Глава 10 «Голос, что слышал всегда»

Дом встретил их тишиной, не той уютной тишиной, которая обычно наступала поздним вечером после долгого дня. Когда в гостиной негромко работал телевизор, на кухне стояли немытые кружки после семейного чаепития, а из комнаты Анны доносится музыка или звук очередного видео, которое она смотрела перед сном. Совсем другой - тяжёлой, чужой, почти болезненной, которая поселилась здесь вместе с её исчезновением и теперь будто заполняла собой каждый угол квартиры. Они вернулись далеко за полночь. Никита остался в Следственном комитете вместе с аналитиками. После появления видео никто даже не обсуждал возможность закончить рабочий день. Слишком многое изменилось за последние часы. Слишком многое стало понятным. Слишком мало времени, как казалось каждому из них, оставалось до того момента, когда преступник перейдёт от игры к чему-то гораздо более страшному. Ирина сняла куртку. Медленно. Устало. Будто даже такое простое действие требовало усилий. Андрей молча повесил своё пальто рядом. Некоторое время они стояли в прихожей. Не двигаясь. Не разговаривая. Словно ни один из них не хотел первым нарушить тишину квартиры. Потому что оба прекрасно знали, что за этой тишиной скрывается. Пустая комната. Пустая кровать. Пустой стул за кухонным столом. Отсутствие человека, без которого этот дом больше не казался домом. - Никита писал? Тихо спросил Андрей. Ирина кивнула. - Полчаса назад. - Как он? - Работает. Высоков невесело усмехнулся. - То есть так же, как и мы. - Хуже. Он вопросительно посмотрел на жену. Шумская устало провела рукой по лицу. - Он пытается держаться. Но я вижу. Каждый раз, когда приходит новое сообщение или появляется новый сигнал, он смотрит на экран так, будто ждёт увидеть там её лицо. Андрей ничего не ответил. Потому что сам делал то же самое. Каждый. Чёртов. Раз. На несколько секунд между ними повисло молчание. Затем Ирина медленно прислонилась плечом к стене. Впервые за весь день она выглядела не как руководитель следственной группы. Не как человек, привыкший принимать решения. А просто как мать. Уставшая. Испуганная. Измотанная. - Андрей... Он поднял взгляд. - Что? Ирина некоторое время молчала. Словно не могла заставить себя произнести следующий вопрос. - А если мы опоздаем? Высоков почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. За последние дни они оба думали об этом. Но впервые кто-то произнёс эти слова вслух. И от этого они стали гораздо страшнее. Он подошёл ближе. Осторожно взял её за руку. - Мы не опоздаем. Ирина прикрыла глаза, на несколько секунд. - Ты не можешь этого знать. - Не могу. - Тогда зачем говоришь? Высоков тяжело вздохнул. Потому что правильного ответа не существовало. - Потому что если мы перестанем в это верить, нам будет не за что держаться. Шумская долго смотрела ему в глаза, потом едва заметно кивнула. Не потому что поверила, а потому что понимала. Им обоим нужна была хоть какая-то опора. Пусть даже построенная только на надежде. - Я в душ. Наконец тихо сказала она. - Хорошо. Ирина отпустила его руку и медленно направилась в сторону спальни. Андрей ещё некоторое время стоял в прихожей. Прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом тоже пошёл по коридору. Но не в спальню. Не на кухню. Не в гостиную. Он направился в кабинет. Тот самый кабинет, где за долгие годы были написаны десятки научных работ, подготовлены сотни лекций и разобраны сотни сложных случаев. Кабинет, который всегда оставался для него местом порядка и логики, где любую проблему можно было разложить на составляющие и постепенно найти решение. Сейчас логика не помогала. Совсем. Закрыв за собой дверь, Андрей подошёл к столу и тяжело опустился в кресло. Усталость накатила внезапно. Так резко, что на несколько секунд захотелось просто закрыть глаза и ни о чём не думать. Ни о деле. Ни о видео. Ни о белых розах. Ни о человеке, который сейчас находился рядом с его дочерью. Он откинулся на спинку кресла. Сложил руки на груди. Закрыл глаза. В кабинете было тихо, так что отчётливо слышался лишь приглушённый шум воды из ванной комнаты. Больше ничего. Никаких звонков. Никаких сообщений. Никаких голосов. Никаких отчётов. Только тишина. Минуты тянулись медленно. Андрей даже не заметил, сколько времени прошло. Может быть две минуты. Может быть пять. Может быть десять. Наконец он тяжело вздохнул и открыл глаза. Первое, что он увидел перед собой, была фотография в рамке, стоявшая на краю письменного стола. Старая. Любимая. Одна из тех, которые никогда не убирают в альбомы. На фотографии были они все. Молодая Ирина. Сам Андрей. Никита, только что закончивший девятый класс. И маленькая Анна. Пятилетняя. Смешная. С растрёпанными после прогулки волосами. Она сидела у него на руках, крепко обнимая за шею и улыбаясь так широко, словно была самым счастливым ребёнком на свете. Высоков невольно потянулся к фотографии. Провёл большим пальцем по стеклу. Остановившись на изображении дочери. И почувствовал, как что-то болезненно дрогнуло внутри. Потому что именно такой он видел её сейчас. Не шестнадцатилетней девушкой. Не подростком. Не человеком, которого они искали по всему городу. А той самой девочкой. Маленькой. Любопытной. Упрямой. Которая однажды ворвалась в этот кабинет, и совершенно серьёзно попросила прочитать ей лекцию, что он когда-то готовил для своих студентов. На губах Андрея появилась едва заметная улыбка. Первая за последние несколько дней. Слабая. Почти незаметная. Но настоящая.

