Часть 13

Тяжелая дубовая дверь гостевых покоев закрылась за Локаном со глухим, плотным звуком, похожим на удар погребального колокола. Юноша повернул кованый засов. Щелчок. Сухой, металлический, отрезающий всё. Всё. Мир снаружи — с его праздничной, давящей музыкой, фальшивыми, приторными улыбками высокопоставленных министров, старыми семейными байками, которыми так любил делиться дядя Сокка, и удушающими, гнилыми тайнами — остался там, за толстой полосой темного дерева. А здесь, в полумраке просторной, холодной комнаты, Локан остался один на один с первобытным, обжигающим хаосом, который только что с корнем вырвал его прошлую жизнь. Он не стал зажигать свечи. Лунный свет, холодный и бледный, пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, падал на мозаичный пол из вулканического камня, расчерчивая комнату на ровные, контрастные бледные и угольно-черные полосы. Локан подошел к кровати, но даже не подумал лечь. Сон? Сейчас сама мысль о сне казалась чем-то абсурдным, глупым, из какой-то чужой, прошлой жизни. Внутри него бушевал такой ураган, что физически, до боли в мышцах было трудно просто стоять на месте. Юноша начал бешено мерить комнату шагами, судорожно, трясущимися пальцами расстегивая плотный ворот парадного синего френча Объединенных Сил. Этот жесткий воротник, еще три часа назад казавшийся ему символом абсолютной гордости, воинской чести и принадлежности к великой элите, теперь душил его, словно раскаленный стальной ошейник. — Двадцать два года… — сорвалось с его губ сухое, хриплое эхо. Мысли сменяли друг друга с частотой ударов молнии во время шторма, и каждая из них приносила новую порцию обжигающей, невыносимой боли. Первой была ярость. Дикая, темная, клокочущая обида на мать. Двадцать два года Катара смотрела ему прямо в глаза, гладила по голове своими теплыми руками мага воды, учила быть честным, справедливым, презирать ложь, малодушие и предательство. И всё это время она сама жила внутри грандиозного, монументального, трусливого обмана! Она скрыла от него солнце. Скрыла его собственную кровь, его истинную природу, заставив расти в тени чужого, пусть и великого наследия. Как она могла? Как она могла каждую ночь спокойно ложиться в постель с Аангом, смотреть на него, зная, что ее первенец — плод запретной, безумной связи с Хозяином Огня? Как она умудрялась улыбаться им обоим? И тут же, вслед за удушающей яростью, Локана пронзила острая, почти физическая, разрывающая грудь жалость к Аангу. Человек, который учил его делать первые шаги, который терпеливо сносил его детские капризы, который с невероятной, светлой гордостью завязывал ему на поясе первый офицерский шнур — Аанг. Великий Аватар, спаситель этого мира, чистая, святая и абсолютно беззащитная перед такой подлостью душа. Он ведь ни в чем, абсолютно ни в чем не виноват! Он любит Локана чистой, искренней, глубокой отцовской любовью, отдает ему всего себя, даже не подозревая, что стал жертвой этого чудовищного предательства со стороны самых близких людей. Локану стало тошно, физически тошно от одной мысли о том, какой сокрушительный, смертельный удар обрушится на Аанга, если эта правда хотя бы краем выплывет наружу. «Это убьет его, — подумал Локан, останавливаясь посреди комнаты и сжимая зубы так, что в челюсти раздался хруст. — Это просто уничтожит его веру в людей. В маму. В дядю Зуко. Мир для него перестанет существовать». И, наконец, третьим чувством, самым странным, пугающим и мощным, был священный, трепетный ужас перед осознанием того, кто его настоящий отец. Зуко. Повелитель Нации Огня. Человек, чьи редкие, скупые, но невероятно веские советы Локан ловил на протяжении всей своей юности с каким-то неосознанным, интуитивным благоговением. Юноша судорожно вспомнил, как бережно Зуко поправлял его стойку во время редких тренировок во дворце, как смотрел на него — с глубокой тоской, с каким-то затаенным, болезненным, почти безумным сомнением. Локан вспомнил слова матери, услышанные на балконе: «Зуко мучается… глядя на мои синие глаза, он думает, о матери. Ведь точная копия свои матери. Он думает, что духи сыграли с ним шутку». — Значит, он тоже не знает… — прошептал Локан в пустоту холодной комнаты, и его собственный голос показался ему чужим, взрослым и зловещим. — Он смотрит на меня, видит способности мага огня, но видит внешность Южного Полюса и заставляет себя