Часть 3. Гермиона

      — Что это значит, Гарри?       Не даю ему времени на приветствия, которые мне не нужны и врываюсь в кабинет Гарри, как только узнаю о его возвращении. Он хмурится и снимает очки. Дело совсем плохо. Я знаю, Гарри.       — Гермиона, я не мог иначе.       — Я хочу знать всё.       Усаживаюсь на стул и жду. Неделя пролетела незаметно. С Малфоем она почти не пересекалась. Они уходили и приходили в разное время. Самое главное, что она пока не открыла ему дверь в Убежище и хотела, чтобы так и оставалось дальше. Игнорирование его стало задачей номер один. Он не должен узнать про него. И пока она справлялась хорошо. Но это время в любом случае настанет. И она должна выяснить о Малфое больше.       — Я годами ставил на роль Хранителей самых надёжных людей, которым доверял лично. Но они прокалывались. Я не мог рисковать сейчас. Совет требует идеальной работы, а то чем занимается Малфой чертовски важно. Я просто не мог иначе.       — Настолько, что пожертвовал мной?       Этот взгляд не подделать. Я вижу, что ему плохо. Но мне сейчас хуже и я не собираюсь вестись на щенячьи глаза Гарри.       — Гермиона не надо, пожалуйста. Я знаю, что ты не предашь его, как остальные. Когда его последняя миссия закончится, ты переедешь. Ты сейчас можешь переехать!       — Не могу, Гарри! Я не могу.       — Но почему?       Я не могу рассказать ему. Хоть он мой друг, но он связан с Советом и тот держит его на коротком поводке. Я не могу позволить, чтобы он воспользовался информацией в своих профессиональных интересах. Такое случалось не раз, но то были мелочи.       — Что ты скрываешь, Гермиона?       Теперь он включил аврора и следующие вопросы будут напоминать допрос. Надо обрезать это попытку в зачатке.       — Не важно. Но я не могу покинуть свой дом. Я его люблю и даже присутствие одного слизеринца не изменит этого.       — Ты с кем-то встречаешься?       — А что? Ты никогда не спрашивал.       Да, никогда. После расставания с Роном, Гарри не задавал вопросы о личной жизни. Даже не упоминал про Рона. А мне хотелось поговорить о нём и о единственных отношениях в моей жизни, которые рухнули, как карточный домик. О том, как долго я гнобила себя и винила в причине разрыва. О том, что Рону также было плохо как и мне и мы просто не смогли свыкнуться с новыми обстоятельствами. Всё, что угодно. Но не было ничего из выше перечисленного. Как и дальнейших вопросов о потенциальных нынешних партнёрах.       Поэтому нет, Гарри. Даже если у меня кто-то появится серьёзный, то ты об этом узнаешь из газет. Не хочу быть мстительной и обидчивой. Просто возвращаю людям их отношение ко мне.             — Гермиона, теперь ты не сможешь никого приводить в дом. Никто не может знать о нём, ты понимаешь?       — Понимаю. Ещё я понимаю, что ты пытаясь поймать всех недопожирателей, теряешь того, кто стоит сейчас перед твоими глазами. — Поднимаю руку и даю ему понять, что я не закончила. — Гарри, это же на всю мою жизнь. Даже если я съеду, даже если я не нарушу Обет и проживу долгую жизнь, даже если враги Малфоя не узнают про меня и я научусь жить в страхе, ответь мне на один вопрос. Какое право ты имел распоряжаться моей жизнью без моего согласия?       Он молчит слишком долго. Подбирает слова, где совсем это не нужно. Я хочу услышать правду от одного из немногих друзей, которые у меня остались. Своим молчанием он причиняет больше боли, чем от своего решения вмешаться в мою жизнь.       Гарри ищет руками по столу и находит пачку сигарет. Закуривает и опять молчит. Курить он стал давно, чем поразил волшебников магловской привычкой. Гермиона не удивилась. Рада, что он не спился от такой работы и хорошо.       — Они угрожают мне, Гермиона. Угрожает всем, что у меня есть. Джинни, Уизли. Моей семьёй. — Он не сказал про неё. — Совет выстроил идеальную систему правления и надзора не просто так. У каждого из Отдела Тайн должен быть только один Хранитель на время должности. У Малфоя было семь. Семь человек предали его и дискредитировали Совет, Министерство и выдали важную информацию. Они заметили это. И это действительно важно. Работа Драко особенна. Как и других его коллег. Я никогда бы так не поступил, будь у меня выбор. Но...       — Но ты решил пожертвовать мной.       Это больно. Чувствую, как в грудине становится тесно и это не от разбитого сердца, которое разбивается на осколки и режет все внутренности. Это от безысходности. От правды, которая всплывает наружу.       Из-за Убежища я перестала поддерживать связь со многими и этим успокаивала себя. Но всё началось гораздо раньше. С Рона. Мы встречались в течение пары лет после окончания Хогвартса. Первые пару месяцев было всё прекрасно. А потом начался ад. Рон ушёл в работу. Как и я. Но если Рон добивался успеха, я должна была крутиться в бюрократической машине, которую Совет усложнил до такой степени, что работать там могли только конченые. Как есть. Я была бельмом в глазу на каждом совещании, пытаясь донести важность многих законов. Да, первые три приняли. Но потом это оказалось данью уважения Героине войны и не более. Вопрос с моим повышением был снят. Я изматывала себя на работе, совсем забыв про Рона. Пока не обнаружила его в квартире, которую мы с ним снимали.       Позже я нашла его в Норе. Мы долго говорили и плакали, придя к решению идти каждый своей дорогой. Дали условное время в полгода на теоретический перерыв для нас, но позже ничего не поменялось. Рон до сих почти не общается со мной. Я до конца так и не поняла, чем оскорбила его. Никто не стал мне ничего объяснять. Все приняли его сторону. Семья Уизли общалась со мной, но натянуто. Даже Джинни держалась особняком, сокращая наши встречи и звонки друг другу. Я это чувствовала годами, что люди сами вычёркивали меня из своей жизни, не объясняя причин... Из них только Джордж и Чарли разговаривали со мной как прежде. Я пару раз спрашивала их о изменившемся отношении ко мне, на что Чарли никак не отреагировал и сказал не забивать себе голову глупостями, как это делал он, а Джордж просто молчал и обещал, что от него она точно не отвяжется.       Я смирилась с этим. Потом появилось Убежище и новые старые друзья в лице Полумны и Невилла, которые сразу откликнулись на её просьбы по помощи существам. И ей хватало этого.       Но Гарри? Он тоже способен вычеркнуть её из своей жизни?       Чувствую, как паника охватывает полностью, но я не позволю ей случится снова. Второй рецидив за неделю после многолетней работы с психотерапевтом. Этого того не стоит. Этого не изменить.       Пошатываясь покидаю кабинет друга (друга ли?), не прощаясь с ним и оставляя его с чувством вины. Пусть. Мне нужно домой. Быстро оставляю записку начальнику о плохом самочувствии и отправляю самолётиком в его кабинет.       Дома ноги не держат. Падаю на пол и пытаюсь избавиться от удушающей водолазки. Не помогает. Не могу совладать с руками, трясущимися в панической атаке. Я должна дышать, но слова Гарри не покидают меня. Он использовал меня, чтобы сохранить близких людей. Я в их число не вхожу. Точка. Я не семья. Точка.       Бесполезная.       Ненужная.       Слабая.       Слёзы текут по лицу и не останавливаются. Сердце будто выскочит из груди и воздуха так чертовски не хватает. Дышу ртом, но кислорода будто становится ещё меньше. Пытаюсь продвинуться, чтобы открыть дверь и выйти, но не могу сделать и шага.       Темнеет перед глазами. Я умру. Умру здесь одна. И никто не найдёт меня. Никто.       — Грейнджер, дыши.       Руки ложатся на мои плечи.       — Дыши, как в тот раз. Я знаю, что ты умеешь.       Дышать. Я должна дышать. Не получается.       — Давай посчитаем вместе: один, два, три, четыре, один...       Покоряюсь этому ласковому голосу и повторяю за ним. Отсчёт пошёл на десятый круг и я возвращаюсь.       Малфой сидит на коленях рядом со мной и поддерживает меня. Я буквально навалилась на него и вцепилась мёртвой хваткой в его рубашку. Расцепляю медленно руки и смотрю.       — Умница, у тебя получилось.       Я не узнаю его. Он рад за меня? Он смотрит на меня с облегчением и его лицо меняется тем больше, чем я прихожу в себя. Глаза обволакивает обычная незаинтересованность и отталкивает меня от него. Я отодвигаюсь дальше, пугаясь этой перемены. Ухожу в ванну и долго умываюсь холодной водой.       Не помогает. Полностью раздеваюсь и встаю под холодный душ. Холод помогает. Не думать о Гарри. Не вспоминать маму. Не думать об одиночестве. Я справлюсь. Только не показывать Малфою мою слабость, хотя продемонстрировала её уже несколько раз. Жалкая. Не удивительно, что никто не хочет находиться рядом со мной.       — Часто у тебя случаются приступы?       Выхожу из ванной комнаты, накинув на себя только халат. Вода с волос капает на пол, пока иду за водой на кухню.       — У меня не было их три года. — Решаю сменить тему. — Почему ты не на работе?       — Зашёл взять вещи. Меня не будет несколько дней.       Неловко. После сцены слабости, не могу посмотреть на него. А ведь он поддержал меня в трудный момент и помог. Наверное, надо поблагодарить его?       Но нас прерывают. Звонит телефон. Понимаю, что это могут быть только два человека. Остальные перестали звонить. Мобильный лежит на кухонном столе перед Малфоем. Он смотрит на имя звонившего, хмурит брови, усмехается и передаёт мне.       — Да? Нет, прости, я не могу. — Малфой не сводит с меня глаз. — У меня появился парень и у нас всё серьёзно. — Малфой улыбается с удовлетворением. — Да, мне тоже было с тобой хорошо. — Улыбка пропадает. — Конечно, дам знать, если что-то изменится.       Кладу трубку и смотрю. Он явно хочет что-то сказать по поводу Кормака, но будто возвращается в кожу Ликвидатора и собирается уйти. Я говорю ему в спину.       — Спасибо, что помог.       Он не поворачивается, но отвечает.       — Я думаю любой на моём месте сделал бы тоже самое. — Теперь он облокотился на стену и изучал меня напряжённым взглядом. Почему не бежишь собираться Малфой?       — Не каждый. Ни разу мне не помогли в подобной ситуации. Я всегда была одна.       — Что ж. Теперь ты никогда не будешь одна, Грейнджер. — Он подходит ближе. Руки он сжал на груди, но я вижу, как он хочет что-то с ними сделать.       — Что-то не так? — Не понимаю.       Малфой вместо ответа всё-таки отпускает руки, но одной слегка зарывается в мои волосы и перебрасывает их на правильную половину. Господи, я еще с волосами набекрень была всё это время. Что за стыд.       Но Малфой не торопится отпускать мои волосы. После он ещё раз проходится по ним, кладя руку под шею со стороны спины и проводит пальцами по росту волос. От наслаждения закрываю глаза. Бегут мурашки и я не сопротивляюсь. Он продолжает так делать некоторое время и я открываю глаза ловля его испытывающий взгляд на себе.       — У тебя очень напряжена шея. Твоему мозгу нужно сейчас больше крови и кислорода. Расслабляй эту зону периодически. — Тихо проговаривает он. Но рука ещё на моей голове. Я еле заметно подхожу к нему ближе, чтобы ему было удобнее. Просить не могу, но надеюсь, что он поймёт.       Понял. Продолжает разгонять мою кровь не только в шее, но и гораздо ниже. Опять начинаю покрываться мурашками и не сдержавшись, выдыхаю со стоном. Резко открываю глаза. Он также напуган этим звуком, как и я.       