Часть 23

Рассвет над заливом Елоунек выдался холодным, бесцветным и липким. Военный дипломатический крейсер Республики — массивная, угловатая стальная громада, закованная в листы брони и окутанная клубами серого, перегретого пара, — издал низкий, вибрирующий гудок. Этот звук, похожий на стон раненого зверя, безжалостно прорезал утреннюю тишину, заставив вздрогнуть редких часовых на причалах. Тяжёлые, покрытые инеем и мазутом швартовые канаты с глухим, плещущим стуком упали в воду. Мощные дизель-паровые двигатели в глубине трюма завращали многотонные винты, с яростным шипением вспенивая тёмную, маслянистую воду портовой акватории. Локан стоял на верхней палубе, у самого леера. Его пальцы, обтянутые плотной кожей уставных перчаток, мёртвой хваткой вцепились в холодные стальные поручни. Пронизывающий, резкий ветер с открытого океана нещадно трепал тяжёлые полы его тёмно-синего форменного плаща с серебряными нашивками гвардии Республики, но юноша не чувствовал холода. Его лицо, бледное, с резко обозначившимися за последние дни скулами, казалось высеченным из камня. Он не отрываясь, почти не мигая, смотрел, как величественный, но сейчас кажущийся чужим и зловещим силуэт Республиканского города медленно, унция за унцией, растворяется в утренней серой дымке. Великие небоскрёбы, ажурные пролёты мостов, гигантский монумент Аватара Аанга на скалистом острове вдалеке — всё это уходило во тьму, поглощаемое безжалостным туманом. В его душе бушевал жестокий, невидимый шторм, разрывающий его существо на две равные, непримиримые части. С одной стороны, Локан испытывал почти физическое, пьянящее, судорожное облегчение от того, что покидает этот берег. Он сбежал. Сбежал из самого эпицентра страшной семейной катастрофы, вырвался из дома, где каждый вдох за последние сорок восемь часов казался отравленным, где сами стены сочились ложью, копившейся больше двух десятилетий. Но с другой стороны… тяжёлая, грызущая, почти невыносимая вина стягивала его горло железной хваткой, мешая дышать. Перед его глазами, словно выжженное на сетчатке клеймо, стояло лицо матери. Катара. Сильная, некогда несокрушимая Катара, способная управлять океанами, теперь осталась там, запертая в душном полумраке своей спальни. Сломленная, увядающая в пустом, ледяном доме, словно срезанный безжалостной рукой южный цветок. Он оставил её. Просто повернулся спиной и ушёл на корабль, оставив наедине с дымящимися руинами той жизни, которую она разрушила ради него. Ради того, чтобы он появился на свет и носил чужое имя. Пальцы Локана непроизвольно двинулись вверх, коснувшись груди, где во внутреннем кармане мундира лежал плотный, тяжёлый бумажный конверт. Воспоминание о вчерашнем, коротком и невыносимо тяжёлом прощании на пирсе яркой, болезненной вспышкой резануло по сердцу, заставив юношу зажмуриться. Они пришли на причал втроём — Буми, Кая и дядя Сокка. Младшие брат и сестра стояли у самого края деревянного настила, ежась от сырости и пронизывающего ветра. Буми, обычно такой неугомонный, шумный, вечно сыплющий глупыми шутками и подколками, сейчас был непривычно, пугающе тих. Его плечи были опущены, а в глазах светилась хмурая, почти враждебная растерянность человека, у которого земля уходит из-под ног, но он не понимает почему. Кая плакала, не скрывая слёз. Её лицо покраснело, а пальцы судорожно, до белых суставов вцепились в плотный суконный рукав плаща Локана. — Пожалуйста, Локан… — всхлипывала она, утыкаясь лбом в его жёсткое плечо, пахнущее порохом и причальной гарью. — Пожалуйста, береги себя там. Нация Огня… это ведь так далеко. Там всё чужое. И… если ты там что-то узнаешь… если ты найдёшь отца… Локан вздрогнул при этих словах, но Кая, слава духам, имела в виду Аанга. — Если ты встретишь его, Локан, — продолжала девочка, давясь слезами, — скажи ему, что мы ждём. Скажи, что мы скучаем. И маме… маме хуже всех, Локан. Она ведь просто умирает без него в этой комнате. Она тает как лёд. Скажи отцу, пусть вернётся. Ради нас всех. Локан тогда лишь крепче прижал сестру к себе, зарывшись лицом в её пушистые тёмные волосы, чувствуя, как внутри него всё рушится и осыпается мелкой крошкой. Он ничего не мог ей ответить. Ни единого слова. Какое же это было страшное, изощрённое мучение — знать, что отец, которого они так отчаянно зовут назад, никогда не вернётся в прежнюю семью, потому что вся эта семья была построена на великом обмане. И человек, которого Кая просит найти, ушёл именно потому, что Локан — не его сын. Затем к нему подошёл Сокка. Председатель Совета Объединённых Сил выглядел так, словно за эти несколько суток постарел на десять, если не на все двадцать лет. Идеальная осанка Сокки