Часть 25

Ночные откровения, оставившие глубокие рубцы в душах Хозяина Огня и его новообретенного сына, растворились в рассветных сумерках, уступая место холодному, ослепительному утру. Солнце поднималось из-за океана стремительно, окрашивая небо над Столицей Нации Огня сначала в грязно-розовые, а затем в пронзительные, янтарно-желтые тона. Огромный силуэт вулкана на горизонте больше не казался зловещим ночным призраком — теперь это был монументальный исполин, лениво выпускающий в ясное небо ровный, сизый шлейф дыма. На первый взгляд город жил своей привычной, строго упорядоченной и размеренной жизнью: по мощеным улицам уже двигались первые повозки, ремесленники открывали лавки, а из портовых доков доносился мерный гул паровых двигателей. Но в воздухе, словно перед скорой грозой, явственно ощущалось глухое, натянутое до предела напряжение. Локан возвращался в расположение своего дивизиона, когда первые лучи солнца коснулись черных черепичных крыш казарм. Юноша шел медленно, его шаг потерял былую гвардейскую чеканку. Вся его парадная форма, вымоченная ночной росой и пропахшая благовониями террасы Огненных Лилий, казалась ему чужой и неестественно тяжелой. Внутри него бушевал ментальный хаос. С одной стороны, он чувствовал себя абсолютно опустошенным, словно из него по капле выцедили всю жизненную энергию. С другой стороны, где-то в самом основании его существа появилось новое, незнакомое ранее чувство «заземленности». Он больше не был безымянным приемышем, не был дефектной ошибкой природы, не умеющей управлять воздухом. Но это мимолетное спокойствие каждую секунду разбивалось о глухую, грызущую вину. Слово «сын», произнесенное этой ночью хриплым, сорванным голосом Хозяина Огня, до сих пор гулким эхом отзывалось в его мыслях. Оно звенело в ушах, согревало изнутри, но одновременно с этим Локан видел перед глазами запертую дверь кабинета Аватара. Он видел Аанга — человека, который девятнадцать лет искренне любил его, укрывал от штормов, читал ему древние свитки Воздушных кочевников и верил, что воспитывает собственного ребенка. Каждое воспоминание о мягкой, любящей улыбке Аанга теперь отзывалось в сердце Локана острой, рваной раной. «Я предал его, — думал юноша, кусая губы до крови. — Мое существование — это предательство. И теперь обратного пути нет». Когда Локан переступил порог тренировочного плаца, его внутренние терзания были мгновенно сметены ледяной армейской реальностью. На утреннем построении его элитного штурмового дивизиона атмосфера была далека от рабочей. Обычный предрассветный гул голосов и лязг тренировочного оружия сменились мертвой, звенящей тишиной. Солдаты стояли в шеренгах, вытянувшись по струнке, но их взгляды были прикованы не к трибуне, а к группе людей, стоявших в центре плаца. Локан нахмурился, его рука инстинктивно легла на пояс. Рядом с его заместителями стояли трое высокопоставленных офицеров Министерства Обороны в церемониальных доспехах и двое мужчин в глухих, длинных темно-серых плащах без знаков различия. На их поясах висели короткие загнутые клинки, а лица скрывали глубокие капюшоны. Тайная Канцелярия. Внутренняя разведка Нации Огня. Ищейки, подчиняющиеся только Верховному Совету и старой аристократии. Один из людей в сером плаще как раз держал в руках планшет из черного дерева и что-то жестко выговаривал молодому сержанту из дивизиона Локана. Парень был бледен, его челюсть была сжата, а на лбу выступили крупные капли пота. — Я повторяю свой вопрос, сержант, — голос инспектора Тайной Канцелярии был сухим, шуршащим, как змеиная чешуя на сухом песке. — Какого цвета было пламя, которое ваш капитан продемонстрировал вчера во время тренировочного боя? Нам нужны точные формулировки. Были ли там золотые искры? Были ли изменения в плотности потока? Отвечайте чётко, вы находитесь под присягой Нации Огня. — Сержант выполняет приказы своего непосредственного командования, — ледяной, хлесткий голос Локана разрезал