То, что мы не сказали

      После времени, проведённого с Чимином Хёна ещё на несколько дней осталась у отца. Чимина срочно вызвали на внеплановые дежурства, поэтому поездка, на которую Хёна согласилась, перенеслась.       Господин Мин заметил небольшие изменения в настроении дочери, но не спешил с вопросами. Хёна была словно айсберг, который понемногу оттаивал. Даже возвращение госпожи Мин из командировки не пошатнуло её душевного равновесия — более того, Хёна легко согласилась на ужин втроём в любимом кафе отца.       Хёна отдыхала на веранде дома, ловя последние тёплые деньки осени, а улыбка на её лице была ярче солнца, которое периодически радовало жителей своим присутствием. Убрав Чимина из чёрного списка на телефоне, она теперь постоянно получала какие-то сообщения от него. Их чат был похож на эмоциональный хаос: треки, смайлики, рандомный поток слов. Всё это появлялось, когда чувства накатывали холодной волной и держать их в себе не было сил.       Чимин действовал неторопливо — собирая по крупицам остатки своей сдержанности и заодно восстанавливая сбившееся от каждой мысли о Хёне дыхание. Теперь ему не приходилось давить на неё так сильно — нужно было всего лишь дождаться её первого шага.       Потому что она разрешила себе эту слабость.       После разговора на пирсе Хёна много думала. Пожалуй, впервые так усердно после возвращения Чимина. Некоторые поступки Чимина обретали смысл, а его слова совпадали с тем, на что он шёл ради неё сейчас. Однако собственная боль и надоедливое презрение к самой себе никуда не испарились. Донгу по-прежнему занимал в мыслях Хёны слишком много места. Но самое грустное, что ей никак не хотелось избавиться от этого. Пусть какая-то часть его останется с ней, позволяя ей при этом попробовать быть настоящей Хёной.       А это там, где есть Пак Чимин.       Хёна прочитала очередное сообщение от него и зависла над ответом. Пальцы протестующе набирали и стирали слова, и тогда в игру вступило нетерпение Чимина — та часть его характера, которую он всё ещё не смог укротить.       — Привет, — тихонько промолвила Хёна, принимая входящий вызов от мужчины.       — Так ты не отделаешься от меня, — Пак был в приподнятом настроении, и это было слышно по его голосу.       — Я и не собиралась. По крайней мере сейчас, — характерный саркастический смешок девушки вызвал у Чимина улыбку. А сама Хёна словно становилась светом для той себя, которая когда-то вслепую блуждала в темноте.       — Моя любимая язва, — вырвалось у мужчины без каких-либо сомнений.       — Язва? — Хёна театрально хмыкнула, радуясь тому, что Чимин не мог увидеть её нервно искусанных губ. Вот только игнорировать мурашки, пробирающиеся по телу, было не так уж легко.       — То есть ты намеренно зацепилась только за это слово? — с таким же наигранным негодованием ответил он, осторожно припарковываясь на привычном месте у поликлиники.       — Угу. Намеренно, — согласилась Хёна, запрокинув голову на мягкую спинку плетёного кресла. Девушка прикрыла веки, наслаждаясь типичным возмущением Чимина.       Он всегда позволял ей многое.       — Переименую тебя в списке контактов.       — Снова в чёрный список хочешь? — Хёна продолжала испытывать Чимина на прочность, в глубине души зная, что он был рад абсолютно любой реакции от неё.       — Как ты поняла, меня это не особо останавливает, — гордость сквозила в каждом слове, а самодовольный смешок окончательно убедил Хёну в этом.       — Есть такое, — расслабленно выдохнула она и, закинув ноги в кресло, удобнее устроилась в позе лотоса.       — Ну и раз уж мы решили, что я наглая мразь, — Чимин остановился, когда услышал проказливый смех Хёны. Он на мгновение застыл, коснувшись губ языком, жалея о том, что не смог увидеть её в этот момент. — Так вот... во сколько к тебе заехать завтра? — Пак задал вопрос, на который Хёна так и не ответила в их чате.       — Меня и отец может отвезти, — нет, ей хотелось бы, чтобы это сделал Чимин. Но Хёна всё ещё осторожна в своих желаниях и решениях.       — Может, конечно. Но мы договорились о другом, — мужчина всё не отступал, нервно постукивая пальцами по рулю.       — Мы договорились съездить куда-то, — уточнила Хёна.       — Ну вот съездим и отвезу тебя домой. Не вредничай.       — И ты мне не скажешь куда?       — Не-а.       — Хотя бы можешь сказать, как мне одеться? — Хёна привела весомые аргументы, с которыми Чимин не стал спорить.       — Повседневно. И... — мужчина задумался, подбирая нужное слово.       — Скромнее? — Хёна опередила его.       — Заметь, это не я сказал, — блаженная улыбка коснулась его лица. Как будто они вернулись в прошлое, где могли вот так подшучивать друг над другом и не бояться последствий. — Но справедливости ради, чулки на тебе всегда смотрятся выигрышно, — Чимину было, что вспомнить. И наконец-то он смог себе это позволить, а не выстраивать вокруг себя стену, от которой любое упоминание Хёны отскакивало рикошетом.       — Можешь забыть о них, — буркнула Хёна, делая, как ей казалось, справедливое замечание. — Буду скромной, — она капризно закатила глаза, пользуясь тем, что Чимин не увидит.       — Не верю, — иронично ухмыльнулся Пак. — Но завтра — попробуй.       — Ладно, — нехотя согласилась Хёна, лишь бы это «завтра» наступило как можно быстрее.

