VIII

Я очнулась от мягкого, едва ощутимого прикосновения к волосам. Пальцы перебирали пряди с какой-то невероятной, почти невесомой бережностью, словно боясь меня вспугнуть или причинить боль. Я сладко зажмурилась, впитывая уютное, убаюкивающее тепло, исходящее от стоящего рядом человека, и на секунду мне показалось, что я всё ещё нахожусь у себя дома, в своей мягкой постели, а вся эта история с травмой и больницей — лишь дурной сон. Однако реальность возвращалась стремительно и беспощадно. На заднем плане доносились громкие голоса, чей-то эмоциональный смех и характерный сухой щелчок карт, ударяющихся о деревянную столешницу. Эти звуки быстро напомнили мне, где именно я нахожусь: я всё ещё была в самом эпицентре наших шумных вечерних посиделок, а моя голова покоилась вовсе не на подушке, а на чьем-то твердом и плотном плече. Резко открыв глаза, я тут же пожалела о своей неосмотрительной поспешности — поясницу мгновенно пронзила тупая, простреливающая боль. От неожиданности я невольно зашипела и замерла, боясь сделать даже самый минимальный вдох. — Тише-тише, не дергайся ты так, — совсем рядом, буквально над самым ухом, раздался тихий, немного хриплый шепот Юры Прокудина. Подняв взгляд, я с запоздалым смущением и вспыхнувшим румянцем осознала, что практически полностью вжалась в его бок. Чтобы мне было удобнее и я случайно не завалилась назад, Юра чуть подался вперед и всё это время придерживал меня за край толстовки. На столе перед нами в самом разгаре была жаркая баталия в «Зуммеры против Бумеров», но Прокудин, похоже, уже давным-давно выбыл из игрового процесса, сосредоточившись лишь на том, чтобы я не сползла на пол во сне. — О, наша принцесса наконец-то соизволила проснуться! — ухмыльнулся Рома Заколодкин, сбрасывая победную карту на стол и победно потирая руки. — А мы тут уже ставки делали и решили, что Прокудин обречен до самого утра работать твоей персональной анатомической подушкой. — Заткнись, Ром, — буркнула я, чувствуя, как уши заливает краской. С осторожной помощью Юры я попыталась принять относительно вертикальное положение на диване, изо всех сил скрывая заученную гримасу боли. Стас, сидевший напротив с чашкой давно остывшего чая, строго нахмурился и посмотрел на наручные часы: — Время — первый час ночи, а кое-кто еще вечером божился и обещал соблюдать строгий режим и лечь пораньше. Ее вообще без присмотра оставлять нельзя — стоит хоть на минуту ослабить контроль, и она сразу начинает строить из себя героиню. Спина-то как, Соф? — Да нормально всё, — привычно и без зазрения совести соврала я, хотя поясницу тянуло ощутимо и ноюще. — Просто затекла немного от неудобной позы. — Вижу я твоё «нормально», по твоим хитрым глазам всё прекрасно понятно, — Стас поднялся с кресла и отставил кружку на тумбу. — Так, ребят, давайте сворачиваться, а то с такими посиделками она у нас так никогда не восстановится к началу смен. Компания зашевелилась. Вадик Тимонов быстро упаковал яркую коробку с настолкой, Зелимхан попрощался, а Юра Прокудин осторожно, не торопясь и придерживая за локоть, помог мне подняться с дивана и дойти до кровати в соседней комнате, пока брат провожал остальных ребят у дверей номера. Каждое движение давалось мне с трудом, но твердая Юрина рука на моей талии служила надежной опорой и не давала оступиться. — Спасибо, Юр, — тихо прошептала я, когда он аккуратно усадил меня, помог убрать ноги на кровать и поправил одеяло. — И за толстовку тоже... и вообще за всё. Юра замер на мгновение, внимательно вглядываясь в мое бледное лицо, а затем лёгким, уже ставшим традиционным щелчком задел кончик моего носа: — Ты главное больше не пытайся покорять незакрепленные конструкции на трассе, мелкая. У Стаса и