куда-то исчезла, под глазами залегли глубокие, свинцовые тени, а в волосах, казалось, прибавилось седины. Он крепко, с хрустом, по-мужски пожал руку племяннику, а затем, неожиданно рванув его на себя, обнял, жёстко зафиксировав ладонью его спину. В этот же миг Локан почувствовал, как длинные пальцы дяди скользнули под отворот его плаща, проталкивая во внутренний карман запечатанный тяжёлым сургучом плотный документ. — Это твои официальные верительные грамоты для гвардейского дивизиона, капитан, — тихо, почти одними губами, прямо в ухо Локану произнёс Сокка. Его голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас звучал сухо и надтреснуто. — Приказ о назначении капитаном, подписанный Советом. Ни один генерал в Столице Огня не посмеет пикнуть. Сокка отстранился, но рук с плеч Локана не убрал. Его серые глаза, полные болезненного, глубокого и страшного понимания, уставились прямо в синие зрачки юноши. — И ещё кое-что, парень, — Сокка понизил голос до едва различимого шёпота, косясь на плачущую Каю. — Я знаю, зачем ты туда плывёшь на самом деле. Я знаю, что тебя гонит туда не устав и не жажда карьеры. Я не могу тебя остановить, Локан. И, видит океан, я не имею на это никакого права. Ты должен пройти этот путь. Ищи свою правду, какой бы страшной или горькой она ни оказалась. Но прошу тебя, малый… — пальцы Сокки больно впились в плечо юноши, — не позволяй этому новому, чужому огню, который проснулся в тебе, сжечь того человека, которым ты стал здесь. Не потеряй себя в этом пепле. Твоя мать совершила страшную ошибку, но она сделала её из любви к тебе. Помни об этом. Сокка так и не сказал, где сейчас находится Аватар. Он не произнёс имени Аанга ни разу за всю встречу. Но Локану не нужны были слова. По измученному, осунувшемуся лицу дяди, по тому, как опытный политик и воин трусливо избегал прямого вопроса в упор, юноша всё понял сам. Аватар не просто ушёл в медитацию. Он оборвал все связи. Он не подал ни единой депеши, не прислал ни одного почтового сокола. Он стёр себя из их жизней. Он бросил их всех, не в силах выносить одного присутствия Локана в этом мире. От этого воспоминания Локану сейчас, на палубе корабля, захотелось дико, по-звериному закричать, ударить со всей силы кулаком в стальную переборку надстройки, раздробив суставы в кровь. Но он лишь глубже, до боли в лёгких, вдохнул холодный, пропитанный солью морской воздух, заставил свои лицевые мышцы окаменеть и решительно отвернулся от исчезающего в грязно-серой пене берега. Прошлое осталось там. Впереди была только неизвестность. — Капитан Локан! — звонкий, резкий голос молодого лейтенанта Таро вырвал его из плена удушающих мыслей. Офицер, одетый в безупречную форму, вытянулся по струнке на мокрой палубе в трёх шагах от него, прижимая руку к козырьку фуражки. Локан медленно, плавно развернулся. В это мгновение его лицо преобразилось с пугающей скоростью. Вся внутренняя боль, сомнения, мальчишеские слёзы и удушающее чувство вины были загнаны в самые глухие, тёмные подвалы его сознания, заперты на тяжёлые замки железной воинской дисциплины. На лейтенанта смотрел строгий, собранный и абсолютно холодный командир. Синие глаза Локана напоминали два куска полярного льда. — Докладывайте, лейтенант, — сухо обронил он, опуская руки в карманы плаща. — Весь дивизион успешно размещён в каютах нижнего яруса, сэр! — чётко доложил Таро, его глаза блестели от юношеского задора и гордости за своего командира. — Личное снаряжение, оружие и запас провианта закреплены согласно судовому уставу. Люди воодушевлены, сэр. Ждём ваших дальнейших указаний по распорядку дня. Локан сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по палубе крейсера. — Установить круглосуточный график дежурств по отсекам, Таро, — чеканя каждое слово, жёстко произнёс он. — Мы не в круиз плывём. Ежедневные тренировки по физподготовке и отработке ближнего боя на нижней орудийной палубе начинать в шесть утра. Наличие качки или шторма — не оправдание. Наоборот, пусть люди учатся держать баланс в нестабильных условиях. Мы едем в Нацию Огня не на праздничный парад, лейтенант. Мы едем представлять боевую мощь и железную дисциплину Объединённых Сил Республики. Если кто-то из солдат думает, что там можно будет расслабиться, я лично вправлю ему мозги. Вы меня поняли? — Так точно, капитан! — вытянулся ещё сильнее лейтенант, и в его взгляде Локан прочитал искреннее, граничащее с обожанием уважение. Солдаты его дивизиона, наблюдавшие за этой сценой из открытых иллюминаторов и с переходных мостиков, были по-настоящему воодушевлены. Для них Локан был идеалом командира — молодым, невероятно сильным магом, сыном самого легендарного