тишину плаца, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Капитан штурмового дивизиона стремительным, широким шагом подошел к группе проверяющих, буквально оттесняя сержанта назад, за свою широкую спину. Синие глаза Локана сузились, в них вспыхнуло опасное, холодное пламя. Слова Зуко о том, что Столица — это самое опасное место, а его генералы — волки, начали сбываться гораздо быстрее, чем ожидалось. Офицер Министерства Обороны, грузный мужчина с пышными усами и множеством медалей на груди, повернулся к Локану, высокомерно вздернув подбородок. — Капитан Локан, — процедил он, даже не подумав приложить руку к шлему в знак приветствия. — Мы проводим плановую, регламентированную проверку соблюдения протоколов безопасности в иностранных контингентах. Ваши люди проявляют поразительную недоношенность и скрывают детали вчерашнего происшествия. Нам поручено составить полный отчет о... нетипичных магических проявлениях на территории столичного гарнизона. — Плановую проверку? — Локан сделал шаг вперед, его фигура словно стала выше, а от всего его существа повеяло такой тяжелой, подавляющей гвардейской силой, что даже ищейки Тайной Канцелярии инстинктивно подобрались. — Согласно третьему пункту Военной Конвенции Объединенных Наций, любые инспекции в отношении элитных подразделений Республики проводятся исключительно с предварительного письменного уведомления Совета Объединенных Сил и в присутствии официального военного атташе. Показывайте ваш мандат, полковник. Или освободите мой плац. Прямо сейчас. Инспектор в сером плаще сделал шаг из-за спины военного, его глаза хищно блеснули из-под капюшона. — Капитан, вы забываетесь. Вы находитесь на земле Нации Огня. Наша безопасность — наш абсолютный приоритет. Вчера ваши солдаты видели то, что ставит под сомнение... духовную чистоту вашей магии. Мы имеем право знать, с кем имеем дело. Ваши люди пройдут индивидуальный допрос. Локан почувствовал, как в его венах мгновенно закипела горячая, золотая кровь, но он жестко подавил вспышку пламени, оставив её глубоко внутри. Вместо этого он включил весь свой гвардейский авторитет, заработанный годами безупречной службы и боевых выходов в порту Республики. — Мои люди, — Локан чеканил каждое слово так, словно вбивал гвозди в крышку гроба, — подчиняются только мне и Верховному Главнокомандующему Республики. Если хотя бы один из ваших сотрудников, уважаемый представитель Канцелярии, сделает еще один шаг в сторону моих солдат без официального приказа за личной подписью Хозяина Огня... я сочту это актом прямой агрессии против суверенных сил Республики. И поверьте, мой дивизион укомплектован не для того, чтобы сдавать отчеты. Мы умеем защищаться. Свободны, господа. Полковник Министерства Обороны покраснел от ярости, его усы задрожали, но глядя на сплоченные, мрачные ряды штурмовиков, которые по первому движению своего капитана были готовы схватиться за оружие, он понял, что перегнул палку. — Мы доложим об этом Высшему Военному Совету, капитан Локан, — прошипел человек в капюшоне, медленно отступая назад. — Вы не сможете вечно прятаться за своими гвардейскими привилегиями. Столица умеет раскрывать тайны. Они развернулись и поспешно покинули плац. Локан проводил их тяжелым, немигающим взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается от недоброго предчувствия. Сети вокруг него начинали затягиваться. --- В то же самое время в главном замке дворца, за массивными дверями из мореного черного дуба, атмосфера была не менее раскаленной. В огромном, полумрачном Зале Военного Совета, где посреди комнаты стоял гигантский рельефный стол с картой всех четырех наций, проходило экстренное, закрытое совещание. Зуко сидел во главе стола. Несмотря на утреннюю бледность, сильные приступы лихорадки и страшную слабость, вызванную глубоким ранением, он сидел абсолютно прямо, вцепившись пальцами в подлокотники своего деревянного кресла. Под его легким парадным халатом отчетливо