так скоро седина на висках появится от твоих перфомансов, да и у меня нервы, знаешь ли, не железные. Он тепло улыбнулся своей фирменной полуулыбкой и тихо вышел из комнаты, едва не столкнувшись в дверном проеме с возвращавшимся братом. Следующие три дня тянулись для меня невероятно размеренно, словно в замедленной съемке, и превратились в настоящую пытку вынужденным бездельем. Стас, как и обещал, постепенно расширял границы моей свободы: он разрешал мне дойти до операторского шатра или посидеть на скамейке в тени, правда, исключительно под своим личным конвоем. Плотный корсет давил на ребра, а натянутые медицинские тейпы допекали невероятно, вызывая желание сорвать их в ту же секунду. Однако стоит признать — тупая, изматывающая боль в спине действительно постепенно стала утихать, уступая место обычной мышечной усталости. Съемочная площадка жила своей отдельной, кипящей жизнью, к которой мне безумно хотелось прикоснуться. Каждый день здесь материализовались сотни мелких деталей: осветители монтировали тяжелые софиты, костюмеры суетились с формой атлетов, а звукорежиссеры раз за разом проверяли микрофоны. Вся эта гигантская машина спортивного шоу работала без остановок, и быть лишь сторонним наблюдателем с каждым часом становилось всё невыносимее. К концу недели на съемочной площадке проекта кипела настоящая масштабная работа: до первых официальных съемочных смен оставались считанные дни. Вся огромная территория преобразилась до неузнаваемости. На сложнейшей полосе препятствий вовсю шли прогоны тестовых забегов, инженеры настраивали яркий неон и затапливали бассейны, а операторы тестировали пролеты тяжелых камер на кранах. Я сидела в тени большого главного шатра, мелкими глотками допивая остывающий чай и наблюдая, как Юра Прокудин штурмует обновленный этап со «шляпами». На этот раз все конструкции и вращающиеся элементы зафиксировали намертво по самым строгим правилам безопасности — я лично проверила каждый металлический крепеж при первой же удобной возможности, пока брат зазевался с бумагами. Юра проходил дистанцию легко, невероятно технично и ловко балансируя на нестабильных дисках. Глядя на него, у меня на секунду перехватывало дыхание от того, с какой невероятной грацией и силой он преодолевает каждый метр этой адской трассы. В его движениях не было ни капли сомнения или страха — только точный расчет и абсолютный контроль над собственным телом. — Соф, ты снова за свое? — раздался прямо за моей спиной суровый голос Стаса. Он подошел абсолютно бесшумно, держа в руках планшет с графиками съемочных смен. — Я же просил тебя просто сидеть, отдыхать и не проявлять абсолютно никакой активности хотя бы до понедельника. — Я и сижу! Просто наблюдаю за процессом, — попыталась оправдаться я, поворачиваясь к нему и недовольно поправляя жесткий верхний край корсета. — Стас, ну правда, когда мне уже разрешат снять эти тейпы и эту штуку? Ходить в этом в июльскую тридцатиградусную жару — это просто невыносимое испытание для психики. — Через пару дней врач проведет повторный детальный осмотр и всё решит, — отрезал брат, но, глядя на мое искренне несчастное лицо, тут же сменил строгое выражение на более мягкое. — Кстати, Фатима сегодня интересовалась, сможешь ли ты завтра вечером помочь у судейского столика? Никаких физических нагрузок: просто сидеть рядом со мной и пацанами, заполнять электронные и бумажные протоколы и фиксировать замечания по правилам на тестовых забегах. Мои глаза мгновенно загорелись радостным огнем, а всю накопившуюся за эти дни усталость как рукой сняло. Это была не просто мелкая просьба, а настоящий билет обратно к жизни, возможность снова почувствовать себя частью огромной команды, а не просто беспомощной