верить, что я сын женщины который он любил. Он не знает, что во мне течет его собственная кровь… Локан почувствовал, как его колени подкашиваются от избытка эмоций, от этой колоссальной тяжести, рухнувшей на его молодые плечи. Он медленно опустился на ковер, садясь в позу для медитации, скрестив ноги — точно так, как на протяжении двадцати лет учил его делать Аанг. «Найди свой центр, Локан. Вдохни прохладу мира, выдохни жар мыслей. Позволь эмоциям течь мимо тебя, словно ручей течет мимо твердого камня», — зазвучал в его голове мягкий, спокойный, полный бесконечной доброты голос Аанга. Юноша закрыл глаза и попытался сделать глубокий, размеренный вдох. Но ручей не тек мимо. Ручей внутри него в эту секунду превратился в ревущий, сносящий все плотины поток раскаленной, яростной лавы. Огонь в груди требовал выхода, он жег ребра, разрывал легкие. Локан резко вытянул руки перед собой, повернув ладони вверх, пытаясь перенаправить внутреннюю энергию, утихомирить эту безумную бурю, как его учили в академии. Но вместо привычного успокоения произошло то, чего он никак не мог ожидать. То, что заставило его сердце на секунду остановиться. Воздух над его раскрытыми ладонями с сухим, хищным, пронзительным треском разорвался. Локан распахнул глаза и замер, мгновенно позабыв, как дышать. На его ладонях, яркими искрами отражаясь в глубокой синеве его водных глаз, плясало живое пламя. Но оно не было обычным, оранжево-красным или желтоватым, каким он привык управлять на тренировочных полигонах. Оно было чистым, жидким, ослепительным золотом. Оно не обжигало его собственную кожу, но от него исходил такой колоссальный, плотный поток первозданной энергии, что тяжелые шелковые занавески на окнах гостевых покоев яростно затрепетали, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка. Локан смотрел на этот чистый золотой огонь, и в его разорванном сознании наконец-то, с леденящим душу щелчком, сложились самые последние кусочки мозаики. — Золотое пламя… — едва слышно выдохнул он. Локан вспомнил древние, тщательно охраняемые исторические свитки из королевской библиотеки Столицы Огня, которые ему когда-то давно, по секрету, показывала принцесса Изуми. Золотой огонь — это не просто редкая аномалия. Это был знак чистейшей, незапятнанной, сильнейшей крови первых Хозяев Огня. Это было прямое наследие великой династии, высшая магия, которая проявляется исключительно у прямых потомков линии Азулона и Озая, и только в моменты глубочайших, критических душевных потрясений. Это не была «шутка духов». Это не было случайным наследием от каких-то мифических «дальних предков по линии мамы». Это была чистая, неопровержимая биология. Генетика Нации Огня. Абсолютное, окончательное доказательство того, что в его жилах течет истинная королевская кровь. Кровь Лорда Зуко. Локан медленно, с усилием сжал кулаки, гася золото в своих ладонях. В комнате снова воцарился бледный лунный полумрак, но в голове юноши наступила леденящая, абсолютная, звенящая ясность. Внутренняя буря мгновенно утихла, оставив после себя холодный, расчетливый и безжалостный покой профессионального воина. Он четко понял, что должен делать. Вернее, чего он делать теперь *не имеет права*. — Я буду молчать, — тихо, но с железной, абсолютной непреклонностью произнес Локан, глядя на свои потемневшие пальцы. — Если я сейчас поддамся эмоциям… если пойду к Аангу или к Зуко… если я вскрою этот нарыв прямо сейчас, весь этот мир сгорит в огне. Брак моих родителей превратится в пепел. Нация Огня и Объединенная Республика окажутся на пороге колоссального, позорного скандала. Мама будет публично опозорена и растоптана. Отец… Аанг просто сломается и потеряет рассудок. Нет. Я не имею права быть эгоистом. Я не разрушу то, что удерживает мир от хаоса. Юноша поднялся на ноги, медленным, уверенным шагом подошел к высокому окну и посмотрел на спящую в тумане Столицу Огня. В его синих глазах больше не было прежней мальчишеской наивности, мягкости или открытости. В них зажглась опасная, глубокая, взрослая суровость. — Я буду молчать. Но я буду очень внимательно наблюдать. Я посмотрю, как они все ведут эту свою грандиозную игру. И я начну свою собственную партию. Теперь это и мое Тайное бремя тоже. И я понесу его так, как подобает сыну Лорда Огня. --- Утро наступило быстро, принеся с собой густой, прохладный туман, медленно поднимающийся