проступали свежие медицинские бинты, но его единственный здоровый глаз горел прежним, жестким и бескомпромиссным огнем. Вокруг стола расположились ключевые министры, верховный генерал Нации Огня и несколько представителей старой, консервативной аристократии — осколки влиятельных кланов, которые еще помнили времена Озая и втайне тосковали по былому величию империи. В центре стола лежали несколько только что расшифрованных, свежих депеш из Республиканского города. — Ситуация критическая, Ваше Величество, — верховный генерал Нации Огня, старый, шрамированный воин с седыми бакенбардами, резко ударил кулаком по карте. — Наши тайные информаторы в Совете Республики подтверждают: Аватар Аанг полностью исчез. Его нет в городе уже больше недели. Его супруга Катара заперлась в южном поместье и никого не принимает. Председатель Сокка пытается заткнуть рты журналистам, распространяя нелепые слухи о «тайной медитации в Храмах Воздуха», но эта ложь уже разваливается. В Республике паника. Криминальные синдикаты в нижних кварталах начинают делить сферы влияния, чувствуя, что твердая рука Аватара больше не держит их за горло. Один из министров, пожилой мужчина в роскошных шелковых одеждах с длинными ухоженными ногтями — представитель старой столичной аристократии — тонко, хищно улыбнулся: — Это наш шанс, Ваше Величество. Республика слаба и дезориентирована. Без Аватара этот искусственный конгломерат наций превратится в хаос. Старые кланы Нации Огня высказывают глубокую обеспоенность безопасностью наших граждан и инвестиций в Республиканском городе. Мы предлагаем... временно, исключительно в целях поддержания порядка, «усилить наш военный контингент» у восточных границ и ввести дополнительные крейсеры в нейтральные воды. Под предлогом защиты, разумеется. Мир поймет нас. Зуко медленно поднял руку, и в зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Хозяин Огня подался вперед, его лицо, пересеченное страшным ожогом, стало пугающе холодным. — Мир поймет нас? — тихо, но с такой леденящей силой произнес Зуко, что министр невольно втянул голову в плечи. — Мир решит, что Нация Огня только и ждала момента, когда Аватар отвернется, чтобы снова развязать кровавую экспансию. Вы забыли столетнюю войну, министр? Вы забыли, каково это — быть нацией-изгоем, которую проклинают на каждом клочке земли?! Я заявляю раз и навсегда: ни один наш солдат, ни один наш корабль не сдвинется с места. Мы не станем мародерами на пожаре чужой семейной... чужой политической катастрофы. Любые попытки продвинуть войска к границам я буду карать как государственную измену. Вопросы есть? Генералы угрюмо промолчали, опуская взгляды. Но тот самый министр от аристократии не унимался. Он переглянулся со своими сторонниками и сделал тонкий, иезуитский ход: — Мы повинуемся вашей мудрости, Ваше Величество. Но если мы говорим о безопасности Столицы... До нашего ведомства дошли крайне... интригующие рапорты от инспекторов гарнизона. Вчера на тренировочном плацу молодой капитан республиканского дивизиона, некий Локан, во время поединка продемонстрировал уникальную, чистейшую магию огня. Более того, свидетели утверждают, что его пламя имело явственный золотистый отсвет. Отсвет, который, как нам всем известно из древних хроник, является священной прерогативой исключительно прямой королевской линии нашей династии. Этот юноша слишком близко подобрался к вам, Ваше Величество. Он постоянно находится в дворцовом крыле. Тайная Канцелярия уже начала расследование его... происхождения и скрытых мотивов. Мы должны изолировать его до выяснения обстоятельств. Зуко почувствовал, как внутри него все заледенело. Сердце забилось в бешеном ритме, но внешне он не выдал себя ни единым мускулом. Он понял: тучи над Локаном сгущаются с пугающей скоростью. Волки почувствовали запах королевской крови. — Капитан Локан спас мне жизнь в порту Республиканского города, — чеканя каждое слово, произнес Зуко, глядя прямо