***

11 лет назад... В тот вечер за окном медленно сгущались сумерки, улицы постепенно наполнялись жёлтым светом фонарей, а в квартире Высоковых наконец наступил редкий спокойный вечер, когда никому не нужно было срочно ехать на работу, разбираться с очередным делом или готовиться к важному выступлению. Шумская устроилась на кухне с чашкой чая и документами, которые всё-таки решила просмотреть дома, Никита закрылся в своей комнате, готовясь к занятиям, а Андрей расположился в кабинете, работая над материалами для новой лекции. Анна же уже около получаса бесцельно ходила по квартире в поисках занятия, поскольку все её игрушки внезапно стали скучными, раскраски перестали вызывать интерес, а любимый мультфильм закончился ещё двадцать минут назад. Через некоторое время девочка остановилась возле двери кабинета. Несколько секунд подумала. Потом осторожно постучала. - Заходи. Анна немедленно открыла дверь. - Пап. - Да, милая? - А что ты делаешь? - Готовлю лекцию. - Опять? - Опять. - Тебе не надоело? Высоков улыбнулся. - Пока нет. - А что такое лекция? - Это когда преподаватель объясняет что-то студентам. Анна задумчиво нахмурилась. После чего со всей детской серьёзностью произнесла. - А мне объяснишь? - Что именно? - Всё. - Всё сразу? - Да. - Это займёт очень много времени. - Я никуда не тороплюсь. Высоков рассмеялся, но согласился. Через десять минут кабинет был полностью преобразован усилиями одного очень деятельного ребёнка. Стул возле стены превратился в первую парту. Плюшевый медведь занял вторую. Большой заяц получил место возле окна. Кукла, найденная где-то в детской комнате, расположилась на третьем ряду. Сама Анна уселась впереди всех. С идеально прямой спиной. С листом бумаги. С карандашом. И с таким серьёзным выражением лица, словно действительно пришла на университетскую лекцию. Высоков некоторое время наблюдал за этой картиной. После чего всё же решил подыграть дочери. Он поднялся из-за стола. Подошёл к доске для заметок. Взял маркер. И совершенно серьёзно произнёс. - Добрый вечер, уважаемые студенты. Анна мгновенно подняла руку. - Да? - Здравствуйте. - Очень приятно видеть вас на занятии. - Мне тоже. - Надеюсь, вы готовы работать. - Конечно. - А остальные? Анна оглянулась на игрушки. - Они тоже готовы. - Замечательно. Лекция продлилась почти сорок минут. Причём самым удивительным было то, что Андрей действительно старался объяснять всё так, словно перед ним сидел настоящий студент, только очень маленький. Он рассказывал о том, как работают человеческие эмоции, почему люди радуются, грустят, обижаются или боятся, приводил простые примеры из жизни, задавал вопросы и даже рисовал смешные схемы, чтобы сделать рассказ понятнее. Анна слушала с таким вниманием, какого иногда не удавалось добиться даже от взрослых студентов, периодически задавала неожиданные вопросы и искренне пыталась разобраться в том, что рассказывал отец. - Пап. - Да? - А почему люди плачут? - Потому что испытывают сильные эмоции. - Только грустные? - Не всегда. - А какие ещё? - Иногда люди плачут от радости. - Это странно. - Почему? - Если радостно, надо смеяться. - Иногда чувства бывают настолько сильными, что человек делает и то, и другое одновременно. Анна несколько секунд размышляла над услышанным. - Взрослые очень сложные. - Есть немного. - Хорошо, что я пока ребёнок. - Это действительно удобно. Примерно на середине лекции в кабинет заглянула Ирина. Она собиралась позвать семью ужинать. Однако остановилась в дверях. И замерла. Потому что увиденная картина была настолько неожиданной и одновременно трогательной, что мешать ей совершенно не хотелось. Андрей стоял возле доски. Что-то объяснял. Рисовал схемы. Жестикулировал. А перед ним сидела Анна. Сосредоточенная. Внимательная. Увлечённая. И смотрела на отца так, словно он рассказывал самые важные вещи на свете. Шумская невольно улыбнулась. Потому что в этот момент они были удивительно похожи друг на друга. Оба настолько увлеклись происходящим, что даже не заметили её появления. - Таким образом, мы можем сделать вывод, что человеку очень важно чувствовать поддержку близких людей. Анна немедленно подняла руку. - Вопрос. - Да, студентка Высокова. - А если человек знает, что его любят, он становится счастливее? - Обычно да. - Тогда у меня ещё один вопрос. - Слушаю. - А если его любят очень сильно? Высоков улыбнулся. - Тогда ещё счастливее. Анна довольно кивнула. Будто только что подтвердила давно известную теорию. После чего совершенно серьёзно заявила. - Тогда я очень счастливый человек. - Почему? - Потому что меня любит мама. - Это правда. - Никита. - Правда. - И ты. Высоков почувствовал, как внутри становится удивительно тепло. - Это тоже правда. - Очень сильно? - Очень сильно. - Тогда всё сходится. - Что именно, Анечка? - Твоя лекция. Когда занятие наконец закончилось, Шумская всё же вошла в кабинет. Анна немедленно вскочила со своего места, обнимая маму за талию. - Мама! - Ну как лекция? - Очень интересно. - Правда? - Да. - И что нового ты узнала? Девочка на секунду задумалась. После чего уверенно ответила. - Что люди становятся счастливее, когда их любят. - Хороший вывод. - Очень хороший. - И кто же тебя этому научил? Анна немедленно указала на отца. - Профессор. Андрей с Ириной только рассмеялись. А сама Анна выглядела абсолютно довольной собой. Потому что этот вечер подарил ей сразу две важные вещи. Во-первых, теперь она могла честно сказать, что тоже посещала папины лекции. А во-вторых, получила самое главное подтверждение на свете того, что родители любят её так сильно, что об этом можно было бы читать целый университетский курс.

***

Последняя фраза из воспоминания ещё долго не отпускала Андрея, хотя прошло уже несколько минут с тех пор, как он перестал смотреть на фотографию и просто сидел в темноте собственного кабинета, положив ладонь на край стола и механически проводя большим пальцем по деревянной поверхности, словно это простое движение могло удержать его в настоящем и не позволить памяти снова вернуть его туда, где Анна была маленькой, где её голос звучал совершенно иначе, где она ещё не умела скрывать эмоции, не знала, что такое осторожность, и искренне верила каждому слову родителей, потому что для неё тогда существовал очень простой и понятный порядок вещей: мама и папа рядом, Никита обязательно придёт домой, Фауст будет спать на диване, а если случится что-нибудь страшное, достаточно просто сказать об этом взрослым, и взрослые всё исправят. Сейчас эта уверенность казалась ему почти жестокой насмешкой, потому что именно взрослые, которым Анна доверяла больше всего, не смогли защитить её тогда, когда это действительно понадобилось, и теперь каждый из них сидел в разных концах города, работал до изнеможения, перебирал фотографии, сообщения, звонки и показания свидетелей, пытаясь найти хотя бы одну ниточку, которая привела бы их к дочери, но с каждым новым днём эта ниточка становилась тоньше, а голос преступника - увереннее. Андрей медленно поднял глаза на фотографию ещё раз. На ней маленькая Анна всё ещё улыбалась. Так легко. Так открыто. Будто в мире действительно не существовало ничего, что могло бы причинить ей боль. - Мы тебя слышали. Тихо произнёс Андрей, хотя в кабинете никого не было. - Всегда слышали. Он замолчал. Собственный голос показался ему странным. Слишком тихим. Слишком человеческим. Высоков отвёл взгляд от фотографии и потёр ладонями лицо, после чего несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к звукам квартиры, и вдруг понял, что больше всего его пугает даже не тишина сама по себе, а то, что он уже начал привыкать к ней. К отсутствию Анны. К её пустой комнате. К телефону, который не звонил. К отсутствию её голоса. К тому, что никто больше не спорил с Ириной из-за позднего возвращения домой, не бросал рюкзак в коридоре, не оставлял кружку возле компьютера, не включал музыку слишком громко и не заглядывал к нему в кабинет с совершенно неуместным вопросом в тот момент, когда он пытался закончить работу. Именно это было самым страшным. Не сам страх. Привыкание к страху. Андрей резко отодвинул кресло и поднялся. Он не позволил себе думать дальше. Потому что в тот момент, когда человек начинает думать о худшем слишком долго, он перестаёт искать решение и начинает просто ждать. А ждать они не имели права.