от серных источников великой Кальдеры. В малом обеденном зале дворца, искусно украшенном изящными резными панелями из темного дерева и золотыми фигурами драконов, был накрыт официальный прощальный завтрак. На столах дымился крепкий горячий чай, стояли плетеные корзины со свежими тропическими фруктами и традиционные, исходящие паром острые пирожки Нации Огня. За столом собрались все члены большой семьи: Аанг, Катара, Сокка, Тоф со своей подрастающей дочерью Суюнь, Хозяин Огня Зуко, Мэй, принцесса Изуми и младшие дети — Буми и Кая. Атмосфера вокруг казалась непринужденной, почти домашней. Слышался громкий смех Буми, который в очередной раз пытался незаметно стащить пирожок с тарелки Суюнь, за что тут же получил легкий, но точный щелчок по лбу от зоркой Тоф. Но Локан, сидевший на своем привычном месте в безупречно отутюженном, застегнутом на все пуговицы офицерском мундире Объединенных Сил, чувствовал это колоссальное психологическое напряжение каждой клеточкой своего тела. Для него этот обычный семейный завтрак в одно мгновение превратился в театр скрытых, лживых масок. Юноша поднял глаза и пристально, не отрываясь ни на секунду, посмотрел на Зуко. Хозяин Огня восседал во главе стола, сохраняя свою царственную, строгую осанку. Локан раньше, за все свои двадцать два года, никогда не вглядывался в него так. Теперь он замечал абсолютно всё. Вот Зуко протягивает руку и берет тонкую фарфоровую чашку с чаем — его пальцы длинные, сильные, с характерным, жестким и точным хватом потомственного воина. Локан медленно опустил взгляд на свою собственную руку, держащую точно такую же чашку. Точно такой же хват. Точно такое же мимолетное, едва заметное движение запястья. Вот Зуко выпрямляет спину, слегка расправляя свои широкие плечи — его осанка, манера держать голову, чуть наклонив её влево, когда он внимательно слушает собеседника… Локан поймал себя на том, что в эту самую секунду сидит за столом точно так же, зеркально повторяя каждое его движение. Под обманчивой, маскировочной внешностью Племени Воды, под синими глазами и смуглой кожей скрывалось его идеальное, генетическое отражение. Локан был истинным, плоть от плоти, сыном своего отца, и теперь это знание буквально кричало внутри него. Зуко, обладая феноменальной интуицией и чувствительностью воина, мгновенно почувствовал на себе этот тяжелый, изучающий, непривычно жесткий взгляд. Он медленно повернул голову. Его янтарные глаза встретились с глубокими синими глазами Локана. Хозяин Огня на секунду замер, перестав размешивать чай, и внимательно всмотрелся в юношу, словно пытаясь разгадать ту самую мучительную загадку, которая годами не давала покоя ему самому. — Локан, — негромко, но отчетливо обратился к нему Зуко, мгновенно привлекая внимание всего стола. — Ты сегодня на удивление тих и задумчив. Обычно во время завтрака ты буквально засыпаешь меня вопросами о тактике Объединенных Сил, о реформах в нашей военной академии Огня или о новых чертежах кораблей. Что-то случилось? Ты кажешься… другим. Катара, сидевшая по правую руку от Аанга, при этих словах Зуко внутренне вздрогнула, едва не выронив ложку. Она бросила быстрый, полный скрытой, панической тревоги взгляд сначала на Лорда Огня, а затем на своего старшего сына. Её пальцы судорожно, до белизны в суставах сжали шелковую салфетку под столом. Вчерашний ночной разговор с Соккой на балконе до сих пор отзывался в её голове страшным, предупреждающим набатом. Она еще с самого утра заметила, что Локан ведет себя как-то странно, отстраненно, почти не смотрит на неё и отвечает на её ласковые реплики холодными, односложными фразами. «Неужели он что-то услышал? — пронеслось в её голове в диком испуге. — Нет, это невозможно. Он не мог ничего услышать, балкон был пуст. Он просто устал после вчерашнего грандиозного банкета. Они с ребятами, наверное, долго праздновали окончание визита». Локан выдержал профессиональную, точную паузу, сохраняя на своем лице абсолютную маску идеального офицерского спокойствия. Он слегка, едва заметно наклонил голову влево — точно так же, как секунду назад это сделал сам Зуко. — Всё в порядке, Лорд Зуко, — ответил Локан, и его голос прозвучал на удивление глубоко, твердо и спокойно, без единой фальшивой ноты. — Просто этот визит в Столицу Огня… он заставил меня очень многое переосмыслить. Я провел эту ночь в размышлениях. Я