Часть 20

В кабинете Аватара пахло старой бумагой, чернилами и сухим озоном — отголоском той бури, что бушевала в порту. Лампа на столе не горела, и лишь серый, безжизненный свет, пробивавшийся сквозь щели плотных штор, очерчивал силуэты трех людей, запертых в клетке собственного прошлого. Локан стоял неподвижно, его широкие плечи гвардейца были напряжены, а кулаки сжаты так, что ногти врезались в ладони. За его спиной, словно сломанная кукла, стояла Катара. Ее судорожные, рваные вдохи были единственным звуком, нарушавшим эту удушливую тишину. Аанг не двигался. Он не смотрел на Локана, не пытался применить магию. В его позе не было величия спасителя мира или грозного судьи. Он просто сидел на краю стола, опустив голову, и его татуировки казались тусклыми, почти серыми в полумраке. Это было опустошение человека, у которого за одну секунду отобрали всю его жизнь, заменив ее искусной, многолетней декорацией. — Говори, Катара, — тихо, безжизненно произнес Аанг. В его голосе не осталось прежнего тепла, но не было и ярости. Это был сухой, надтреснутый шепот. — Я хочу услышать это от тебя. От начала и до конца. Катара сделала шаг из-за спины Локана. Юноша попытался удержать ее, слегка выставив руку, но она мягко коснулась его предплечья — ее пальцы были ледяными. Она понимала, что бежать больше некуда. Стены лабиринта, который она строила двадцать два года, рухнули, погребая ее под обломками. — Это... это случилось в Ба-Синг-Зе, Аанг, — ее голос сорвался, она остановилась, сглатывая подступивший к горлу ком. — Помнишь... помнишь тот вечер, когда ты сделал мне предложение? В верхнем кольце, в саду у королевского дворца. Ты подарил мне ожерелье из синих камней... Я... я была так счастлива. Я приняла его. Я искренне хотела быть с тобой. Аанг медленно поднял голову. Его серые глаза были абсолютно пустыми. — Я помню этот вечер. Я помню каждую деталь. Но, судя по всему, я не помню того, что случилось после. Катара закрыла глаза, и новые слезы проложили дорожки по ее бледным щекам. — На следующий день ты улетел на Аппе в Западный храм Воздуха... нужно было срочно разобраться с делами общины. А в городе остался Зуко. Он... он помогал мне с организацией гуманитарных поставок для беженцев. Мы провели вместе несколько дней. Мы... мы праздновали окончание войны, вспоминали всё, что прошли. Было слишком много вина, слишком много старых, невысказанных чувств, которые мы прятали со времен катакомб... Мы не сдержались, Аанг. Это была всего одна ночь. Одна-единственная ночь безумия, о которой мы оба пожалели в ту же секунду, как взошло солнце. Локан, слушавший эту исповедь, почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Каждое слово матери било по нему, словно кузнечный молот. В его сознании, воспитанном на идеалах чести, долга и безупречности, образ матери — святой, чистой женщины, спасительницы мира — трещал и осыпался грязными хлопьями. «Всего одна ночь...» — эхом отозвалось в его голове. — «Значит, я — просто ошибка? Плод мимолетного пьяного безумия на следующий день после помолвки?» Настоящие, грязные подробности его появления на свет душили его. Он почувствовал себя не человеком, не личностью, а живым памятником чужого греха, ходячим напоминанием о предательстве. — Спустя месяц, — продолжала Катара, ее голос дрожал все сильнее, — мы сыграли нашу свадьбу. Я уже знала, что беременна. Я поняла это за неделю до церемонии. Но я... я безумно испугалась. Я любила тебя, Аанг. Я видела, как ты светишься от счастья, как ты веришь мне. Я решила скрыть это. Я убедила себя, что смогу вырастить этого ребенка как твоего. Когда Локан родился... на восьмом месяце по факту, все подумали, что он просто недоношенный. Он... он был моей точной внешней копией. Твои синие глаза, мои черты лица. Ни единой детали от Нации Огня. Ты... ты плакал от радости, Аанг. Ты держал его на руках и говорил, что это величайший дар духов. Аанг издал тихий, похожий на стон смешок. Он закрыл лицо руками, и его плечи мелко задрожали. Это был не плач, а горькое, удушающее осознание собственного тридцатилетнего слепого доверия. — А Зуко? — спросил Аанг, убирая руки от лица. Его взгляд стал пронзительным, режущим. — Он тоже ничего