Глава 17

Идея о Фонде Бенни стала полноценным проектом. Всё на том же острове Джона, который был весьма не маленьких размеров, немного дальше от виллы, построилась целая экосистема для исцеления: просторные павильоны, клиника, зоны для прогулок, бассейны для водных процедур, специальные комнаты для занятий с зоопсихологами. Всё было продумано до мелочей. А у каждого проекта, как знал Джон, должен был быть свой официальный сайт. Поэтому он, кроме всего прочего, взялся за его создание. Сайт постепенно оживал в цифровом пространстве. Он должен был быть не просто красивым сайтом с сухими фактами, а показывать их философию: историю Бенни как отправную точку, боль каждого нового пациента как личную боль фонда, и каждое маленькое выздоровление - как общую победу! Но сейчас ему катастрофически не хватало самого главного. Именно поэтому они наняли фотографа. Его звали Престон. Он был высоким, светлокожим блондином. Его длинные волосы были собраны в небрежный хвост, но несколько прядей выбивались, отсвечивая на солнце. Серо-голубые глаза смотрели на мир с открытым, немного рассеянным любопытством, будто он постоянно искал в окружающем пространстве идеальный кадр, даже когда его фотоаппарат висел на ремне. Его стиль был нарочито простым и в то же время ярким: белая рубашка в крупную красную и зелёную клетку, наброшенная поверх чёрно-полосатой майки, светлые, потёртые джинсы и красные кроссовки на белой подошве. В нём не было ни капли пафоса столичного модного фотографа. Он был местным, с соседнего острова Характер у Престона был открытый и добрый. Он улыбался легко, говорил мягко, с лёгкой мечтательной растяжкой слов. Он был очень мечтательным, но эта мечтательность сочеталась с мгновенной, хищной собранностью, как только его пальцы касались камеры. Престон специализировался на съёмке дикой природы и имел репутацию человека, который умеет ждать и быстро ловит нужный момент. Фотосессия началась легко и естественно. Сначала Бенни в его естественной среде: величественный на фоне океана, забавный с мячом, нежный в момент, когда Саша проверяла его ухо. Престон двигался бесшумно, чтобы случайно не спугнуть его. Потом Саша с радостью позировала с медицинскими журналами или смеясь с Бенни. Джон, после некоторой внутренней борьбы, позволил сделать несколько строгих, но не лишённых тепла снимков за ноутбуком на фоне сада или в момент задумчивого взгляда на море. А вот Ло не очень хотел фотографироваться. Это была не боязнь камеры, а глубоко укоренившееся, профессиональное отторжение. Быть запечатлённым, оставить свой "непрофессиональный" образ где бы то ни было... это противоречило всем правилам, выкованным прежней жизнью. И хоть у него и была уже совсем другая, новая жизнь, он всё ещё не мог на это решиться. Он отходил в сторону, отмахивался, говорил, что его участие в этом не обязательно. И вот когда Престон, уже отчаявшись уговорить Ло, готов был отступить, Бенни медленно подошёл к своему другу в голубой бондане. Он, кажется, уловил суть происходящего. Он протянул к нему хобот и аккуратно обвил кончиком запястье Ло. Потом Бенни легонько, почти по-детски потянул его руку в сторону, как раз к тому месту, где свет закатного солнца был особенно хорош. Потом обвил хоботом его плечи, мягко, но не выпуская, и издал тот самый, низкий, воркующий звук. И повернул свою огромную голову к Престону, легонько кивая ему. Осознанно ли он это сделал? Ло так и не мог понять. Но когда он вот так стоял, мягко зажатый в объятиях этого полуторатонного "уговаривателя", то он всё же сдался. В хорошем смысле, конечно. На его лице мелькнула та самая, редкая, снисходительная улыбка, которой он улыбался только рядом с Бенни. Ну вот как ему можно было отказать? Это же просто невозможно! — Прекрасно! – прошептал Престон. — Просто забудьте, что я тут есть. Фотки, получились превосходные! Как они играли в мяч. Как Ло кормил Бенни арбузами. Как Бенни, наклонив голову, будто что-то шептал Ло на ухо, а