в глаза министру. — Он получил ранение, защищая Хозяина Огня, пока ваша Тайная Канцелярия протирала полы в своих кабинетах. Его магия — это его личное дело и дело Совета Республики. Расследование в отношении офицера иностранной державы без моего личного указа — это прямое нарушение моих полномочий. Если я еще раз услышу, что ваши ищейки крутятся возле республиканского дивизиона, министр... вы лично отправитесь инспектировать наши угольные шахты в самом дальнем регионе. Заседание окончено. Всем покинуть зал. Когда министры и генералы, тихо шепчась, покинули комнату, Зуко бессильно откинулся на спину кресла, тяжело и прерывисто дыша. На его лбу выступили холодный пот. Он понимал: времени почти не осталось. Тайну больше не удержать в стенах дворца. --- Ближе к вечеру Локан находился в своих гостевых покоях в восточном крыле дворца. Комната была просторной, обставленной с изысканной, но строгой роскошью Нации Огня: темное дерево, шелковые ширмы с изображением летящих журавлей и массивные бронзовые курильницы, наполняющие воздух тонким ароматом сандала. На большой кровати лежало то, что заставляло Локана чувствовать себя крайне неуютно. Час назад слуги доставили ему коробку из плотной рисовой бумаги, внутри которой находилось роскошное парадное гражданское кимоно. Ткань была невероятного качества — тяжелый, струящийся шелк глубокого темно-бордового цвета, а по подолу и рукавам искусной ручной вышивкой были нанесены золотые узоры, отдаленно напоминающие языки пламени и силуэты драконов. Это были официальные цвета правящей королевской династии. Локан стоял перед большим зеркалом в полный рост, уже одетый в нижние белые одежды. Он смотрел на это кимоно и понимал, какой опасный, почти безумный прецедент создавал этот вечер. Офицер элитного гвардейского дивизиона Республики, сын, как все думали, Аватара, не имел никакого юридического и морального права носить одежду правящего дома чужой, пускай и дружественной страны. Это был прямой политический манифест, вызов всем правилам и уставам. Но отказать Хозяину Огня после их ночного разговора он не мог. В дверь его покоев раздался короткий, уверенный и ритмичный стук. — Войдите, — не оборачиваясь, глухо произнес Локан, думая, что это вернулись слуги. Дверь мягко скрипнула, и в комнату легким, стремительным шагом вошла девушка. Локан обернулся и мгновенно замер, инстинктивно вытягиваясь по струнке. Перед ним стояла принцесса Изуми. На ней было строгое, но элегантное дорожное кимоно без лишних украшений, её темные волосы были собраны в высокую, аккуратную прическу, скрепленную золотой шпилькой. Её лицо — утонченное, с волевым подбородком и пронзительными, умными глазами — выражало абсолютную уверенность. Изуми была на несколько лет старше Локана, и в её осанке уже явственно читалась порода будущей правительницы империи. Она мягко закрыла за собой дверь, задвинув деревянный засов, и внимательно посмотрела на застывшего, словно каменное изваяние, юношу. — Ну и долго ты собираешься стоять передо мной как на параде, капитан? — в её голосе прозвучала легкая, теплая усмешка, полностью лишенная дворцового высокомерия. — Мы не на плацу, Локан. И здесь нет стражи. Расслабься. — Ваше Высочество... — начал было Локан, но Изуми решительно подняла руку, прерывая его на полуслове. — Прекрати, — она подошла ближе, останавливаясь в паре шагов от него. Ее взгляд скользнул по его лицу, отмечая бледность и темные круги под глазами. — Какое еще «Ваше Высочество»? Когда нам было по семь лет, и мы вместе стирали колени в кровь на тренировках, падая от усталости, ты называл меня просто по имени. А потом, в порту Республики, когда вокруг все взрывалось и рушилось, ты закрыл меня собой, даже не думая о титулах. Мы давно перешли на «ты», Локан. И теперь... теперь тем более. Локан опустил голову, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. — Ты... ты уже все знаешь, Изуми? — тихо спросил он, переводя взгляд на разложенное