Глава 9 «Белый цветок»

Утро наступило незаметно. Никто из тех, кто находился в штабе расследования, не видел ни рассвета над бухтой Новороссийска, ни постепенно светлеющего неба за окнами здания СК. Потому что уже вторые сутки время внутри кабинетов измерялось не часами и не минутами, а количеством поступивших отчётов, просмотренных записей с камер наблюдения и безрезультатных телефонных звонков, после которых надежда сначала вспыхивала болезненно ярко, а затем снова угасала, оставляя после себя только раздражение, усталость и ощущение бессилия. В кабинете Шумской горел свет. Так же, как горел всю ночь. Так же, как горел вечером. Так же, как горел вчера утром. На большом столе лежали распечатки ориентировок, схемы районов города, фотографии Анны, отчёты оперативников и карты с нанесёнными на них отметками, которых становилось всё больше, хотя реальной пользы они пока не приносили, потому что каждая новая зацепка через несколько часов превращалась в очередной тупик. Ирина сидела за столом неподвижно. Перед ней стояла кружка с кофе. Уже третья. И уже давно остывшая. Высоков остановился в дверях и несколько секунд молча смотрел на жену. За последние двое суток она будто постарела на несколько лет. Не потому что появились морщины. Не потому что изменилась внешность. А потому что исчезло всё то, что обычно делало её живым человеком. Осталась только следователь. Упрямая. Жёсткая. Сосредоточенная. И от этого становилось тревожно даже ему. - Ты опять не спала, - тихо произнёс Андрей. Шумская подняла взгляд от документов. - Ты тоже. - Я хотя бы лежал несколько часов. - Поздравляю. Высоков тяжело выдохнул. Даже в её голосе появилась какая-то опасная пустота. Не злость. Не раздражение. Именно пустота. Словно все силы организма уходили только на то, чтобы продолжать работать. - Ира. - Что? - Тебе нужно хотя бы поесть. - Потом. - Ты говоришь это уже почти сутки. - Потом, Андрей. Она снова опустила взгляд в документы. Разговор был закончен. По крайней мере для неё. Высоков понимал это слишком хорошо. И именно поэтому не стал продолжать спор. Потому что сейчас перед ним сидела не жена. Не мать пропавшей девочки. Перед ним сидел человек, который отчаянно пытался удержать контроль над собственной жизнью через работу. И если отнять у неё сейчас эту работу, она останется один на один со страхом. А этого Андрей боялся больше всего. Дверь кабинета открылась резко. Настолько резко, что несколько сотрудников, работавших в соседнем помещении, одновременно подняли головы. Внутрь вошёл Никита. Не вошёл. Влетел. С растрёпанными волосами, красными от недосыпа глазами и папкой в руках, которую он почти бросил на стол. - Ничего. Шумская сразу поняла смысл этого слова. Даже уточнять не пришлось. Очередная проверка. Очередной адрес. Очередной тупик. Никита провёл рукой по лицу и тяжело опёрся ладонями о край стола. - Проверили все камеры возле вокзала. Проверили автостанцию. Проверили парковки. Ничего. Вообще ничего. Как будто она сквозь землю провалилась. Последние слова он произнёс слишком резко. Слишком громко. Высоков заметил, как дёрнулась щека Шумской. Ей тоже становилось всё труднее держать себя в руках. - Она не провалилась сквозь землю. Спокойно сказала Ирина. - Тогда где она? - Мы найдём. - Когда? Тишина. Короткая. Тяжёлая. Потому что ответа на этот вопрос не существовало. Никита отвёл взгляд первым, это было хуже любого крика. Потому что Андрей вдруг понял: парень начинает бояться. По-настоящему. Не за расследование. Не за карьеру. Не за провал операции. За Анну. И именно этот страх медленно превращался в злость. А злость всегда была самым опасным состоянием для следователя. В этот момент в коридоре раздался чей-то голос. Потом ещё один. Затем послышались шаги. Кто-то почти бежал. Все трое одновременно повернули головы к двери. Через секунду на пороге появился Корешков. Запыхавшийся. Бледный. С телефоном в руке. - Есть сигнал. В кабинете мгновенно воцарилась тишина, что стало слышно гудение системного блока возле стены. - Что? Первым произнёс Никита. - Телефон Анны появился в сети. Высоков почувствовал, как внутри всё похолодело. Шумская уже поднялась из-за стола, настолько быстро, что стул откатился назад. - Где? - Сейчас уточняют координаты. - Насколько точные? - Пока неизвестно. Никита уже направился к двери. Корешков едва успел отступить в сторону. Через несколько секунд весь штаб пришёл в движение. Люди поднимались со своих мест. Звонили оперативным группам. Открывали карты. Передавали команды. Кто-то бежал к аналитикам. Кто-то связывался с патрулями. Кто-то уже запрашивал записи ближайших камер наблюдения. Впервые за долгие часы в воздухе появилась надежда. Опасная. Почти болезненная. Но надежда.