тот, откинув голову назад, смеялся тем беззвучным, счастливым смехом, который видели только несколько человек на этом острове. — Замечательно! – радостно произнёс Престон. — Получилось много хороших, живых кадров. – Престон мягко улыбнулся. — А теперь... – продолжил он, и его голос приобрёл оттенок почтительной торжественности. — Нужно сделать вашу общую фотографию, которая будет на главной странице вашего сайта. Саша поднялась с песка, погладив Бенни по хоботу. — Может, на фоне океана? – воскликнула она, её глаза сразу загорелись идеями. — Бенни пусть стоит в центре. Джон и Саша уже двигались на указанное место. Бенни, услышав своё имя, лениво поднял хобот и фыркнул коротким, звуком, будто соглашаясь с общим настроением. Он медленно развернул своё массивное тело и сделал несколько шагов к берегу океана, явно считая, что разговор идёт о нём и решено, где ему стоять. А потом обернулся и смотрел на Ло своими умными, тёмными глазами, медленно помахивая хоботом, словно подзывая. Ло замер на секунду, глядя на них. Он вздохнул, чувствуя как последние остатки внутреннего сопротивления тают. Это всё было для Фонда Бенни. Они будут вместе помогать животным. В этом нет ничего страшного! Ничего, что противоречило бы его старой работе защищать. Просто теперь он будет защищать по-другому. Они вместе будут защищать! Он подошёл к ним, заняв место с другого края от Бенни, так что слон оказался между ним и Сашей, а Джон - по другую сторону от сестры. — Да, отлично. – прошептал Престон, уже поднимая камеру, присев на одно колено. Он сделал несколько кадров, меняя ракурс, ловя разные выражения. — Потрясающе, просто потрясающе. – снова прошептал он, на этот раз уже явно обращаясь к ним, качая головой от восхищения. Он встал, отряхнул колено от песка и широко улыбнулся, его лицо сияло профессиональной гордостью и искренним удовольствием. — Фотосессия окончена! Поздравляю! – с воодушевлением сказал Престон. Джон, Саша и Ло ещё какое-то время стояли на берегу, словно завороженные наступившей после щелчков затвора тишиной, теперь наполненной лишь шепотом волн и далёкими криками чаек. Затем Джон подошёл к Престону и протянул руку. Но не для формального рукопожатия делового партнёра, с которыми он сам, если честно контактировать вообще не хотел. Это движение было осознанным, с искренней, тёплой благодарностью, которая читалась и в его глазах и в лёгком наклоне головы. — Спасибо, Престон. – сказал он мягким голосом. — Нам очень нравятся фотографии! – добавила Саша, своим звонким, переполненным эмоциями голосом, а её глаза всё ещё сияли от переполнявших её эмоций. — Да, они такие живые, и настоящие. – согласился Ло, глядя прямо на Престона. Престон, слегка смущённый, но явно польщённый, пожал протянутую руку. — Рад что вам всё понравилось. – ответил он просто, поправляя ремень рюкзака на плече и продолжил, его тон стал более деловым, но оставался тёплым. — Но работа ещё не совсем завершена. Их ещё нужно немного обработать: подкорректировать свет, убрать мелкие недостатки. Ничего кардинального, просто чтобы кадры засияли во всей своей красоте. Он сделал небольшую паузу и продолжил. — А потом я пришлю все фотографии вам, Джон. Полный архив: исходники и уже обработанные варианты для сайта. Вы сможете выбрать то, что понравится больше всего. Престон, помахав на прощание лёгким, дружеским взмахом руки, повернулся и направился по тропинке, ведущей к причалу. Его красные кроссовки чётко отпечатывались на влажном песке, а длинные светлые волосы развевались на лёгком бризе. И вот, этим же вечером, фотографии уже были на сайте, ужин был съеден, Бенни мирно спал. Джон без лишних слов поднялся из-за стола и направился в свой кабинет. Через несколько минут он вернулся, неся в руках небольшой ящичек из тёмного, полированного дерева, с лаконичной, но изящной фурнитурой. Он поставил его на стол перед Ло и Сашей. В тишине лёгкий стук дерева о стекло прозвучал неожиданно громко. Он открыл