на кровати кимоно. — Я не слепая, братишка, — Изуми сделала шаг в сторону, сложив руки на груди, её лицо стало серьезным и удивительно мягким. — Я видела, как отец смотрел на тебя все эти годы, когда приезжал в Республику. Я видела эту тайную, щемящую боль в его глазах, которую он пытался скрыть за государственными делами. А вчера... вчера я была на трибуне, Локан. Я видела твой золотой огонь. Я знаю наши семейные хроники наизусть. Такое пламя не рождается из ниоткуда. Это кровь. Наша общая кровь. Она подошла к нему вплотную и мягко положила свою ладонь на его предплечье. В её глазах не было ни капли отторжения, ревности или злости. Там была лишь глубокая, чистая сестринская теплота. — Знаешь... я ведь всегда, сколько себя помню, чувствовала в тебе что-то невероятно родное, — тихо, с улыбкой призналась принцесса. — Когда мы были маленькими и тренировались вместе, я часто думала: почему мне с тобой так легко и спокойно, словно ты... мой настоящий брат? Я даже говорила тебе это как-то раз, помнишь? Ты тогда так смешно покраснел и ушел в сторону. А теперь... теперь все встало на свои места. Духи вернули мне брата. И я искренне, безумно рада этому, Локан. Чтобы ни произошло дальше, какая бы буря ни поднялась вокруг нашей семьи — ты мой брат. Мой защитник. И я всегда буду на твоей стороне. Локан посмотрел в её теплые глаза и почувствовал, как огромный, удушающий ком, давивший на его грудь с самого утра, наконец-то начал таять. Ему не нужно было оправдываться перед ней. Она приняла его. Настоящего. — Спасибо, Изуми, — искренне, с глубоким облегчением ответил юноша, впервые за день тепло улыбнувшись. — Мне... мне очень важно было это услышать. — Но я пришла не просто поговорить, — Изуми отступила на шаг и кивнула на бордовое кимоно. — Я пришла предупредить тебя. Сегодня на этом ужине ты встретишь не сурового Хозяина Огня, перед которым трепещут министры. Ты встретишь моего отца. Человека, который девятнадцать лет жил с разорванной в клочья душой, умирая от вины и невозможности обнять своего сына. Будь готов к тому, что старые, самые болезненные раны сегодня будут вскрыты. Нам всем будет тяжело. Но мы должны пройти через это вместе. Она взяла с кровати тяжелое кимоно и развернула его. — Ну же, облачайся. Время поджимает. И вообще... ты совершенно не умеешь правильно завязывать парадный пояс Нации Огня, я же вижу. Ты затянул его как республиканский портупейный ремень. Локан послушно накинул шелковое кимоно на плечи. Ткань мягко облегала его тело, даря странное чувство защищенности. Изуми подошла к нему, взяла длинный золотой пояс-оби и начала ловкими, уверенными движениями оборачивать его вокруг его талии, формируя сложный, традиционный узел. Этот жест — близкий, интимный и такой домашний — стал для Локана настоящим символическим актом принятия в семью. Ему больше не нужно было притворяться. --- Малые, уютные личные покои Хозяина Огня были скрыты в самой глубине жилого комплекса дворца, куда не имел доступа ни один посторонний человек, ни один министр или гвардеец. Внутри не было никакой вооруженной стражи, никаких золотых масок и тяжелых доспехов. Комната была наполнена мягким, теплым и подрагивающим светом десятков восковых свечей, расставленных в бронзовых подсвечниках. Из небольшой фарфоровой курильницы в углу поднимался тонкий, едва заметный шлейф дыма, распространяя успокаивающий, сладковатый аромат горных трав и корицы. В центре комнаты, на невысоком подиуме из полированного красного дерева, был накрыт традиционный низкий стол. На нем дымились изысканные, но простые домашние блюда Нации Огня: острый тушеный рис с пряностями, запеченная утка в имбирном соусе, свежие лепешки и легкий ягодный чай в глиняных пиалах. Зуко сидел во главе стола. На нем снова было то самое простое домашнее кимоно бордового цвета. Рядом с ним, чуть левее, сидела Мэй. Её лицо, как и в юности, казалось абсолютно бледным, спокойным и непроницаемым, а темные