***

До аналитического отдела Шумская, Никита и Высоков дошли быстрее, чем успели закончиться первые переговоры по внутренней связи. Казалось, всё здание Следственного комитета одновременно пришло в движение, словно кто-то резко дёрнул невидимый рубильник, запуская механизм, который последние сутки работал почти без остановки. Но теперь вдруг получил долгожданную цель, и люди, ещё несколько минут назад сидевшие за мониторами с потухшими от усталости глазами, снова оживали, хватались за телефоны, открывали карты и обменивались короткими фразами, потому что каждый понимал: если телефон Анны действительно появился в сети, то это может стать первым настоящим следом с момента её исчезновения. В помещении аналитиков стоял привычный полумрак. Несколько больших мониторов освещали комнату холодным голубоватым светом. На центральном экране уже была открыта карта города. Один из сотрудников быстро работал за клавиатурой, второй разговаривал по телефону с оператором связи, третий отмечал что-то на электронной схеме района. Когда в помещение вошла Шумская, разговоры стихли сами собой. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали, что сейчас перед ними находится не просто руководитель следственной группы. Перед ними стояла мать. Мать, которая ждала ответа. И именно поэтому в комнате стало непривычно тихо. - Докладывайте. Коротко произнесла Ирина. Молодой аналитик поднялся со стула. - Телефон Анны Высоковой появился в сети в семь часов сорок две минуты. - На сколько? - На двадцать семь секунд. Никита тихо выругался. Шумская даже не повернула головы. - Координаты. Сотрудник вывел на экран карту. На ней загорелась красная отметка. Промышленный район. Старые складские территории возле порта. Давно заброшенные производственные корпуса. Ржавые ангары. Пустующие ремонтные площадки. Полузаброшенные административные здания. Место, которое даже днём выглядело мрачным. - Радиус? - Около полутора километров. - Полтора километра? Резко переспросил Никита. - Это предварительные данные. - За полтора километра можно половину района прочесать и никого не найти. Высоков заметил, как напряглись плечи парня. Ему хотелось получить конкретный адрес. Конкретное здание. Конкретную дверь. Что угодно. Только не очередную неопределённость. - Продолжайте. Сказала Шумская. - После появления в сети телефон снова отключился. - Сам? - Скорее всего. Именно эта фраза заставила Высокова нахмуриться. Он перевёл взгляд на карту. Потом снова посмотрел на аналитика. - Почему вы решили, что отключился сам? - Потому что сигнал пропал мгновенно. Не разрядился. Не вышел из зоны покрытия. Именно выключился. Несколько секунд никто ничего не говорил. Каждый думал об одном и том же. Если телефон действительно выключили намеренно, значит кто-то контролирует момент его появления в сети. А значит это уже не случайность. Не совпадение. Не технический сбой. Никита первым озвучил эту мысль. - То есть кто-то специально включил его на двадцать секунд? - Получается так. В комнате снова стало тихо. Шумская смотрела на карту. Неподвижно. Очень долго. Слишком долго. Высоков знал этот взгляд. Так Ирина смотрела на сложные дела. На места преступлений. На схемы убийств. На всё то, что пыталась разобрать по деталям. - Поднимайте группы. - Уже начали. - Всех. - Ирина Анатольевна... - Всех Повторила она жёстче. Никто не стал спорить. Через несколько минут помещение снова наполнилось голосами. Рации. Телефонные звонки. Команды. На карте одна за другой начали появляться новые отметки. Экипажи направлялись в промышленную зону. Оперативники выезжали со всех концов города. Кто-то уже связывался с портовой охраной. Кто-то запрашивал доступ к старым складским помещениям. Кто-то поднимал архивные схемы заброшенных объектов. Надежда распространялась по штабу почти физически. Осторожная. Пугающая. Но такая сильная, что её чувствовал каждый. Даже Никита впервые за последние часы выглядел так, словно снова поверил в возможность найти сестру. Именно поэтому удар оказался настолько болезненным. Прошло чуть более сорока минут. Первый доклад поступил от группы, прибывшей ближе всех к месту сигнала. - Объект пуст. Ещё через несколько минут отозвалась вторая группа. - Проверено. Следов нет. Третья. - Ничего. Четвёртая. - Территория заброшена. Пятая. - Отрицательно. С каждым новым сообщением в штабе становилось всё тише. Надежда умирала быстро. Почти так же быстро, как появилась. Но окончательно её уничтожил новый голос аналитика. Резкий. Взволнованный. Почти сорвавшийся на крик. - Есть ещё один сигнал. Все одновременно повернулись к монитору. На карте вспыхнула новая точка. Тот же район. Но уже в нескольких километрах от предыдущего места. Никита замер.Шумская медленно подошла ближе. Высоков почувствовал, как внутри появляется холодное понимание. Слишком далеко. Слишком быстро. Слишком точно. Это уже не походило на случайность. - Сколько секунд? - Двадцать одна. - И снова выключился? - Да. Высоков посмотрел на карту. Потом на вторую отметку. Потом снова на первую. И впервые за всё утро почувствовал не надежду. А тревогу. Глубокую. Тяжёлую. Почти осязаемую. Потому что перед ними начинала вырисовываться очень неприятная картина. Кто-то не просто скрывался. Кто-то хотел, чтобы они видели эти сигналы. Хотел, чтобы они ехали за ними. Хотел, чтобы они тратили время. И если эта догадка была верна, то игра, которую преступник раньше вёл только с Анной, теперь постепенно распространялась и на всю их семью. Несколько секунд после появления второй отметки никто не произносил ни слова. На первый взгляд ничего не изменилось. Те же мониторы. Те же карты. Те же сотрудники. Тот же кабинет аналитиков. Но атмосфера внутри помещения изменилась настолько резко, словно кто-то открыл дверь в морозную ночь и впустил внутрь ледяной ветер. Надежда, которая