***

Утро наступило почти незаметно. Серый свет просочился сквозь занавески, лёг на пол длинными полосами и остановился у двери комнаты, где раньше спала Анна. Ирина проснулась ещё до будильника. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок, и почти машинально протянула руку к другой половине кровати, словно хотела проверить, спит ли Андрей, но пальцы встретили только прохладную простыню. Она резко повернула голову. Пусто. На мгновение внутри всё сжалось. Потом память словно вернулась. Андрей был в кабинете. Она знала это. Наверное, он так и не лёг. Ирина закрыла глаза. Ей хотелось спать. Хотелось хотя бы несколько часов ничего не знать. Не думать. Не видеть. Не анализировать. Не слышать голос преступника. Но организм уже давно перестал спрашивать её желания. Она встала. Накинув халат, вышла в коридор. В квартире было тихо. Ирина остановилась возле двери в комнату Анны. Рука сама поднялась к ручке. Она нажала на неё. Дверь открылась. Внутри всё осталось почти так же, как было. Плед. Книги. Несколько вещей на кресле. Фотография на полке. На столе лежала ручка, которую Анна постоянно теряла, а потом снова находила в самых неожиданных местах. Ирина вошла. Медленно. Она не стала ничего трогать. Просто села на край кровати. И впервые позволила себе представить, что дочь сейчас действительно может находиться где-то совсем недалеко. Не в страшном подвале. Не в закрытом помещении. Не рядом с человеком, которого они представляли исключительно как чудовище. А просто сидит где-нибудь с книгой. Пьёт чай. Смотрит в окно. И ждёт. Ирина сама испугалась этой мысли. Потому что именно этого она не хотела допускать. Если Анна ждала его возвращения, значит, преступник уже добился гораздо большего, чем они предполагали. Телефон Ирины завибрировал. Она вздрогнула. Сообщение от Никиты. "Есть новые материалы. Вы уже здесь?" Ирина несколько секунд смотрела на экран. Потом ответила. "Нет, скоро будем." Она встала. Ещё раз посмотрела на комнату дочери. - Только дождись нас. И вышла. В кабинете Андрей действительно был. Он сидел перед компьютером, просматривая фотографии и распечатки, которые привёз с собой ночью, и выглядел так, словно не спал вообще. Ирина остановилась в дверях. - Ты лёг хоть ненадолго? Он поднял глаза. - А ты? Она промолчала. Андрей едва заметно улыбнулся. - Тогда вопрос снимается. Ирина вошла. Поставила на стол кружку кофе. - Никита нашёл новые зацепки. - Знаю. - Он написал? - Да. Она села напротив. Несколько секунд они молчали. Потом Ирина тихо сказала. - Я заходила к Анне. Андрей замер. - Утром? - Да. - Что-нибудь изменилось? Она покачала головой. - Нет...Всё осталось так же. Андрей опустил взгляд. - Это хорошо. Ирина посмотрела на него. - Хорошо? - Значит, у нас есть точка отсчёта. - Андрей... - Я знаю, как это звучит. Он устало провёл рукой по лицу. - Но нам сейчас нужно цепляться даже за такие вещи. Ирина отвела взгляд. - Я всё время думаю о том, что она делает сейчас. Андрей не ответил. - Где она спит. - Ира... - Что ест. Она сжала пальцы. - Разговаривает ли с ним. Что он ей говорит. Что она ему отвечает. Смеётся ли она... Последнее слово прозвучало почти шёпотом. Андрей медленно поднялся. Подошёл к ней. - Не надо пытаться представить всё. - Я не могу не представлять. - Можешь. - Нет. Ирина посмотрела ему в глаза. - Я её мать. В этих словах было столько боли, что Андрей на несколько секунд не нашёл ответа. - Именно поэтому ты должна сохранить себя. - А если я не хочу? - Тогда я буду делать это за тебя. Она едва заметно усмехнулась. - Ты слишком самоуверенный. - Я знаю. Он осторожно коснулся её плеча. - Но пока у тебя есть силы злиться, бояться и ругаться со мной, ты ещё держишься. Ирина посмотрела на него. - А если однажды перестану? Андрей ответил не сразу. - Тогда я буду держать тебя сам. Она ничего не сказала. Только накрыла его руку своей. И именно в этот момент телефон Андрея зазвонил. Никита. Он ответил сразу. - Да. На другом конце что-то сказали. Лицо Андрея изменилось. - Понял. Ирина уже поднялась. - Что? Андрей закончил разговор. - Нашли ещё одну камеру. - Где? - На соседнем доме. - И? - Пока ничего. Но запись за вечер исчезновения Анны сохранилась частично. Ирина уже брала куртку. - Поехали.

***

В то же самое время Анна проснулась. Она не знала, сколько времени. Сначала ей показалось, что она снова дома. Потом она увидела незнакомый потолок. И вспомнила. Анна долго лежала неподвижно. Она ожидала страха. Но его не было. Это становилось всё более странным. Она повернулась на бок, на стуле лежала её одежда, рядом на столе стоял стакан воды, а на тумбочке лежала книга. Анна взяла её. Открыла на странице, где остановилась вчера. Несколько минут просто читала. Потом услышала шаги. Она подняла голову. Дверь открылась. Он вошёл. В руках у него была чашка. - Доброе утро. Анна посмотрела на часы. - Уже день. - Тогда добрый день. Она улыбнулась. - Ты поздно. - Знаю. Он поставил чашку рядом. - Как спала? - Нормально. - Не снилось ничего? - Нет. Он внимательно посмотрел на неё. - Хорошо. Анна снова открыла книгу. Он не уходил. Несколько секунд просто стоял рядом. Потом спросил. - Ты читала? - Да. - Понравилось? - Да. - Я рад. Анна посмотрела на него. - А ты куда-то собираешься? Он немного помолчал. - Да. - Куда? - По работе. Она закрыла книгу. - Надолго? - На пару дней. Анна несколько секунд смотрела на него. Именно здесь она должна была насторожиться. Должна была спросить, что за работа. Куда он едет. Почему именно сейчас. Почему оставляет её одну. Но вместо этого она почувствовала совершенно другое. Как будто он не оставлял её. Как будто просто просил немного подождать. - Ты вернёшься? - Конечно. Анна кивнула. - Тогда хорошо. Он посмотрел на неё. - Ты не хочешь поехать со мной? Вопрос прозвучал почти буднично. Анна задумалась, и неожиданно для самой себя ответила. - Нет. Он слегка поднял брови. - Почему? Она посмотрела на книгу. - Я здесь останусь. - Не боишься? Анна долго молчала. Потом тихо сказала. - Нет. Он подошёл ближе. - Почему? Она подняла на него глаза. И ответила так просто, будто сама только что поняла это. - Потому что здесь мне спокойно. Он ничего не сказал. Анна снова открыла книгу. А через несколько секунд добавила. - Я подожду тебя здесь. Он остановился. И на его лице появилось едва заметное выражение удовлетворения. Не радости. Не нежности. Именно удовлетворения. Анна его не заметила. Она смотрела на книгу. И думала только об одном. Он вернётся. А значит, ждать было не страшно. И впервые за всё время она даже не подумала о том, что могла бы попросить его взять её с собой. Потому что ей уже казалось естественным остаться там, где она была. И это было именно то, чего он от неё добивался.