крышку. Внутри, на глубоком синем бархатном ложе, лежала бронзовая табличка. Она была не большой, а на её зеркально отполированной поверхности было выгравировано: Фонд Бенни Основатели: Джон Дейви Харрис, Александра Диана Харрис, Лололошка Уильям Дейвисон Начало: [дата их первого разговора о фонде] Свет от лампы мягко скользил по выпуклым буквам, заставляя их сиять тёплым, почти золотистым светом. — Это для входа. – сказал Джон, непривычно мягким, лишённым всякой торжественности голосом. Ло смотрел на табличку. Его взгляд скользил по строчкам, задерживаясь на каждом имени. И затем… «Лололошка Уильям Дейвисон». Его инициалы, выгравированные на металле. Он смотрел, и казалось, на мгновение не мог до конца в это поверить. Это было не похоже на запись в трудовой книжке или в служебном удостоверении. Это было… так тепло на душе. Саша первой взяла табличку в руки, её пальцы осторожно провели по гравировке, ощущая каждую букву. Её лицо озарила глубокая, сияющая улыбка, в которой смешались гордость, нежность и лёгкое, счастливое изумление. — «Александра Диана Харрис» – прочла она вслух, растягивая полное имя. — Звучит очень… официально! – сказала она немного хихикнув. Хоть она и привыкла слышать такое обращение от своих коллег и многих других людей, но здесь это звучало как-то по особенному. Она положила табличку обратно на бархат, и все трое ещё несколько секунд молча смотрели на неё. — Так куда вешаем? – спросил Джон, уже возвращаясь к практической плоскости. Саша задумчиво поджала губы. — Думаю, наш главный консультант имеет мнение на этот счет. – сказала она, кивая на Бенни. И как будто в ответ на её слова, Бенни издал одобрительный, протяжный звук, как будто и вправду что-то предлагая. Он медленно вытянул хобот в направлении главных ворот, которые выходили на тропинку, ведущую к вилле, и слегка потряс им, указывая. — Видишь? – улыбнулась Саша. — Он всё знает! Джон посмотрел на Бенни, потом на табличку, и расплыться в счастливой улыбке. — Значит решение принято!

***

И вот настал день, когда ворота ”Фонда Бенни„ впервые открылись, своих подопечных уже встречали Саша и её команда. Первый прибыл леопард, попавший в браконьерский капкан, но к счастью спасатели нашли его раньше. Его назвали Тао. Команда спокойных, сосредоточенных ветеринаров – готовили оборудование для первого осмотра, двигаясь медленно, без резких звуков. Тао не рычал. Он сжался в дальнем углу клетки, его взгляд был прикован к этим странным, тихим двуногим, пока ещё не понимая, что они делают, смотря на них с недоверием. Осмотр прошел успешно, его покормили и он лёг отдохнуть. Вторыми, несколько дней спустя, прибыли пара напуганных шимпанзе. Их история была иной, но не менее чудовищной. Их спасённых из частного "зоопарка" – жалкой конуры, выданной за экзотическую достопримечательность. Их звали Коко и Чарли. Они вышли, прижавшись друг к другу, их взгляды бегали по стенам, полные животного ужаса. Они обнялись и замерли на месте, издавая тихие, похожие на всхлипы звуки. После осмотра им принесли свежие фрукты, орехи, и игрушки. Специалист по приматам из её команды, часами сидела рядом с их вольером, общалась с ними, занимаясь своими делами, просто позволяя обезьянам привыкнуть к ней. И хотя впереди были месяцы, а то и годы сложной реабилитации, сам факт их прибытия, их первого, осторожного вдоха воздуха не страха, а возможной безопасности, был их величайшей победой. Табличка висела у входа в Фонд Бенни, справа от двери. Каждый, кто входил, касался ее пальцами на удачу. Фонд Бенни больше не был просто проектом, он стал смыслом и надеждой для многих. Так в один из вечеров, когда солнце, уже почти скрывшееся за линией горизонта, окрашивало стены кабинета Джона в тёплые тона. Сам Джон, откинувшись в своём кожаном кресле, только что закончил со "срочными" делами по бизнесу, которые его секретарь и несколько топ-менеджеров в панике маркировали как "абсолютно точно не могут подождать до утра". Заголовки