Он не шевелился, не дышал, боясь спугнуть эту хрупкую, невероятную откровенность. — Мы не живём, в привычном смысле. – сказал Ло. — Мы просто… существуем. Только для того чтобы защищать, таких... важных персон как... Т-ты... Просто защита, без... без какой либо мысли об эмоциональной п-привязанности. Как функция. Достаточно, чтобы з-защитить, но недостаточно, чтобы привлечь внимание. М-мы как будто и есть, и нас нет одновременно. – его голос стал совсем тихим, почти шёпотом. — И всё было так… Я был одним из м-многих, кто там находился. Я пытался как-то связаться с внешним миром, но все попытки были пров-вальными. Спустя какое-то время я и вовсе забыл, что может быть по другому. – Он покачал головой, и на его губах появилась слабая, едва заметная тень улыбки. — Пока однажды... ты не захотел… – он запнулся. — разгадать меня. — Сначала я не понимал. Думал, это очередной тест на прочность. Таких м-много было за время моей "работы". И все они заканчивались одинаково... – последнее слово он произнёс почти шёпотом. — Н-но т-ты... ты не ост-танав...ливался. – он сглотнул. — И всеми вот этими своими… – он сделал неопределённый жест рукой. — психологическими штуками... Ты спас меня, Джон! – слёзы, которые он сдерживал так долго, наконец хлынули, застилая глаза влажной пеленой. — Благодаря тебе я... сн-нова начал… жить по-настоящему. – он всхлипнул, коротко, сдавленно. — И мне это… п-понравилось. – слёзы текли по его щекам и он даже не пытался их вытирать. Его плечи вздрагивали, его дыхание сбилось, стало прерывистым, неровным. Он плакал, впервые за многие, многие годы. — З-здесь я как-то даже, почти забыл о них. – продолжал Ло сквозь слёзы, захлёбываясь словами. — Глуп-пый, наивный Лололошка, просто понадеялся на то, ч-что нич-чего не случится... Что они просто все забудут о нём... – он замолчал, пытаясь справиться с дыханием. Его грудь тяжело вздымалась, слёзы всё ещё текли, но уже медленнее, тише. — Н-но как видишь… – он развёл руками. — они напомнили о себе. – он посмотрел на Джона. — Я не знаю, как Саймон тогда вышел на эту организацию. – он покачал головой. — Это не важно. – он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Я не хочу туда возвращаться. Я… не в-выдержу этого с-снова... – он подался вперёд и обхватил Джона руками. Это были настоящие, крепкие, отчаянные объятия в которые он вложил всю свою боль, весь свой страх, всю свою благодарность. Он прижался к Джону так сильно, как будто пытался стать с ним одним целым, раствориться в этом тепле, спрятаться в нём от всего этого мира. — Н-но я оч-чень рад... – прошептал он куда-то в плечо Джона, его голос, приглушённый тканью, звучал глухо и хрипло. — ч-что всё с-случилось и-именно так! Джон медленно, почти робко, коснулся спины Ло. Потом, почувствовав, как Ло вздрагивает и прижимается ещё теснее, он сомкнул объятия. — Лоооо.– произнёс он мягко, протяжно, как успокаивают испуганного ребёнка. — Ну... чего ты так раскис? – Он слегка потрепал его по волосам, неловко, неумело, но с такой бесконечной нежностью, что это движение сказало больше, чем любые слова. Его пальцы погрузились в мягкие, тёмные пряди, гладили затылок, массировали напряжённую шею. Ло вздрогнул от этого прикосновения. — Знаешь, что я думаю насчёт всего этого безобразия? – ласково спросил Джон. Ло не отвечал. Он продолжал плакать уткнувшись лицом в плечо Джона. Его пальцы судорожно вцепились в ткань его футболки на спине, сминая её в тугой, влажный от слёз комок. — Они пришли не к тебе. – тихо, но твёрдо сказал Джон. Его рука продолжала гладить волосы Ло. — Они пришли к нам. – он сделал паузу, давая этим время, чтобы они дошли до сознания Ло. — Они нарушили покой не просто Джона, который валялся с тобой на диванчике, пил какао и играл в мяч с Бенни. – продолжил он. В его голосе, несмотря на мягкость, появились те самые, опасные нотки, которые когда-то заставляли трепетать всех его сотрудников и конкурентов. — Они нарушили покой самого Джона Дейви Харриса. – он произнёс это нарочито медленно, чеканя каждое слово, как приговор. — А это, знаешь ли, была их самая главная ошибка. Он почувствовал, как Ло замер в его объятиях. Его дыхание остановилось на секунду, а потом вырвалось наружу долгим, дрожащим выдохом. — И я разрушу их шарашкину конторку до самых простейших молекул! – Он сделал паузу. Его пальцы продолжали гладить волосы Ло, но теперь в этом движении была не только нежность, но и решимость. — Мы разрушим! Джон держал Ло в объятиях долго. Очень долго. Он чувствовал, как постепенно, миллиметр за миллиметром, напряжение уходит, как перестают вздрагивать плечи, как выравнивается дыхание, как разжимаются пальцы, вцепившиеся в его рубашку, и просто ложатся на спину. Ло молчал. Он просто сидел в объятиях Джона, чувствуя тепло его тела, биение его сердца, надёжность его рук. В этот момент Саша, после всей необходимой работы с черепахой