***

Дверь квартиры закрылась за ним около полудня, и Анна ещё несколько секунд продолжала смотреть на неё, хотя прекрасно понимала, что он уже ушёл, после чего медленно вернулась в комнату, взяла со стола оставленную книгу и снова устроилась на диване, стараясь убедить себя, что ничего необычного не произошло, что он действительно просто уехал по работе и через пару дней вернётся, однако где-то глубоко внутри уже появилось новое, непривычное для неё чувство - она ждала его возвращения ещё до того, как он успел выйти из дома. Она сама не заметила, как несколько раз посмотрела на часы, хотя знала, что прошло всего несколько минут, а потом раздражённо отложила телефон, который так и не решилась включить, и снова попыталась читать, заставляя себя следить за строчками, хотя смысл прочитанного постепенно ускользал, потому что мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Он вернётся, он обещал, а значит, ждать не страшно. И именно в тот момент, когда Анна снова перевернула страницу, автомобиль «Слушателя» уже выезжал со двора, растворяясь в потоке машин, и человек за рулём смотрел только на дорогу, хотя в его голове продолжала звучать её последняя фраза, сказанная совершенно спокойно, без тревоги и без попытки остановить его. «Я подожду тебя здесь» Он не включил музыку. Не ответил ни на один звонок. Не стал смотреть на телефон, который лежал рядом с рычагом коробки передач. Несколько первых километров он ехал совершенно молча, позволяя городу постепенно оставаться позади, и в этой тишине его мысли становились только яснее, потому что теперь уже не требовалось ничего объяснять самому себе. Всё произошло именно так, как он рассчитывал. Анна не спросила, куда он едет, не потребовала взять её с собой, не попыталась воспользоваться его отъездом, чтобы выбраться из квартиры, и самое главное - она сама сказала, что будет ждать, а значит, та граница, которую он ещё совсем недавно пытался осторожно приблизить, теперь практически исчезла. Он прекрасно понимал, что для любого другого человека эта фраза могла бы ничего не значить, однако для него она была гораздо важнее, потому что Анна произнесла её без внутреннего сопротивления, словно ожидание его возвращения уже стало частью её повседневности. Он на мгновение прикрыл глаза, но тут же снова посмотрел на дорогу, после чего едва заметно улыбнулся, вспоминая, как ещё несколько дней назад она говорила о доме, о родителях, о том, что должна вернуться, а теперь сама оставалась там, где он её оставил. Не потому, что он приказал ей ждать. Не потому, что запер дверь. Не потому, что заставил её бояться. Она ждала добровольно. И именно это нравилось ему больше всего. Он свернул с основной дороги. Город остался далеко позади.