много думал о долге, о государственном наследии и о том, как важно для каждого воина знать свои истинные корни, свою настоящую природу, чтобы уверенно и без страха идти в будущее. Катара едва заметно, но ощутимо для сидящего рядом Аанга побледнела, услышав это тяжелое, многозначительное слово «корни». Она поспешно, почти лихорадочно вмешалась в разговор, пытаясь сгладить углы и увести тему в безопасное русло: — Локан просто немного переутомился, Зуко. Наша молодежь вчера слишком допоздна засиделась в праздничном саду, правда, сынок? Буми и Кая тоже еле-еле проснулись к завтраку, у них совершенно нет сил. — Да уж, мамочка! Это точно! — весело и беззаботно подал голос Буми, с набитым ртом проглатывая кусок пирожка. — Локан всю ночь ходил по своей комнате туда-сюда, как раненый, взбесившийся плотоядный як! Я даже сквозь сон отчетливо слышал его шаги за стеной. Наверное, опять сочинял какую-то гениальную тактическую схему для своего генерала Объединенных Сил! Спать никому не давал. Аанг добродушно, искренне рассмеялся, протянул руку и крепко, с любовью хлопнул Локана по плечу. — Офицерская доля, Буми! — с теплотой сказал Аватар, глядя на первенца. — Когда внутри тебя горит настоящий огонь ответственности за мир, уснуть бывает действительно трудно. Я искренне горжусь тобой, Локан. Ты относишься к своей воинской службе и к своим обязанностям со всей серьезностью, как взрослый мужчина. Локан медленно повернул голову и посмотрел на Аанга. Внутри его груди снова шевельнулась острая, болезненная, разрывающая внутренности вина перед этим светлым человеком. — Спасибо, отец, — тихо, но намеренно четко произнес Локан, выделив слово «отец» всем своим существом и краем глаза заметив, как Лорд Зуко при этом слове едва заметно, болезненно опустил взгляд в свою чашку с чаем. — Твоя похвала и твое доверие для меня всегда будут важнее всего на свете. Зуко снова поднял свои янтарные глаза на Локана. В его строгом взгляде появилось странное, глубокое уважение, смешанное с какой-то затаенной, отцовской грустью, которую он не мог высказать. — Твой взгляд очень сильно изменился за эту ночь, Локан, — негромко, проигнорировав шутку Буми, произнес Хозяин Огня. — В нем появилась та самая глубина и суровость, которой я не замечал в тебе раньше. Вчера ты еще казался мне увлеченным юношей. Сегодня я вижу перед собой взрослого мужчину, который готов принимать и нести тяжелые, скрытые решения. Помни всегда то, о чем мы с тобой говорили на тренировках в саду. Настоящий огонь требует абсолютного, безжалостного контроля. Истинная сила воина — в умении молчать, держать удар и ждать своего часа. — Я навсегда запомню ваши слова, Лорд Зуко, — ответил Локан, глядя ему прямо в глаза, и между ними на долю секунды установилось странное, безмолвное, понятное только им двоим энергетическое понимание. — Я буду контролировать свое пламя. Чего бы мне это ни стоило в этой жизни. --- После завершения завтрака вся официальная процессия медленно направилась к главному военному пирсу Столицы, где огромный, закованный в черную броню королевский корабль Нации Огня уже вовсю разводил пары, готовый доставить семью Аватара обратно в Республиканский город. На набережной шумел сильный океанский ветер, донося соленые брызги воды и пронзительные крики полярных чаек. Пока Аанг и Сокка завершали официальное, протокольное прощание с Зуко и его министрами, а Тоф громко ворчала на Суюнь, которая никак не хотела правильно надевать дорожный плащ, Локан стоял у самого трапа корабля, глядя на принцессу Изуми. Девушка сама медленно подошла к нему. На ней снова были строгие, официальные королевские одежды Страны Огня, но сейчас, без тяжелой золотой короны на голове, её красивое лицо казалось гораздо более мягким, доступным и беззащитным. Между ними никогда, ни одной секунды не было романтических чувств. Вся их пятилетняя, тайная переписка была выстроена на абсолютном, хрустальном доверии двух молодых людей, которые слишком хорошо понимали, каково это — расти под колоссальным, давящим гнетом ожиданий великих родителей. Они были самыми преданными друзьями. Братом и сестрой по духу. А теперь… теперь Локан знал страшную правду: они были братом и сестрой по крови. У них был один отец. Изуми внимательно, с чисто женской, королевской проницательностью всмотрелась в его потемневшее лицо. Её янтарные глаза, абсолютно