писем пестрели восклицательными знаками, а в текстах сквозила почти истерика. Но на деле оказалось, что могли. Более того, они оказались на редкость довольно простыми. Джон решил их за полчаса, неспешно, методично, с той леденящей уверенностью, которая теперь обитала только в этом кабинете. Он потянулся, чувствуя приятную усталость в плечах. И теперь, мысленно отключив "режим магната", он с чистой совестью хотел пойти поиграть с Бенни в мяч. Он встал с кресла, и подошёл к шкафу, чтобы переодеться в свою домашнюю одежду В этот момент, нарушая зарождающееся блаженство, на столе, рядом с закрытым ноутбуком, завибрировал его телефон. Джон, который даже не успел коснуться ручки шкафа, замер. На его лице промелькнула тень раздражения. — Ну кто там опять? – проворчал он себе под нос. — Ни минуты покоя! – он обернулся, бросив на светящийся прямоугольник взгляд, полный ледяного раздражения. — Может, стоит уволить половину штаба? Чтобы отучить их считать каждый свой чих концом света! С тяжёлым, театрально-преувеличенным вздохом, в котором смешались усталость и протест против вторжения в его личное время, он вернулся к столу. На экране вспыхнуло имя: Саймон. Джон нахмурился. — А ему-то что нужно? – спросил сам себя Джон. Саймон звонил редко, но всегда не вовремя. Его звонки обычно предвещали либо какую-то безумную идею, либо какую-нибудь эпатажную новость из мира искусства, которую он считал жизненно важной. С неохотой, но и с долей привычного любопытства, так как с Саймоном скучно не бывало никогда, Джон ответил на звонок. — Говори, Саймон. У тебя три минуты. – произнёс он, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная, слегка уставшая деловитость. «— Привет, привет, дорогой друг!» – голос Саймона в трубке прозвучал на первый взгляд с обычной радостной бодростью, но в этот раз была в нём какая-то натянутось, как у плохого актёра. «— Слушай, я, конечно, безумно рад, что ты занялся этим своим фондом для животных. Прекрасная инициатива!» — Саймон. – холодно прервал его Джон. — Три минуты. Ближе к делу. В трубке послышался сдавленный звук, будто Саймон откашлялся или сглотнул. «— Да, да, конечно. Вот, собственно… вопрос. Чисто технический. Лололошка…» – он произнёс это имя с какой-то странной осторожностью. «— Он всё ещё числится у тебя телохранителем? Или… как бы это сказать… его статус изменился?» Вопрос повис в воздухе, нелепый и неожиданный. Джон почувствовал, как у него внутри всё на мгновение замерло. К чему такой вопрос? — Ну, допустим. – уклончиво сказал Джон. Он не стал объяснять, что Ло уже давно перестал быть просто телохранителем, что эти границы уже давно стёрлись, что он стал чем-то гораздо большим. Это было не дело Саймона. — А с чего тебя это так волнует? – спросил он, и в его тоне уже не было усталой деловитости, только холодная, настороженная резкость. «— Понимаешь...» – голос Саймона в трубке стал ещё тише. «— он же не с луны свалился, Джон.» – это была не метафора. Это был намёк на то, что у Ло есть прошлое, которое у него было до работы на Джона Дейви Харриса. И что это прошлое... далеко не пустое место. «— Помнишь тот наш разговор?» – он говорил теперь быстрее, и более нервно. « — Ты говорил, что тебе нужен не очередной, неуклюжий, бракованный "экземпляр"? » – Саймон выдохнул. «— И я нашёл тебе его!» – в голосе Саймона на секунду прорвалась странная смесь гордости и ужаса. «— Ты даже по началу не верил в его профессиональные способности. Смотрел на него, на его имя, на его внешность… и думал, что я над тобой издеваюсь. А он… он оказался идеальным!» — Короче, Саймон! – холодная резкость в голосе Джона сменилась ледяным, нетерпением. Он не хотел слушать о том, как гениально Саймон справился с этим заданием годы назад. Он хотел понять, к чему клонит этот странный, тревожный звонок сейчас. — Ты звонишь, прерывая мой вечер, чтобы напомнить о том, какой ты хороший поставщик кадров? Говори, что тебе нужно или положи трубку! «— Я видел