***

Место, куда он направлялся, находилось за пределами жилых районов, в стороне от привычных маршрутов, где старые здания постепенно уступали место пустующим складам, небольшим производственным помещениям и заброшенным объектам, которые давно перестали кого-либо интересовать. Дорога становилась хуже, асфальт сменился потрескавшимся покрытием, по обеим сторонам начали появляться высокие заросли, а море теперь было видно гораздо чаще, то вспыхивая серебром между деревьями, то снова исчезая за бетонными стенами и старыми постройками. Он ехал медленно, внимательно следя за дорогой, и лишь однажды посмотрел на часы, после чего снова перевёл взгляд вперёд, потому что времени было достаточно, а торопиться он не любил. Всё должно было происходить именно тогда, когда он считал нужным, и именно в той последовательности, которую он заранее придумал. В его представлении каждая новая «композиция» была не отдельным преступлением, а частью одной длинной истории, и девятая должна была стать особенно важной, потому что впервые речь шла не о человеке, который просто потерял жизнь, а о человеке, который продолжал жить внутри своей утраты, не сумев выйти из неё. Это казалось ему красивым совпадением, почти идеальной параллелью, которую никто из следователей пока не замечал, но которую он уже видел совершенно ясно. Он остановился возле старого здания. Несколько секунд просто сидел в машине. Потом выключил двигатель. Вышел. Дверь захлопнулась. Он оглянулся. Вокруг никого. Только ветер, сухая трава и далёкий шум моря. Внутри было холоднее. Старое помещение встретило его запахом пыли, дерева и сырости, а через высокие окна проникал тусклый дневной свет, который делал пространство почти бесцветным. Он прошёл внутрь, поставил принесённые коробки на пол и медленно огляделся, уже не видя перед собой заброшенного помещения, потому что в его сознании оно постепенно превращалось в то место, которое он придумал заранее. Не комнату, не склад, не пустующее здание, а сцену. Именно сцену, потому что любая история, которую он создавал, должна была иметь начало, кульминацию и финальный образ, который невозможно было забыть после первого взгляда. Он снял куртку, повесил её на спинку старого стула и начал доставать вещи одну за другой, раскладывая их на столе с почти педантичной аккуратностью. Каждая деталь имела значение, каждая вещь должна была находиться именно там, где он её задумал, и даже небольшая ошибка могла изменить впечатление от всей композиции, поэтому он несколько раз возвращался к уже подготовленному месту, переставлял предметы, отходил назад и снова смотрел, пытаясь увидеть сцену глазами того, кто придёт сюда после него. На этот раз он хотел рассказать историю о свадьбе. Но не о свадьбе как о счастливом событии. О свадьбе, которая не состоялась. Он достал костюм. Тёмный. Строгий. Аккуратно сложенный. Провёл ладонью по ткани. - Подойдёт. Костюм он разместил в центре, туда же, где скоро сядет главный герой сцены. Рядом оставил свободное пространство. Затем достал белое платье. На несколько секунд задержал его в руках. Белая ткань казалась слишком чистой для этого места, почти чужой среди серых стен, старого дерева и пыли, но именно в этом и заключался смысл. Платье не должно было быть надето. Оно должно было находиться рядом. Оно должно было обозначать человека, которого нет, но присутствие которого ощущается сильнее любого присутствия. Он аккуратно разложил платье. Отступил. Посмотрел. Потом поправил край. Теперь лучше. Мужчину он выбрал не случайно. Ему было двадцать пять. Он собирался жениться. Но не успел. Его невеста погибла почти год назад, и после этого он словно застрял в одном и том же дне, продолжая возвращаться к фотографиям, сообщениям, старым местам, вещам, которые давно уже перестали иметь значение для всех остальных, но оставались для него единственными доказательствами того, что когда-то существовала жизнь, в которой они были вместе. Люди вокруг говорили ему двигаться дальше, пытались убедить его, что время лечит, предлагали начать новую жизнь, знакомили с другими людьми, но он не хотел ничего нового, потому что в его сознании будущее без неё казалось не будущим, а предательством. Именно это заинтересовало «Слушателя». Он всегда считал, что общество слишком быстро требует от человека перестать горевать. Слишком быстро говорит. «Нужно жить дальше». Слишком быстро убирает фотографии. Слишком быстро складывает одежду умершего в коробки. Слишком быстро перестаёт произносить имя. А он считал иначе. По его мнению, если человек любил достаточно сильно, он должен был сохранить эту любовь любой ценой. Даже если для этого пришлось превратить её в памятник. Даже если памятником становился сам человек. Он посмотрел на мужчину. Потом на платье. Потом снова на костюм. - Вы ведь всё равно собирались пожениться. Тихо сказал он. Ответа не последовало. Он и не ждал. Он разговаривал не с ним. Он разговаривал с историей. Работа продолжалась несколько часов. Он почти не разговаривал сам с собой, потому что всё необходимое уже существовало в его голове, однако иногда всё же останавливался, отступал на несколько шагов и рассматривал результат, словно проверял собственную задумку. Белые лилии он расставлял особенно тщательно, не создавая хаоса, но и не делая их одинаковыми, потому что композиция должна была выглядеть не искусственной, а словно застывшей в определённый момент времени. Некоторые цветы он расположил ближе к мужчине, другие - возле платья, а несколько оставил на полу, чтобы они создавали ощущение дороги, которая должна была привести к месту встречи, но так и не привела. Он несколько раз менял положение одного букета, затем вовсе убрал его, потому что понял, что он нарушает баланс, и только после этого наконец остановился. Белое платье оставалось отдельно. Оно не принадлежало мужчине, не принадлежало комнате и словно ожидало человека, который никогда не появится. Он снова отошёл. Теперь всё выглядело правильно. Он достал камеру. Сделал фотографию. Потом ещё одну. На экране появилась готовая композиция. Он приблизил изображение. Проверил каждую деталь. Костюм. Платье. Лилии. Пустое место между ними. Именно пустое место было самым главным. Он улыбнулся. - Самое важное всегда находится там, где ничего нет. Эта мысль заставила его вспомнить Анну. Он достал телефон. Открыл галерею. Нашёл её фотографию. Несколько секунд смотрел. Анна сидела на диване, немного отвернувшись от камеры, и на лице у неё было выражение, которое он видел достаточно часто за последнее время, усталость, смешанная с попыткой казаться спокойной. Он приблизил фотографию. - Ты тоже знаешь, что такое пустота. Сказал он. Потом задумался. - Только твоя ещё не закончилась. Он заблокировал экран.Положил телефон. И что-то в его лице изменилось. Ему нравилось это её ожидание. Не из-за самих слов. Из-за того, чего в нём не было. Не было вопросов. Не было страха. Не было требования объяснить, куда он едет. Не было просьбы взять её с собой. Она просто согласилась ждать. И для него это означало гораздо больше, чем могло показаться. Пусть ждёт. Пусть сама заполняет молчание. Он прекрасно знал, что человек способен придумать гораздо больше, когда ему не дают ответов, чем когда ему дают готовое объяснение. Но для него это было не манипуляцией. В его собственной системе убеждений это было чем-то вроде доверия. Он оставлял ей пространство. А она сама заполняла его им. Время шло. Свет за окнами постепенно становился золотистым. Он закончил подготовку композиции и ещё несколько минут просто стоял рядом. Мужчина в костюме. Белое платье. Лилии. Пустое пространство. Он достал небольшой лист бумаги. На этот раз он не собирался оставлять длинного послания. Слишком много слов уничтожали смысл. Он написал всего одну фразу. Но пока не положил её рядом. Сложил лист. Убрал в карман. Он хотел сделать это позже. Когда всё будет готово. Когда следователи увидят композицию. Когда поймут, что девятая история отличается от предыдущих. Когда начнут искать связь с человеком, который потерял невесту. И когда кто-нибудь из них наконец догадается, что настоящий смысл находится не в том, кто умер. А в том, кто остался. Он снова подошёл к мужчине. Его лицо было спокойным. В помещении царила тишина. Только где-то за стеной слышался ветер. «Слушатель» посмотрел на него почти внимательно, как будто хотел запомнить последнюю деталь. - Ты ведь тоже ждал. Сказал он тихо, почти ласково. - Ждал, что она вернётся. Он перевёл взгляд на белое платье. - Все ждут. Затем перевёл взгляд снова на мужчину. - Только не все понимают, что ожидание может стать единственным, что у них осталось. Он отошёл. И добавил. - Но иногда ожидание, это и есть привязанность.

***

Когда окончательно стемнело, композиция была завершена. Он включил только один источник света. Лампа падала на центральную часть помещения, оставляя края комнаты в полумраке. Белое платье казалось почти светящимся. Лилии отбрасывали тонкие тени. Мужчина в костюме находился в центре. А пустое место рядом с ним выглядело так, будто кто-то должен был стоять там. Но не стоял. Он сделал последнюю фотографию. Посмотрел на неё. Теперь композиция была закончена. Он достал лист бумаги. Положил его рядом. На нём было написано. «Она уже не захочет уйти от того, кто её слышит». Он прочитал фразу несколько раз. Затем слегка поправил положение листа. И отошёл. Всё было готово.