ещё час назад заставила весь штаб сорваться с мест и поверить, что расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, теперь начала превращаться во что-то гораздо более тревожное. Высоков стоял перед экраном, не отрывая взгляда от карты. Первая точка. Вторая точка. Два сигнала. Один район. Он не видел сейчас ни красных маркеров, ни улиц, ни складских корпусов. Он видел поведение человека. А поведение всегда интересовало его куда больше, чем география. - Покажи масштаб. Негромко попросил он. Аналитик выполнил команду. Карта отдалилась. Район стал выглядеть меньше. Границы стали заметнее. И в этот момент Андрей почувствовал, как внутри начинает формироваться неприятное понимание. Слишком неприятное. - Что ты заметил? Сразу спросила Шумская. Он указал на экран. - Посмотри. Ирина подошла ближе. Несколько секунд молчала. Затем нахмурилась. - Что именно? - Они оба внутри одной зоны. Никита раздражённо выдохнул. - Ну и что? - Посмотри внимательно. Андрей взял маркер со стола аналитика и быстро обвёл предполагаемый район вокруг двух сигналов. Получился грубый круг. Большой. Промышленный. Застроенный десятками складов. Сотнями помещений. Тысячами квадратных метров бетона и металла. - Если бы он хотел спрятаться, он бы выключил телефон полностью. - Возможно. - Если бы он допустил ошибку, сигнал был бы один. - Возможно. - Но сигналов уже два. Никита скрестил руки на груди. Он уже начинал понимать, к чему ведёт Андрей. И ему это не нравилось. Очень не нравилось. Потому что выводы Высокова почти всегда оказывались правильными. - Ты хочешь сказать, что он делает это специально? - Да. - Зачем? - Чтобы мы приехали сюда. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Потому что этот ответ никому не понравился. Шумская ещё раз посмотрела на карту. На район складов. На старые ремонтные цеха. На заброшенные производственные площадки. На десятки объектов, проверка которых могла занять несколько суток. И впервые за утро почувствовала не надежду. Злость. Холодную. Почти профессиональную. - Он показывает нам район. - Да. - Но не показывает место. - Да. - Значит, он хочет, чтобы мы искали. - Именно. Корешков медленно опустился на стул. - Господи... Никита резко повернулся к нему. - Что? - Ты понимаешь, сколько там объектов? - Понимаю. - Мы можем неделю всё это прочёсывать. - Тогда будем прочёсывать неделю. - Никита... - Будем Последнее слово прозвучало слишком громко. Слишком резко, настолько, что несколько сотрудников одновременно обернулись. Высоков заметил, как дрогнули пальцы Шумской. Она тоже была на пределе. Все были на пределе. Каждый новый час расследования увеличивал давление. Каждый новый тупик забирал силы. Каждая новая мысль о том, что Анна находится рядом с убийцей, медленно сводила их с ума. Но хуже всего было другое. Анна всё ещё была жива. Они это знали. Они видели. Они получали сообщения. И именно поэтому бездействие становилось невыносимым. Если бы следствие не имело ни одной зацепки, оставалось бы только искать. Но теперь перед ними лежал район. Конкретный район. Конкретная территория. И при этом они всё равно не могли приблизиться к цели. Телефон аналитика внезапно зазвонил. Мужчина ответил сразу. Выслушал несколько секунд. Затем быстро повернулся к Шумской. - Группа из третьего сектора обнаружила ещё одно помещение. - И? - Пусто. Никита резко отвернулся. Высоков увидел, как парень сжал челюсть. Настолько сильно, что на скулах выступили мышцы. Ещё один тупик. Ещё один. И ещё один. Они начали складываться в длинную цепочку. Слишком длинную. Слишком быстро. Шумская подошла к окну. За стеклом медленно просыпался город. Машины двигались по улицам. Люди спешили на работу. Автобусы останавливались на остановках. Где-то открывались магазины. Где-то родители собирали детей в школу. Обычное утро. Совершенно обычное. И именно это казалось ей неправильным. Мир почему-то продолжал жить так, словно ничего не произошло. Словно её дочь не исчезла. Словно где-то сейчас не находился человек, который уже два месяца превращал людей в мёртвые композиции. Словно не существовало той фотографии на крыше. Того видео. Тех сообщений. Той игры, которая становилась всё более личной. - Ирина Анатольевна. Она обернулась. Один из аналитиков смотрел на монитор. - Что ещё? - Я сопоставил оба сигнала. - И? - Есть одна странность. Все снова собрались возле экрана. На карте появились линии. Первая точка. Вторая точка. Рядом начали отображаться здания. И одно обстоятельство выделялось сразу. Обе отметки находились примерно на одинаковом расстоянии от центра промышленной зоны. - Что это значит? Спросил Корешков. - Пока не знаю. Высоков внимательно посмотрел на схему. Потом ещё раз. И вдруг почувствовал неприятный холод между лопаток. Словно мозг уже увидел ответ раньше сознания. - Нет... Шумская сразу повернулась к нему. - Что? - Это не маршрут. - Тогда что? Андрей медленно указал на экран. - Это границы. - Объясни. Потребовала Шумская. Высоков несколько секунд подбирал слова. Потому что ему самому не нравилась эта мысль. - Если он показывает нам точки по периметру района... значит, он хочет, чтобы мы сосредоточились именно здесь. - То есть? - То есть мы должны обыскать не весь город. Только эту территорию. Никита нахмурился. - Это же хорошо. - Нет. - Почему? Высоков посмотрел на него. А потом тихо ответил: - Потому что человек, который помогает искать себя сам, обычно уверен, что его всё равно не найдут. И впервые за всё утро никто не нашёлся, что возразить. Потому что каждый в этой комнате понял одну простую вещь. Преступник больше не скрывался. Он начал играть открыто. И это означало, что впереди их ждёт не поиск пропавшей девушки. Впереди их ждёт противостояние с человеком, который уверен, что контролирует ситуацию лучше, чем весь Следственный комитет.