такие же, как у Лорда Зуко, буквально сканировали его выражение. — Локан, — тихо, чтобы не услышали стоящие рядом гвардейцы, позвала она, отходя чуть в сторону к перилам. — Посмотри на меня. Юноша повернулся к ней, стараясь выдавить из себя привычную, легкую улыбку, но она вышла натянутой и безжизненной. — Что такое, Изуми? Почему ты так смотришь? — Ты сам не свой с самого утра, — нахмурилась принцесса, тревожно скрестив руки на груди. — На завтраке ты сидел как каменное, холодное изваяние Лорда Озая из старого зала. А сейчас… Локан, у тебя такой вид, будто ты ночью призрака увидел. Или как будто на тебя в один миг обрушилось знание о скором конце света. Что произошло в твоих покоях? Ты можешь мне рассказать, ты ведь знаешь. Мы ведь обещали друг другу всегда быть честными в наших письмах. Локан молча смотрел на нее. На свою родную сестру. На девушку, которая, он знал это точно, разделила бы с ним это страшное бремя, если бы узнала правду, но которую эта самая правда могла в один миг уничтожить, лишив её законного, выстраданного права на престол Нации Огня или навсегда очернив безупречное имя её любимого отца. Локан почувствовал, как внутри его груди поднимается мощная, горячая волна чистой братской нежности и защитного инстинкта. Он должен, обязан оградить её от этого кошмара. Он примет этот удар на себя. Вместо длинных объяснений Локан сделал решительный шаг вперед, протянул руки и крепко, уверенно прижал Изуми к себе. Это было теплое, сильное, чисто братское объятие, наполненное глубоким, скрытым смыслом. Изуми сначала искренне удивилась, вздрогнув от такой неожиданной, резкой эмоциональности со стороны обычно сдержанного офицера Объединенных Сил, но затем мягко, с облегчением обняла его в ответ, уткнувшись носом в его жесткое плечо. — Всё хорошо, Изуми, — тихо, прямо ей на ухо, перекрывая шум ветра, произнес Локан, чувствуя, как полы ее платья касаются его сапог. — Просто… я только сейчас, во время этого визита, до конца понял, насколько сильно ты мне дорога. Как сестра. Как самый близкий, преданный друг во всем этом огромном мире. Обещай мне только одно, Изуми: будь предельно осторожна здесь, во дворце. Этим старым министрам и советникам Озая нельзя верить ни в чем. Держись отца. Изуми чуть отстранилась, на её губах появилась теплая, искренняя улыбка, а в глазах промелькнуло облегчение. — Я буду осторожна, Локан, не переживай так. Я ведь будущая королева Нации Огня, забыл? Меня с детства учили разгадывать чужие дворцовые интриги. Но ты меня сегодня действительно пугаешь своими речами. Точно ничего страшного не случилось? — Точно, — твердо соврал Локан, и эта первая в его жизни масштабная ложь близкому человеку впервые далась ему с удивительной, пугающей легкостью. Офицерская маска работала идеально. — Я буду писать тебе гораздо чаще, обещаю. И ты пиши мне в Республику. Обо всем, что происходит у вас. — Ловлю тебя на слове, братишка, — улыбнулась Изуми, шутливо, по-дружески толкнув его кулаком в плечо. — Счастливого пути. Не забывай нас. --- Корабль медленно, со скрежетом отошел от каменного пирса. Тяжелые стальные винты яростно взбивали белую пену, и огромный темный колосс взял уверенный курс на открытое море, оставляя позади величественную, затянутую туманом Кальдеру Столицы Огня. Спустя несколько часов пути, когда скалистые берега Страны Огня превратились в едва заметную, тонкую темную полоску на самом горизонте, на палубе воцарилась привычная, шумная семейная суета. Аанг, со свойственным ему неиссякаемым юношеским задором и легкостью, решил использовать дорожное время, чтобы укрепить физическую дисциплину младших детей. — Ну же, Буми, держи баланс, не падай! — доносился его весёлый, звонкий голос с носовой части палубы. — Магия воздуха — это не просто махать руками в разные стороны, это полное слияние с приливом ветра! Кая, лови его, посылай волну! Буми, нелепо размахивая своими длинными ногами и руками, отчаянно пытался удержаться на одной ноге на тонком, скользком корабельном канате, пока тринадцатилетняя Кая со звонким смехом посылала в него небольшие водяные шары, набранные силой магии прямо из бушующего океана за бортом. — Эй, так абсолютно нечестно! Она использует настоящую воду, а я тут балансирую как глупая птица на ветке! — кричал Буми, теряя равновесие, срываясь с каната и мягко, плавно приземляясь на деревянную палубу