***

После его ухода квартира постепенно погрузилась в ту особенную тишину, которая сначала казалась Анне непривычной, а затем неожиданно стала почти уютной, потому что в ней не было ни тревожных вопросов, ни осторожных шагов за дверью, ни голоса матери, который в последние дни звучал всё более напряжённо, ни сообщений Никиты, на которые она должна была отвечать хотя бы для того, чтобы не заставлять его волноваться ещё сильнее. Анна несколько минут сидела на диване, глядя на закрытую дверь, а потом заставила себя отвернуться, взяла книгу и попыталась читать, однако первые страницы проходили перед глазами практически бессмысленным набором слов, потому что мысли всё равно возвращались к тому, что он сказал перед уходом, к его спокойному голосу, к обещанию вернуться и к её собственному ответу, который до сих пор звучал в голове почти слишком отчётливо. «Я подожду тебя здесь». Она не сожалела об этих словах, и именно это пугало её больше всего, потому что где-то глубоко внутри она понимала, насколько сильно изменилась за последнее время, если раньше одна только мысль о том, чтобы остаться здесь без возможности связаться с семьёй, вызывала бы у неё панику, а теперь она воспринимала его отъезд почти как что-то естественное, временное и совершенно безопасное. Ей даже нравилось знать, что в ближайшие часы никто не войдёт в комнату и не станет требовать от неё объяснений, никто не спросит, почему она молчит, почему не хочет есть, почему смотрит в одну точку и почему отказывается говорить о доме, потому что здесь можно было просто сидеть, читать, смотреть телевизор и ждать человека, который, как ей казалось, действительно понимал её. Она дочитала несколько страниц, потом ещё несколько, а затем закрыла книгу и посмотрела на часы. Прошло больше времени, чем она думала. Анна встала, прошла на кухню и поставила чайник, после чего несколько минут стояла у окна, наблюдая за тем, как город постепенно меняет дневное движение на вечернее, как зажигаются первые окна, как редкие машины оставляют на мокром асфальте длинные полосы света, и в какой-то момент ей стало почти странно от того, насколько обычным всё вокруг выглядело. Где-то люди возвращались домой после работы, кто-то заходил в магазин, кто-то звонил близким, кто-то торопился к автобусной остановке, и никто из этих людей даже не подозревал, что в одной из квартир неподалёку сидит шестнадцатилетняя девочка, которую уже несколько дней ищут по всему городу. Анна опустила взгляд на собственные руки и вдруг подумала, что если бы она сейчас вышла на улицу, то могла бы просто раствориться среди остальных, стать обычной девочкой, которая идёт домой с книгой под мышкой и думает о каких-нибудь совершенно незначительных вещах. Но вместо этого она оставалась здесь, потому что сама решила ждать. И это решение уже не казалось ей чужим. После чая Анна включила телевизор. Сначала шёл какой-то фильм, потом передача, потом реклама, и она почти не следила за происходящим, потому что телевизор был нужен ей скорее как источник звука, чем как развлечение. Ей не хотелось, чтобы квартира снова стала совершенно беззвучной, потому что в тишине собственные мысли становились слишком громкими, а думать сейчас ей хотелось как можно меньше. Она устроилась на диване, подтянула ноги к себе и несколько минут просто смотрела на экран, пока ведущий не произнёс знакомое название, Следственный комитет. Анна замерла. На экране мелькнула фотография Ирины. Всего на несколько секунд. Но этих нескольких секунд оказалось достаточно. Мама. Уставшая. Бледная. Слишком серьёзная. Анна почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось, словно невидимая рука резко сжала сердце, и она тут же взяла пульт, выключив телевизор раньше, чем успела услышать хоть одно слово о расследовании. В комнате стало тихо, и теперь эта тишина уже не казалась уютной. Анна некоторое время сидела неподвижно, глядя на чёрный экран, а потом медленно опустила пульт на диван. - Не надо. Прошептала она. Она сама не знала, кому именно это сказала. Телевизору. Маме. Себе. Воспоминанию. Она закрыла глаза. Перед ней снова возникло лицо Ирины. И вдруг совершенно неожиданно всплыл один из последних разговоров с матерью, который раньше казался Анне раздражающим, навязчивым и совершенно неуместным. «Ань, просто скажи мне, что с тобой происходит». Тогда она ничего не ответила. Теперь ей вдруг захотелось ответить. Но телефон лежал на столе. Анна посмотрела на него. И отвернулась.

***

Телефон долго оставался выключенным. Она несколько раз проходила мимо него, каждый раз замечая его краем глаза, и каждый раз заставляла себя смотреть в другую сторону, потому что прекрасно понимала, что произойдёт, если она включит его. Сообщения посыплются сразу, экран заполнится пропущенными вызовами, появятся десятки уведомлений, а вместе с ними вернётся всё то, от чего она пыталась спрятаться последние дни. Там будут мама, папа и Никита, школа, друзья, незнакомые номера, новости, вопросы, просьбы, обвинения, тревога, а главное, необходимость снова объяснять, почему она не возвращается. Анна не была готова к этому, и поэтому телефон оставался для неё своеобразной границей между двумя мирами. Здесь, в этой квартире, существовало спокойствие, в котором никто ничего от неё не требовал, а по ту сторону экрана оставалась её прежняя жизнь, где все знали, кем она должна быть и куда должна вернуться. Но теперь, после фотографии матери на экране телевизора, эта граница перестала казаться такой надёжной. Анна снова подошла к столу. Взяла телефон.Несколько секунд просто держала его в руке. Потом нажала кнопку включения. Экран загорелся. И почти сразу начал заполняться уведомлениями. Одно. Второе. Третье. Десятки сообщений. Пропущенные вызовы. Снова сообщения. Анна почувствовала, как дыхание становится тяжелее. Она провела пальцем по экрану. Не читала всё. Не могла. Ей было достаточно увидеть имена. Никита. Папа. Мама. Никита. Мама. Папа Ещё один звонок. Ещё сообщение. Ещё один пропущенный. Она закрыла глаза. Сердце билось всё сильнее. А потом её взгляд остановился на одном имени. «Мама» Последний пропущенный. Самый последний. Анна долго смотрела на экран. И вдруг внутри неё что-то дрогнуло. Не мысль. Не решение. Порыв. Совершенно внезапный. Она даже не успела понять, зачем это делает, когда палец уже нажал на имя. Экран открыл контакт. Под ним была кнопка вызова. Анна замерла. Она могла остановиться. Могла заблокировать телефон. Могла просто положить его обратно. Но вместо этого нажала. Телефон начал звонок.

