Часть 1

Шум Ба Синг Се — звон трамваев, гудки первых автомобилей и многоголосый гул толпы — доносился даже сквозь толстые гранитные стены королевского дворца. На главной площади праздновали пятую годовщину окончания Столетней войны. Город, построенный на руинах старого мира, ликовал, но для Команды Аватара этот вечер стал особенным по совершенно другой, глубоко личной причине. В центре огромного, залитого светом и украшенного сотнями лазурных и багровых бумажных фонариков зала Аанг внезапно остановился. Музыка смолкла. Окружающие их дипломаты, генералы и знатные вельможи со всех четырех наций расступились, образуя широкий круг. Аанг, заметно возмужавший за эти годы, но сохранивший в серых глазах прежнюю мальчишескую чистоту, глубоко вздохнул и опустился на одно колено. В его руках, слегка подрагивающих от волнения, сверкнуло традиционное обручальное ожерелье Южного Племени Воды. Он сам вырезал его из глубоководного синего камня, неделями доводя до идеала каждую грань, как того требовал древний обычай её предков. — Катара, — голос Аватара слегка дрожал, но в наступившей тишине разносился по всему залу. — Ты была со мной с самого первого дня, когда я открыл глаза в тех южных льдах. Ты спасла меня из айсберга, ты научила меня заново любить этот израненный мир и бороться за него. Ты — моя сила и мой дом. Станешь ли ты моей женой? Зал замер, затаив дыхание. Сокка в предвкушении победно вскинул кулак вверх, Тоф на секунду перестала жевать и довольно ухмыльнулась, а Суюки трогательно прижала ладони к губам. Весь мир ждал этого момента. Великий Аватар и его верный целитель, герои войны — идеальный союз, живой символ окончательного возрождения планеты. Катара смотрела на сияющее, полное надежды и абсолютной любви лицо Аанга. В этот момент в её груди, прямо за ребрами, разлился мертвенный, парализующий холод. Она любила Аанга. О Духи, она любила его больше жизни — но как брата, как самого верного друга, как человека, с которым разделила ужасы и тяготы войны. Но эта глубокая привязанность не имела ничего общего с той безумной, запретной бурей, которая сжигала её изнутри последние полтора года. Их тайная связь с Зуко началась восемнадцать месяцев назад, здесь же, в городе Ба Синг Се, во время затяжных и изнурительных дипломатических переговоров. Оставшись вдвоем против разъяренных министров и радикалов, они искали утешения друг в друге. Сначала это были лишь долгие разговоры за полночь, рожденные общим одиночеством и грузом ответственности. Но однажды ночью, когда за окном бушевала гроза, а напряжение между ними достигло предела, Зуко просто протянул руку, чтобы стереть слезу с её щеки — и мир рухнул. Тот первый, отчаянный поцелуй перевернул всё. Они обрели друг в друге то, чего не могли найти ни с кем другим: равенство, понимание и страсть, похожую на лесной пожар. Они скрывали это от всех, воруя редкие дни и часы, зная, что строят свое счастье на пороховой бочке. И вот фитиль догорел. Весь мир смотрел на нее, требуя отдать дань долгу. Катара заставила свои онемевшие губы растянуться в мягкой, покорной улыбке. Шаг вперёд. — Да, Аанг. Я согласна. Зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами, радостными криками и звоном бокалов. Счастливый Аанг мгновенно вскочил, подхватил её за талию и закружил в воздухе. Катара звонко рассмеялась — искренне, ради него, но этот смех застрял горьким комом в её горле. Опустившись на пол и продолжая мягко улыбаться Аангу, она поверх его плеча медленно бросила взгляд на самый дальний, погруженный в полумрак конец зала, где у высокой мраморной колонны стоял молодой Хозяин Огня. Зуко не аплодировал. Его идеальная, царственная осанка казалась высеченной из темного камня, а золотые глаза, обычно горевшие ярким внутренним пламенем, сейчас напоминали остывающие, подернутые пеплом угли. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но Катара, знавшая каждую интонацию его души, прочитала в этом неподвижном взгляде всё: немую, оглушающую боль, смирение с неизбежным и тихое, разрыющее сердце прощание. Он едва едва заметно, почтительно склонил голову, признавая её выбор и её жертву ради общего блага, а затем медленно повернулся, бесшумно исчезая в тени длинного коридора. --- На следующее утро праздничный Ба Синг Се заволокли низкие серо-стальные облака, принесшие с собой долгожданную прохладу. Планы изменились стремительно, как это часто бывало в разрушенном войной мире. С самого рассвета из Западного храма Воздуха прибыли тревожные вести: возрождающаяся община столкнулась с серьезными логистическими трудностями, и присутствие Аватара требовалось там незамедлительно. Аанг, все еще сияющий от ночного счастья, бережно обнял Катару у подножия массивных лап Аппы. Его поцелуй в ее щеку был легким, почти детским. — Я вернусь через несколько дней, Катара, — пообещал он, сжимая ее ладони. — Как только улажу дела монахов, мы сразу же полетим на Южный Полюс, к твоему отцу. Она лишь мягко кивнула, заставляя себя улыбаться, пока огромный небесный зубр не скрылся в облаках. В огромном, кишащем чиновниками и просителями дворце Ба Синг Се остался Зуко. Как Хозяин Огня, он нес личную ответственность за колоссальные долги своей родины перед Царством Земли. Огромные потоки беженцев, скопившиеся во внешнем кольце города, требовали немедленной помощи. Катара, как главный целитель и представитель Южного Племени, взяла на себя организацию гуманитарных медицинских постов. Так, волею политического долга, они оказались заперты в одном рабочем пространстве. Эти несколько дней превратились для них в изощренную, сладостную пытку. Днем они вели себя как идеальные соратники. В заваленных бумагами кабинетах, под строгими взглядами советников, их пальцы лишь изредка сталкивались, передавая друг другу чернильницы или карты поставок. Но каждый такой случайный контакт отзывался внутри обоих глухим ударом сердца. Зуко говорил сухо, отдавая приказы о выделении кораблей Народа Огня для перевозки зерна, а Катара так же собранно распределяла медикаменты. Они были безупречны. Ни один человек в зале заседаний не мог бы заподозрить, какая бездна разверзлась между ними. Все изменилось на исходе третьего дня, когда официальная часть миссии была окончена. Война действительно подошла к концу, последние документы были подписаны, и малый совет устроил скромный ужин в уединенных покоях дворца, празднуя это историческое событие. Изнуренные многомесячным напряжением, гости быстро разошлись, оставив хозяев наедине с недопитым южным вином и тяжелым шлейфом недосказанности. В полумраке просторной террасы, где пахло ночным жасмином, тишина стала осязаемой. Вино, терпкое и багряное, словно кровь, размывало границы дозволенного, которые они так тщательно выстраивали. Катара сидела на низком диване, крутя в пальцах пустой бокал, а Зуко стоял у парапета, спиной к ней, сняв свой тяжелый официальный венец. — Мы сделали это, — тихо сказала Катара, глядя на его напряженные плечи. — Война окончена, Зуко. Мы выжили. Он медленно повернулся. В тусклом свете масляных ламп его шрам казался темным клеймом перенесенных страданий. — Выжили, — эхом отозвался он, и в его голосе послышалась опасная, хриплая нота. — Но почему тогда кажется, что самое сложное только начинается? Катара поднялась, чувствуя, как хмель приятно и страшно кружит голову, освобождая те чувства, которые они так отчаянно прятали в себе со времен катакомб Ба Синг Се. Тогда, под землей, они впервые увидели уязвимость друг друга. Теперь эта уязвимость требовала выхода. — Потому что мы лжем, — прямо ответила она, делая шаг к нему. — Всем. Ему. Себе. Зуко резко выдохнул, его золотые глаза вспыхнули. Он не выдержал этой дистанции. Шагнув навстречу, он поймал ее руку. Его ладонь, горячая, как всегда, слегка дрожала. — Ты приняла его предложение, Катара. Ты сделала выбор. И я... я согласился с ним. Я стоял там и смотрел, как ты отдаешь себя ему. — А что мне оставалось?! — в ее голосе прорезались слезы и застарелая, накопленная годами боль. — Весь мир ждал этого! Аанг ждал этого! Если бы я отказала, если бы они узнали о нас... Ты понимаешь, что бы случилось с твоим хрупким троном? — Да к черту трон! — глухо рыкнул Зуко, притягивая ее ближе, так что она ощутила жар, исходящий от его груди. — Эти три дня... видеть тебя, слышать твой голос, обсуждать эти проклятые поставки и не иметь права даже коснуться твоих волос — это хуже, чем все пытки моего отца. Он перехватил её запястье, но сжал его удивительно нежно, поднося её ладонь к своим губам и оставляя на ней горячий поцелуй. — Мне плевать на них всех, Катара. Когда я с тобой, в этих четырех стенах, я наконец-то чувствую себя живым. Не символом, не правителем, не Лордом, который всем задолжал. Просто Зуко. Только с тобой как я чувствовала себя живым. — Я знаю, — выдохнула она, утыкаясь лбом в его плечо, чувствуя, как шелк его кафтана намокает от её слез. — Я