его на фотографиях твоего фонда.» – сказал Саймон, и голос его на секунду стал совсем тихим, почти шёпотом, — «Он там... сам на себя не похож... и одет не в ту одежду, в которой обычно ходит.» Джон замер посреди кабинета. Его мозг, только что так легко разрезавший сложные бизнес-кейсы, наткнулся на эту бессмыслицу и дал сбой. — О чём ты? – спросил Джон, с усталостю и глубоким, неподдельным недоумением в голосе. Он провёл свободной рукой по лицу, от лба к подбородку, как будто пытаясь стереть с него маску растерянности. — Он одет как и все здесь. В лёгкую, удобную одежду. В чём, по-твоему, он должен здесь ходить? – Джон подошел к окну и его взгляд упал на пляж, где он так хотел сейчас быть. — В бронежилете? – в его голосе зазвучала горькая ирония. — Только не говори, что он ни разу не был в отпуске! Он же не должен только работать! – теперь в тоне Джона прорывалось защитное, уже семейное раздражение. — Или ты ему просто завидуешь? – с лёгкой дружеской насмешкой добавил Джон, пытаясь вернуть разговор в привычное, ироничное русло. Но в трубке не последовало ответного смешка или возмущённого возражения. Послышался лишь сдавленный, тяжёлый вздох. «— Вот тебе смешно, но это имеет большое значение.» – наконец выдавил Саймон, и в его голосе прозвучала та самая, непривычная, леденящая серьёзность. — Ну так объясни мне наконец, в чём дело!? – голос Джона, уже лишённый всякого оттенка усталой снисходительности, прозвучал раздражённо, почти яростно. — У тебя есть конкретная информация или ты просто решил испортить мне вечер своими дешёвыми триллерами? Если Ло что-то угрожает, я должен об этом знать! Говори прямо! Не морочь мне голову! «— В общем, если тебе уже не нужен телохранитель, в его прямом, функциональном смысле, то ему необходимо вернуться в своё телохранительское агенство.» – продолжил Саймон, и в его тоне прозвучала странная смесь тревоги. Джон слушал всё это, и не мог понять, послышалось ли ему это или нет. Да, когда-то Саймон, со своими связями и правда где-то нашёл Ло. Джон на тот момент, поглощённый лишь спасением Бенни, видел в том лишь функцию. Но потом... всё изменилось настолько кардинально, что сама мысль о каком-то постороннем, абстрактном "агентстве", имеющем хоть какие-то права на Ло, казалась Джону дикой, абсурдной и глубоко оскорбительной. Ло стал для него настояшим близким другом, как Бенни. Он стал частью их жизни. Он стал семьёй. И слова о том, что где-то там, в холодном, далёком мире, существует какая-то конторка, которая может просто затребовать его обратно, были кощунством. Посягательством на самое ценное, что Джон, сначала сам того до конца не осознавая, приобрёл за это время. Он настолько привык к Ло, что уже не мог даже представить себе то, как он раньше жил до этого. — В смысле? С чего это вдруг? – удивлённо спросил Джон. Но Саймон, обычно такой болтливый и объясняющий всё с театральными подробностями, на этот раз был краток и мрачен. «— Это информация из моих источников. О которых я не могу рассказывать.» «— Пойми… Есть вещи, в которые лучше не вникать. Особенно сейчас, когда у тебя всё стало налаживаться.» – Саймон произнёс последнее слово с каким-то странным, почти болезненным акцентом. «— Так будет правильнее для всех. Нельзя просто так взять и выдернуть человека из системы, Джон.» – продолжил Саймон, и теперь он говорил уже не как встревоженный друг, а как посредник, передающий чужие, не подлежащие обсуждению условия. Его тон был ровным, бесстрастным, лишённым всякой личной вовлечённости. «— Особенно такого, как он.» «— Ты же и сам знаешь, что он не просто сотрудник.» – голос Саймона приобрёл странную, наставительную плавность. «— Он элемент с определёнными параметрами. И эти параметры требуют определённых условий работы для поддержания стабильности системы, частью которой он является.» – его слова были гладкими, отполированными, лишёнными всяких эмоциональных зазубрин. Не было в них ни страха, ни угрозы, ни даже сожаления. Как