благодаря мгновенно созданной воздушной подушке. Их чистый, беззаботный детский смех далеко разносился над бескрайней водной гладью, полностью заглушая мерный гул мощного корабельного двигателя. Аанг довольно, громко хохотал, подхватывая подлетевшую Каю на руки и кружа её по палубе, счастливый от того, что его семья снова вместе. Локан стоял у самой кормы корабля, в полном одиночестве. Он крепко оперся руками на холодные железные перила, неподвижно глядя на бурлящий, белый пенистый след, который оставлял после себя огромный корабль. Его тяжелый взгляд был устремлен далеко назад — туда, где за линией горизонта скрылся его настоящий отец, Лорд Зуко. Шаги позади себя он услышал сразу. Мягкие, плавные, сопровождаемые тихим, знакомым шорохом дорогой шелковой ткани. Катара медленно подошла к сыну, плотнее кутаясь в теплую синюю шаль от пронизывающего морского ветра. Она долго, с затаенным дыханием смотрела на его резкий профиль, внимательно вглядываясь в синеву его глаз, и её материнское сердце болезненно сжималось от того самого непреходящего, дикого чувства вины и страха, которое преследовало её со вчерашней ночи. — Локан, — мягко, с бесконечной нежностью позвала она, аккуратно кладя свою теплую ладонь поверх его руки, лежащей на перилах. — Ты весь день стоишь здесь один, совсем ни с кем не разговариваешь. О чем ты так напряженно думаешь? Что тебя гложет, сынок? Расскажи мне, поделись. Вчера на праздничном банкете… и сегодня утром за завтраком… ты казался таким далеким, словно уплыл в другой мир. Между нами ведь никогда не было никаких секретов, правда? Ты ведь всё можешь мне рассказать. Локан даже не вздрогнул от её прикосновения. Он медленно, с абсолютным достоинством повернул голову и посмотрел на мать сверху вниз. Вчера её подобные вопросы вызвали бы в его душе разрушительную бурю ярости и крика, но сейчас, после бессонной ночи, золотого пламени и леденящей медитации, он был абсолютно, пугающе спокоен. Он посмотрел в её глубокие синие глаза — точно такие же, как у него самого. И впервые в своей жизни Локан отчетливо, физически почувствовал между ними глухую, толстую, непреодолимую стену. Стену трусливой лжи, которую она сама бережно возводила на протяжении двадцати двух лет его жизни. Но он обещал себе молчать. Великая игра началась, и правила в ней теперь диктовал он. Локан мягко, плавным движением повернул свою руку и аккуратно накрыл ладонь матери своей большой ладонью, слегка, успокаивающе сжав её тонкие пальцы. На его лице появилась безупречная, мягкая, абсолютно расслабленная улыбка идеального сына. — Всё хорошо, мама. Честное слово, правда, — его голос прозвучал ровно, тепло, без единой фальшивой или напряженной интонации. — Меня абсолютно ничего не гложет, тебе не о чем переживать. Наоборот, у меня сейчас на душе очень спокойно и легко. Я просто… я очень рад за Изуми. Этот визит в Столицу Огня наконец-то помог мне до конца понять, насколько крепкая, настоящая дружба нас связывает все эти годы. Знаешь, за эти пять лет нашей тайной переписки она стала мне по-настоящему близким, родным человеком. Мы общаемся с ней чисто как брат и сестра, делимся планами на будущее, поддерживаем друг друга в трудные моменты. Я искренне рад, что у меня появился такой преданный, надежный друг в Столице Огня, на которого я могу положиться. И я по-настоящему счастлив возвращаться домой, в наше путешествие с нашей любимой семьей. С тобой, с отцом, с Буми и Каей. Я просто предвкушаю возвращение к службе. При этих словах Катара почувствовала, как с её измученных плеч в одно мгновение свалилась колоссальная, многотонная глыба полярного льда. Облегчение, которое она испытала в эту секунду, было настолько мощным, сладким и сокрушительным, что у неё на мгновение перехватило дыхание, а в груди разлилось тепло. «Как брат и сестра… — пронеслось в её голове безумной, спасительной, счастливой мыслью. — О Духи, великие Духи океана и луны, спасибо вам! Между ними нет и никогда не было романтики! Локан видит в Изуми исключительно сестру! Мои самые страшные ночные кошмары были абсолютно напрасны, они просто очень хорошие, чистые друзья… Ошибка природы и мой грех не привели к новой катастрофе». Катара судорожно, счастливо выдохнула, и на её глаза мгновенно навернулись слезы искренней радости. Она с размаху, крепко прижала старшего сына к себе, пряча лицо на его груди и