***

      В эту ночь сон Хёны был особенно сладок, а утром глубоких мыслей было гораздо меньше. Имя Чимина вызывало предвкушение, а не душевную боль, скандирующую внутри.       А Донгу.       Впервые Хёна осмелилась зайти к нему на страничку в социальной сети. Он снова много работал, а поездок в Японию и Таиланд, похоже, стало ещё больше. Невозможно было не вспомнить то, как Донгу подстраивал свой рабочий график ради отношений с Хёной. А теперь его профиль в интернете снова завален лишь работой, путешествиями и редкими кадрами, где он сам. Один из таких Хёна рассматривала дольше остальных: всё пыталась найти в его взгляде хоть что-то.       Просто узнать. Справляется ли он?       Потому что она пытается, как он и просил.       Пальцы сработали на опережение, и отправленное сообщение «Привет. Как ты?» было прочитано быстрее, чем Хёна осознала свой поступок.       «Хёна...»       «Привет.»       «Я нормально. Ты как, малыш?»       И следом за этим быстрое: «Извини.»       Сообщения от Донгу ещё никогда не были такими хаотичными. Очевидно, что он не просто нервничал, а испытывал всю гамму чувств, с которыми не мог справиться. Хёна болезненно сжала губы. Его «малыш» всё ещё пульсировало под рёбрами, вынуждая её вспоминать все приятные моменты, подаренные им. Она попыталась набрать ответное сообщение, но непослушные пальцы никак не подавались.       Хёна заблокировала телефон и медленно выдохнула.       Насколько мразью она будет, если позволит себе один маленький, но такой эгоистичный поступок?       Хёна снова посмотрела на гаджет и, разблокировав его, нажала кнопку звонка.       — Привет, — Донгу не звучал удивлённым. Надеялся и ждал? — Ты в порядке?       Такой банальный вопрос, но Хёна обронила первую непрощённую слезу. Теперь она не могла позвонить ему просто так. И первым, о ком подумал Донгу, снова была она.       — Да, — тихонько проговорила Хёна, сглатывая неприятный ком в горле. — Я просто... не знаю, — она досадно качнула головой. Всё так просто и сложно одновременно. — Смотрела твои фото и решила узнать, как ты.       — Помнишь, я говорил, что всегда слышу в твоём голосе грусть? — даже при столь щекотливом разговоре он был полон уверенности, терпимости и... любви.       — Но это ведь пройдёт? — Хёна не стала отрицать очевидное. Только вот невозможно описать одним словом «грусть» всё то, что происходит у неё внутри.       — Конечно, — успокаивающе промолвил Донгу. Казалось, что он справлялся лучше неё. И Хёна не хотела, чтобы он так хорошо притворялся — пусть это действительно будет так. — Разве я когда-то тебе врал?       — Никогда?       — Никогда.       — Извини за это, — Хёна потупила взгляд, сидя на краю кровати. — Просто нужно было услышать твой голос.       — Я, например, собираюсь в аэропорт, — Донгу не желал усугублять и без того волнующий диалог, но в голове вспыхнуло воспоминание о том, как он привозил Хёне подарки из стран, которые посещал по работе.       — Тогда. Хорошего полёта, Донгу, — больше не «милый».       Просто Донгу.       Донгу, из-за которого сердце Хёны будет болеть ещё очень долго. Но чего будут стоить эти чувства, если она всё-таки не позволит себе побыть счастливой?

