Часть 19

Облако портовой пыли, смешанной со ржавчиной, мелкой гранитной крошкой и брызгами серой морской воды, поднималось над разрушенным пирсом медленно, нехотя, словно густой, удушливый саван. Многотонный стальной блок погрузочного крана, ушедший наполовину в деревянный настил набережной, все еще издавал редкие, зловещие звуки — металл остывал, натянутые обрывки цепей с сухим стуком бились о расщепленные бревна. Вода в заливе вокруг расколотого пирса бурлила, выталкивая на поверхность пузыри воздуха и маслянистые пятна машинного топлива. Но этот оглушительный грохот, который секунду назад, казалось, должен был поднять на ноги всю портовую стражу, мгновенно растворился, исчез, уступив место чему-то гораздо более страшному. Воцарилась тишина. Мертвая, звенящая, неестественная пустота, в которой человеческое дыхание казалось святотатством. На палубе военного броненосца, среди раскиданных сундуков и помятых стальных лееров, Локан все еще сжимал плечи Хозяина Огня. Его пальцы судорожно, до белизны в костяшках, впивались в плотную ткань темного дорожного плаща Зуко. Грудь юноши вздымалась так тяжело и часто, будто он только что пробежал марафон через всю Кольцевую стену Ба-Синг-Зе. Слезы, крупные, горячие, прокладывали дорожки на его лице, покрытом серой портовой гарью. — Отец... — этот шепот, сорвавшийся с его губ в первые секунды, казался Локану криком. Но теперь, когда эхо его собственного безумного клича утихло над заливом, к нему стремительно, с леденящей кровь быстротой возвращалось сознание. Катастрофа произошла не в воздухе, где падал кран. Катастрофа произошла внутри него. Локан медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой толщи воды, повернул голову. Его синие глаза, еще секунду назад полные первобытного, слепого страха за жизнь Зуко, встретились с застывшими взглядами матросов Нации Огня. Корабельные гвардейцы, замершие в полупоклоне, сжимали в руках церемониальные копья, но их лица были бледными, к счастью они не услышали что сказал Локан из-за шума. А вот Принцесса Изуми, стоявшая у надстройки мостика, прижала ладонь к губам, ее янтарные глаза испуганно переводились с Локана на отца и обратно. Чуть дальше, на разрушенном пирсе, застыл Сокка. Его лицо, обычно подвижное и готовое к шутке, превратилось в маску глубокого, осознанного ужаса. Он понимал. Он, как никто другой, понимал, что эта единственная секунда уничтожила все. Локан медленно перевел взгляд вниз. Там, на набережной, прямо у края провала, откуда поднимались сизые струи дыма, стоял Аанг. Его праздничные желто-оранжевые одежды Воздушных кочевников слегка колыхались от слабого портового бриза, но сам Аватара казался высеченным из цельного куска скалы. Его открытая, мягкая улыбка, с которой он всего мгновение назад провожал старого друга, исчезла. На ее месте не было ярости, не было гневных морщин или искаженных криком губ. Лицо Аанга было абсолютно, пугающе пустым. Серые глаза, обычно лучившиеся теплом и состраданием, потемнели, став похожими на грозовые тучи, затянувшие горизонт. Локан почувствовал, как у него внутри все заледенело. Маски, которые он так тщательно выстраивал, лабиринты лжи, в которых он надеялся похоронить свою боль, — все это рассыпалось в прах от одного короткого слова, сорвавшегося с его собственных губ под воздействием паники. — Я... — Локан попытался разомкнуть сухие, потрескавшиеся губы, но голос предал его, превратившись в невнятный хрип. Он медленно разжал пальцы, отпуская плащ Зуко, и сделал шаг назад, едва не споткнувшись о сорванный трос. Зуко медленно поднялся с палубы. Его движения были тяжелыми, рана на боку отозвалась острой болью, но он даже не поморщился. Его единственный янтарный глаз был прикован к Аангу. Хозяин Огня тяжело дышал, его ладонь на мгновение легла на плечо Локана — не для того, чтобы опереться, а чтобы удержать юношу от панического бегства, чтобы дать ему хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. — Аанг... — негромко, но отчетливо произнес Зуко. Его голос, всегда хриплый и властный, сейчас прозвучал на удивление