обнимая его за шею. — О, Локан… дорогой мой сынок. Ты даже не представляешь себе, как мне важно, как спасительно было услышать эти твои слова. Я так счастлива, что вы дружите с Изуми. Ты у меня стал таким взрослым, таким мудрым мужчиной… Я так безумно горжусь тобой, мой мальчик. Локан послушно обнимал мать в ответ, мягко поглаживая её по спине, но его тяжелый взгляд оставался абсолютно холодным, расчетливым и устремленным мимо её плеча на бесконечно уплывающий горизонт. Он отчетливо видел и чувствовал её колоссальное, глупое облегчение. Видел, как легко и слепо она поверила в каждое его слово, даже не подозревая, почему на самом деле Локан произнес эту фразу. Он назвал Изуми своей сестрой вовсе не потому, что это была красивая фигура речи для успокоения матери. А потому, что это была чистая, неопровержимая биологическая правда Страны Огня. И эта правда отныне была его главным скрытым оружием и его самым надежным щитом. --- Через три дня тяжелого пути королевский корабль на полной скорости вошел в глубокую гавань Республиканского города. Мир Нации Огня — с его древними, строгими пагодами, утонченным ароматом огненных лилий и священным трепетом вековых традиций — остался далеко позади. Республиканский город встретил семью Аватара своим привычным, оглушительным, яростным индустриальным шумом нового века. Громко гудели сирены огромных заводов, в серое небо поднимались густые, тяжелые столбы дыма от плавильных печей Квартала Индустрии. По мощеным улицам с грохотом проносились первые металлические сатомобили, а над высокими крышами домов с тихим, размеренным жужжанием пролетали огромные дирижабли полиции магов металла под командованием Тоф Бейфонг. Для всего остального мира этот мегаполис остался прежним — неукротимым, кипящим колоссом прогресса и единства четырех народов. Но для Локана, который медленным, чеканным шагом сходил по деревянному трапу на каменную набережную Республики, этот город изменился навсегда. Вернее, до неузнаваемости изменился сам Локан. Он смотрел на этот индустриальный дым, на высотные здания из стекла и бетона, и четко понимал: его прежняя, понятная, простая и честная жизнь наивного офицера Объединенных Сил закончилась там, за виноградной лозой балкона Столицы Огня. Едва они ступили на берег, к ним тут же подбежали вышколенные адъютанты и гвардейцы Объединенных Сил, с поклоном принимая дорожный багаж. Аанг остановился посреди оживленной набережной, с удовольствием подставляя свое лицо прохладному, резко дующему ветру залива Юи. Он обернулся к Локану, который стоял чуть позади него, сохраняя безупречную, струнную военную выправку. Аанг широко, невероятно тепло улыбнулся и крепко, по-отцовски хлопнул Локана по плечу, с гордостью сжав пальцами его начищенный офицерский погон. — Ну вот мы наконец-то и дома, сынок! — с глубокой теплотой в голосе произнес Аанг, и его чистые серые глаза светились неподдельной, искренней отцовской гордостью. — Я очень внимательно наблюдал за тобой во время всего нашего непростого визита в Столицу Огня. Твоя воинская выправка, то, как ты с достоинством держался перед высшими министрами и самим Лордом Зуко… Ты вел себя как истинный, благородный защитник Республики. Зуко абсолютно прав — ты за эту поездку стал настоящим мужчиной. Я невероятно, безгранично горд тем, что именно я твой отец, Локан. Из всех моих многочисленных достижений в этом мире, из всех спасенных городов — ты моя самая большая, самая главная гордость в жизни. Эти слова Аанга, произнесенные с абсолютной, кристально чистой, святой искренностью, в одно мгновение пронзили сердце Локана острой, невыносимой, удушающей болью вины. Этот великий человек, этот добрый, светлый Аватар, отдавший миру всё, ни в чем, абсолютно ни в чем не был виноват перед ним. Он отдал Локану всю свою любовь, всю свою душу без остатка, искренне, свято веря, что воспитывает своего собственного, родного первенца. И Локан в этот самый миг, глядя в его честные глаза, почувствовал, как на самом дне его существа рождается новая, священная и нерушимая клятва. Юноша сделал решительный шаг вперед и крепко, изо всех сил, обнял Аанга. Он уткнулся лицом в плечо Аватара, судорожно сжимая пальцами плотную ткань его желто-оранжевого монашеского одеяния. — Спасибо тебе, отец, — глухо, изо всех сил сдерживая подступающий к самому горлу удушливый комок слез, ответил Локан. — Твои