Аватара, который при этом не прятался за спину великого отца, а пахал наравне с простыми рядовыми в портовых патрулях. Они верили, что под его началом их дивизион ждёт оглушительный триумф на совместных международных учениях. И ни одна живая душа на этом огромном стальном корабле даже близко не подозревала, что их безупречный, непреклонный капитан плывёт в абсолютную, пугающую темноту, навстречу своей собственной судьбе, которая вполне могла сжечь дотла их всех. --- Спустя долгие, изнурительные дни пути, когда штормовые холодные ветра Великого океана наконец сменились мягким, влажным и почти обжигающе горячим бризом, военный крейсер Республики миновал внешние оборонительные форты и величественно вошёл в главную внутреннюю гавань Столицы Нации Огня. Локан стоял на открытом мостике рядом с судовым штурманом. Когда корабль обогнул скалистый мыс, у юноши буквально перехватило дыхание, а пальцы снова судорожно сжали перила. Перед ним открывался грандиозный, ошеломляющий и пугающий своей монументальностью вид. Это не было похоже на Республиканский город с его стеклянными высотками, пёстрой многонациональной толпой и хаотичным нагромождением неоновых вывесок. Здесь царила совершенно иная, древняя, суровая и давящая культура. Архитектура столицы поражала воображение своим мрачным величием. Гигантские пагоды и правительственные здания с многоярусными, агрессивно загнутыми вверх крышами были выкрашены в цвета запёкшейся крови, глубокого чёрного угля и тусклого старого золота. Массивные, неприступные крепостные стены, защищавшие внутренние кварталы, были вырублены прямо в монолитной чёрной вулканической породе, словно сама природа этой земли была поставлена на службу военной машине. Военный порт, куда медленно заходил их крейсер, был доведён до какого-то пугающего, механического совершенства: ровные линии пирсов, огромные подъёмные краны, идеальные шеренги военных кораблей Нации Огня, извергающих из труб тёмный дым. Здесь не было места торговому хаосу или праздным гулякам. Всё вокруг дышало абсолютным порядком, силой и скрытой угрозой. На главном пирсе, у самой кромки воды, их уже ожидал парадный строй почётного караула. Сотни воинов в сверкающих, идеально начищенных чёрно-красных доспехах стояли так неподвижно, что казались единой монолитной стеной. Грохот береговых приветственных орудий внезапно ударил по ушам, заставив чаек с криком взмыть в небо, когда республиканский крейсер окончательно замер у причальной стенки, пустив густые клубы пара из бортовых клапанов. Как только тяжёлый деревянный трап с грохотом опустился на каменные плиты пирса, Локан, поправив фуражку и одёрнув мундир, медленным, размеренным шагом сошёл на берег. За ним, идеально держа строй и чеканя шаг, следовал его дивизион. Навстречу им тут же выдвинулась официальная делегация высокопоставленных чиновников Министерства иностранных дел и высшего генералитета Нации Огня. Вперёд вышел пожилой, подтянутый генерал с суровым, испещрённым глубокими шрамами лицом и аккуратно подстриженной седой бородкой. На его груди поблёскивали многочисленные ордена и знаки отличия старой Империи. — Добро пожаловать на священную землю Нации Огня, капитан Локан! — громко, раскатисто произнёс генерал, его голос привык перекрикивать грохот канонады. Он остановился в двух шагах от юноши и выполнил традиционный, безупречный военный поклон этой страны — правый кулак жёстко прижат к раскрытой вертикально левой ладони на уровне груди. — Для нас, для всего нашего гарнизона и для Хозяина Огня лично — огромная, неоценимая честь принимать у себя дома старшего сына великого Аватара Аанга, — продолжил генерал, и в его жёстких глазах Локан прочитал искреннее, глубокое почтение. — Ваш отец — не просто великий воин, он живой символ нерушимого мира и спаситель нашего народа от безумия вековой войны. Вашему элитному подразделению оказаны высшие почести по первому разряду. Мы подготовили для вас лучшие, полностью изолированные казармы в нашем центральном правительственном комплексе. Надеюсь, пребывание здесь будет для вас полезным. Эти слова, сказанные с абсолютной искренностью и глубоким уважением, прозвучали для Локана как резкий, неожиданный удар хлыста прямо по обнажённому сердцу. Внутри него всё перевернулось от тошнотворной, горькой и ядовитой иронии ситуации. Этот старый, заслуженный генерал преклонял голову перед ним, думая, что приветствует наследника Аватара, святого человека. А на самом деле перед ним стоял живой памятник греха и измены их собственного Хозяина Огня и жены Аватара. Вежливая, уставная улыбка на лице Локана на секунду застыла, превратившись в едва заметную, болезненную гримасу, которую он лишь