будто он зачитывал инструкцию на бумажке. Саймон, всегда такой живой и весёлый, вдруг превратился в ретранслятор чужих, безликих правил. — Это что ещё за система такая, в которой человеку нельзя жить обычной, нормальной жизнью? – его голос стал ровным и аналитическим. — В которой наличие дома, друзей и простых радостей рассматривается как… сбой в параметрах? Объясни мне, Саймон. Мне, как специалисту по системам, очень интересно это узнать. – парировал Джон. Он и сам прекрасно строил многомиллиардные системы, управлял ими, ломал чужие. А теперь кто-то бросил ему вызов. Не его бизнес-системам, а именно его семье! И Джон этот вызов принимал. «— У него появились привязанности, слабости, точки давления. И главная из этих точек - теперь ты.» – его голос стал ещё тише, почти шёпотом, полным неподдельного страха не за себя, а, как это ни парадоксально, за Джона. — Точки давления? – повторил Джон, растягивая слова. Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли тепла. — Интересная терминология, Саймон. – его голос приобрёл оттенок профессиональной, почти клинической заинтересованности. — Так о чём это мы, собственно, говорим? – продолжил Джон. — О том, что наличие друга и нормальная жизнь стало для Ло "точками давления"? – голос Джона стал ещё тише, ещё опаснее. — Всё это теперь делает его уязвимым в глазах твоей таинственной "системы"? И я, как источник этой нормальной жизни, автоматически становлюсь мишенью? – Он сделал короткую, язвительную паузу. — Я превратился в слабое звено в цепи вашего безупречного "элемента"? — Хорошо... – сказал Джон вдруг, и в его тоне появилась та самая, знакомая Саймону, леденящая решимость, та самая, что ломала судьбы многих корпораций лишь одним своим взглядом. — Пусть только попробуют что-то сделать и я сотру их в пыль! «— Джон, пожалуйста, не надо геройствовать!» – в голосе Саймона снова прорвалась паника. «— Эти люди не играют по твоим правилам!» — Мне всё равно! – перебил его Джон, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то, отдалённо напоминающее старое, холодное высокомерие. — Слушай внимательно и передай тем, кто дал тебе такой нелепый текст! Лололошка Уильям Дейвисон более не является элементом и сотрудником каких-либо внешних структур. Он находится под моей личной защитой и является неотъемлемой частью моей системы! Любые попытки установить контакт, оказать давление и предъявить претензии ему, мне или кому либо из моих или его родственников и коллег будут рассматриваться как прямая агрессия лично против меня. И отвечать я буду соответственно. В трубке было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание. «— Джон… ну не надо так.» – голос Саймона в трубке потерял последние следы уверенности. «— Ты всё усложняешь.» — Я ничего не усложняю, Саймон. – перебил его Джон. — Я лишь называю вещи своими именами. Ты принёс мне ультиматум. Я дал ответ. Всё очень просто. «— Но я же пытаюсь…» – начал было Саймон, но Джон не дал ему договорить. — Молчи! – твёрдо сказал Джон. — Если не можешь сказать ничего конкретного, перезвони, когда сможешь. – он произнёс это с деловой вежливостью. — У меня нет времени и желания разгадывать твои ребусы и слушать пугалки из ниоткуда. – Джон вздохнул, пытаясь избавиться от напряжения. «— Я же не шучу, Джон!» – закричал Саймон в трубку, его голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту. «— Я хочу как лучше для всех!» – его голос стал хриплым и надтреснутым. «— Спроси его сам... Он не ответит.» – пытался доказать ему Саймон, вбрасывая последний, отчаянный аргумент, который, как он думал, должен был отрезвить. Но это стало последней каплей. Эти намёки на то, что Ло что-то скрывает, что между ними может стоять стена недоверия, подлили масла в уже и так бушующее внутри Джона пламя. — Ло - наш близкий человек! Что ему делать и чего не делать - решает он сам, а не твои "таинственные источники"! И уж точно не правила какой-то там мифической "системы", которая, судя