знаю, любимый… Я чувствую то же самое. Но это наша последняя ночь. Завтра утром мы с Аангом уезжаем на Южный Полюс. Это конец. Зуко смотрел на нее долгие, мучительные секунды, борясь с собственными внутренними демонами, разрываемый на части между долгом перед империей и любовь к этой женщине. Наконец, его жесткие черты лица смягчились. Он резко, отчаянно притянул её к себе, обнимая так крепко, словно пытался физически вплавить её в своё тело, защитить от наступающего завтрашнего дня. — Тогда пусть эта последняя ночь принадлежит только нам, — глухо выдохнул он ей в волосы. — Никакого долга. Никаких титулов и ожиданий. Никакого Аватара и Нации Огня. Только ты и я. В целом мире. Они укрылись в его личных, потайных покоях, скрытых в самой старой и уединенной части дворца, куда по его строгому приказу не смела заходить стража. Здесь, за тяжелыми, запертыми дубовыми дверями, внешний мир с его железными обязательствами окончательно перестал существовать. Остались только они двое и зыбкие тени от редких свечей. Катара первая сделала шаг навстречу. В её движениях больше не было страха или нерешительности — только отчаянная, голодная жажда запомнить каждую деталь, каждое мгновение этой уходящей ночи. Её прохладные ладони легли на широкую грудь Зуко, медленно поднимаясь к плечам, и уверенно скользнули по сложным шелковым завязкам его тяжелого парадного одеяния. Ткань с глухим, мягким шорохом опала к их ногам, оставляя его в одной тонкой белой нижней рубахе. Зуко судорожно, рвано вздохнул. Его руки, до этого напряженно сжатые в кулаки, обвили её талию. Он притянул Катару к себе так резко и близко, что между ними не осталось даже дюйма воздуха. От его сильного тела исходил осязаемый, почти обжигающий жар магии огня, который тут же проник сквозь тонкую ткань её праздничного платья. — Катара… — его голос прозвучал как надломленный, болезненный шепот. В золотых глазах, отражавших трепетные огоньки свечей, горело истинное неистовство и обожание. Вместо ответа она потянулась вверх на цыпочках, покрывая быстрыми, невесомыми поцелуями его подбородок, скулы, линию шрама и, наконец, накрыла его губы своими. Это не было мягким, утешающим поцелуем. Это был поцелуй людей, стоящих на самом краю бездонной пропасти: глубокий, требовательный, со вкусом горьких слез и безумного, отчаянного облегчения. Зуко ответил с той дикой страстью, которую сдерживал внутри себя долгие месяцы официальных приемов. Его пальцы нетерпеливо запутались в её темных волосах, выбивая заколки из прически, заставляя тяжелые, пахнущие морем локоны рассыпаться по её плечам и его рукам. Он целовал её так, словно пытался буквально вдохнуть её в себя, забрать её душу и запомнить вкус прежде, чем безжалостное утро разлучит их навсегда. Его горячий язык сплетался с её, заставляя Катару тихо, прерывисто стонать прямо ему в губы, теряя остатки контроля. Медленно, не разрывая этого исступленного поцелуя, Зуко увлек её к широкому ложу, устланному мягкими шелками. Его ладони ласкали её спину, изучая каждый изгиб, каждую линию её тела, которые он выучил наизусть за эти полтора года. Когда его горячие пальцы коснулись застежек на её платье, Катара сама нетерпеливо помогла ему, сбрасывая лишнюю одежду. Они остались друг перед другом без масок, без груза прошлого и страха перед будущим. Только чистая, первозданная стихия. Кожа Катары казалась Зуко прохладным, спасительным шелком, единственной живительной влагой в его вечной, выжженной внутренней пустыне. Он опустился перед ней на колени, покрывая благоговейными поцелуями её шею, ключицы, медленно спускаясь ниже, к груди. Каждая точка, которой касались его губы, начинала сладостно пылать. Катара судорожно выгибалась навстречу его теплу, вплетая пальцы в его короткие черные волосы, прижимая его к себе всё ближе и ближе. Внутри неё закипала её собственная магия — кровь огненным током стучала в висках, а эмоции переполняли существо, как штормовой, сокрушительный океан. Зуко медленно развел её колени, устраиваясь между её бедер. Его ладони скользнули вверх, нежно сжимая её округлые груди. Он начал ласкать их медленно, детально изучая пальцами податливую плоть. Подушечками больших пальцев он бережно очерчивал ареолы, а затем принялся катать и аккуратно пощипывать соски, которые мгновенно затвердели от его обжигающих прикосновений. Катара шумно вздохнула, выгибая спину, когда Зуко наклонился и влажно обхватил губами сначала один сосок, интенсивно