слова… твоя вера в меня… они значат для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я клянусь тебе здесь, на этом берегу, что я никогда, ни одной секунды в своей жизни не подведу тебя. Я буду до своего последнего вздоха защищать твое честное имя, твой покой и всё, что ты с таким трудом построил для этого мира. Чего бы мне это ни стоило. Локан яростно, со всей силой своего скрытого огня клялся про себя. Он твердо обещал себе, что Аанг никогда… абсолютно никогда, до самого своего последнего вздоха на этой земле, не узнает об этом подлом предательстве за его спиной. Локан похоронит эту грязную тайну на самом недосягаемом дне своей души. Он станет для Аанга идеальным, самым преданным и любящим сыном, силой защищая его от той правды, которую так тщательно скрывала Катара. Это был его безмолвный, страшный пакт с собственной судьбой. --- Поздней ночью в своей небольшой, строгой офицерской квартире, расположенной в самом сердце военного квартала Республики, Локан сидел за широким рабочим столом. В комнате царила абсолютная, звенящая тишина, лишь за закрытым окном доносился далекий, привычный гул ночного мегаполиса и глухие свистки портовых кранов из залива. На ровной деревянной поверхности стола лежал чистый, белоснежный свиток дорогой рисовой бумаги. Рядом аккуратно стояла тяжелая каменная чернильница и тонкая костяная кисть, предназначенная для высшей каллиграфии. Локан сидел абсолютно неподвижно больше получаса, не мигая глядя на ослепительную белизну бумаги перед собой. Его парадный мундир Объединенных Сил был аккуратно повешен на вешалку у двери, сейчас на нем были простые, свободные темные домашние одежды Нации Огня. Юноша медленно протянул руку, взял пальцами кисть и аккуратно обмакнул её в черные, густые и блестящие чернила. Его рука на секунду зависла над свитком. Внутри его груди снова послушно, мощно поднялось то самое обжигающее, царственное, золотое тепло. Локан закрыл глаза, сделал один глубокий, леденящий вдох, полностью усмиряя пламя по совету Лорда Огня, и аккуратно вывел на бумаге первую строчку. Это не было письмо Изуме. Это было письмо человеку, чьи редкие советы вели его через все трудности юности, и чье истинное, кровное значение он в полной мере осознал только сейчас. «Уважаемый Лорд Зуко, Хозяин Огня…» — начал Локан, и его рука двигалась удивительно уверенно, выводя безупречные, четкие, острые иероглифы древнего письма Нации Огня, манеру написания которых он годами, сам того не осознавая, копировал у самого адресата.

«Пишет вам офицер Объединенных Сил Локан. Вернувшись в Республиканский город и приступив к своим служебным обязанностям, я первым делом в деталях вспомнил наши последние тренировки и те важные напутственные слова, которые вы сказали мне перед моим отъездом у алтаря Священного Пламени. Вы говорили мне, Лорд Зуко, что истинная, высшая сила мага огня заключается в умении молчать, полностью контролировать любую бурю внутри себя и терпеливо ждать своего часа. Теперь, вернувшись домой, я понимаю эти ваши слова как никогда глубоко и отчетливо…»

Локан писал медленно, взвешивая каждый нажим кисти, вкладывая в каждую строчку двойной, глубокий и понятный только им двоим скрытый смысл. Он писал Зуко не просто как великому правителю дружественной нации, а как своему главному наставнику. Своему учителю. Своему настоящему, единокровному отцу, который прямо сейчас мучился в сомнениях там, в Столице, глядя на его синие глаза Племени Воды. Локан не собирался раскрывать свои карты и рушить мир. Он будет регулярно писать ему, поддерживать эту невидимую, скрытую ментальную связь, впитывать его мудрость и силу, ведя свою собственную, тонкую, гроссмейстерскую игру на доске двух наций. Юноша закончил сложный абзац, аккуратно отложил костяную кисть в сторону и посмотрел на блестящие, подсыхающие чернила. Он медленно поднял правую ладонь над столом и на одно короткое мгновение позволил крошечной, ослепительно золотой искре сорваться с его пальца, осветив темную комнату мягким, царственным и величественным светом. Локан спокойно загасил искру, свернул плотный свиток и запечатал его сургучом. Отныне он больше не был просто послушным сыном Аватара или обычным офицером Республики. Он стал единственным хранителем величайшей, взрывоопасной тайны двух наций. И это новое Тайное бремя он был готов с честью нести до самого конца.