по всему, держит даже тебя за горло, раз ты звонишь мне с такой… жалкой инструкцией вместо того, чтобы говорить как друг! – Он почти выплюнул эти слова. В них была не только злость, но и боль. Боль от предательства. От того, что человек, которого он считал другом, позволил себя использовать как инструмент для давления. «— Но... Джон...» – послышался в трубке слабый, сломленный голос. — Я ВСЁ СКАЗАЛ!!! – Джон повесил трубку, сжав в руке телефон так, что костяшки пальцев побелели. Его грудь высоко поднималась от гнева. Он посмотрел на пляж, где царили мир и покой, которых его только что лишили. Солнце почти скрылось за океаном, оставив после себя лишь полоску тлеющего персикового света на самом краю горизонта. Тишина была полной, почти звенящей, нарушаемой лишь далёким, размеренным рокотом прибоя и трубление Бенни где-то в далеке. В этой тишине Джон сидел, откинувшись в рабочем кресле. Пальцы правой руки непроизвольно сжимались и разжимались, будто всё ещё держали тот злощастный телефон. В ушах, поверх шума океана, стояло эхо голоса Саймона. Абстрактные, безликие слова, которые вдруг обрели вес и холодную плотность, угрожая обрушиться на их хрупкий мир, который они с таким трудом построили. Его размышления прервал тихий, но отчётливый стук в дверь. Джон сделал глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с лица маску напряжения, сгладить резкую складку между бровей. — Войди. – сказал он наконец, и его голос прозвучал немного сипло от долгого молчания. Дверь бесшумно отворилась, впуская в комнату полоску тёплого света из гостиной. В проёме возникла знакомая, уже такая родная фигура. — Ты уже закончил? – спросил Ло, делая шаг внутрь и так же бесшумно прикрывая дверь за собой. В нём была лёгкая, едва уловимая нота беспокойства. Джон задержался дольше обычного. — Да... закончил. – произнёс он, глядя в потолок. — Ло... они все... такие идиоты! – он выдохнул эти слова с каким-то почти физическим отвращением. Голос звучал хрипло. — У меня от них так голова разболелась! Кажется, что скоро закипит... Наверно сегодня не получится поиграть с Бенни в мяч. Взгляд Ло скользнул по напряжённым плечам Джона, по неестественной позе в кресле, по пальцам, всё ещё сжимавшим подлокотник. — Тебе нужно отдохнуть. – сказал Ло тихо, по доброму. Ло положил руку ему на плечо. Касание было мягким, но уверенным. Джон замер. Он почувствовал это тепло сквозь ткань, и оно, казалось, начало медленно растворять ту ледяную скорлупу, в которую он сам себя заключил. Он поднял взгляд, встретив спокойный, ясный взгляд Ло. В нём не было вопросов, было лишь понимание и тихое, непоколебимое решение помочь. — Пойдём. – просто сказал Ло. Джон, почти не думая, позволил себе подняться. Они вышли из кабинета, в просторную гостиную виллы. Воздух здесь был пропитан покоем. Они направились к большому дивану с грудой мягких подушек. Джон опустился на диван, утопая в мягкости. Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к шуму океана, чтобы заглушить навязчивые мысли. Через несколько минут вернулся Ло. В его руках был поднос. На нём стояли две большие кружки, от которых поднимался густой, сладковатый пар, и тарелка с пончиками, посыпанными сахарной пудрой. Он Поставил поднос на столик рядом с диваном и сел рядом. — Приятного аппетита! – произнёс Ло и опустился на диван. Джон медленно, словно через силу, оторвал голову от подушки и повернул её. Его взгляд скользнул по спокойному лицу Ло, потом он перевёл взгляд на какао и пончики и сказал таким же тихим голосом. — Да. Спасибо, Ло! Джон машинально взял кружку и сделал глоток. Густой, сладкий какао разлился теплом по всему телу. Потом он взял пончик и откусил. Так он съел один, потом второй, медленно, почти медитативно, запивая какао. Ло сидел рядом, пил из своей кружки, не торопя его. Когда Джон поставил пустую кружку на поднос и откинулся на спинку дивана, его лицо уже не было таким бледным и напряжённым. Но усталость, глубокая, больше