***

К полудню ситуация не изменилась. Первый всплеск надежды давно угас, уступив место изматывающей рутине бесконечных проверок, звонков и докладов, которые отличались друг от друга лишь номерами объектов и фамилиями оперативников, но неизменно заканчивались одной и той же фразой, от которой уже начинало сводить зубы. «Следов не обнаружено». Промышленный район жил своей жизнью. Оперативные группы прочёсывали склады. Осматривали ангары. Поднимались на крыши заброшенных цехов. Проверяли подвалы. Опрашивали охранников. Поднимали архивы собственников помещений. Но каждый новый отчёт приносил только очередное разочарование. Создавалось ощущение, будто они бегут за тенью. Будто преступник всё время находится на расстоянии вытянутой руки, но стоит только попытаться ухватить его и он растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь насмешливое ощущение собственного бессилия. Никита сидел за одним из свободных столов аналитического отдела. Перед ним стояна кружка с давно остывшим кофе. Рядом лежали распечатки. Карты. Сводки. Фотографии. Но он уже давно не видел ни текста, ни цифр. Глаза скользили по документам автоматически. Сознание же раз за разом возвращалось к одной и той же мысли. Анна. Последний разговор. Последний вечер. Последняя ссора. Последний раз, когда он видел её дома. Теперь каждая деталь вспоминалась с пугающей чёткостью. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждая мелочь. И чем больше он думал, тем сильнее становилось чувство вины. Потому что он не заметил. Не увидел. Не понял. Он работал рядом с людьми, которые искали серийного убийцу. Сам искал этого убийцу. Изучал материалы дела. А в это время его младшая сестра каким-то образом оказалась втянута в происходящее. И он ничего не сделал. Ничего не заметил. Ничего не предотвратил. - Никит. Он поднял голову. Перед ним стоял Корешков. Усталый. Помятый. Не лучше остальных. В руках у него находилась очередная папка. - Что? - Пришли результаты по камерам возле четвёртого сектора. - И? - Пока ничего. Никита резко откинулся на спинку стула. - Конечно ничего. Корешков нахмурился. - Мы продолжаем проверку. - Вторые сутки продолжаем. - Потому что другого варианта нет. - Значит плохо продолжаем. В кабинете стало тише. Не полностью. Но достаточно, чтобы несколько сотрудников невольно подняли головы. Корешков устало потёр переносицу. - Никита... - Что? - Успокойся. - Я абсолютно спокоен. - Нет. - Да. - Нет. Никита резко поднялся со стула, что тот откатился назад и ударился о соседний стол. - Знаешь что меня больше всего бесит? То, что каждый раз я слышу одно и то же. «Работаем». «Проверяем». «Ищем». Вторые сутки мы ищем, а результата нет. - Мы делаем всё возможное. - Значит недостаточно. Последние слова прозвучали слишком громко. Несколько человек отвели взгляд. Кто-то сделал вид, что полностью сосредоточен на мониторе. Никто не хотел вмешиваться. Все понимали причину происходящего. Но от этого легче не становилось. - Никита. Уже жёстче произнёс Корешков. - Хватит. - Хватит что? - Срываться на людей. - Я не срываюсь. - Тогда как это называется? - Я пытаюсь понять, почему мы до сих пор топчемся на месте. - Потому что расследование не подчиняется твоим желаниям! Тишина. Мгновенная. Опасная. Никита застыл. Корешков сразу понял, что сказал лишнее. Но было поздно. Потому что именно в этот момент всё накопившееся напряжение наконец нашло выход. - Моим желаниям? Тихо переспросил Никита. Корешков устало выдохнул. - Я не это имел в виду. - Нет. Именно это. - Никита... - Моим желаниям? Его голос становился всё тише. И от этого звучал только страшнее. - Ты думаешь, я здесь из-за своих желаний? - Я не говорил этого. - Думаешь, мне нравится смотреть на эти карты? - Хватит. - Думаешь, мне нравится сидеть и ждать, пока этот ублюдок решит прислать ещё одно сообщение с моей сестрой? - Никита! - Или тебе нравится? Папка вылетела из его рук и ударилась о стол. Листы разлетелись по полу. Несколько человек вздрогнули. Кто-то тихо выругался. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Никита тяжело дышал, словно только что пробежал несколько километров. Он сам понимал, что перегнул. Понимал. Но остановиться уже не мог. Потому что злость оказалась сильнее, и за этой злостью скрывался страх. А страх он всегда переносил намного хуже. - Если бы это была не Анна, никто бы сейчас не сидел здесь вторые сутки подряд. Никто. - Это неправда. - Правда. - Нет. - Правда. Дверь кабинета открылась. Никто даже не заметил, когда именно. Просто в какой-то момент на пороге появился Высоков. Он молча обвёл взглядом помещение. Разбросанные бумаги. Корешкова. Сотрудников. Никиту. И сразу всё понял. Без объяснений. Без лишних слов. Как понимал всегда. Некоторое время Андрей ничего не говорил. Лишь смотрел на сына. И чем дольше длилось это молчание, тем сильнее становилось напряжение. - Выйдем. Наконец произнёс он. Никита усмехнулся. Невесело. Почти зло. - Зачем? - Потому что я тебя прошу. - А если не хочу? Высоков выдержал паузу. Очень короткую. Но достаточную. - Тогда я всё равно выведу тебя отсюда. Никита несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом резко отвернулся. Схватил куртку. И, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Дверь за ними закрылась. Только после этого сотрудники начали осторожно возвращаться к работе. Но каждый понимал: Это был только первый серьёзный срыв. И если поиски продолжатся без результата, следующий может оказаться намного хуже.