волосы были уложены в её знаменитые симметричные пучки. Но в её темных глазах, когда она смотрела на мужа, читалась глубокая, затаенная тревога. Напротив них расположились Изуми и Локан. Поначалу ужин казался невыносимо натянутым. Разница в статусах, груз невысказанных слов и многолетняя ложь невидимой, ледяной стеной стояли между присутствующими. Локан сидел, низко опустив голову, и механически перебирал палочками рис в своей пиале, не в силах проглотить ни кусочка. Ему казалось, что он находится здесь на правах преступника, разрушившего покой этого дома. Зуко внимательно посмотрел на юношу, затем на жену и дочь, и понял, что эта звенящая тишина душит их всех. Хозяин Огня медленно отложил свои палочки в сторону, глубоко вздохнул и намеренно, жестко сломал это молчание. — Хватит, — тихо, но твердо произнес Зуко. — Давайте перестанем притворяться, что мы просто собрались на обычный дипломатический ужин. Я больше не намерен играть в эти прятки перед самим собой и перед своей семьей. Я не хочу быть слепым. Правитель повернулся к Мэй, затем посмотрел на Изуми и, наконец, остановил свой взгляд на Локане. — Локан, Изуми, Мэй... сегодня я собрала всех вас в этой комнате, чтобы наконец-то поговорить на чистату. Локан... я рассказал им обоим всю правду о том, что случилось двадцать два года назад в Ба-Синг-Зе. О том, чья кровь течет в твоих венах на самом деле. Клянусь духами... я никогда в жизни так не боялся, как в те минуты, когда открывал рот, чтобы произнести эти слова. Я думал, что моя семья возненавидит меня. Что Мэй просто развернется и уйдет, презирая меня за это многолетнее предательство и трусость. Что Изуми откажется признавать отца, который столько лет лгал собственному народу и своему лучшему другу Аангу. Голос Зуко внезапно дрогнул, в его глазу блеснула затаенная боль. Он посмотрел на жену: — Мэй... расскажи ему сама. Скажи, что ты думаешь. Не молчи. Мэй медленно повернула голову к Локану. Её лицо оставалось бесстрастным, но когда она заговорила, её обычно холодный, монотонный голос прозвучал удивительно мягко и глубоко: — Когда Зуко рассказал мне все... первая моя мысль была о том, какой же он идиот, — Мэй едва заметно, горько усмехнулась, качая головой. — Жить двадцать лет с таком камнем на сердце, каждую секунду умирая от страха и вины... Я ведь видела, как он мучался каждый раз, возвращаясь из Республики. Я думала, это государственные заботы подкашивают его здоровье, а это была правда, которую он не мог высказать. Локан... я не держу зла ни на тебя, ни на твою мать Катару. Ошибки прошлого принадлежат прошлому. Мы все совершали глупости в юности. Но ты... ты ни в чем не виноват. Ты пострадал больше всех в этой истории, став заложником чужого страха. И если мой муж признает тебя своим сыном... значит, двери этого дома открыты для тебя. я принимаю выбор Зуко. Изуми тепло улыбнулась, подмигнув Локану через стол: — А я уже сказала ему все лично, папа. Локан — мой брат. И я безумно рада, что теперь это официально хотя бы в этих стенах. Зуко слушал их, и на его суровом лице, покрытом ожогом, внезапно проступили слезы. Он не пытался их скрыть, не отворачивался. Тяжелые, крупные капли покатились по его старым морщинам, падая на темный шелк кимоно. — Спасибо... — глухо, сорванным голосом произнес Хозяин Огня, протягивая руку и на мгновение сжимая ладонь Мэй, а затем Изуми. — Вы не представляете, какой груз вы сейчас сняли с моей души. Он повернулся к Локану, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и его взгляд стал глубоким, исповедальным: — Знаешь, Локан... глядя на то, как тяжело тебе сейчас дается это признание, как ты разрываешься от вины перед Аангом и страха перед будущим... я вспоминаю собственную юность. Мне самому признание и примирение с моей собственной семьей далось через невыносимые, кровавые муки. Мой отец, Озай... он никогда не любил меня. Он видел во мне лишь инструмент, слабака, ошибку. Он сжег мое лицо, он