чудом и колоссальным усилием воли смог выдать за обычную офицерскую сдержанность. Он заставил себя сделать глубокий вдох и выполнить ответный поклон, аккуратно соединив руки. — Благодарю вас за столь тёплый и почётный приём, генерал, — ровным, спокойным и глубоким голосом ответил Локан, стараясь не смотреть мужчине прямо в глаза. — Для Объединённых Сил Республики большая честь находиться здесь и перенимать опыт у лучших воинов мира. Мы готовы к выполнению любых тактических задач. Но как только Локан опустил руки и сделал свой первый полноценный шаг по массивным каменным плитам портовой площади, с ним произошло нечто странное, пугающее и одновременно прекрасное. Он ощутил резкую, первобытную, мощную дрожь, прошедшую по всему телу от подошв сапог до самых кончиков пальцев. Воздух в Столице был совершенно иным, нежели в Республике. Он был тяжёлым, горячим, сухим, наэлектризованным, густо пропитанным запахами озона, древесного угля и далёкой вулканической серы. И его магия… та самая новая, эволюционировавшая магия огня, которая в Республике казалась ему чужеродным наростом и источником вечного страха, здесь словно сорвалась с цепи. Она мгновенно, радостно проснулась, войдя в мощнейший, непреодолимый резонанс с этой древней землёй. Тот самый золотой огонь, что жил внутри его груди, больше не обжигал внутренности тупой болью. Он начал мягко, но настойчиво, ритмично пульсировать в такт ударам сердца, словно дикий, сильный зверь, которого после долгих лет в тесной клетке наконец-то вернули в его родные, бескрайние леса. Огонь буквально рвался наружу через поры кожи, требовал немедленного выхода, требовал движения и контроля. Локану приходилось прикладывать поистине титанические, изнуряющие усилия, сжимая кулаки в карманах плаща, чтобы не позволить случайным золотым искрам сорваться с его пальцев прямо на глазах у встречающей делегации. Эта земля звала его. И этот зов пугал его сильнее всего. --- Республиканский дивизион был размещён, как и обещал генерал, в великолепном, элитном тренировочном комплексе, вырубленном прямо на скалистом склоне горы. Из широких окон казармы открывался потрясающий, величественный вид на раскинувшийся в низине королевский дворец Нации Огня с его золотыми крышами и цветущими садами. Уже на следующее утро, без малейшей передышки на акклиматизацию, начались первые совместные тактические занятия и тренировки по общевойсковой подготовке с местными гвардейцами Огня. Тяжёлое, глухое напряжение между солдатами двух армий возникло практически сразу, с первых же минут совместного построения. Местные воины, воспитанные в строжайших, почти фанатичных традициях непрерывного жёсткого боя, с детства заучивавшие сложные ката и кодексы чести, смотрели на приезжих из Республики с откровенным, едва скрываемым презрением и высокомерием. В коротких перерывах между изнурительными упражнениями со стороны групп местных гвардейцев то и дело доносились громкие насмешки и едкие комментарии, предназначенные для ушей республиканцев. — Эй, посмотрите на их боевые стойки, — ухмылялся один из местных сержантов, крупный парень с эмблемой штурмовых частей на наплечнике, демонстративно сплёвывая на каменный пол плаца. — Что это за недоразумение? Избалованные столичные мальчики из Республики. Они привыкли только мелких карманников и безоружных триадников по чистым подворотням гонять. Настоящая, суровая война сломает этих неженок в первый же день. Они ведь сдохнут от истощения, если их лишить их любимых ресторанов и мягких постелей. Локан прекрасно слышал каждое слово, как слышали их и его притихшие, злые солдаты. Юноша стоял у края тренировочного поля, скрестив руки на груди, и его челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. — Капитан, они издеваются над нами, — тихо, сквозь зубы прошептал подошедший лейтенант Таро, его пальцы мелко дрожали от гнева. — Мои ребята из третьего взвода уже готовы начистить им физиономии. Дайте только приказ, мы покажем этим индюкам… — Отставить, лейтенант, — ледяным, тихим и не допускающим возражений тоном оборвал его Локан, даже не повернув головы. — Это дешёвая провокация. Они хотят посмотреть, как мы сорвёмся и нарушим устав. Игнорировать любые выпады. Наша дисциплина — наш главный ответ. Всем продолжать выполнение упражнений по графику. Однако у любого, даже самого железного и тренированного терпения есть свой объективный предел. И этот предел был достигнут очень скоро. В самом центре огромного, залитого солнцем тренировочного плаца возвышался старший инструктор Каэлен — огромный, невероятно мускулистый маг огня средних лет с хищным, порочным лицом и длинными чёрными волосами, собранными в традиционный