не знал? — Он узнал случайно, — покачала головой Катара, вытирая слезы. — Спустя восемь месяцев после рождения Локана. Зуко приехал к нам в гости. Он играл с мальчиком и... случайно увидел, как в ручке Локана, когда тот закапризничал, на мгновение вспыхнула маленькая, едва заметная искра. Магия огня. У нас с тобой не могло родиться мага огня, Аанг. Зуко все понял в ту же секунду. Мы... мы заперлись в этой самой комнате. Он кричал, он хотел рассказать тебе все, хотел забрать ребенка в Столицу. Но я умоляла его на коленях. Ради тебя, ради Республики, ради того мира, который мы только начали строить. И Зуко сдался. Он согласился молчать. Катара сделала шаг к Аангу, протягивая к нему дрожащие руки: — Но мы... мы были связаны из-за Локана все эти годы, Аанг! Каждая его болезнь, каждая тренировка... Мы тайно переписывались, Зуко следил за каждым его шагом издалека. Но клянусь тебе всеми духами, между мной и Зуко больше никогда ничего не было! Ни единого двусмысленного взгляда! Я... я всем сердцем люблю тебя, Аанг. Моя жизнь, моя душа принадлежат тебе. То, что случилось тогда — это ошибка, которую я искупала каждый день своей жизни. Аанг медленно поднялся со стола. Он подошел к Катаре вплотную. В его глазах не было ярости мага, готового обрушить скалы. Было лишь бесконечное, леденящее опустошение преданного мужа. — Ты любишь меня? — тихо, с горькой усмешкой спросил он, глядя ей прямо в душу. — Ты говоришь, что любишь меня, Катара? Каждую ночь... каждые двадцать два года ты ложилась со мной в одну постель. Ты обнимала меня, ты позволяла мне целовать тебя, ты смотрела, как я отдаю всю свою душу, всю свою любовь мальчику, которого считал своим сыном. И все это время... ты знала правду. Ты знала, что этот ребенок — не мой. Ты знала, что Зуко... мой лучший друг... там, в своей Столице, тоже молча наблюдает за этой картиной со стороны, зная, какого дурака вы из меня делаете. Он перевел взгляд на Локана. Юноша стоял, не шевелясь, его лицо было бледным, как полотно, а в синих глазах застыла смесь ужаса и глубокого отвращения к происходящему. — Вы отняли у меня право быть отцом, — выдохнул Аанг, и его голос впервые сорвался на едва слышный хрип. — Вы превратили мою жизнь в фарс. Каждый раз, когда я гордился Локаном, вы с Зуко... вы тайно переглядывались за моей спиной. Как я могу верить хоть одному твоему слову теперь, Катара? Как я могу оставаться в этом доме, где каждый угол пропитан этой ложью? Аанг развернулся и пошел к выходу из кабинета. Его шаги больше не были легкими, воздушными — он словно с трудом отрывал ноги от пола. — Аанг, стой! Пожалуйста, не уходи! — закричала Катара, бросаясь вслед за ним и хватая его за края оранжевого плаща. — Накажи меня! Не разговаривай со мной, возненавидь меня, но не уходи! Наш дом... наши дети... — У меня больше нет дома, Катара, — тихо ответил Аанг, даже не оборачиваясь. Он мягким, но решительным движением руки высвободил ткань своего плаща из ее судорожной хватки. — И я больше не знаю, кто мои дети, а кто — памятники твоих ошибок. Он открыл дверь кабинета и вышел в коридор. Локан остался стоять на месте, словно прирос к каменному полу. Его разум отказывался переваривать масштаб катастрофы. Мужчина, которого он идеализировал, его отец, Аватара — уходил, сломленный и уничтоженный. А женщина, которая дала ему жизнь, стояла на коленях у порога, протягивая руки к пустоте. Аанг прошел в свою спальню. Его движения были механическими. Он достал простую дорожную сумку из грубой ткани — ту самую, с которой когда-то путешествовал по миру во время войны. Он не выбирал вещи. Бросил туда сменную одежду, старую карту дорог, несколько свитков с медитативными техниками Воздушных кочевников. Ему не нужны были богатства Республики, не нужны были атрибуты власти Аватара. Ему нужно было только одно — уединение. Пространство, где воздух не пах бы предательством двух самых близких людей. В этот момент дверь спальни резко распахнулась. В комнату быстро зашел Сокка. Его лицо было бледным, волосы растрепались, а в глазах горело отчаянное желание все исправить, остановить колесо катастрофы, которое он сам помогал удерживать столько лет. — Аанг, остановись. Послушай меня, — Сокка заблокировал собой выход из комнаты, раскинув руки в стороны. — Пожалуйста. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что это выглядит ужасно. Я сам узнал об этом слишком поздно, когда Локану уже было семнадцать лет... Я молчал, потому что хотел защитить тебя! Я видел, как ты счастлив. Я видел, как Катара любит тебя. Мы все совершаем ошибки, Аанг! Зуко... Зуко искупал это каждый день, он не приближался к твоей семье... — Ты тоже знал, Сокка? — Аанг остановился, держа сумку в руке. Он посмотрел на шурина, и в его взгляде не было злости — только глубокая, смертельная усталость. — Мой брат. Мой верный соратник. Вы все... вы все знали. Вы собирались за моей спиной, вы обсуждали это, вы решали, какую дозу правды мне можно выдать, чтобы Аватара не расстроился? Сокка сглотнул, его руки медленно опустились. Он впервые в жизни не знал, что сказать. Его извечное красноречие, его планы и тактические схемы оказались абсолютно бесполезны перед лицом этой чистой, обнаженной боли. — Я... Аанг, я просто хотел как лучше... — тихо прошептал Сокка. — Лучше для кого, Сокка? — Аанг сделал шаг вперед, и Сокка подсознательно отступил в сторону, освобождая проход. — Мне нужно уйти. Мне нужно время. Если я останусь здесь хотя бы еще на один час... я не ручаюсь за баланс этого города. Моя магия... она больше не слушается меня так, как раньше. Она подпирается моим гневом, а я не хочу уничтожать то, что мы строили. Аанг вышел из спальни, спустился по деревянной лестнице холла, не глядя на замерших внизу Буми и Каю, которые прижимались друг к другу в безмолвном испуге. Тяжелая входная дверь дома Аватара открылась и закрылась со глухим, окончательным стуком. Аватара ушел в ночь, растворившись в прохладном тумане Республиканского города, оставляя свою идеальную семью лежать на пепелище. В кабинете Аватара снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Из нее исчезло давящее присутствие Аанга, оставив лишь двух людей, чья кровная связь сейчас казалась обоим проклятием. Катара медленно поднялась с колен. Ее синий плащ был испачкан, волосы выбились из прически, а лицо казалось постаревшим на десять лет. Она посмотрела на Локана, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю сочувствия, хоть какое-то понимание материнской доли, но встретила лишь холодный, пронзительный взгляд синих глаз, в которых горело ледяное пламя обиды. Локан больше не прятался за маской вежливого, идеального сына. Ему больше не нужно было притворяться перед ней. Все приличия были отброшены, все роли сыграны. — Ну что, мама? — с жестокой, непривычной для него насмешкой произнес Локан, делая шаг к ней. Его голос звенел от ярости. — Как ощущения? Каково это — видеть, как рушится твоя идеальная сказка, которую ты строила на лжи двадцать два года? — Локан, сынок... не надо, прошу тебя... — Катара закрыла лицо ладонями. — Ты не понимаешь, как это было тяжело... — Не называй меня так! — резко оборвал ее юноша, и в его ладони на долю секунды вспыхнула и тут же погасла яркая оранжевая искра магии огня. — Не смей называть меня сыном после того, что я сейчас услышал! Ты дежурила у моей постели, ты учила меня доброте, ты смотрела, как я росту, зная, кто я на самом деле! Скажи мне, каково это — делить свою жизнь между двумя мужчинами? Ложиться в постель к Аватару, зная, что у тебя есть ребёнок от Хозяина Огня? Каково это — смотреть на меня каждый день и видеть во мне ошибку своей молодости? Ошибку пьяной ночи в Ба-Синг-Зе! Катара опустила руки. Ее лицо было мокрым от слез, но в ее взгляде вдруг появилась странная, трагическая решимость. Она не стала оправдываться, не стала просить прощения. Она приняла этот гнев своего ребенка, понимая, что заслужила каждое его слово. — Да, Локан, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Это была ошибка. Страшная, безумная ошибка, за которую я платила каждую секунду своей жизни. Ты думаешь, мне было легко? Ты думаешь, это весело — жить в постоянном страхе, что твой муж, человек, который держит баланс всего мира, узнает правду и сойдет с ума от горя? Ты думаешь, я не видела, как Зуко страдает там, не имея возможности обнять своего первенца? Она сделала шаг к нему, ее голос