изгнал меня из дома, заставив годами скитаться по миру в поисках призрачной чести. А моя сестра Азула... её безумие, её яростная, слепая ненависть ко мне... Мы ведь пытались уничтожить друг друга. Наша семейная история — это история боли, предательства и выжженной земли. Зуко сделал паузу, его голос задрожал от подступающих рыданий: — Я прошел через этот ад, Локан. Я знаю, каково это — когда твоя семья превращается в твоих главных палачей. И именно поэтому... именно потому, что я сам пережил весь этот кошмар, я больше всего на свете не хочу, чтобы у тебя все было так же. Я хочу, чтобы у тебя все было иначе! Чтобы ты знал, что отец может любить тебя просто так, ни за что. Не за твою магию, не за твои гвардейские звания или статус «сына Аватара». А просто потому, что ты есть. Потому что ты моя кровь. Мой родной мальчик. Хозяин Огня окончательно разрыдался, закрыв лицо руками. Локан смотрел на этого плачущего, могущественного правителя империи, и внутри него все окончательно перевернулось. Юноша сам почувствовал, как по его щекам катятся горячие слезы. Он впервые видел отца таким беззащитным и таким настоящим. После этой эмоциональной вспышки и пролитых слез атмосфера в комнате удивительным образом потеплела, став легкой, домашней и непринужденной. Лед, копившийся годами, окончательно растаял, уступая место искреннему человеческому интересу. Зуко, немного успокоившись и сделав глоток теплого чая, ласково посмотрел на Локана: — Ну ладно, давай о делах земных. Расскажи мне, как проходят тренировки у твоего штурмового дивизиона? Мои генералы сегодня утром жаловались, что ты устроил настоящий дипломатический скандал на плацу, жестко осадив инспекторов Министерства и Тайной Канцелярии. Локан слегка улыбнулся, утирая слезы, и в его глазах снова появился гвардейский задор: — Они пытались допрашивать моих солдат без официального мандата, отец. Требовали отчета о вчерашнем поединке и цвете моего пламени. Мне пришлось напомнить им про Военную Конвенцию Республики и намекнуть, что мои ребята укомплектованы не для сдачи письменных отчетов. Они ушли ни с чем. А тренировки... парни работают на пределе. Мы отрабатываем синхронные стойки и контроль плотности огня по методике, которую вы сами показывали мне в детстве. Мой дивизион — лучший в Республике, и я не позволю столичным ищейкам запугивать моих людей. Изуми весело рассмеялась, откидываясь на спину: — О, я бы дорого отдала, чтобы посмотреть на лица этих чинуш из Канцелярии, когда их выставляли за ворота! Они ведь привыкли, что перед ними все трепещут. Папа, Локан явно пошел в тебя — такое же абсолютное упрямство и презрение к бюрократии. — Это точно, — с улыбкой подтвердила Мэй, подливая Локану свежего чая в пиалу. — Зуко в его годы точно так же швырял столы в кабинетах советников, если они пытались указывать ему, как командовать кораблем. Локан, ешь утку, она остывает. Тебе нужно набираться сил, если ты собираешься воевать со всем нашим Министерством Обороны. Локан впервые за долгое время почувствовал, как аппетит возвращается к нему. Он взял палочки и начал есть, слушая, как Изуми и Мэй подначивают Зуко, вспоминая забавные истории из его прошлых военных походов и придворных курьезов. В этой скромной, закрытой комнате юноша впервые в жизни ощутил то, чего у него никогда не было в полной мере в Республиканском городе — ощущение настоящего, незыблемого дома. Ощущение того, что он находится среди людей, которым он по-настоящему дорог не из-за его громкого статуса «сына великого Аватара», не из-за его идеальной магии, а просто потому, что он есть. Просто потому, что он их Локан. Но этот теплый, уютный вечер не мог длиться вечно. Тень внешнего мира, катящегося в бездну, неизбежно настигла их и здесь. Разговор постепенно, сам по себе, вернулся к самой болезненной и опасной теме — к Аангу и Катаре. Зуко опустил пиалу на стол, его лицо снова приняло серьезное, суровое выражение. — Мы совершили