пучок. Каэлен происходил из древнего, весьма влиятельного аристократического рода Нации Огня, чьи предки верой и правдой служили ещё Хозяину Огня Озаю. Он глубоко, всем сердцем ненавидел любые новые веяния, презирал Республику и считал саму международную программу обмена опытом личным оскорблением вековых традиций своей великой страны. Заметив подчеркнутую, холодную сдержанность Локана и его нежелание вступать в мелкие перепалки, Каэлен решил во что бы то ни стало на глазах у всего гарнизона проверить на прочность хвалёного «сына Аватара» и растоптать его авторитет. Во время очередной общей паузы, когда оба подразделения выстроились по периметру плаца для получения новых вводных, Каэлен медленным, вальяжным шагом вышел в самый центр круга. Он демонстративно скрестил свои мощные, покрытые шрамами руки на груди и уставился на Локана в упор, презрительно прищурив желтоватые глаза. — Капитан Локан! — громко, на весь плац, так, чтобы его отчётливо слышал каждый повар в столовой и каждый часовой на дальних вышках, окликнул он. — Ваши люди из Республики, несомненно, очень хороши… в теории. И в заполнении своих красивых бумажных рапортов. Но сухая канцелярская теория не спасёт вашу шкуру, когда на поле боя начнётся настоящий ад. В наших кругах ходят упорные слухи, что в ваших венах течёт кровь самого великого Аватара Аанга, хотя вы по какому-то странному капризу духов и владеете нашей благородной стихией огня. Каэлен сделал ещё два шага вперёд, его губы растянулись в хищной, оскорбительной усмешке: — Окажите мне и всему нашему скромному гарнизону великую честь, капитан. Демонстрационный поединок. Один на один. Без защитной тяжёлой брони. По нашим древним, священным правилам Агни Кай — до первого полноценного касания открытым пламенем. Покажите нам, чему вас научил ваш святой отец. Или… — инструктор издевательски рассмеялся, обернувшись к своим ухмыляющимся гвардейцам, — или ваши мягкие столичные правила и хвалёная республиканская законность не позволяют вам пачкать ваши нежные ручки в настоящем бою? Может, вы просто боитесь подпалить свой красивый, дорогой мундир, мальчик? Воздух на огромном плацу мгновенно, в долю секунды зазвенел и уплотнился от чудовищного напряжения. Тысячи солдат с обеих сторон замерли, перестав дышать, и инстинктивно подались вперёд, образуя широкий, плотный живой круг вокруг двух командиров. Локан отчётливо понимал: ситуация зашла в тупик. Отказаться сейчас, промолчать или сослаться на устав — означало раз и навсегда полностью потерять всякий авторитет и уважение в глазах своих собственных преданных солдат, а также на всю жизнь покрыть себя и весь свой дивизион несмываемым позором перед местными гвардейцами. У него просто не оставалось выбора. Его загнали в угол. Локан молча, не произнося ни единого слова, поднял руки и уверенными, точными движениями расстегнул верхний глухой воротник своего тёмно-синего мундира. Затем он плавно стянул тяжёлое сукно с плеч и, даже не глядя, протянул его назад, где его тут же с бледным от страха лицом перехватил лейтенант Таро. Оставшись в одной лишь лёгкой, облегающей чёрной тренировочной рубашке без рукавов, обнажавшей его крепкие, натренированные в портовых дозорах руки, Локан медленным, размеренным шагом вышел в самый центр очерченного каменного круга. Его лицо по-прежнему оставалось абсолютно спокойным, словно маска из белого мрамора, но его синие глаза потемнели до цвета грозового ночного океана. — Я принимаю ваш вызов, старший инструктор Каэлен, — холодно, тихо, но с какой-то пугающей, звенящей стальной нотой в голосе произнёс Локан. Он остановился в пяти шагах от противника и медленно принял классическую, базовую стойку магов огня Республики — ноги на ширине плеч, центр тяжести слегка смещён назад, кулаки закрывают линию груди и подбородка. Бой начался внезапно, без какого-либо предварительного сигнала или команды. Каэлен, не теряя ни секунды, атаковал первым — яростно, мощно и откровенно грязно. Он резко выкинул вперёд правую ногу, и с его носка сорвалась широкая, ревущая дуга плотного оранжево-красного пламени, нацеленная прямо в лицо юноши. Локан среагировал мгновенно: он совершил короткий, экономный нырок в левую сторону, пропуская огненный вал в паре сантиметров от своей головы. Но Каэлен не сбавлял темп. Его боевой стиль был подчеркнуто агрессивным, подавляющим: град тяжелейших, размашистых ударов руками сменялся быстрыми, режущими выпадами с ног. Он явно пытался с первых же секунд просто задавить Локана своей огромной массой, опытом и бешеной ментальной энергией. — Что такое, капитан?! — тяжело дыша и извергая из кулаков всё новые порции ревущего огня, издевательски