травмированной девчонкой, о которой все вынуждены печься. — Ты серьезно?! Наконец-то я буду делать хоть что-то реально полезное на этой площадке, а не коротать дни в номере за просмотром глупых сериалов! — Только при одном главном условии: при малейшем дискомфорте, затекании или боли ты сразу же говоришь мне и без споров идешь отдыхать в отель. Договор? — По рукам! — я импульсивно потянулась вперед и крепко обняла брата за шею, заставив его чуть отодвинуться, чтобы не задеть мою спину. — Смотри у меня, ассистентка, — улыбнулся Стас, потрепав меня по плечу. — Передай Фатиме, что ты в деле, и иди собираться в отель. Вечером обещают прохладу, так что надень что-то теплое поверх корсета. Вечером, едва очутившись в своем отельном номере, я первым делом набрала Сашку по видеосвязи. Мне жизненно необходимо было выплеснуть накопившиеся эмоции хоть кому-то, кто не стал бы читать нотации о вреде переутомления. — Дорик! Живая? — тут же затараторила подруга, едва её изображение с растрепанными волосами появилось на экране телефона. Она полулежала на диване в своей квартире, обняв большую мягкую игрушку. — Я уже решила, что Кокорин запер тебя в четырех стенах без права на амнистию и водные процедуры! — Почти! Но завтра у меня начинается полноценный рабочий день! Буду помогать всей нашей судейской коллегии прямо на трассе, представляешь? — Вау, ну наконец-то выйдешь в свет, поздравляю! — с хитринкой усмехнулась Саша, подпирая щеку ладонью и прищуриваясь. — А как там твоя личная драма развивается? Прокудин всё так же не отходит от тебя ни на шаг и исполняет роль персонального телохранителя? — Какая еще драма?! — я чуть не поперхнулась воздухом от такой наглости и почувствовала, как к щекам мгновенно приливает обжигающая жара. Схватила со стола салфетку и принялась нервно крутить ее в руках. — Юра просто помогает Стасу за мной присматривать! Ну... и просит проявлять осторожность. Это всё по-дружески! — Ага, конечно, «по-дружески», — громко хохотнула подруга в динамик. — Слушай, Дорик: парни не носят «просто друзей» на руках из больниц, не дежурят у их кровати вечерами и уж точно не отдают им свои самые любимые худи, которые потом пахнут их одеколоном еще неделю. Ладно, тешь себя иллюзиями дальше, если тебе так проще! Мне пора, Тёма зовет ужинать. Напиши мне завтра сразу после своей ночной смены! Экран смартфона погас, погрузив комнату в полумрак. Я забросила телефон на тумбочку и с тихим отчаянием уткнулась лицом в прохладную подушку. Сердце колотилось где-то в горле. Разговоры Сашки всегда заставляли меня чувствовать себя уязвимой, вытаскивая наружу те самые мысли, которые я изо всех сил пыталась загнать в самый дальний угол сознания. «По-дружески... Естественно, всё это исключительно по-дружески», — бубнила я себе под нос в темноту комнаты, пытаясь убедить в этом хотя бы саму себя. Однако перед глазами во всех мельчайших деталях снова возник тот самый мягкий взгляд Юры, его прохладные пальцы, осторожно касающиеся моей кожи, придерживающие меня у дивана, и эта теплая, предназначавшаяся только мне улыбка. Как бы я ни старалась отрицать очевидное, его присутствие рядом меняло всё: с ним казалось, что даже ноющая боль в спине становится чуточку легче, а душный корсет — не таким уж страшным наказанием. Я перевернулась на бок, подтянув одеяло до самого подбородка. За окном шумел ночной город, где-то вдалеке на площадке всё ещё горели технические прожекторы, готовые к завтрашнему дню. Я заснула с дурацкой, счастливой улыбкой на губах, абсолютно не подозревая, что завтрашняя ночная смена на съемочной площадке принесет не только интересную работу, но и целую бурю совершенно новых, непрошеных эмоций, к которым я оказалась абсолютно не готова.