***

Коридоры Следственного комитета были почти пустыми. Большинство сотрудников находились либо в штабе, либо на выездах, либо спали по несколько часов прямо в кабинетах, потому что за последние дни работа и отдых окончательно смешались между собой, превратившись в бесконечный цикл звонков, отчётов, совещаний и поисков, из которого никто уже не мог выйти по собственной воле. Никита быстро шёл вперёд, словно пытался убежать не от здания, не от разговора и даже не от Высокова, который спокойно следовал за ним на некотором расстоянии, а от собственных мыслей, которые становились всё громче с каждым часом расследования. Он остановился только на лестничной площадке между этажами. Тяжело выдохнул. Провёл рукой по лицу. Потом ещё раз. Будто надеялся таким образом прийти в себя. Но это не помогало. Ничего уже не помогало. Высоков остановился рядом. Не напротив. Не вплотную. Просто рядом. Как человек, который не собирался давить или читать нотации. Несколько секунд они молчали. Никита смотрел в окно. Андрей смотрел на него. - Полегчало? Наконец спросил Высоков. Никита усмехнулся. - Очень смешно. - Я не шучу. - Тогда нет. - Я так и думал. Снова тишина. Но теперь уже другая. Не напряжённая. Не агрессивная. Тяжёлая. Уставшая. Такая, которая появляется между людьми, слишком хорошо понимающими друг друга. Никита медленно опустился на ступеньку. Уткнулся локтями в колени. Несколько секунд смотрел в пол. Потом тихо произнёс. - Я не могу сидеть и ждать. Высоков не ответил. Он знал, что это ещё не всё. И оказался прав. - Каждый раз одно и то же. Проверяем адрес. Проверяем склады. Проверяем камеры. Проверяем машины. Проверяем свидетелей. И каждый раз ничего. Вообще ничего. Он сжал кулаки, так сильно, что побелели костяшки пальцев. - Она где-то там. Где-то совсем рядом. Я это чувствую. А мы даже не можем понять, в каком чёртовом здании её искать. Андрей медленно сел рядом. Не перебивая. Не споря. Позволяя ему говорить. Потому что иногда человеку нужно не объяснение. Иногда ему нужно выпустить наружу то, что он слишком долго держал внутри. - Я должен был заметить раньше. Высоков поднял взгляд. Вот оно. Наконец прозвучало то, о чём Никита думал пооследние сутки. Не злость. Не раздражение. Не агрессия. Вина. Огромная. Разъедающая. Беспощадная. - Никит... - Нет. Дай договорить. Он резко поднял голову. - Я же видел её каждый день. Каждый. Я жил с ней в одном доме. Я разговаривал с ней. Смеялся. Ругался. Подвозил её в школу. И ничего не заметил. Вообще ничего. Высоков молчал, давая Никите выплеснуть всё что накопилось. - Мы расследовали дело этого психопата месяцами. Месяцами. А он всё это время был где-то рядом. Может быть наблюдал. Может быть ждал. Может быть уже тогда выбрал её. А я даже не понял. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Словно признание. Словно приговор самому себе. Высоков некоторое время смотрел в окно. На серое небо. На город. На людей, которые продолжали жить своей жизнью. Потом спокойно произнёс. - Ты сейчас ищешь виноватого. - И нашёл. - Нет. - Да. - Нет, Никита. В голосе Андрея впервые появились жёсткие нотки. Негромкие. Но достаточно отчётливые. - Ты ищешь человека, на которого можно свалить весь этот кошмар. И выбрал себя. Потому что так проще. Никита резко повернулся. - Проще? - Да. - Ты серьёзно? - Абсолютно. - Я не смог защитить сестру. - А ты обязан был предсказывать будущее? - Нет. - Читать мысли? - Нет. - Видеть то, чего не видел никто из нас? Никита ничего не ответил. Потому что ответ был очевиден. Но принять его он всё равно не мог. Высоков тяжело выдохнул. Потёр переносицу. На мгновение его собственная усталость стала заметной. Впервые за весь разговор. И именно это заставило Никиту замолчать. Потому что он вдруг увидел не психолога. Не преподавателя. Не консультанта СК. Он увидел отца. Человека, который переживал не меньше него. Просто скрывал это лучше. Намного лучше. - Думаешь, я не задаю себе те же вопросы? Тихо спросил Андрей. Никита поднял взгляд. - Думаешь, я не вспоминаю каждый разговор с ней? Каждый вечер? Каждую ссору? Каждый момент, когда мог что-то заметить? Он горько усмехнулся. - Думаешь, я не прокручиваю всё это в голове снова и снова? Потому что прокручиваю. Постоянно. И от этого не становится легче. Никита молчал. Впервые за долгое время ему нечего было сказать. - Мы оба боимся. Очень боимся. Твоя мама тоже боится. Только никто из нас не может позволить себе утонуть в этом страхе. Потому что тогда всё закончится. Высоков повернулся к нему. Теперь уже прямо. Без попыток смягчить слова. - Послушай меня внимательно. Если ты сейчас позволишь своему страху превратиться в злость, ты перестанешь быть следователем. Перестанешь замечать детали. Перестанешь думать. Начнёшь реагировать. А человек, который действует только на эмоциях, проигрывает тому, кто сохраняет голову холодной. Даже если этот человек убийца. Никита отвёл взгляд. Челюсть снова напряглась. Но спорить он уже не пытался. Потому что понимал. Каждое слово. К сожалению, понимал. - Если ты сломаешься сейчас, ты не сможешь её спасти.