кричал Каэлен прямо в ходе боя. — Это всё, на что способен великий наследник Аватара?! Ты только и можешь, что прыгать и трусливо уклоняться, как какой-то жалкий маг воздуха! Где твоя ярость, где твоя сила, щенок?! Нас учили, что магия огня — это чистая экспрессия власти, а ты топчешься на месте как танцор на панели! Локан по-прежнему хранил полное, ледяное молчание. Он двигался невероятно экономно, чётко используя тот самый прагматичный республиканский стиль, которому его учили в академии гвардии — короткие, жёсткие блоки предплечьями, быстрые уходы с линии атаки противника, постоянный разрыв дистанции. Он сознательно экономил свои силы, выжидая, пока огромный инструктор начнёт выдыхаться и совершит критическую ошибку. Но эта подчеркнутая оборонительная тактика лишь ещё сильнее раззадорила и взбесила Каэлена. — Ну же! Защищайся по-настоящему! — взревел Каэлен, его лицо покраснело от ярости. Он высоко подпрыгнул вверх, сделал в воздухе стремительный разворот и с обеих ног послал вниз, прямо в Локана, огромный, крутящийся огненный смерч, который с жутким гулом понёсся по каменным плитам плаца, оставляя за собой чёрные полосы копоти. Этот смерч зажал Локана у самого края арены — позади юноши была лишь невысокая каменная балюстрада, за которой начинался крутой обрыв. Бежать было некуда. Огненный вал обдал лицо юноши удушающим, невыносимым жаром. Запах палёной ткани его рубашки тут же ударил в нос, а несколько искр больно обожгли кожу на плече. И в это самое мгновение внутри Локана словно сорвался тяжёлый железный засов. Что-то окончательно, с хрустом оборвалось. Всё то колоссальное терпение, которое он по каплям копил в себе долгими неделями, весь тот глухой, ядовитый гнев на свою исковерканную судьбу, невыносимая боль от материнского предательства и жгучая обида на Аанга, который бросил его, даже не взглянув на прощание — весь этот огромный, кипящий ментальный океан боли и ярости в одно мгновение нашёл свой выход. Локан резко, с глухим стуком сапог остановился. Вместо того чтобы попытаться снова уклониться или уйти в сторону, он выставил левую руку вперёд и принял прямой, сокрушительный удар Каэлена на жёсткий, глухой блок предплечьем. И полностью, абсолютно отпустил внутренний контроль над своей магией. С оглушительным, яростным рёвом, похожим на дикий свист авиационной турбины или рёв проснувшегося вулкана, из раскрытых ладоней и пор кожи Локана вырвалось пламя. Но оно не было привычным оранжевым, красным или жёлтым. Это был ослепительный, невероятно плотный, тяжёлый и чистый золотой огонь. Он был настолько ярким и мощным, что многие солдаты в живом кругу инстинктивно вскрикнули и закрыли лица руками, не в силах выносить этот неземной свет. Локан мгновенно, в долю секунды полностью сменил свою боевую стойку. Он напрочь отбросил прагматичный, ломаный уличный республиканский стиль. Его движения внезапно стали невероятно плавными, тягучими, величественными и одновременно смертоносно быстрыми, похожими на изгибы атакующей змеи. Это была древняя форма «Танцующего Дракона» — высший, сакральный и давно утерянный для простых смертных стиль великой королевской династии Нации Огня. Тот самый стиль, которому его долгими ночами, в глубочайшей тайне от всего мира, на уединённых лесных полянах учил его настоящий отец — Лорд Зуко. Инструктор Каэлен отшатнулся назад, его глаза расширились от первобытного, дикого ужаса. Золотое пламя Локана обладало какой-то невероятной, физической плотностью — оно с лёгкостью, со свистом пробивало стандартные оранжевые защитные щиты инструктора так, словно они были сделаны из сухой туалетной бумаги. Юноша двигался вперёд неумолимо, как раскалённая вулканическая лава, сходящая с горы. Молниеносный удар ноги снизу вверх — и золотая огненная дуга срезает пучок волос на голове Каэлена. Стремительный разворот корпуса, хлёсткий, концентрированный выпад правой рукой — и Каэлен, полностью потеряв ориентацию в пространстве и баланс, с глухим стоном повалился спиной на спину, а затем на колени на жёсткие плиты арены. Локан оказался рядом с ним быстрее, чем поверженный инструктор успел хотя бы раз моргнуть. Резкий, короткий взмах руки — и тонкое, вибрирующее лезвие из чистейшего золотого огня остановилось ровно в одном миллиметре от обнажённого горла Каэлена. Жар от этого лезвия был такой страшной силы, что у инструктора мгновенно задымились волосы на висках, а кожа на шее пошла красными пятнами. В глазах взрослого, опытного воина застыл первобытный, леденящий душу ужас. Он понял, что находится в волоске от смерти. Весь огромный плац в ту же секунду замер в гробовом, абсолютном, шокированном молчании. Не было слышно ни