***

      — Точно не нужна моя помощь? — поинтересовался господин Мин, осматривая Хёну.       — Нет. Всё в порядке, — она подкатила к двери небольшой чемодан на колёсиках и отряхнула рукава блузки.       Не могла дождаться момента, когда Чимин увидит её. Хорошо, что здесь у неё было достаточно одежды и широкие джинсы высокой посадки в сочетании с универсальной блузой подойдут для любых встреч.       — За тобой заедут. Ведь так? — мужчина не смог сдержать догадку и озвучил её, встречаясь с растерянным взглядом дочери.       — Можно и так сказать, — Хёна помедлила, боясь следующего вопроса.       — Донгу?       А вот, собственно, и он.       — Нет, — Хёна стыдливо опустила голову, а затем снова посмотрела на отца. — Это давняя история... Не сейчас, — вырвалось у неё слишком умоляюще и, конечно же, господин Мин заметил это.       — Я могу доверять этому человеку? — мужчина вложил руки в карманы брюк, беспокоясь так по-отцовски, что Хёна не смогла сдержать лёгкой улыбки.       — Мне... ты можешь доверять мне?       — Тебе? Конечно, — господин Мин растерянно повёл плечами. — Просто...       — Я понимаю, как это смотрится со стороны, — Хёна сказала всё за него, оказавшись совсем близко. — Обещаю всё рассказать, когда сама со всем разберусь. Ладно? — она не побоялась заглянуть в отцовские глаза.       — Просто будь осторожна, — он неловко сжал губы, ругая себя за очередную банальщину.       — Я уже влюбилась. Так сильно, что теперь тут, — Хёна плавно коснулась ладонью груди, — болит... И не только у меня.       На этот раз у господина Мина не было слов, лишь крепкие объятия, подаренные дочери, и такая же надежда, что Хёна обязательно справится.       Ведь любовь не должна приносить боль.

***

      — Привет, — проговорил Чимин, встречая Хёну. Он оторвался от капота автомобиля и направился ей навстречу. — Всё хорошо? — в девичьем взгляде всё ещё проступал осадок от разговора с отцом.       — Привет, — тихо отозвалась она, наблюдая, как Чимин забирал у неё чемодан. Мужчина взял Хёну за руку, неторопливо приближаясь к машине, которую намеренно припарковал не около дома.       — Сейчас закину в багажник. Ладно? — Чимин открыл Хёне дверь и, подождав, когда она займёт место, отошёл уложить чемодан в багажник.       Громкий хлопок заставил Хёну поёжиться. Автомобили по-прежнему ассоциировались у неё с чем-то плохим, даже после всего, что недавно произошло с ней и Чимином. Мужчина быстро занял водительское место и завёл мотор.       — Всё в порядке, — промолвила Хёна, надеясь, что прозвучала достаточно правдоподобно. Она обернулась к Чимину, невольно рассматривая его профиль.       — Нет. Что-то произошло, — Пак не оставил ей ни шанса. Он даже не отрывал взгляда от дороги, но словил её на вранье.       — Я позвонила Донгу, — слова освободились на быстром выдохе. И, кажется, скорость автомобиля замедлилась вместе с дыханием Хёны.       — Интересно, — Чимин бегло посмотрел на неё. Но этого было достаточно, чтобы Хёна сумела заметить, как нервно дёрнулся его кадык.       — И даже не спросишь зачем? — возмутилась она, когда мужчина вновь перевёл всё внимание на дорогу.       — Мне нужно посчитать до десяти после его имени, — Чимин кинул взгляд на наручные часы, намеренно не оборачиваясь к Хёне.       — Слишком медленно, — беззлобно цокнула она.       — Да? — мужчина наградил её хитроватым прищуром, снова теряя всякое самообладание рядом с ней.       — Я просто хотела узнать, всё ли у него хорошо, — Хёна неловко облизала губы, продолжая смотреть на мужчину.       — Ладно, — он просто кивнул и снова отвернулся.       Чимин не испытывал абсолютной ненависти к Донгу. Ведь он был последним человеком, которого можно обвинить хоть в чём-то. Но от одной только мысли, что именно Донгу был тем, кто собирал Хёну по крупицам, хотелось лезть на стену.       Восстанавливал её после того, как Чимин оставил за собой разлетевшиеся осколки.       А хуже всего то, что Донгу удалось не только собрать Хёну заново, но и стать для неё тем, кем Чимин стать так и не смог.       Не захотел.       Поэтому делиться с Хёной этим он ещё не был готов. К тому же не сейчас, когда они ехали в такое значимое для него место.       — И... куда мы едем? — словно прочитав его мысли, проговорила Хёна.       Она взглянула в окно: вдоль незнакомой дороги раскидывались деревья, а небольшой дождь, начавшийся недавно, осыпал асфальт каплями.       Даже погода изменилась под натиском их разговора.       — Почти приехали, — голос Чимина смягчился, нервозность улетучилась вместе с исчезновением имени Донгу. — И, кстати, — мужчина по-хозяйски уложил ладонь на девичьем бедре, и Хёна тотчас увидела его фирменную ухмылку. — Выглядишь потрясающе, — Чимин осторожно вывернул руль одной рукой, чувствуя приятное покалывание в районе солнечного сплетения.       — Уместно? — уточнила Хёна, намекая на то, что выбирала наряд, не зная, куда они едут.       — Угу, — Чимин немного сбавил скорость. Впереди образовалась небольшая пробка, и он смог повернуться к Хёне. — Но чулки всё равно лучше, — он сильнее стиснул пальцы, а ладонь Хёны легла поверх его.       Даже простое наблюдение за уверенным в своих действиях и словах Чимином вынуждало Хёну поддаваться собственной слабости.       Одно движение.              Одна секунда.       Но этого хватило, чтобы его сердце замерло.       Пока они добирались до пункта назначения, им всё-таки удалось немного расслабиться. Чимин рассказал о своих рабочих днях в больнице, а Хёна поделилась своими переживаниями по поводу учёбы и предстоящих экзаменов. И, невзирая на разницу в возрасте, впервые за долгое время она не была тем, что им мешало.       Ничего лишнего. Только они и разговоры, которые бывали у них по телефону, пока они находились на разных материках.       Ни цифры, ни километры не смогли убавить притяжение, коснувшееся их при первой встрече.       Или же при второй?       — Где мы, Чимин? — Хёна задала вопрос, покрываясь мгновенной холодной дрожью, потому что надпись на здании была ответом, который никак не скрыть.       — Всё верно, — мужчина, конечно же, заметил её ошарашенный взгляд, устремлённый на серое здание. — Это детский дом.       — Но зачем? — Хёна не удержалась и выплеснула вопрос, глядя прямо на Чимина.       — Меня всегда тут ждут, — уголки его губ изрисовали улыбку, от которой сердце Хёны пропустило глухой удар.       Почему ему так больно говорить об этом?       А ей невыносимо видеть его таким.       — В последнее время я слишком много плачу из-за твоих сюрпризов, Пак Чимин, — Хёна потупила взгляд на свои дрожащие пальцы, которые то и дело цеплялись за пуговицы её пальто.       — Малыш, — Пак придвинулся, насколько было возможно, и прикоснулся кончиком носа её щеки. Его прерывистое дыхание в мгновение сплелось с её. — Прости за это, — мужчина держался одной рукой за спинку пассажирского кресла, а другой осторожно огладил подбородок Хёны. Девушка подалась его жесту и повернула голову, встречаясь с внимательным взглядом Чимина.       — Я сама просила ответов, так что... — Хёна досадно прижала губы.       — Тогда пойдём? — приглушённо прозвучал Чимин, слегка склоняя голову набок. Чем быстрее они окажутся внутри, тем ближе момент его удушающей правды, из-за которой он однажды оставил Хёну и запустил необратимую цепь ошибок.       Судьба предоставила ему реванш, а он проиграл.       — Угу, — Хёна коротко кивнула и на миллиметр продвинулась к Чимину. Её тело снова говорило больше, чем она позволяла говорить себе вслух.       — Иди сюда, — Пак не желал скрывать своих эмоций от её едва заметного шага к нему. Мужское лицо озарила улыбка, но на этот раз слишком сладкая.       Как и поцелуй, в котором сомкнулись их губы — короткий миг, позволяющий вынурнуть наружу, обнажая изъяны, раны и честность.       Хотя бы сейчас.       Хотя бы здесь.       Чимин неохотно оторвался от девичьих губ и плавно скользнул подушечкой пальца по щеке Хёны — свежий румянец сиял на её коже, и ему хотелось бы верить, что и внутри Хёны распускалось нечто живое и яркое... то, что он однажды растоптал.       И как бы момент близости ни окрылял его, чем ближе они оказывались к зданию, тем сильнее колотилось сердце Чимина. Хёна неспешно следовала за ним, осматривая всё вокруг и пряча руки в карманы пальто. Мужчина молча открыл девушке дверь, пропуская внутрь.       Атмосфера, в которой они оказались, охватила Хёну нервной дрожью. Горечь подкатывала к горлу, а неприятное эхо скандировало у уха одно и то же — они здесь одни, и их бросили.       Оставили.       — Здравствуйте, господин Пак, — и среди этих сдавливающих стен приветливый женский голос прозвучал как яркий луч света, на который Хёна мигом обратила внимание.       — Добрый день, — Чимин подошёл к стойке для посетителей, быстро обернувшись к Хёне. — Я сегодня не сам, — воодушевлённо поделился он новостью, сам до конца не веря в это.       — Добрый... день, — Хёна быстро поклонилась, пытаясь справиться со всеми нахлынувшими на неё чувствами.       — Дети будут рады, — совершенно искренне, с огромным огоньком в глазах, молодая девушка поприветствовала гостью.       — Хотелось бы их почаще радовать, — Чимин принял лист бумаги, который обычно заполняли посетители, и аккуратно вписал всю нужную информацию. Хёна следила за каждым его движением.       Это был всё тот же Пак Чимин, но что-то в нём определённо изменилось, стоило заговорить о детях. Выражение его лица становилось мягче, голос тише, а глаза... полны боли и нерастраченной любви. Хёна тихо сглотнула, борясь с внезапным ощущением тяжести в груди, словно боль, жалость и страх играли друг с другом наперегонки.       — Вы и так слишком много всего делаете для них, — чужой голос снова помог Хёне избавиться от болезненных мыслей, которые она не могла контролировать. — И, господин, — девушка учтиво поклонилась, вспомнив кое-что, — спасибо, что помогли найти аналог лекарства.       — Я заказал ещё одну партию и указал сразу этот адрес. Так что... — Чимин остановился, резко оборачиваясь. Тёплая ладонь Хёны плавно скользнула в его, а пальцы с таким трепетом сомкнулись, что его на секунду выкинуло из реальности.       Просто Хёна больше не смогла стоять в стороне.       Чувствовала, как его утаскивала тёмная глубина.       — Извини, — шёпотом отозвалась Хёна, на самом деле не стыдясь своего порыва.       — Всё в порядке, — Чимин сдержанно улыбнулся, отговаривая себя от многих вещей, которые пронеслись в его голове. Он просто крепче стиснул пальцы и снова обратился к девушке за стойкой. — Я надеюсь, обед уже был? Потому что у меня в багажнике много вкусностей.       — Вы их разбаловали, — услышал Пак привычную фразу, но ничего не мог с собой поделать. Каждый раз ему хотелось привезти как можно больше всего, что позволяли правила детского дома.       Наконец, обойдя все формальности, Чимин и Хёна оказались в другом конце здания. Здесь находились комнаты для игр, отдыха, чтения или для встреч с посетителями. Комнаты для встреч здесь использовались не так часто, ведь все дети были старше десяти, да и желающих взять на себя ответственность было не так много — не просто за другого человека, а за ребёнка, которому требуется постоянная медицинская и психологическая помощь.       Потому что все они знали, почему оказались именно в этом здании.       Специальное отделение для онкобольных детдомовцев — буквы, от которых дыхание Хёны стянуло тугим узлом.       Она повернулась к Чимину спиной, позволяя ему помочь снять пальто. Повесив верхнюю одежду на крючок мужчина поправил рукава своего тёмного свитера и остановился напротив Хёны.       — Всё в порядке? — поинтересовался он, невесомо огладив девичьи плечи и опустив руки ниже. Потому что уже знал ответ.       — Я... — Хёна бегло осмотрела мужские ладони на своих предплечьях, — не знаю, — медленно выдохнула она, устремив на него озадаченный взгляд.       — Прости за это, — Чимин взял Хёну за руки и склонился ближе, прикасаясь лбом к её лбу.       — Я справлюсь. Справлюсь ведь?       — Конечно. А ещё точно понравишься детям. Особенно одному очень смелому мальчишке, — вспомнив одного из ребят, Чимин не смог перестать улыбаться.       Он нежно коснулся губ Хёны и, завершив мимолётный поцелуй, направился в сторону нужной комнаты. Шум, доносившийся оттуда, заставил Хёну замереть. Мужчина позволил ей привыкнуть к детским голосам и неспешно приоткрыл дверь.       — Господин Пак вернулся! — чуть ли не хором закричали ребята помладше и подбежали к мужчине. Заприметив Хёну, они посмотрели сперва на неё, затем снова на Чимина.       — Я ведь обещал, — он разомкнул пальцы, отпуская девичью ладонь. — Как вы тут? — мужчина чуть склонился, опираясь ладонями на колени.       Чтобы у него была возможность рассмотреть поближе их радостные лица.       — Это кто? — одна из девочек без стеснения указала на Хёну, при этом смотрела строго на Чимина, явно требуя скорых ответов. Мужчина прыснул со смеха, с трудом удерживаясь от того, чтобы рассмеяться в голос.       — Это? — Чимин выпрямился. — Хёна, — он приобнял её за плечо, поочередно глядя на детские макушки.       — Ваша жена? — на этот раз допрос продолжил мальчик, пытаясь рассмотреть позади Чимина и гостьи ещё кого-то.       Но нет. Их было двое.       Хёна не знала, куда себя деть: маленькие глазёнки безотрывно наблюдали за ней, когда сама она пыталась не задерживать взгляда на их коротких стрижках.       Она взглянула на Чимина. Откуда у него столько сил смотреть на них с улыбкой, не выдавая слёз?       — А если скажу да? Не будете ревновать? — Чимин готов был поспорить, что внутри Хёна очень громко протестовала и фыркала на его самоуверенное заявление. Даже было немного жаль, что он смог лицезреть только её удивлённый взгляд, впечатывающийся в его собственный.       — Она не кажется злой, — девочка лет одиннадцати подошла ближе, рассматривая гостью. — И красивая, — словно заканчивая проверку, отчеканила она с широкой улыбкой.       — Привет, — Хёна набралась смелости и ответила малышке, протянув ей руку.       — И браслет... — девочка приняла рукопожатие, заворожённо глядя на симпатичную блестяшку, украшавшую запястье гостьи.       — Нравится? — Хёна присела, согнув ноги в коленях, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Угу, — смелая девочка не была готова к тому, что Хёна тоже окажется такой, и немного замялась, спрятав руки за спину.       — А у тебя есть подруги? — поинтересовалась Хёна, склонив голову набок.       — Да.       — Если скажешь, сколько вас человек, мы привезём вам такие же, — неторопливо проговорила Хёна.       — И если госпожа Ким разрешит, — мягко вмешался Чимин, влюбляясь в Хёну бесповоротно и окончательно.       Даже и не подозревал, как сильно его разнесёт по стратосфере от столь пагубной картины: дети, Хёна и стены, в которых он одновременно сломлен и счастлив.       — Мы скажем, что вы нам очень сильно нравитесь, — с присущей детской убедительностью проговорил мальчик, поправив пальцем очки на носу.       Ведь зрение было первым, что он начал терять после химиотерапии.       — Даже так? — Чимин ласково потрепал его по макушке.       — Замолвим, так сказать, словечко, — поторопилась присоединиться к интересному диалогу девочка, вызывая у Хёны искреннюю улыбку, которую заметил Пак.       — Видишь? — мужчина вложил руки в карманы брюк.       — Что именно? — Хёна выровнялась и отряхнула рукава блузки.       — Нравлюсь, — Чимин театрально вздёрнул подбородок, вызывая у детей громкий смех.       — А я ещё присматриваюсь, — подыграла ему Хёна, неосознанно придвигаясь ближе и беря мужчину под локоть.       Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, наслаждаясь тем, какими они видят себя в этом взгляде. Пока мальчик, который до этого наблюдал за всем издалека, не подошёл к ним.       — А медовые печенья сегодня привезли? — знакомый голос отвлёк Чимина от Хёны.       — А вот и самый смелый, — гордая улыбка просияла на мужском лице. — Хюн, мой мальчик, — даже по обращению было понятно, что для Чимина этот ребёнок особенный. Пак звучал тише, обнадёживающе, но при этом в его голосе всё ещё слышалась готовность в любую минуту подшутить над парнишкой.       — Здравствуйте, господин Пак и госпожа... — он остановился, кинув умоляющий взгляд на Чимина.       — Хёна, — девушка легко поклонилась, повторяя за Хюном. — Просто Хёна.       — Мы с ней работаем по поводу госпожи Пак, — Чимин снова воспользовался ситуацией и озвучил Хёне свои серьёзные намерения, спрятанные за шуткой. — Как дела?       Мужчина подошёл к мальчику, изучая его докторским взглядом, потому что Хюн был из тех детей, кто дольше всех восстанавливался после химиотерапии. И в прошлый приезд Чимина мальчик не смог даже покинуть свою комнату, лишь передал через остальных детей свою просьбу о сладкой выпечке.       А Чимин все эти недели умолял его бороться и дождаться. Поэтому видеть его сейчас здесь для Чимина — тоже своего рода победа.       — Сейчас получше, — честно ответил Хюн, будучи уверенным, что заслужил своё вознаграждение.       — Смотри мне, — Чимин легонько щёлкнул его по кончику носа. — Ты обещал мне ещё сложить пазл на Рождество.       — Угу, — быстро согласился мальчик.       — А печенье у госпожи Ким, как и всё остальное.       — Ура! — Хюн похлопал в ладоши и в один миг обнял Чимина за талию, растворяясь в приятных ощущениях, которые испытывал лишь в те дни, когда Пак приезжал к ним.       Хёна беззвучно выдохнула, стараясь не допустить ни одной слезы. Перед ней был даже не врач Чимин, а человек, который добровольно приезжал в место, после которого стоит лечить то, что не подвластно медицине — душу.       Хёна смотрела на него и впервые за долгое время не пыталась найти в знакомом лице того мужчину, который когда-то оставил её.       Здесь был другой Чимин.       Тот, которого она не знала.       А он знал о детях всё: лекарства, любимые лакомства, последствия лечения, хобби... абсолютно всё.       И от этого становилось ещё больнее.       — А ты умеешь рисовать? — маленькая ручка едва дёрнула Хёну за рукав блузки.       — Умею, — быстро пробормотала она, отвлекаясь от Чимина и Хюна.       — Я не могу закончить принцессу, — девочка досадно нахмурилась, указывая на небольшой столик у окна, где были разбросаны альбомные листы и фломастеры. — А то господин Пак не очень хорош в этом, если честно, — она прикрыла рот ладонью, с таким великолепным энтузиазмом делясь секретом с Хёной.       — Оу. Тогда я просто обязана тебе помочь, — Хёна тотчас ощутила тёплое прикосновение к своей ладони, а девочка продолжила воодушевлённо жаловаться на Чимина всю дорогу до столика.       Мужчина обернулся в тот момент, когда Хёну усадили на стул и вручили в руки фломастеры. Он тихонько рассмеялся, а затем быстро достал из кармана штанов телефон. Сделав несколько снимков, он спрятал гаджет и осмотрелся.       На первый взгляд эта игровая комната была очень похожа на ту, которая была в детском отделении стационара, где он работал.       ​Вот только там Чимин радовался тому, когда кто-то из детей больше не возвращался, покидая больничные стены. Здесь же у него был панический страх — зайти и не досчитать хотя бы одного.       Не хотелось отрывать Хёну от идиллии, в которую её втянули маленькие принцессы, поэтому Чимин быстро нашёл взглядом одного из самых старших детей. С Ыну было одновременно сложно и нет. Многие из детей понимали свой диагноз, но лишь единицы были готовы бороться с раком до конца.       С тем, что его ждёт, Ыну смирился слишком рано — и это было болезненно для Чимина. Несмотря на свою постоянную жизнь в детском доме, Ыну достаточно быстро привязывался к другим, за что всегда винил себя. И Чимин был одним из таких людей для него. Ыну поприветствовал мужчину широкой улыбкой и крепким рукопожатием, невзирая на то, что в руке по-прежнему находился катетер для капельницы.       — А я сегодня впервые попробовал сигарету, — совершенно буднично сообщил ему Ыну, сидя на мягком покрывале около стеллажа с книгами.       — И как? — Чимин присел рядом, не выдавая удивления.       — Хрень собачья, — фыркнул он. Чимин всегда позволял ему говорить с ним на равных.       — Тогда зачем?       — Хотел попробовать хоть что-нибудь... такое.       — Ну, знаешь... — Чимин тихо качнул головой, — как врач я сейчас должен сказать, что это очень вредно.       — Я и так умираю, — смело заявил Ыну, посмотрев на мужчину.       Чимин не стал спорить.       — Тогда как человек я скажу другое: в следующий раз хотя бы выбери что-нибудь повкуснее, — он хитровато подмигнул Ыну.       — Например? — юноша продолжил тему, с интересом ожидая ответа.       — Не знаю. Придётся подумать, как незаметно пронести сюда что-нибудь запрещённое.       — Ты серьёзно? — его такая редкая радостная улыбка.       — Ни в коем случае, — Чимин выдержал паузу и интригу. — Но если меня поймают, скажу, что это был эксперимент.       — Только никому не говори, — Ыну хитро прищурился.       — А ты никому не говори, что я вообще предлагал, — Чимин поднялся с пледа и протянул парню руку.       — Договорились, — юноша был немного удивлён реакцией Чимина, ведь в его глазах действительно можно было прочитать, что он исполнит своё обещание.       Вместо душной лекции о вреде никотина, он позволил подростку, болеющему неизлечимой болезнью, ощутить хотя бы немного обычной жизни.       Ыну пожал его ладонь и снова улыбнулся.       Хёна наблюдала за ними из-за столика, где маленькая художница уже успела превратить её руки во все цвета радуги. Чимин поймал её взгляд, впервые за всё время, проведённое здесь, не попытался спрятать собственные эмоции — и просто улыбнулся.       Ей.       — Нам пора, — проговорил он, когда оказался около Хёны и остальных детей.       — Уже? — расстроенно произнесла девочка, посматривая то на мужчину, то на Хёну.       — Но мы обязательно вернёмся, — она проговорила это быстрее, чем смогла осознать.       Но ни на секунду не пожалела об этом.       — Точно-точно? — девочка театрально пригрозила пальчиком.       — Точно, — посмотрев на Чимина, ответила Хёна.       Они попрощались с детьми и вышли из игровой комнаты, оставляя за спиной голоса, которые Хёна теперь слышала слишком отчётливо.       А затем за дверью стало непривычно тихо.       — Ты справилась, — Чимин остановился напротив, позволяя Хёне первой перевести дыхание.       — Не совсем, — честно призналась она, всё ещё проживая внутри себя трагедию чужих судеб.       — Но осталась, — уголки его губ мягко приподнялись. Чимин сегодня тоже многое делал впервые.       — Потому что ты был рядом, — Хёна подняла на него взгляд.       — Тогда не отходи. Ладно? — мужчина плавно притянул её к себе, касаясь ладонью поясницы.       Они простояли так несколько минут. Пока не были готовы вернуться в реальность.