***

В Следственном комитете было уже почти пусто. Большинство сотрудников разошлись по кабинетам или продолжали работать в тех помещениях, где оставались необходимые материалы, а коридоры постепенно затихали, и только редкие шаги за дверью напоминали, что здание ещё не погрузилось в полную ночную тишину. Ирина сидела одна в своём кабинете, склонившись над несколькими папками, которые уже успела просмотреть не один раз, однако продолжала возвращаться к ним снова и снова, потому что мозг отказывался принимать очевидное. Они нашли слишком мало, чтобы приблизиться к Анне, и слишком много, чтобы позволить себе остановиться. Перед ней лежали распечатки звонков, фотографии, краткие отчёты по камерам, схемы перемещений и записи, которые Никита передал ей ещё несколько часов назад, а рядом стояла давно остывшая чашка кофе. Ирина держала ручку, но уже несколько минут ничего не писала, просто смотрела на один и тот же абзац, пытаясь заставить себя сосредоточиться, хотя в голове снова и снова появлялась одна мысль. «Где сейчас её дочь?» Она знала, что должна была продолжать работать, должна была быть майором СК, должна была сохранять холодную голову, проверять факты, искать связи, задавать вопросы, но сегодня вечером эта профессиональная оболочка держалась на ней особенно плохо, потому что за каждым документом она видела не очередную строку дела, а Анну, которая могла в этот самый момент находиться неизвестно где и неизвестно с кем. Телефон лежал справа от неё. Экран был выключен. Ирина потёрла виски. Перевернула страницу. Заставила себя прочитать ещё один отчёт. И в этот момент телефон зазвонил. Она вздрогнула. Рука автоматически потянулась к нему. Экран загорелся. Ирина посмотрела и замерла. На дисплее было написано: «Анечка» На несколько секунд весь кабинет словно исчез. Ирина перестала слышать шум за дверью. Перестала видеть документы. Перестала чувствовать собственное дыхание. Она просто смотрела на имя дочери. - Нет... Слово сорвалось почти беззвучно. Телефон продолжал звонить. Ирина схватила его обеими руками. Пальцы дрожали. Она нажала принять. - Аня?.. На другом конце несколько секунд была тишина. Ирина закрыла глаза. - Анечка, ты меня слышишь? Голос сорвался, но она заставила себя говорить тише. - Аня, пожалуйста, ответь мне, это мама, ты меня слышишь? В трубке послышалось дыхание. Очень тихое. Едва различимое. Ирина почувствовала, как внутри всё рухнуло и одновременно вернулось на место. - Анечка?.. И тогда она услышала: - Мам... Всего одно слово. Тихое. Почти детское. Но Ирина узнала бы его среди тысячи других голосов. Она резко встала. Стул отъехал назад и ударился о стену. - Аня, господи... Аня, где ты? Ты цела? Ты меня слышишь? Скажи мне, где ты, пожалуйста, только скажи, где ты, мы приедем, мы заберём тебя, ты слышишь меня? Я рядом, Анечка, я здесь... Она говорила быстро, сбивчиво, почти не замечая, что голос дрожит. - Мам... Анна снова произнесла это слово. Но теперь в нём было что-то другое. Страх. Сомнение. И тоска. Ирина прижала телефон к уху. - Я здесь, родная. На другом конце стало тихо. Анна слышала голос матери. Настоящий. Знакомый. Тот самый, который когда-то будил её утром, ругал за разбросанные вещи, заставлял брать с собой зонт, спрашивал, поела ли она, возвращалась ли вовремя и почему опять оставила кружку в комнате. Обычный голос. Домашний. Мамин. И именно поэтому он оказался настолько страшным. Потому что вместе с ним вернулось всё. Дом. Никита. Отец. Школа. Все те люди, которых она пыталась не вспоминать. Все те обязанности, от которых она устала. И одновременно, всё то тепло, которое она никогда не переставала любить. Анна закрыла глаза. - Анечка, пожалуйста, не отключайся. Прошептала Ирина. - Ты можешь ничего не объяснять, слышишь? Тебе не нужно сейчас ничего рассказывать. Просто скажи мне, ты в безопасности? Анна молчала. Она смотрела на телефон. На экране было лицо матери в маленьком значке контакта. И вдруг ей стало невыносимо. Не от страха. От того, что она услышала голос, который так долго пыталась забыть. Губы задрожали. Она хотела сказать. «Мам, забери меня» Хотела сказать: «Я боюсь» Хотела сказать: «Я не знаю, что делать» Хотела сказать хотя бы: «Я скучаю» Но ни одно слово не вышло. Вместо этого она услышала собственное дыхание. - Аня? Голос Ирины стал совсем тихим. - Анечка, пожалуйста... Анна резко опустила руку. Нажала на экран. Вызов завершился. Ирина осталась с телефоном у уха. - Аня?.. Тишина. Она медленно убрала телефон. Посмотрела на экран. Звонок завершён. Несколько секунд Ирина просто стояла посреди кабинета. Потом закрыла глаза. И прижала телефон к груди. - Ты жива... Эти слова прозвучали настолько тихо, что их почти невозможно было услышать. Но в них было всё. И облегчение. И ужас. И надежда. И новая боль. Потому что она услышала дочь. Но не смогла узнать, где она.

***

Анна тем временем сидела на полу возле дивана. Телефон всё ещё был у неё в руке. Она смотрела на экран, а слёзы текли по щекам совершенно бесшумно. Она не вытирала их. Не пыталась остановить. Несколько секунд спустя она снова нажала кнопку. Экран погас. Телефон выключился. Анна положила его на стол. Потом отошла. Села на диван, и закрыла лицо руками. Она не понимала, почему плачет, или, возможно, понимала слишком хорошо. Потому что впервые за всё время услышала голос человека, которого действительно любила. И поняла, что ещё не разучилась по нему скучать.

***

Ирина смотрела на экран. Теперь в ней постепенно возвращалась та часть, которая последние дни почти исчезала под страхом. Профессиональная. Холодная. Внимательная. Она открыла журнал вызовов. Нашла номер. Время. Продолжительность. Посмотрела ещё раз. Всего минута. Но звонок состоялся. Анна сама позвонила ей. Ирина медленно села. Открыла ноутбук. Положила рядом телефон. Она ещё не знала, получится ли что-нибудь найти. Не знала, насколько точными окажутся данные. Не знала, успеют ли они использовать этот звонок. Но теперь у них было то, чего не было ещё час назад. След. Не фотография. Не догадка. Не сообщение преступника. Не чужие слова. След, оставленный самой Анной. Ирина посмотрела на экран телефона. Провела пальцем по имени дочери. - Мы тебя найдём, Анечка, теперь обязательно. А где-то далеко Анна лежала на диване, прижав к себе подушку, и пыталась убедить себя, что ничего не произошло. Что она просто позвонила. Что мама не успела ничего узнать. Что всё осталось прежним. Но глубоко внутри она уже знала, она впервые за долгое время сама потянулась к своей семье. И, возможно, именно этот короткий порыв однажды приведёт их к ней.

***

К тому моменту, когда Ирина вышла из своего кабинета, в здании Следственного комитета уже почти не осталось людей, однако она впервые за последние несколько дней не ощущала усталости, которая обычно заставляла её механически выполнять работу, потому что внутри появилось то, чего до этого не было, слабая, почти болезненная надежда, смешанная с пониманием, что один короткий звонок Анны может оказаться единственной ниточкой, способной вывести их на след дочери. Она прошла по коридору быстрым шагом, сжимая телефон в ладони, и почти сразу увидела Никиту, который всё ещё находился в оперативной комнате вместе с несколькими сотрудниками, просматривая материалы расследования, а рядом с ним стоял Андрей, склонившийся над распечатанными фотографиями и заметками. Никита поднял голову, увидев мать, и сразу понял по её лицу, что произошло что-то важное, потому что Ирина никогда не позволяла себе показывать эмоции на работе настолько открыто, а сейчас в её взгляде одновременно читались страх, надежда и какое-то почти невероятное облегчение. Андрей тоже заметил её состояние и молча отложил бумаги, однако Ирина ещё несколько секунд ничего не говорила, будто должна была сначала сама убедиться, что всё произошедшее действительно было реальностью, а не очередным коротким сном, который закончится, как только она моргнёт. - Она звонила. Наконец сказала Ирина. Никита замер. Андрей поднял глаза. - Кто? Спросил Никита, хотя уже знал ответ. Ирина посмотрела на них обоих. - Аня. В комнате стало тихо. Никита резко встал из-за стола. - Ты с ней говорила? - Несколько секунд. - Она что-нибудь сказала? Ирина сглотнула. - Она сказала «мам». Эти слова оказались сильнее любого отчёта, потому что Никита на несколько секунд просто отвернулся, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул, словно всё это время держал внутри себя огромное напряжение, а теперь оно наконец получило возможность выйти наружу. Андрей не двигался, но его взгляд стал невероятно внимательным, и Ирина увидела, как он медленно сжал пальцы на краю стола, пытаясь удержать собственные эмоции, потому что для него это тоже было больше, чем просто телефонный звонок. Анна была жива. Она сама нашла в себе силы набрать номер матери. Она услышала её голос. И пусть разговор продолжался всего несколько секунд, этого было достаточно, чтобы доказать самое главное, связь между ними не исчезла. - Почему она сбросила? Спросил Никита. Ирина опустила взгляд. - Услышала мой голос. Андрей посмотрел на неё. - И испугалась? Ирина несколько секунд молчала. - Не знаю. Может быть, испугалась. Может быть, просто не смогла выдержать. Я начала спрашивать, где она, цела ли она, просила сказать хоть что-нибудь, а она... просто отключилась. Никита резко провёл рукой по волосам. - Значит, она рядом с ним. - Возможно. - Нет, мам. Если бы она была одна, она бы не сбросила. Андрей медленно поднялся. - Не обязательно. Произнёс он спокойно, но голос его был напряжён. -Мы не знаем, что именно она почувствовала в этот момент, поэтому не должны превращать предположение в факт, однако сам звонок говорит нам гораздо больше, чем кажется. Анна сама инициировала контакт, а значит, внутри неё всё ещё существует сильная эмоциональная связь с нами, и, скорее всего, именно эта связь на короткое время оказалась сильнее всего остального. Ирина посмотрела на мужа. - Тогда почему она ушла? Андрей не ответил сразу. Вопрос оказался слишком тяжёлым. - Потому что связь и решение, не одно и то же. Она может любить нас и одновременно верить, что возвращаться нельзя. Она может скучать по дому и при этом бояться самого возвращения. И если человек, который сейчас рядом с ней, продолжает убеждать её, что прежняя жизнь приносила только боль, то одного разговора недостаточно, чтобы разрушить эту установку. Ирина опустила голову. - Я знаю. В её голосе появилась усталость. - Я просто хочу её домой. Андрей подошёл ближе. - Мы её вернём. Никита посмотрел на них обоих. - А теперь у нас есть шанс. Ирина подняла глаза. - Да. Она посмотрела на телефон. - Теперь есть.