единого звука — ни криков, ни шороха одежды, даже ветер, казалось, перестал дуть. Солдаты Нации Огня стояли с открытыми ртами, не веря собственным глазам. То, что они сейчас увидели, не было просто демонстрацией грубой физической силы или хорошей реакцией. Это была высшая сакральная мощь, легендарный королевский стиль, который по закону и крови был доступен исключительно членам правящего Императорского Дома. Локан тяжело, прерывисто дышал, его широкая грудь высоко поднималась под чёрной рубашкой. Яркие золотые отсветы по-прежнему яростно плясали на самом дне его потемневших синих глаз. Он медленно, с трудом заставил себя сжать кулак, полностью гася вибрирующее золотое лезвие, и опустил руку вдоль тела. — Касание, старший инструктор Каэлен, — тихо, но так отчётливо, что его слова эхом разнеслись над притихшим плацем, произнёс Локан. — Бой окончен. К нему, спешно протиснувшись сквозь толпу застывших как изваяния солдат, быстро подошёл тот самый седой генерал с орденами, который встречал их в порту. Его старые руки заметно, крупно дрожали, а растерянный, дикий взгляд лихорадочно бегал по лицу Локана, словно он пытался отыскать в чертах этого юноши ответ на какой-то немыслимый, безумный вопрос, который только что зародился в его голове. — Капитан Локан… — генерал с трудом сглотнул слюну, его обычно раскатистый голос сейчас звучал хрипло и неуверенно. — Эта… эта невероятная сила. Этот чистый золотой огонь. И эта боевая стойка… Это ведь прямая форма «Танцующего Дракона» Императорского Дома. Этот стиль… его не преподают в наших военных академиях уже больше полувека. Его знают лишь единицы в высшем руководстве. Откуда у вас… откуда у девятнадцатилетнего парня из Республики эти сакральные знания? Кто был вашим учителем? Локан даже не моргнул. Его лицо снова мгновенно превратилось в непроницаемую маску. Он прекрасно знал, он просчитал заранее, что этот вопрос неизбежно прозвучит из уст генерала, как только он отпустит контроль. Юноша медленно выпрямился во весь свой рост, небрежным движением руки стряхнул серый пепел с обгоревшего рукава своей рубашки и посмотрел старому военачальнику прямо в глаза ледяным, абсолютно невозмутимым и уверенным взглядом. — Мой отец, Аватар Аанг, и Хозяин Огня Лорд Зуко однажды, несколько назад, показывали мне эту форму во время своих редких совместных закрытых тренировок на острове Аватара, — ровным, непререкаемым и твёрдым тоном от части солгав Локан, не поведя и бровью. — Они пытались помочь мне сбалансировать мои внутренние потоки энергии. У меня с детства просто идеальная, феноменальная зрительная память, генерал. Я очень внимательно смотрел тогда. И я просто до мельчайших деталей запомнил все их движения. Вот и всё. Ответ был невероятно наглым, почти абсурдным в своей простоте, но старый генерал, несмотря на все свои глубокие сомнения и внутреннее потрясение, просто не посмел прилюдно оспаривать официальные слова «сына самого Аватара». Он ещё раз внимательно, тяжело вгляделся в непроницаемое лицо Локана, а затем лишь молча, низко наклонил голову, скрывая своё глубокое замешательство и растерянность от подчинённых. --- Глубокая, иссиня-чёрная ночь окончательно опустилась на огромную Столицу Нации Огня. Локан сидел в полном, абсолютном одиночестве в своей полутёмной командирской комнате на верхнем уровне тренировочного комплекса. Единственный источник света — маленькая масляная лампа на столе — отбрасывал длинные, причудливые тени на бревенчатые стены. Юноша неподвижно сидел в глубоком деревянном кресле, уставившись через раскрытое настежь окно на бескрайнюю россыпь ярких разноцветных огней раскинувшегося далеко в низине мегаполиса. С нижней открытой площадки казарм до его ушей отчётливо доносились громкие взрывы весёлого смеха, звон глиняных кубков и залихватские армейские песни. Его республиканский дивизион вовсю праздновал сегодняшнюю оглушительную победу своего молодого капитана. Солдаты Республики были в абсолютном, диком восторге — их командир за пару минут на глазах у всех размазал по плацу самого заносчивого местного инструктора. Местные гвардейцы Нации Огня теперь тоже смотрели на приезжих с подчеркнутым, глубоким уважением, признав их силу. Но сам Локан в эти минуты чувствовал себя ещё более изолированным, одиноким и глубоко несчастным, чем когда-либо в своей жизни. Он сидел, опустив голову, и молча смотрел на свои ладони. В полумраке комнаты он слегка разжал пальцы, и на его коже на секунду заплясали крошечные, слабые золотые искры. Юноша прекрасно понимал, что сегодня на плацу он совершил огромную, непростительную ошибку. Его глупая, мальчишеская ярость и накопившаяся боль на мгновение взяли верх над