Но теперь я вижу ещё что-то. В глазах появляется хищный блеск и пока я не наломала дров, благодарю его и ухожу на улицу. Надо выгулять Эбигейл и себя. Что со мной? Почему я позволила ему прикоснуться к себе?       Собираюсь покидать дом, как вижу его на пороге. Стоит и смотрит. Ну почему ты опять так смотришь на меня?       — Я вернусь так быстро, как только смогу.       — Хорошо.       Хорошо? Зачем тебе нужно, чтобы он вернулся как можно скорее? Киваю и подгоняю коня под собой, чтобы унести свой стыд и внутренний водоворот подальше от этого мужчины.       Прогулка помогает. Как и его отсутствие. Видимо сказался контраст между Гарри и Малфоем. Тот, от кого она не ожидала — предал, а тот, на кого не надеялась — поддержал. Я не понимаю этот мир. Я не понимаю, что стало с нами и почему мы стали такими. А может я только сейчас начинаю открывать глаза? Может предпосылки были и до?       Например, когда Гарри просил меня подписывать отчёты по преступникам, на которых вешали больше преступлений? Или когда он и Джинни перестали приглашать меня на еженедельные посиделки с друзьями? Но я знаю точно: это началось после Рона. Он никогда бы не сделал ей зла. Но почему все ополчились против неё, что даже для Гарри она потеряла важность?       Пока Малфой в отъезде почти не сплю: ночи провожу в Убежище. К нам поступила пара русалок, которых содержали в большом аквариуме в поместье Флинтов для развлечения гостей. Русалки исполняли и другие обязанности. К нам их привёл эльф поместья, наслышанный про Убежище. Хозяева подумали, что они мертвы и выкинули их в озеро. Они к нам поступили в разодранной чешуёй в определённых частях тела и с залепленным жабрами. Про многочисленные гематомы я уже не говорю. Пока Вилли боролся за их жизни, я расширяла и углубляла одну из стен, чтобы наполнить её водой. Как только получилось, мы перенесли их туда и продолжили бороться за их жизни.       Ублюдки. Сколько ещё чистокровных мучают бедных существ? Я найду их всех. Я накажу их всех, если Министерству это не подвластно.       Русалок мы спасли, но им нужно время, чтобы восстановится. В следующем месяце я еду к Чарли в заповедник: как раз перенесу их туда.       Малфой не возвращается. Его нет уже три дня. Я боюсь, быть застигнутой им. Я не могу подвергать Убежище опасности. И не понимаю как действовать дальше. От недосыпа не складываются мысли. Я привыкла вывозить на собственных силах. Отосплюсь потом, как он вернётся.       Но только я погружаюсь в сон за столом в Убежище, как звонит Чарли.       — Гермиона, ты можешь приехать? Это срочно. Саламандра погибает.       Я не помню, как я появилась в Министерстве. Не помню, какую причину придумала для срочного международного порт-ключа. Я только знала, что это нужно сделать, ведь трансгрессию на такое большое расстояние мой организм не выдержит. Мне нужно в Румынию.       Саламандра была моей любимицей. Когда я ограбила банк Гринготс, при этом освободив дракона, я стала известна не только среди людей. До драконов моя слава тоже дошла. Никто не знает, как они общаются между собой, кроме клича, который издают во всех ситуациях. По этой же причине все эльфы и другие мои пациенты доверяли мне безоговорочно.       Я прибыла к Чарли в заповедник через полгода, как получила должность в Департаменте. С самым отстранённым Уизли я никогда не общалась раньше, но мы быстро нашли общий язык. Только с ним я могла поговорить на все темы, касающихся моей помощи и работы.       Саламандра была новенькой в стае. Хоть и самой старшей, но она прилетела с другого конца света и отказывалась возвращаться обратно, найдя десятки своих сородичей. Даже драконы не хотят быть одинокими, правда?       