Ты нужен ей сильным. Думающим. Не злым. Не ослеплённым чувством вины. Не человеком, который пытается наказать самого себя. А человеком, который сможет её найти. На лестничной площадке снова повисла тишина. Только теперь она не давила так сильно. Потому что впервые за последние часы Никита перестал бороться с окружающими. И начал бороться с собой. Где-то далеко за стеной зазвонил телефон. Потом ещё один. Послышались шаги. Голоса. Жизнь штаба продолжала кипеть. Поиски продолжались. Анна всё ещё была где-то там. И времени становилось всё меньше. - Я ненавижу его. Неожиданно произнёс Никита. Высоков понял сразу, о ком речь. - Знаю. - Каждый раз, когда приходит сообщение... Он замолчал. Сглотнул. - Каждый раз я думаю только о том, что хочу найти его раньше. Раньше, чем он сделает что-то с неё. Андрей медленно кивнул. - Тогда направь эту ненависть в работу. Не позволяй ей управлять тобой. Заставь её работать на тебя. Это единственный способ не дать ему победить. В этот момент на лестничную площадку выбежал один из оперативников. Увидев их, он резко остановился. Тяжело переводя дыхание. - Андрей Ильич. Никита. Они одновременно поднялись. - Что случилось? - Новый сигнал. Оба замерли. На долю секунды. Всего на одно мгновение. А потом уже почти бегом направились обратно к штабу. Потому что игра продолжалась. И никто из них пока не понимал, что следующий ход преступника окажется гораздо опаснее предыдущих.

***

Обратно в аналитический отдел они шли быстро. Так быстро, что случайные сотрудники, попадавшиеся навстречу, сами прижимались к стенам коридора, уступая дорогу, потому что уже научились распознавать это состояние. Состояние людей, которые несколько суток живут на адреналине, кофе и надежде, которая то вспыхивает ослепительно ярко, то гаснет, оставляя после себя только ещё большую усталость. Никита шёл первым. Высоков заметил, что после их разговора парень действительно стал спокойнее. Точнее, не спокойнее. Собраннее. Злость никуда не исчезла. Страх тоже. Но теперь они хотя бы перестали выплёскиваться наружу на каждого, кто оказывался рядом. Андрей прекрасно понимал, что этого хватит ненадолго. До следующего удара. До следующего тупика. До следующего сообщения. Но сейчас и этого было достаточно. Когда они вошли в аналитический отдел, помещение снова напоминало потревоженный улей. Телефоны звонили без остановки. Несколько сотрудников одновременно разговаривали по внутренней связи. Кто-то наносил новые отметки на карту. Кто-то сверял данные. Кто-то быстро печатал отчёты. В центре комнаты стояла Шумская. Руки скрещены на груди. Взгляд прикован к большому экрану. Высоков заметил эту деталь сразу. Она уже не сидела. Последние несколько часов она почти всё время проводила на ногах. Словно организм отказывался признавать усталость. Словно стоять было легче, чем остановиться хоть на минуту и позволить себе подумать о том, что происходило на самом деле. - Что у нас? Спросил Никита.Корешков повернулся к ним. - Телефон снова появился в сети. - Где? - Всё там же. Никита нахмурился. - Тот же сектор? - Нет. Корешков указал на карту. Высоков поднял взгляд на экран. И почти сразу почувствовал, как неприятно сжимается желудок. Третья отметка. Тот же промышленный район. Те же склады. Та же портовая зона. Но уже совсем другой сектор. Слишком далеко от двух предыдущих точек. Слишком удобно. Слишком правильно. Словно кто-то сознательно расставлял метки на карте. - Сколько времени? Спросила Шумская. - Девятнадцать секунд. - И снова отключился? - Да. Ирина медленно прикрыла глаза. Всего на одну секунду. Но Высоков успел заметить, насколько тяжёлым стало даже это короткое движение. - Проверка? - Группы уже выехали. Шумская кивнула. Никто не произнёс очевидного. Все и так понимали, что, скорее всего, очередная проверка закончится ничем. Но никто не имел права остановиться. Потому что если хотя бы один из этих сигналов окажется настоящим, они должны быть там раньше, чем станет поздно. Прошло около двадцати минут. Затем поступил первый доклад. Отрицательно. Через пять минут второй. Отрицательно. Ещё через семь минут третий. Пусто. К этому моменту никто уже даже не ругался. Не спорил. Не возмущался. Наступила та стадия усталости, когда человек перестаёт реагировать эмоционально. Он просто принимает новый удар и идёт дальше. Потому что выбора нет. Именно поэтому следующий вопрос задал Высоков. - Покажите все сигналы