посасывая его, а затем перешел ко второму, дразня его кончиком языка. — Зуко… — сорвалось с её губ прерывистым вздохом. Опускаясь всё ниже, Зуко ладонями раздвинул её бедра еще шире. Его взгляд скользнул к её нежному, уже влажному лону. Наклонившись, он припал губами к её чувствительному клитору, устроив ей невероятно глубокий и жесткий минет языком. Он ритмично и настойчиво двигал языком, лаская саму вершину её удовольствия, и одновременно ввел два пальца руки глубоко внутрь её горячего влагалища, подстраиваясь под темп. Катара судорожно задвигалась на шелковых простынях, её пальцы впились в его плечи, а из горла вырывались громкие, несдерживаемые стоны. Зуко продолжал ласкать её без остановки, дразня и доводя до исступления, пока тело Катары не содрогнулось в мощном, затяжном оргазме, обильно омывая его пальцы и губы своими сладкими соками. Не давая ей перевести дыхание, Зуко приподнялся. Его плотный, полностью возбужденный член пульсировал от напряжения. Он направил его к её разгоряченному входу, но не стал входить сразу. Он медленно водил головкой по её влажным складкам, дразня её и заставляя Катару нетерпеливо подаваться бедрами вперед в поисках полного проникновения. — Пожалуйста, Зуко, я хочу тебя чувствовать… — взмолилась она, глядя на него потемневшими синими глазами. Одним плавным, сильным движением он вошел в её лоно на всю глубину. Катара крепко закусила губу, сдерживая громкий, сорвавшийся вздох, и еще сильнее сжала его ладони, впиваясь ногтями в его кожу. Движения Зуко были сильными, уверенными, но пронизанными такой трепетной, граничащей с болью нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Он двигался глубоко и размеренно, то почти полностью выходя наружу, то снова с силой толкаясь до самого упора, заставляя её вскрикивать от наслаждения. Каждый толчок отзывался во всем её теле волной сладкой, изнуряющей судороги. Огонь Народа Огня и Вода Южного Полюса больше не боролись за доминирование — они слились в единый, сокрушительный и гармоничный поток. Они двигались в такт своего собственного, лихорадочного и обреченного ритма. Зуко исступленно шептал её имя между поцелуями, окончательно теряя контроль над своей стихией, отдавая ей весь тот внутренний жар, который так долго копился в его израненной груди. Катара отвечала ему каждым движением тела, отдавая всю себя без остатка, добровольно сгорая в этой страсти и возрождаясь заново в его руках. В этот момент наивысшей интимной близости они без слов вложили всё то, что никогда, ни при каких обстоятельствах не смогут сказать друг другу вслух перед лицом мира: свою запретную любовь, свою вечную тоску и свою сломанную общую судьбу. — Я не смогу… я не смогу тебя отпустить завтра, — выдохнул он ей в шею, оставляя на нежной коже влажные, горячие следы своих губ. — Сегодня не отпускай, — ответила она, задыхаясь, её голос дрожал от переполнявших чувств и подкатывающих слез. — Только не сегодня… С последним, самым глубоким и сокрушительным толчком Зуко вошел в нее до упора и с хриплым, животным рыком кончил глубоко внутрь её лона, изливая в нее обжигающие, пульсирующие струи своего семени. Катара в этот же миг снова содрогнулась от оргазма, пряча лицо в изгибе его шеи, шумно, прерывисто дыша. Зуко крепко, до хруста прижал её к себе, замирая всем телом внутри нее, словно пытался своим присутствием защитить её от всего жестокого мира, который неумолимо ждал их за порогом этой комнаты. --- Под утро, когда первые, холодные лучи солнца едва коснулись серого горизонта Ба Синг Се Зуко спал тяжелым, изнуренным, но спокойным сном. Его рука по-прежнему собственнически покоилась на её талии. Катара тихо, затаив дыхание, высвободилась и поднялась с постели, стараясь не издать ни единого звука. На её теле всё еще физически горели невидимые, сладкие следы его прикосновений. Она наскоро оделась и долго, со щемящей болью в груди смотрела на его расслабленное во сне лицо, на шрам, который за эти месяцы стал для неё самым родным и прекрасным на свете. Ей хотелось упасть обратно в его объятия, остаться здесь, наплевать на Аватара, на мир, на реформы. Забыться навсегда. Но долг, как безжалостный палач, уже звал её обратно к Аангу. Катара наклонилась, едва ощутимо, как дуновение ветра, поцеловала спящего Зуко в плечо, сдерживая рвущийся наружу плач. Она развернулась и бесшумно, словно призрак, исчезла в утреннем тумане за дверью, унося под сердцем тайну, которая изменит всё.