глухо. Вместо ответа воздух вокруг причала вдруг изменился. Это не был порыв ветра — скорее, резкое падение давления, от которого у всех присутствующих заложило уши. Вода в заливе, только что успокоившаяся после падения крана, вдруг пошла мелкой, частой рябью. Чайки, кружившие над портовыми складами, с тревожными криками бросились прочь, улетая вглубь материка. Первый гром грянул не с неба. Это был тихий, утробный рокот, пошедший из-под земли, от самых гранитных оснований республиканских доков. Земля под ногами Аанга едва заметно вибрировала. Катара, стоявшая чуть позади мужа, медленно опустила руку, которой пыталась прикрыть рот. Ее пальцы дрожали так сильно, что она не могла сжать их в кулак. Ее синие глаза, точно такие же, как у Локана, были устремлены на Аватара. Она видела эту тишину. Она знала Аанга больше тридцати лет, она видела его в моменты глубочайшего горя и величайшего триумфа, но такого выражения лица она не видела у него никогда. Это была не просто обида мужа или гнев обманутого человека. Это было пробуждение силы, которая контролировала баланс этого мира. И эта сила сейчас была ранена в самое сердце. --- — Так, ладно! Отлично, все живы! — громкий, нарочито бодрый голос Сокки прорезал звенящую тишину, как ржавый нож. Он сделал несколько быстрых шагов вперед, активно жестикулируя руками и пытаясь встать между Аангом и кораблем. — Локан, парень, ну ты даешь! Настоящий гвардеец, а? Реакция — золото! От такого удара у любого бы мозги набекрень пошли, контузия, чистая контузия! У парня просто помутилось в голове от страха за Лорда Зуко, вот и закричал первое попавшееся слово, ну знаете, как на войне бывает — путаешь командира с отцом, Нацию Огня с Южным Полюсом... Сокка тяжело дышал, его лоб покрылся крупными каплями пота. Он отчаянно, умоляюще посмотрел на Локана, делая ему скрытые знаки глазами, чтобы тот подыграл, чтобы упал, притворился раненым — сделал хоть что-нибудь, чтобы вернуть эту реальность в рамки объяснимого безумия. — Локан, ты как, голова не кружится? — Сокка подбежал к самому краю расколотого пирса, протягивая руку к палубе. — Давай, спускайся сюда, медики сейчас осмотрят... Аанг, ты же видишь, парень просто перепугался за Зуко, они же столько тренировались вместе... — Сокка. Одно-единственное слово, произнесенное Аангом, заставило воина Южного Племени Воды осечься на полуслове. Голос Аватара не был громким, в нем не было крика, но он прозвучал так, словно его произнесли одновременно тысячи голосов в пустой пещере. Сокка медленно опустил руки, его плечи поникли. Он понял, что его неуклюжая попытка спасти семью провалилась, даже не начавшись. Аанг сделал шаг вперед. Его нога опустилась на самый край разбитой деревянной балки, которая под его весом даже не шелохнулась. Он смотрел прямо на Зуко. Не на Локана, не на Катару — на человека, которого он тридцать лет считал своим братом по оружию, своим самым верным союзником в строительстве этого нового, хрупкого мира. — Посмотри на меня, Зуко, — тихо сказал Аанг. Зуко не ответил сразу. Он медленно убрал руку с плеча Локана, шагнул к борту броненосца и оперся о железные перила. Его янтарный глаз, обычно полный жесткой решимости, сейчас был подернут дымкой невыразимой, глубокой скорби. — Я смотрю на тебя, Аанг, — ответил Хозяин Огня. Его голос слегка хрипел. — То слово, которое сейчас произнес мой старший сын... — Аанг сделал паузу, и в эту секунду ветер вокруг причала полностью затих, создавая удушливый вакуум. — Это была ошибка, Зуко? Ответь мне. Как Хозяин Огня — Аватару. Как друг — другу. Зуко молчал. Его челюсти были сжаты так, что на щеках перекатывались желваки. Он мог бы солгать. Мог бы ухватиться за спасительную соломинку, которую ему только что протянул Сокка. Мог бы сказать, что Локан просто бредил, что паника после взрыва в зале Совета и сегодняшнее падение крана лишили юношу рассудка. Но Зуко смотрел в серые глаза Аанга и понимал, что тридцать лет дружбы и уважения не позволяют ему опуститься до трусливой лжи в этот последний момент. Это было бы худшим предательством. — Нет, Аанг, — тихо, но