одновременно. Аналитик послушно вывел карту на экран. Три точки. Красные. Яркие. Неприятно контрастирующие с серым фоном схемы района. Несколько секунд Андрей молчал. Потом подошёл ближе. - Что-то не так? Спросила Шумская. - Пока не знаю. - Но? - Но мне это не нравится. Никита тихо выдохнул. - Дядя Андрей, нам сейчас вообще мало что нравится. Высоков продолжал смотреть на карту. Внимательно. Так, как обычно смотрел на фотографии мест преступлений. На схемы. На показания. На всё то, где пытался увидеть закономерность. И вдруг замер. Совсем. Словно увидел нечто важное. - Нет... Шумская сразу повернулась к нему. - Что? Высоков медленно выпрямился. - Это не поиск. - Тогда что это? - Мы ищем место. А он показывает район. Корешков нахмурился. - Мы уже говорили об этом. - Нет. Мы говорили, что он ограничивает территорию. Но я думаю, что дело не только в этом. В комнате стало тихо. Даже аналитики невольно прислушались. Потому что за последние недели они успели усвоить одну простую вещь. Если Высоков начинал говорить таким голосом, значит он заметил что-то действительно важное. - Посмотрите на расстояние между сигналами. Видите? Несколько секунд никто ничего не понимал. Потом один из аналитиков медленно произнёс. - Они распределены почти равномерно. - Именно. Шумская посмотрела на карту. Потом снова. И её лицо стало ещё более мрачным. Потому что она тоже начала понимать. - Он строит периметр. Высоков кивнул. - Да. Корешков растерянно моргнул. - Зачем? Ответил не Андрей. Ответила Шумская. Тихо. Но от этого её слова прозвучали только страшнее. - Чтобы мы искали внутри. Никита почувствовал, как по спине пробежал холод. Потому что внезапно всё действительно начало складываться. Сигналы не были случайными. Не были ошибкой. Не были техническими сбоями. Кто-то включал телефон ровно настолько, чтобы следствие успело получить координаты. Ровно настолько, чтобы оперативники сорвались с места. Ровно настолько, чтобы у них появилась надежда. А затем снова выключал. Раз за разом. Раз за разом. Раз за разом. - Он водит нас по кругу... Глухо произнёс Никита. - Нет Ответил Высоков. - Тогда что? Андрей посмотрел на карту. На красные точки. На район складов. На порт. На десятки заброшенных зданий. И впервые за всё утро почувствовал по-настоящему неприятное предчувствие. Не профессиональное. Личное. Почти отцовское. - Боюсь, он делает хуже. - Что хуже? Высоков некоторое время молчал. Словно сам не хотел произносить эту мысль вслух. А потом тихо сказал. - Он приучает нас к этим сигналам. - Что это значит? Нахмурился Корешков. - Сейчас каждый новый сигнал вызывает реакцию. Мы срываем группы. Поднимаем людей. Бежим проверять. Но если так будет продолжаться... Он не закончил. Не понадобилось. Потому что все поняли сами. Через некоторое время очередной сигнал начнёт восприниматься как очередной ложный след. Очередная игра. Очередной тупик. И именно тогда один из них может оказаться настоящим. Шумская медленно опустила взгляд. На несколько секунд кабинет снова погрузился в тяжёлое молчание. А затем один из аналитиков резко выпрямился перед монитором. - Ирина Анатольевна... Все одновременно повернулись к нему. - Что ещё? Сотрудник сглотнул. Посмотрел на экран. Потом на Шумскую. И впервые за весь день в его голосе прозвучало не возбуждение. Не тревога. А настоящий страх. - Нам пришло новое сообщение. После слов аналитика в помещении воцарилась тишина. Никита первым подошёл к столу. Шумская осталась стоять возле карты. Высоков медленно приблизился к монитору. Никто не торопился. Слишком хорошо они помнили предыдущие сообщения. Фотографии. Подсказки. Намеки. Игры. Каждый раз преступник оставлял им ровно столько информации, сколько хотел оставить сам. Никогда больше. Никогда меньше. И именно это пугало сильнее всего. Он контролировал ситуацию. Он контролировал темп. Он контролировал их внимание. А теперь решил прислать что-то новое. - Открывайте. Тихо сказала Шумская. Аналитик кивнул. Щёлкнул мышкой. Файл открылся. Несколько секунд экран оставался чёрным. Потом появилось изображение. На экране были руки Анны.Только руки. Ничего больше. Ни лица. Ни комнаты. Ни окон. Ни предметов, по которым можно было бы определить место. Только её руки. Живые. Целые. Спокойные. Анна медленно перебирала цветы. Белые розы. Одна за другой. Осторожно проводя пальцами по лепесткам. Будто рассматривала их. Будто действительно любовалась ими. Никита почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.