его холодным рассудком. Это золотое пламя и чистейший королевский стиль привлекли к его скромной персоне слишком много ненужного, опасного внимания со стороны высших чинов. Генералы Нации Огня далеко не дураки, они старые, опытные волки. Они неизбежно начнут задавать новые вопросы, сопоставлять тайные даты, копаться в архивах девятнадцатилетней давности. Он слишком рано, глупо и неосмотрительно раскрыл свои главные козырные карты. Внезапно в звенящей тишине его комнаты раздался тихий, но невероятно отчётливый, резкий стук в тяжёлую дубовую дверь. Три коротких, размеренных удара. Локан мгновенно подобрался, его тело инстинктивно напряглось, а золотые искры на ладонях тут же погасли. Он нахмурился, кладя руку на эфес лежащего на столе меча. — Войдите, — негромко, но твёрдо произнёс он. Тяжёлая дверь бесшумно, словно смазанная маслом, отворилась. На самом пороге стоял высокий, подтянутый человек, с ног до головы закутанный в широкий, тяжёлый плащ глубокого тёмно-бордового цвета. Его голова была скрыта под глубоким капюшоном, а на лице была надета глухая, зловещая и абсолютно безликая маска из литого полированного золота — официальный, священный знак принадлежности к личной, теневой Императорской Гвардии, которая подчинялась исключительно и непосредственно самому Хозяину Огня. Гвардеец не произнёс ни единого слова, его дыхания не было слышно. Он сделал два быстрых, бесшумных шага вглубь комнаты, подошёл прямо к столу Локана и аккуратно положил на тёмное дерево небольшой, плотно свёрнутый свиток из редкого чёрного пергамента, перевязанный тонкой шёлковой лентой. Затем таинственный воин так же абсолютно бесшумно развернулся на каблуках, стремительно выскочил в коридор и скрылся в темноте, плотно прикрыв за собой дверь. Локан замер на месте, словно поражённый ударом молнии. Сердце в его груди сначала мертвенно пропустило один удар, а затем забилось с безумной, удвоенной силой, гоня горячую кровь к вискам. Он медленно, с трудом преодолевая внезапную слабость в ногах, подошёл к столу и дрожащими пальцами взял в руки чёрный пергамент. На тяжёлом сургуче печати был чётко выдавлен личный, глубоко неофициальный герб Лорда Зуко — древний Дракон, свернувшийся плотным кольцом вокруг восходящего солнца. Локан аккуратно сломал сургуч и развернул свиток. Внутри было всего две короткие строчки, написанные хорошо знакомым ему по редким тайным письмам прошлых лет острым, размашистым и уверенным почерком:

«Сегодня ровно в полночь. Восточное крыло королевского дворца, закрытая терраса Огненных Лилий. Приходи один. Вся внешняя охрана и часовые уже предупреждены».

Чёрный свиток едва не выпал из внезапно ослабевших, дрожащих пальцев юноши. Это не был официальный приказ по гарнизону от министерства. Это не был вызов на ковёр к главнокомандующему силами обмена. Это было личное, глубоко тайное и отчаянное приглашение в закрытые, святые покои правителя великой Империи. Без свидетелей. Без назойливых секретарей. Без генералов. Локан медленно подошёл к высокому ростовому зеркалу, стоявшему в углу его комнаты. Он остановился и внимательно, долго вгляделся в своё собственное отражение. На него из глубины зеркального стекла смотрел молодой, высокий мужчина в расстёгнутом чёрном тренировочном мундире, с взъерошенными тёмными волосами. Юноша заглянул в свои собственные глубокие синие глаза — глаза Катары, глаза Южного Племени Воды, которые все эти страшные дни напоминали ему о материнском обмане и предательстве. Но теперь, в эту самую секунду, за этой привычной синевой он ясно, отчётливо видел совершенно другой свет. Жёсткий, непокорный, обжигающий свет великой древней династии, чья горячая кровь прямо сейчас заставляла его вены гореть чистым золотом. Он прекрасно понимал, что эта наступающая ночь решит абсолютно всё в его жизни. Назад пути больше не было. Он переступит порог королевского дворца не как официальный посланник Республики, не как капитан чужой наёмной армии и даже не как хвалёный сын Аватара. Он пойдёт туда просто как сын, идущий на встречу со своим настоящим, биологическим отцом. Локан аккуратно, движением за движением застегнул все пуговицы своего синего парадного мундира, бережно поправил серебряные манжеты. Его лицо в зеркале стало бледным, но черты заострились, приобретая ту самую пугающую, царственную и холодную решимость. Он был полностью готов. Он был готов посмотреть прямо в глаза человеку, который подарил ему жизнь, и твёрдо, без страха потребовать честные ответы на все свои самые страшные вопросы, даже если эти ответы в итоге сожгут их обоих дотла. Юноша задул масляную лампу и решительно шагнул в ночную темноту коридора. Полночь приближалась.