ужасную, непростительную вещь по отношению к Аангу, — тихо, сокрушенно произнес Хозяин Огня, глядя на подрагивающее пламя свечи. — Прожить в обмане долгих двадцать два года... заставлять его воспитывать моего ребенка, верить в идеальную семью, пока мы трусливо прятали истину ради мифического «глобального баланса». Я не виню его за то, что он ушел. Он имел на это полное право. Мы растоптали его доверие. И этот долг нам придется возвращать очень долго. Локан замер. Он медленно отложил палочки в сторону. В его синих глазах, отражающих свет свечей, проступила глубокая, взрослая и пугающая решимость. Он задал тот самый тяжелый, роковой вопрос, который весь этот день черным камнем лежал на его душе: — Отец... если Аанг вернется... Если он придет сюда, в Столицу, полный ярости и законной боли, и потребует ответа... Потребует выдать меня или наказать за этот обман... Скажи мне честно. На чьей стороне ты будешь? Ты выберешь мир между нациями и своего старого друга Аватара, или... В комнате повисла мертвая, удушающая тишина. Изуми и Мэй замерли, внимательно глядя на главу дома. Зуко посмотрел на Локана долгим, немигающим и невероятно тяжелым взглядом. В этом взгляде больше не было сомнений, не было страха или политического расчета. Это был взгляд дракона, готового сжечь весь мир ради того, что ему дорого. — Я всю свою сознательную жизнь... все свои тридцать лет на троне защищал этот мир, Локан, — тихим, но абсолютно монолитным, стальным голосом ответил Зуко. Каждое его слово падало со стопроцентной, непреклонной весомостью. — Я жертвовал всем ради стабильности Республики и четырех наций. Но теперь... теперь все изменилось. Теперь я буду защищать тебя и Катару. До своего последнего вздоха, до последней капли крови. Даже если мне придется поднять свои мечи против самого Аватара. Никто больше не посмеет причинить тебе или ей вред. Ты мой сын. И это мой окончательный ответ. Конечно, если Мэй и Изуми не против, что я Катару и Локана буду защищать. Зуко повернул голову и мягко, с затаенной надеждой и глубоким уважением посмотрел на жену и дочь. Женщины этой семьи прекрасно знали, что в глубине своей измученной души Хозяин Огня всё еще любит Катару — эта старая, трагическая привязанность никогда не исчезала насовсем, оставаясь вечным невидимым шрамом. Мэй переглянулась с Изуми. На лице хозяйки дома не отразилось ни тени ревности или обиды — за долгие годы брака она научилась понимать мужа без лишних слов и принимать его благородное, преданное сердце со всеми его былыми ранами. Она медленно положила свою ладонь поверх руки Зуко. — Я не против, Зуко, — спокойно и твердо ответила Мэй, глядя ему прямо в глаза. — Катара — мать твоего сына, и она защищала эту тайну, чтобы уберечь всех нас. Мы не оставим её одну перед лицом шторма. Изуми решительно кивнула, её глаза блеснули фамильной уверенностью: — И я тоже не против, папа. Тетя Катара — великая женщина, и она подарила мне брата. Наша семья достаточно сильна, чтобы защитить тех, кто нам дорог. Мы примем этот удар вместе. Зуко с глубокой благодарностью выдохнул, чувствуя, как последние капли напряжения покидают его тело. Ужин закончился хорошо. Все были по-настоящему счастливы, и они еще очень долго разговаривали, обсуждая планы, вспоминая прошлое и просто наслаждаясь моментом абсолютного единения. Возвращаясь в свои покои под покровом глубокой ночи, Локан шел по длинным каменным коридорам дворца с гордо поднятой головой. В его шаге больше не было утренней растерянности. Юноша отчетливо понимал, что наконец-то обрел настоящую, любящую семью и сильного, преданного отца, о котором тайно и отчаянно мечтал все свое детство. Но цена этой обретенной свободы и горькой правды была невероятно высока. Впереди их неизбежно ждало сокрушительное, яростное столкновение с прошлым — с преданным и разъяренным Аватаром, чьи тяжелые, грозовые шаги уже явственно угадывались в нарастающем ночном шторме, неумолимо идущем по их следу.