уже шла к гамакам. Джон услышал её шаги задолго до того, как она подошла. Он не обернулся и продолжал сидеть так, прижимая к себе Ло, и ждал. — Что случилось? – спросила она мягко, но без предисловий. Она видела, что произошло что-то важное, что-то тяжёлое, и она тоже хотела это знать. Джон медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом сестры. — Ничего такого, с чем бы мы не справились. – твёрдо ответил Джон, подавая Ло стакан холодного лимонада. Лёд тихо звякнул о стенки. Ло медленно поднял голову. Глаза всё ещё были покрасневшими. Паники уже почти не осталось. Была только усталость и тихая, робкая благодарность. — Спасибо. – хрипло выдавил из себя Ло. Он поднёс стакан к губам и сделал маленький, осторожный глоток. Потом ещё несколько. Ло, всё ещё бледный, но уже более спокойный, коротко пересказал Саше всё то, что рассказал Джону и уже спокойным голосом продолжил. Он говорил тихо, почти без интонаций. — Я не помню, как я попал туда... – его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, в туманное, размытое прошлое, которого он не помнил, но которое, как старый, глубокий шрам, никогда не переставало болеть. — У меня есть только... стойкое ощущение, что телохранителем я точно быть не хотел. – он сделал паузу. — И если бы у меня был выбор, я бы мог стать кем-то другим. Но теперь я об этом уже никогда не узнаю. Саша слушала, не перебивая, и к концу рассказа её глаза горели не меньшей решимостью, чем у брата. Она подошла к Ло и взяла его руки в свои. — Ты можешь выбрать, кем ты хочешь стать сейчас. Кем угодно! – Она сжала его руки ещё крепче. — А мы будем рядом. Будем помогать тебе это понять. И поддерживать в любых твоих начинаниях. – её голос дрогнул впервые за весь разговор. Но в её голосе отчётлива слышалась радостная нотка. — Потому что ты - часть нашей семьи. — Что нам нужно в первую очередь? – серьёзно спросила Саша, без тени сомнения в голосе. Джон смотрел на свою младшую сестру, которая когда-то боялась темноты и просила оставлять включённым ночник, которая плакала над сломанными крыльями бабочек и приносила домой бездомных котят. Сейчас в её глазах не было страха. Только та самая, холодная, несгибаемая решимость, которую он так хорошо знал по собственному отражению в зеркале. — Время... – то, чего у него всегда было в избытке и чего всегда не хватало. То, что теперь приобрело совсем иную, почти сакральную ценность. — Информация... – его родная стихия, его территория. То, чего он больше всего на свете ненавидел не знать. — И несколько хороших специалистов. – заключил Джон. — У меня есть контакты из своих ветеринарных клиник. – сказала Саша. — Там кого только не бывает! Я могу поговорить с ними, без упоминания имён, конечно же. Джон смотрел на неё с новым, уважительным интересом. Он знал, что его сестра – блестящий профессионал. Знал, что она спасла сотни, если не тысячи животных, но он никогда не задумывался о том, с какими людьми ей приходится сталкиваться. — У меня тоже есть свои люди. – кивнул Джон, посмотрел на Ло, который сидел между ними, всё ещё держа в руках наполовину пустой стакан, и слушал их разговор с выражением тихого изумления и почти детского восторга человека, который вдруг понял, что он не просто функция. Что это всё делается ради него... потому что он важен для них, как близкий человек. — Мы спасём всех, кто там сейчас "работает". Всех, кто существует, но не живёт. Всех, кто забыл, что значит чувствовать. – уверенно сказала Саша без капли сомнения. — Как спасли тебя. – в этих словах не было пафоса. Не было торжественности, с которой обычно произносят великие клятвы. Было только спокойствие. Солнце почти скрылось за горизонтом. Первые звёзды уже зажигались на тёмнеющем небе, а через несколько минут уже всё небо было усыпано тысячами, десятками тысяч серебристых, мерцающих огней. Ветер, стихший в последние минуты перед закатом, теперь едва шевелил листья пальм. Их тихий, убаюкивающий шелест смешивался с плеском волн, создавая ту особую, совершенную гармонию тропической ночи, которую невозможно описать словами, только почувствовать. Они в троём сидели на гамаке, прижимаясь друг к другу всё теснее и теснее, словно пытаясь стать одним целым, одним единым существом с тремя сердцами, бьющимися в унисон. Время здесь, в этой темноте под звёздным небом, с этим тихим, убаюкивающим шумом океана, текло иначе. Оно не измерялось секундами, минутами и часами – этими искусственными, придуманными человеком категориями, которые нужны были лишь для того, чтобы упорядочить хаос бытия человека, разложив бесконечность на удобные, маленькие кусочки. Оно измерялось не чем-то конкретным. Возможно здесь измерений даже не требовалось, потому что вместо них были ощущения. — Спасибо. – прошептал Ло, уже почти засыпая. Его голос прозвучал тихо, почти неслышно в шуме прибоя, в шелесте пальмовых листьев, в далёком пении ночных птиц.