твердо произнес Зуко. — Это не было ошибкой. Сзади, на каменных плитах набережной, раздался глухой, страшный звук. Катара не удержалась на ногах. Ее колени подогнулись, и она опустилась прямо на холодный, покрытый портовой гарью гранит. Ее синий плащ раскинулся по земле, руки безвольно упали на колени. Она не кричала, не пыталась оправдываться. Она просто смотрела на Аанга со спины, и из ее глаз непрерывным потоком текли слезы, капая на камни пирса. Это молчание и эти слезы стали для Аватара окончательным, беспощадным подтверждением. Двадцать два года его жизни — жизни, полной гордости за своего первенца, полной уверенности в святости своего дома и верности своей жены — оказались выстроены на фундаменте изощренного, коллективного обмана. Все те, кого он любил, все те, ради кого он был готов отдать жизнь, знали эту тайну. И все они молчали, глядя ему в глаза каждый день. Воздух вокруг Аанга вдруг взорвался. Это не было контролируемым движением мага — это был первобытный, чистый выброс энергии, который сорвался с его тела, когда внутренний мир Аватара окончательно разлетелся на куски. Мощная воздушная волна ударила во все стороны, заставив гвардейцев на пирсе упасть на землю, закрывая головы руками. Тяжелые портовые ящики, стоявшие неподалеку, с грохотом покатились по камням, разбиваясь в щепки. В заливе начался настоящий ад. Вода, словно повинуясь безумному приказу, вздыбилась огромными, трехметровыми волнами, которые с бешеной силой обрушились на борта военного броненосца. Огромный стальной корабль, весивший тысячи тонн, закачался, как бумажная игрушка, натягивая и с треском обрывая причальные канаты. Матросы на палубе с криками цеплялись за леера, пытаясь удержаться на ногах. Татуировки на руках и голове Аанга на одну короткую, ослепительную секунду вспыхнули мертвенно-белым светом. Это не было полноценным входом в состояние Аватара — это был лишь отблеск той колоссальной мощи, которая рвалась наружу из его раненой души. Ветер завыл, поднимая в воздух обрывки знамен, портовый мусор и пену с гребней волн. Ураганный свист заглушал все остальные звуки. Аанг медленно повернул голову к кораблю. Его взгляд, прорезающий завесу поднявшейся пыли и брызг, остановился на Локане. Юноша стоял на палубе, держась за мачту, и смотрел на человека, которого всю жизнь называл отцом, с виной и ужасом, которые невозможно было передать словами. — Локан, — голос Аанга прозвучал сквозь вой бури, отчетливо и страшно, проникая в самое сознание юноши. В этом голосе не было ненависти к самому Локану. В нем была глубинная, сокрушительная обида обманутого отца, который внезапно осознал, что его любовь и гордость были построены на лжи. — Возвращайся в дом. Сейчас же. Локан сглотнул вязкую слюну, его плечи задрожали. Он посмотрел на Зуко. Хозяин Огня стоял, крепко держась за поручень, его лицо было бледным, но решительным. Зуко понимал, что если он сейчас попытается удержать Локана на корабле или защитить его силой, это превратится в международный конфликт прямо здесь, в порту Республиканского города. Аватара в таком состоянии мог уничтожить весь флот Нации Огня в одиночку, и его гнев был абсолютно оправдан. — Иди, Локан, — тихо, одними губами произнес Зуко, глядя на сына. — Иди к нему. Мы... мы сделали свой выбор. Теперь нужно принять последствия. Изуми, подбежавшая к отцу со спины, схватила его за руку, ее голос с трудом пробивался сквозь ураганный ветер: — Отец! Канаты лопаются! Корабль выносит на скалы залива, если мы не запустим двигатели прямо сейчас, нас разобьет о пирс! Нам нужно уходить в открытое море! Зуко бросил последний, долгий взгляд на Катару, которая все еще сидела на коленях среди руин пирса, и на Аанга, вокруг которого закручивался видимый вихрь из пыли и воздуха. — Запускай двигатели, Изуми, — глухо приказал Хозяин Огня. — Уводи корабль. Наше присутствие здесь сейчас... это смерть для всех. Тяжелые винты броненосца со страшным гулом провернулись, вспенивая воду за кормой. Черный, густой дым повалил из труб, смешиваясь с ураганным ветром. Корабль, экстренно