Тогда я только знакомилась с заповедником и потеряла счёт времени. Я забрела слишком далеко и заблудилась. Я решила позвать Чарли, но в темноте на меня посмотрел ярко-жёлтый глаз. Она сама вышла ко мне из своего укрытия и дала право познакомиться с ней. Я провела ночь в укрытии дракона, а утром я позвала её с собой и привела к другим. Они не сразу признали её, но моё присутствие породило начало становления Саламандры в качестве вожака.       Резкий рывок и я выпадаю из воспоминаний и оказываюсь среди ночной Румынии. Чарли уже здесь.       — Пойдём.       Он ведёт меня к ней, но я сама прекрасно знаю дорогу. Останавливается и пропускает меня вперёд.       Я вижу, что Саламандра лежит в озере, только высунув голову на берег. Все внутренности под чешуёй горят красно-огненным светом.       — Она напоролась на дьявольский капкан. Браконьеры стали изобретательней. Лезвия впрыскивают яд под чешую. Они думали, что она умрёт на месте, но она смогла вернуться домой.       Чарли отпустил меня и дал возможность попрощаться с ней в одиночку. Пока Саламандра умирала, её народ пришёл к ней. Зрелище невероятное. Десятки драконов летали над озером, ещё десятки окружили их. Они выли незабываемым плачем и прощались со своим вожаком.       — Какой это яд? Может мы можем...       — Не можем. Он парализует внутренности и пускает реакцию самосожжения. Она должна была умереть у них, после того, как они разорвали её чешую и клыки. Потом она бы сгорела и не оставила следов. Мы бы думали, что она просто улетела. — Чарли вытер слёзы и стал уходить. — Яд запустил цепную реакцию. Мы можем только попрощаться.       Я подхожу ближе и глажу её по голове. Она открывает глаза и узнаёт меня и начинает тихо и жалобно выть.       — Прости, что не смогу помочь. — Гермиона обняла её голову и дракон открыла глаза. — Ты такая сильная. Намного сильнее меня. Я горжусь, что была знакома с тобой. И всегда буду любить тебя.       Дракон закрыла глаза, из которых вытекло по слезе. В этот момент вода стала менять цвет с оранжевого на бело-желтый, распространяясь на все озеро. Гермиона выпрямилась и зашла в воду. Ещё секунду назад она была кипяточной, Гермиона готова покляться на это угодно, но сейчас она была тёплой. Она прошлась рукой по шее дракона и поняла, что это последний раз, когда она позволила притронуться к ней. Её прощание.       Вода стала становится горячее. Пора. Саламандра последний раз завыла и стала сгорать синем пламенем, оставляя после себя только пепел.       Почему? Почему она? В чём она виновата? Силы покидают меня и я больно падаю на острые прибережные камни. Драконы коллективно воют и улетают, разнося плач по всей долине.       Сколько времени прошло? Час, два? Не важно. Недосып, нервное истощение и утрата выжали её. Ноги не двигаются. Чувствую, как разбила колени, пока приземлялась на голые камни. Пахнет кровью и пеплом. Руки не слушаются. Голова не соображает. Может она должна умереть здесь, вслед за старой подругой?       Падаю. Устала бороться с ними. Бесполезна вся её работа. Только она спасает одних, как погибают другие. Скорее всего, она ударится головой о камень и вышибет оставшиеся мозги, которые не смогли придумать, как защитить всех, кому она хочет помочь. Но ей не у кого просить помощи. Они отказываются от неё, пренебрегают, игнорируют. Она вспоминает про Гарри. Ещё и жертвуют. Достаточно. Я так устала.       Но боли нет. Чувствую тепло руки под собой и открываю глаза. Грустное и понимающее лицо смотрит прямо в душу.       — Пора домой, Грейнджер.       Малфой подхватывает меня на руки и исчезает в воздухе, оставляя горе и плач великих существ в прошлом.