***

      Первой из здания вышла Хёна. Она растратила все свои попытки сдержаться, и теперь поток слёз остановить не было сил. Торопливо накинув пальто, Хёна добежала до машины и прижалась спиной к её задней двери. Чимин задержался, обсуждая некоторые вопросы с девушкой у стойки на входе, поэтому подошёл к Хёне не сразу. Мужчина остановился напротив, а она потерянно смотрела на небо, будто оно смогло бы ответить за несправедливость, которой подвергаются тяжелобольные дети.       Хёна болезненно выдохнула, представляя то, как много боли внутри каждого из них.       Боли и разочарования в людях.       Но именно улыбки этих детей были для неё самым ярким и запоминающимся событием за последнее время.       — Почему? — её губы едва разомкнулись. — Это поэтому ты так сильно любишь детей? — Хёна убрала ладонью слёзы с щёк и посмотрела на Чимина. — Я ничего не понимаю, — в её покрасневших глазах было так много недоумения и желания найти ответы.       — Нет, малыш, — Чимин расположил руки по обе стороны от Хёны, упираясь ладонями в крышу автомобиля. — Детей я люблю давно... Всегда? — он горько усмехнулся, ведь воспоминаний так много, и не все они светлые.       — Но...       — Оно действительно есть, — поспешно остановил её Чимин, желая как можно скорее высказаться.       Пока не передумал.       — Это связано с?..       — Угу, — мужчина виновато поджал губы. — Только обещай выслушать, — он заигрывающе склонил голову набок, надеясь, что это хотя бы немного смягчит реакцию Хёны.       — Ладно,— она скрутила губы в трубочку, предугадав, что сейчас будет звучать имя бывшей любви Чимина. — Я ведь тоже не святая, — Хёна вспомнила, что и сама упоминает Донгу уже который раз.       — Мне всё нравится, — проговорил Пак, словно влюблённый школьник, не скрывающий ни эмоций, ни улыбки.       — Не подлизывайся раньше времени, — Хёна театрально хмыкнула, обнимая его за спину, от чего Чимин придвинулся ещё ближе.       — Да. Я мразь. Был влюблён как мальчишка, — озвучил он самое главное. — И да, с этой женщиной я видел будущее, несмотря на то, что рядом с ней был муж, — Пак остановился, давая время себе и Хёне, которая сильнее стиснула его свитер, нырнув руками под куртку. — Когда люди смотрят в одну сторону, но всё равно хотят разных вещей... Рано или поздно происходит раскол.       — И что? Что произошло? — промолвила Хёна, не ожидая от самой себя такой реакции. На мужском лице тоже мелькнула удивлённая полуулыбка.       Нетерпеливость Хёны была для Чимина хорошим знаком.       — Джихён... она ждала ребёнка от меня, но пыталась скрыть это, а затем и вовсе... — Чимин нервно сглотнул, сжимая руки в кулаки.       Прошлое вязко затягивало петлю вокруг шеи, и только сапфировый взгляд Хёны служил ему якорем для возвращения.       — Чимин, — Хёна придвинула его ещё ближе, совершенно неосознанно обвив тёплыми ладонями крепкую шею.       — Я тогда упал на дно и больше не хотел выплывать. Представляешь? — прошептал Пак, не смущаясь своей слабости и честности сегодня. — Она соврала... не передумала... решила всё сама и... — Чимин сцепил зубы и уткнулся в изгиб девичьей шеи.       — Мне очень жаль, — Хёна снова ощутила, как солёная горечь скатывается по щеке.       — Но есть кое-что похуже, — Чимин опустил руки, крепко обнимая Хёну за талию.       — Хуже? — испуганно вздрогнула она.       Что может быть ещё хуже?       — Я сделал ровно то же самое с тобой.       — Что?! — Хёна коснулась ладонью его груди, отодвинув от себя.       — Моя маленькая, — натянуто улыбнулся Пак, потому что сколько бы лет ни прошло, всякий раз рана ноет, болит и никак не затягивается. — Я ведь тоже всё решил за тебя.       — Да, но...       — И отнял то, чего ты так хотела и, самое главное, заслуживала, — тихий мужской голос прорывался сквозь осенний ветер, опаляя Хёну правдой, которую она молчаливо несла в себе всё это время.       — И ты стараешься всё исправить. Ведь так? — её пальцы несильно сжимали ворот его свитера.       — Очень, — Чимин снова притянул Хёну к себе. — Очень стараюсь объяснить тебе, почему я сделал всё так... как сделал, — договорил Чимин на коротком вздохе.       — Ты сказал, что вручишь мне нож, — тихо напомнила она его слова с пирса.       — И вручил, — мужчина посмотрел на Хёну выжидающим взглядом. — Вот он я. Теперь ты знаешь обо мне абсолютно всё. Всю мою грязь, боль... И можешь уничтожить меня этим в любой момент, — невзирая на бушующие эмоции внутри, Чимин был абсолютно спокоен снаружи.       Его объятия были крепкими и властными, будто он присвоил Хёну себе уже давно. Голос оставался тихим и не срывался на крик, хотя внутри Чимина бушевало слишком многое. Было видно, что он годами привык жить с этой болью и не показывать того, что от него осталось после.       — Я не стану, — Хёна заглянула глубоко в его тёмные, полные отчаяния и надежды глаза. — Я просто буду рядом.       Чимин на мгновение прикрыл веки — тяжёлый, многолетний груз, который он нёс на своих плечах, наконец-то сорвался вниз. Он подался вперёд и накрыл губы Хёны своими.       Это был поцелуй, в котором больше не было тайн.       Без защиты, без страха и без лжи. Только горьковатый вкус слёз, запах осеннего дождя и двое людей, которые наконец-то разрешили себе собирать друг друга заново.