набирая ход, начал медленно отходить от разрушенной набережной, уходя в бурлящую серую даль залива, под шквальными порывами ветра. Локан спрыгнул с борта уходящего корабля на самый край уцелевшего пирса. Его приземление было жестким, он перекатился по камням, ссадив локти и колени, но сразу же поднялся. Буря вокруг Аанга начала медленно стихать, словно Аватара тратил последние силы на то, чтобы удержать свой гнев внутри, не позволить ему уничтожить город. Ветер перешел в глухой, стонущий гул, а волны в заливе стали реже. Аанг развернулся и, не глядя ни на Катару, ни на Локана, медленно пошел прочь по пустынной, усыпанной обломками набережной в сторону города. Его шаги были тяжелыми, словно он нес на своих плечах вес всего земного шара. --- Дорога до дома Аватара прошла в абсолютном, удушающем молчании. Никто не произнес ни слова. Катара шла чуть позади Аанга, ее голова была опущена, а синий плащ казался слишком тяжелым для ее поникших плеч. Локан шел в нескольких шагах от них, его гвардейская форма была испачкана портовой пылью, а руки все еще подрагивали от пережитого шока. Сокка следовал за ними на расстоянии, его лицо было мрачнее грозовой тучи — он понимал, что наступает момент, к которому никто из них не был готов. Когда тяжелые деревянные двери дома Аватара захлопнулись за их спинами, домашний уют, который еще вчера казался нерушимым, встретил их леденящей пустотой. Пахло все той же жареной рыбой и утренним хлебом, но этот запах сейчас казался издевкой. В просторном холле их ждали младшие дети. Буми и Кая стояли у лестницы, их лица выражали крайнюю степень растерянности и испуга. Они явно слышали или почувствовали отголоски той бури, что бушевала в порту, и теперь пытались понять, что произошло. — Папа? Мама? Что случилось в порту? — Кая сделала шаг вперед, переводя испуганный взгляд с бледного лица матери на застывшего Аанга. — Там был такой ветер... Мы думали, на город снова напали. Буми нахмурился, заметив состояние Локана: — Локан, ты ранен? Почему ты весь в грязи? Где Лорд Зуко? Сокка мгновенно перехватил племянницу за плечо, мягко, но непреклонно останавливая ее. Он бросил на Аанга короткий, умоляющий взгляд, но встретив холодный, непроницаемый ответ, лишь тяжело вздохнул. — Буми, Кая, — голос Сокки прозвучал хрипло. — Идите в свои комнаты. Наверх. Живо. — Но дядя Сокка!.. — попытался возмутиться Буми, переводя взгляд на Локана, который стоял у двери, скрестив руки на груди. — Локан, хоть ты скажи, что произошло в порту?! — Идите наверх, — тихо, но с такими интонациями, что спорить было бесполезно, произнес Локан. Он посмотрел на брата и сестру своими синими глазами, в которых не осталось ничего, кроме глухой боли. — Пожалуйста. Нам нужно поговорить со старшими. Буми и Кая переглянулись, чувствуя, как атмосфера в доме сгущается до предела. Не говоря больше ни слова, они медленно поднялись по деревянной лестнице, их шаги затихли на втором этаже. Сокка бросил последний взгляд на сестру, которая так и не подняла глаз, и молча вышел из дома, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь и оставляя их троих наедине. — В кабинет, — коротко, как приказ, бросил Аанг. Они прошли в небольшой, уставленный книжными полками и древними свитками кабинет Аватара. Здесь пахло старой бумагой и сушеными травами. Аанг прошел к своему рабочему столу, но не сел в кресло, а остался стоять, оперевшись руками о деревянную поверхность. Его серые глаза теперь были устремлены на Катару. Катара остановилась посреди комнаты. Ее плащ намок, капли воды падали на ковер, но она словно не замечала этого. Локан встал чуть в стороне, у самой двери, готовый в любой момент вмешаться, несмотря на всю свою внутреннюю обиду на мать. Сейчас, перед лицом гнева Аватара, он не мог оставить ее одну. — Двадцать два года, Катара, — тихо, с невыразимой горечью произнес Аанг. Его голос слегка дрожал, раскрывая ту бездну боли, что скрывалась за его внешним спокойствием. — Двадцать два года я смотрел на Локана, видел в нем своего первенца. Я радовался, когда он сделал свои первые