окреп: — Но такова была цена мира, Локан! Цена мира в наших семьях, цена мира в Республике! Если бы эта правда открылась двадцать лет назад, Нация Огня и Объединенные Силы сошлись бы в новой войне из-за личной обиды Аватара и Хозяина Огня! Я хоронила свою гордость, свою честность, свою душу в этом лабиринте лжи, чтобы у тебя... у тебя, Буми и Каи было мирное небо над головой! Чтобы Аанг мог спокойно спать, веря в то, что его идеальный мир реален! Я приняла этот грех на себя. И я не жалею о том, что защищала вас. Но я никогда, слышишь меня, никогда не считала тебя ошибкой. Ты — мой сын. И для Зуко ты был величайшим сокровищем, ради которого он отказался от собственного эгоизма. Локан смотрел на нее, его дыхание было тяжелым. Слова матери не уменьшили его боль, но они лишили его возможности просто презирать ее. Это была сложная, страшная правда взрослого мира, в котором не было деления на чистое добро и чистое зло. Все было переплетено, все выстроено на компромиссах и жертвах. — Это твоя цена, мама, — тихо, с глубокой скорбью произнес Локан, отворачиваясь от нее. — Не моя. Вы с Зуко решили все за меня еще до того, как я сделал первый вдох. Вы лишили меня права знать, кто я. Вы сделали из меня ходячую ложь. И я не знаю... смогу ли я когда-нибудь простить тебя за это. Он развернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, оставляя Катару одну среди теней ее собственного прошлого. Локан шел по коридорам дома, не замечая ничего вокруг. Он толкнул стеклянную дверь, ведущую на широкий балкон второго этажа, и вышел на прохладный ночной воздух. Ветер с залива мгновенно ударил ему в лицо, взъерошив темные волосы и принеся с собой запах соли, водорослей и далекого дыма. Юноша подошел к деревянным перилам и оперся на них обеими руками, тяжело дыша. Перед ним раскинулся ночной Республиканский город. Тысячи маленьких огней горели в окнах жилых домов, на улицах светили газовые фонари, а в порту медленно двигались силуэты патрульных кораблей. Город жил своей привычной, спокойной жизнью. Люди в этих домах спали, любили, строили планы, даже не подозревая, что их идеальный мир, их безопасность были куплены ценой грандиозного обмана в доме Аватара. Локан перевел взгляд на темнеющий залив. Там, далеко за горизонтом, где черная вода сливалась с ночным небом, уплывал военный броненосец Нации Огня. Корабль Лорда Зуко. Корабль его настоящего, биологического отца. Человека, чья горячая кровь сейчас пульсировала в венах Локана, чей огонь рвался наружу из его ладоней при каждом сильном эмоциональном всплеске. Зуко уплывал к своему трону, унося с собой осколки их тайной связи, так и не успев стать для него кем-то большим, чем строгий наставник из далекой страны. Локан опустил голову, глядя на свои ладони. В темноте ночи они казались чужими. Кто он теперь? Офицер Объединенных Сил, чья карьера построена на авторитете Аватара? Сын Аанга, которого больше нет в этом доме? Или тайный наследник династии Огня, чье существование должно быть стерто из истории ради всеобщего блага? Где-то там, в глубине этих темных, запутанных городских улиц, сейчас шел Аанг — человек, который вырастил его, который обрабатывал его разбитые колени в детстве, который учил его слушать ветер и быть справедливым. Человек, чье сердце Локан лично разбил сегодня в порту своим коротким, паническим криком. Прежней, понятной и безопасной жизни больше не существовало. Декорации сгорели, обнажив неприглядную, жестокую реальность. Локан понимал, что никто больше не примет за него решения. Ни мародерские планы радикалов, ни королевские обязанности Зуко, ни материнские слезы Катары больше не имели значения. Он остался один на один со своим происхождением, со своим пробуждающимся пламенем и со своей разрушенной судьбой. И теперь ему самому, шаг за шагом, в этой наступающей темноте придется решать, кто он такой в этом мире и на чьей стороне его настоящая верность. Ветер с залива стал холоднее, принося первые капли ночного дождя, но Локан не уходил с балкона. Он смотрел в темноту, и его синие глаза постепенно утрачивали детскую растерянность, наполняясь жестким, взрослым и решительным блеском человека, готового встретить свой собственный шторм.