Он слишком хорошо знал эти движения. Так Анна всегда трогала новые вещи, которые ей нравились. Книги. Украшения. Подарки. Любые красивые мелочи. Именно поэтому увиденное выглядело настолько неправильно. Потому что она не выглядела испуганной. Не выглядела человеком, который находится рядом с убийцей. За кадром послышался мужской голос. Спокойный. Ровный. Почти мягкий. От этого становилось ещё хуже. - Тебе нравятся? Несколько секунд ничего не происходило. Затем раздался голос Анны. Тихий. Уставший. Но абсолютно спокойный. - Да. Они красивые. Высоков почувствовал, как напряглась стоящая рядом Шумская. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Потому что это были первые слова дочери, которые они услышали за последние дни. Она была жива. И именно сейчас это не приносило облегчения. Потому что вместе с облегчением пришёл новый страх. Анна говорила так, словно ничего не понимала. Словно не осознавала, рядом с кем находится. На экране её пальцы снова коснулись лепестков. Белых. Почти праздничных. - Как в той истории, которую ты рассказывал. После этих слов Высоков резко поднял голову. Никита тоже. Корешков нахмурился. Несколько аналитиков переглянулись. Потому что именно эта фраза впервые показала не просто разговор. Не просто контакт. Она показала, что между ними уже существует история. Разговоры. Общие воспоминания. Темы, известные только им двоим. И это было намного страшнее любого крика о помощи. Потому что означало одно. Преступник больше не был случайным человеком рядом с Анной. Он стал частью её мира. Видео продолжалось. Несколько секунд. Очень коротких. Очень тяжёлых. Затем снова прозвучал голос. Тот же спокойный тон. Та же пугающая уверенность. - Значит, я всё правильно понял. Видео закончилось. Экран погас. Несколько секунд никто не двигался. Казалось, даже воздух в кабинете стал тяжелее. Никита смотрел на чёрный монитор. Не моргая. Словно надеялся, что изображение вернётся. Что сейчас появится ещё хоть что-нибудь. Любая деталь. Любая ошибка преступника. Любая зацепка. Но экран оставался пустым. Шумская медленно подошла к столу аналитика. - Запускайте снова. Видео включилось повторно. Потом ещё раз. И ещё. Они смотрели его снова и снова. Каждый раз пытаясь увидеть что-то новое. Угол стола. Отражение. Тень. Шум за кадром. Любую мелочь. Но преступник подготовился слишком хорошо. Как всегда. Высоков продолжал молчать. Настолько долго, что Шумская первой заметила это. - Андрей. Он не ответил сразу. - Андрей. Высоков поднял взгляд. Ирина сразу поняла. Он уже увидел что-то. Как бывало много раз во время расследований. Ту самую деталь, которая пока ускользала от остальных. - Что? Несколько секунд Андрей смотрел на остановленный кадр. На белые розы. На руки Анны. На тонкие пальцы дочери. Потом тихо ответил. - Он изучает её. Никита нахмурился. - Что? - Не удерживает. Не контролирует. Не пугает. Изучает. Шумская почувствовала неприятный холод внутри. - Объясни. Высоков сделал глубокий вдох. Словно сам не хотел произносить это вслух. - Помнишь фотографии прошлых жертв? В кабинете снова стало тихо. - Помню. - Каждая композиция была индивидуальной. Цветы. Одежда. Место. Поза. Ничего случайного. Он подбирал детали под конкретного человека. Под его историю. Под его характер. Под его жизнь. Никита медленно побледнел. Потому что начал понимать. Слишком быстро. Его взгляд снова опустился на экран. На белые розы. На руки Анны. На лепестки. На слова про историю. На фразу. «Значит, я всё правильно понял». И внезапно всё сложилось в одну картину. Ужасную. Невыносимую. Правдоподобную. - Нет... Высоков закрыл глаза. Всего на секунду. Потом тихо произнёс. - Боюсь, что да. Шумская смотрела на мужа. Не отрываясь. И вдруг почувствовала настоящий страх. Не тот страх, который сопровождал её последние дни. Не страх неизвестности. Не страх ожидания. А страх понимания. Потому что она тоже начала складывать детали. Одну за другой. Фотографии жертв. Цветы. Сообщения. Интерес преступника к Анне. Его уверенность. Его спокойствие. Его игры. Белые розы. И эта страшная фраза. «Значит, я всё правильно понял». Словно человек проверил свою работу. Словно убедился, что выбранная деталь подходит идеально. Словно завершил очередной этап подготовки. Никита резко отвернулся, настолько резко, что задел стул. Тот с грохотом упал на пол. Но никто даже не вздрогнул. Потому что сейчас все думали только об одном. Если вывод Высокова был верен, то преступник прислал это видео не для того, чтобы показать, что Анна жива. Не для того, чтобы поиздеваться над следствием. И даже не для того, чтобы продемонстрировать контроль. Он прислал его как сообщение. Очень конкретное сообщение. Предназначенное лично семье. Сообщение о том, что работа над следующей «композицией» уже началась. И впервые за всё расследование Шумская почувствовала не бессилие. Не злость. Не отчаяние. А настоящий ужас.Потому что впервые угроза перестала быть теоретической. Теперь у неё появилось конкретное лицо. Лицо её собственной дочери.