шаги. Я гордился, когда он возглавил гвардию. Я верил, что наша любовь с тобой — это самое чистое и честное, что есть в этом мире после войны. И все эти двадцать два года ты смотрела мне в глаза… и лгала. Катара судорожно вздохнула, ее плечи снова затряслись от беззвучных слез. Она подняла свои синие, полные раскаяния глаза на мужа: — Аанг… прости меня… Духи, Аанг, если бы ты только знал, как мне было тяжело все эти годы… — Тяжело?! — впервые за весь день Аанг повысил голос, и в комнате от этого звука звякнули стекла в книжных шкафах. — Тебе было тяжело носить эту тайну? А каково сейчас мне, Катара?! Каково мне осознавать, что мой лучший друг и моя жена… что вы предали меня? Что вся моя жизнь, моя семья, моя гордость за сына — это огромный, красивый обман, построенный на песке?! — Это не был обман по расчету, Аанг! — Катара сделала шаг вперед, протягивая к нему дрожащие руки, словно пытаясь коснуться его, вернуть то тепло, что исчезло между ними навсегда. — Это была ошибка… одна-единственная роковая ошибка в Столице, когда мы оба были сломлены после войны, когда все было слишком сложно! Я узнала о ребенке слишком поздно… И я испугалась, Аанг. Я испугалась за тебя, за твою миссию как Аватара. Если бы тогда мир узнал, что у Хозяина Огня и жены Аватара родился ребенок… началась бы новая война! Доверие между нашими народами было бы уничтожено в зародыше! Я сделала это ради мира… ради тебя… — Не смей прикрываться миром, Катара! — Аанг резко отвернулся, его костяшки пальцев, упирающихся в стол, побелели. — Мир не строится на двадцати двух годах лжи собственному мужу и собственному сыну. Ты лишила Локана его настоящего отца, ты лишила меня правды. Ты заставила мальчика нести это бремя в одиночку, когда он все узнал! Локан, до этого момента молча стоявший у двери, сделал глубокий вдох. Он видел, как тяжело маме, видел, как Аанг постепенно теряет контроль над своими эмоциями, и его защитный инстинкт, взращенный годами службы, сработал автоматически. Юноша сделал несколько твердых шагов вперед и встал прямо между Аангом и Катарой, закрывая ее собой от этого праведного гневного взгляда Аватара. Его синие глаза встретились со взглядом Аанга. — Хватит, — тихо, но твердо произнес Локан. — Отец, пожалуйста, остановись. Если ты хочешь винить кого-то, вини меня. Это я сорвался в порту. Это я закричал. Мама пыталась сохранить твой покой до самого конца, она готова была лгать до гробовой доски, чтобы уберечь тебя от этой боли. Если твой гнев требует жертвы — обрушь его на меня. Я готов принять любое твое решение, любое наказание. Но не ломай ее больше. Ей и так невыносимо. Аанг посмотрел на юношу. На Локана, который сейчас, несмотря на то, что узнал страшную правду о своем рождении, упрямо защищал женщину, которая скрывала это от него. В этом жесте, в этой гордой, непреклонной стойке и готовности принять удар на себя Аанг с болезненной четкостью увидел черты другого человека. Черты Зуко. Гордость и упрямство Нации Огня, соединенные с силой Племени Воды. Аанг медленно опустил голову, его плечи судорожно вздохнули, и вся стихийная тяжесть, что наполняла кабинет, внезапно исчезла, уступая место звенящей, мертвой пустоте полного опустошения. — Я не собираюсь наказывать тебя, Локан, — тихо, почти шепотом произнес Аанг, не поднимая глаз. — Ты ни в чем не виноват. Ты — жертва этой лжи, так же как и я. Он медленно поднял взгляд, переводя его на Катару, которая стояла за спиной сына, судорожно держась за его плечо. — Я хочу знать все, — произнес Аанг, и в его голосе теперь слышалась только леденящая, абсолютная пустота. — От самого начала. От того вечера в Столице Ба Синг Се двадцать два года назад… до сегодняшнего дня. Расскажи мне все, Катара. Без утайки. Без масок. Я хочу знать всю правду, какой бы страшной она ни была. Локан почувствовал, как пальцы мамы на его плече судорожно сжались. Катара сделала глубокий, прерывистый вдох, ее губы задрожали, и она открыла рот, чтобы произнести первые слова своей исповеди, которая должна была окончательно разрушить остатки их прежнего мира.