психическая, чем физическая, всё ещё лежала на нём пеленой. Ло, поставив свою кружку, повернулся к нему. — У тебя ещё болит голова? – обычный бытовой вопрос. Джон медленно перевёл на него взгляд. Казалось, его глазам потребовалось усилие, чтобы сфокусироваться на знакомых чертах. Он задержал дыхание на мгновение, как бы прислушиваясь к собственным ощущениям, сканируя внутренний ландшафт на предмет остаточных явлений. — Да, немного. – наконец выдохнул Джон почти шёпотом. — Хочешь сделаю тебе массаж? – спокойно, по домашнему спросил Ло. Джон посмотрел на него усталыми глазами. Без единого слова возражения, без тени сомнения, Джон позволил своему телу сделать то, чего оно хотело. Он лёг спиной на него, полностью доверившись. Пальцы Ло коснулись его висков. Джон невольно вздрогнул всем телом, как от статического электричества. И тут же, вслед за вздрагиванием, пришло расслабление, такое глубокое и внезапное, что Джон издал протяжный, сдавленный звук облегчения. — Закрой глаза. – тихо сказал Ло. — И просто слушай свои ощущения. Пальцы погрузились в густые волосы, разминая кожу головы медленными, круговыми движениями. Затем скользнули вниз, к шее, нашли трапециевидные мышцы, застывшие в каменном напряжении, и начали методично, с гипнотической настойчивостью, разминать их. Ло молчал. Он сосредоточился целиком на своей задаче, дыша ровно и глубоко, как будто своим дыханием задавая ритм расслаблению. Он чувствовал, как под его ладонями постепенно уходит дрожь, как тяжёлый, прерывистый выдох Джона становится длиннее, глубже и ровнее. Ло видел, как разглаживается резкая складка между бровями, как лицо, искажённое гримасой умственного усилия, становится мягче. Прошло несколько минут тишины, нарушаемой лишь шумом прибоя и едва слышным трением пальцев о кожу. И тогда Джон, не открывая глаз, пробормотал голосом, ставшим сонным и размягчённым: — Почему ты никогда не рассказывал, что так умеешь? – пробормотал Джон, его язык уже немного заплетался, погружаясь в омут расслабления. — Это же… магия какая-то. Я должен запатентовать это чудо! Ло на секунду замер, его пальцы остановились, просто лежа на тёплой коже висков. Потом он тихо рассмеялся. Звук был низким, тёплым, идущим откуда-то из глубины груди, и от него по спине Джона пробежали мурашки. — Не нужно тут ничего патентовать. Только принимать на условиях полной эксклюзивности. — Хорошо. – выдохнул Джон, и в этом одном слове не было ни секунды раздумий, ни тени сомнений. Его дыхание окончательно выровнялось, став глубоким и ровным, дыханием спящего человека. Всё напряжение уступило место мягкому, тёплому, целительному покою, который исходил от рук Ло. Они так и заснули. Через некоторое время в гостиную бесшумно вошла Саша. Увидев их, спящих на диване, она остановилась. Картина была настолько мирной, настолько завершённой в своей гармонии, что Саша почувствовала внезапный прилив нежности. На её лице появилась лёгкая, добрая улыбка. " - Мои хорошие, наработались, устали.» – пронеслось у неё в голове. Она приписала странную усталость Джона, из-за которой он пропустил игру с Бенни, именно работе. Очередной кризис в одной из его бесчисленных компаний. А Ло… Ло всегда разделял с Джоном все его тяготы, будь то физические или умственные. Тихо-тихо выдохнув, чтобы не нарушить атмосферу, она развернулась и на цыпочках пошла к своей спальне. Из широкого комода она достала большой, лёгкий плед. Она тихо подошла к дивану и укрыла их пледом. Уголки губ Джона сами собой растянулись в беззвучной, счастливой улыбке. Удовлетворённая этим, она повернулась и так же бесшумно, вышла из гостиной. Она вернулась в свою спальню, легла в постель и, глядя в потолок, озарённый лунным светом, подумала: " - Как же здорово, что у Джона есть такой хороший друг. И как же хорошо, что этот друг теперь есть и у меня тоже" – эта мысль, простая и светлая, крутилась у неё в голове, пока она сама не начала погружаться в сон, убаюканная шумом океана.