***

В этот момент в оперативную комнату вошёл сотрудник, который до этого находился в соседним кабинете, и сообщил. Что нашли месте девятой композиции, и уже закончилась первичная работа экспертов, однако следователь, прибывший туда первым, настоял на том, чтобы руководство лично ознакомилось с материалами до того, как информация будет передана дальше. Ирина сразу почувствовала, как надежда внутри сталкивается с новой тревогой, потому что само упоминание о девятой композиции означало одно, «Коллекционер» снова сделал свой ход, и теперь им предстояло увидеть, что именно он приготовил на этот раз. Андрей заметил, как изменилось её лицо, и на несколько секунд задержал взгляд на телефоне, словно хотел сказать, что они ещё успеют вернуться к разговору об Анне, однако сейчас работа требовала от них другого. - Если это связано с Анной... Начал Никита. - Мы узнаем. Перебила его Ирина. Она говорила твёрдо, потому что иначе голос мог дрогнуть. - И если он оставил очередное послание, я хочу увидеть его первой.

***

Место преступления встретило их холодом. Старое здание стояло в стороне от дороги, почти полностью скрытое в темноте, и только несколько ярких ламп, установленных сотрудниками, вырывали из неё отдельные участки пространства, превращая заброшенное помещение в неестественно освещённую сцену. Ирина вошла внутрь первой, остановилась на пороге и несколько секунд просто смотрела перед собой, потому что даже после девяти композиций невозможно было привыкнуть к тому, что «Коллекционер» создавал каждый раз. Слишком тщательно, слишком продуманно, слишком спокойно, словно перед ними находилось не место преступления, а выставочный зал, где кто-то намеренно оставил законченную работу. Но на этот раз композиция отличалась от предыдущих настолько сильно, что Ирина почувствовала неприятный холод под рёбрами ещё до того, как успела рассмотреть все детали. В центре помещения находился мужчина. Молодой. Не старше двадцати пяти. На нём был тёмный костюм. Рядом лежало белое платье. Не рядом с телом так, будто его собирались надеть. Оно было аккуратно разложено отдельно, словно предназначалось человеку, которого больше не существовало. Вокруг стояли белые лилии, их было много. Запах цветов смешивался с холодным воздухом помещения и создавал почти удушающее ощущение чистоты, которое делало происходящее ещё страшнее. Никита остановился рядом с матерью. - Господи... Андрей ничего не сказал. Ирина сделала несколько шагов вперёд. Её взгляд остановился на платье. Она сразу поняла смысл. - Невеста. Тихо произнесла она. Сотрудник рядом кивнул. - По предварительным данным, мужчина действительно собирался жениться, но его невеста погибла около года назад. Ирина посмотрела на него. - Откуда он это знает? - Пока неясно. - Значит, он снова изучил жертву заранее. Андрей смотрел на композицию молча. Его лицо стало напряжённым. - Это не просто история о смерти. Ирина повернулась к нему. - Что ты имеешь в виду? - Он показывает утрату. Не смерть, именно утрату. Человек остался один, а рядом с ним находится символ той жизни, которая должна была случиться, но никогда не случилась. Никита нахмурился. - То есть он хочет, чтобы мы смотрели не на погибшего, а на того, кого рядом нет? Андрей кивнул. - Именно. Ирина снова посмотрела на белое платье. И вдруг внутри неё что-то болезненно сжалось. Потому что она слишком хорошо понимала, о чём говорил Андрей. Отсутствие. Пустое место. Человек, которого ждут. Человек, которого нет. Она отвернулась. - Где записка? Сотрудник указал на небольшой столик. Ирина подошла. Увидела лист бумаги, всего одна строка. Она прочитала и застыла. «Она уже не захочет уйти от того, кто её слышит» Несколько секунд никто не говорил. Потом Ирина медленно перечитала фразу. Её пальцы сжались. Андрей посмотрел на неё. - Ирина... - Нет. Она сделала шаг назад. - Нет, он не будет использовать её имя здесь. Никита посмотрел на записку. - Мам... - Я сказала нет. Голос Ирины ударил по помещению так резко, что даже несколько сотрудников, находившихся дальше, обернулись. Она резко развернулась. - Вы понимаете, что он делает? Он не просто убивает людей. Он разговаривает с нами через них. Он каждый раз оставляет нам какую-то свою больную историю, заставляет нас искать смысл, заставляет смотреть на эти цветы, на одежду, на фотографии, а всё это время он держит мою дочь где-то там и наблюдает, как мы пытаемся понять, что он сделал. Никита попытался приблизиться. - Мам, успокойся. - Не говори мне успокоиться Она резко повернулась к нему. - Не говори мне этого, Никита, потому что я больше не могу спокойно на это смотреть. Её дыхание стало тяжёлым. Глаза наполнились слезами. Она снова посмотрела на записку. И тогда сорвалось окончательно. - Он говорит про неё. В помещении стало тихо. Ирина смотрела на Андрея. - Ты понимаешь? Он молчал. - Ты говорил ей. Ты объяснял ей. Ты учил её искать человека, который её услышит. Андрей побледнел. Никита замер. Ирина продолжала. - Ты говорил ей, что иногда человеку нужен тот, кто просто слушает, что ей не обязательно всё держать в себе, что если рядом нет того, кто понимает, она будет искать другого человека. Ты говорил ей это. Ты объяснял ей, как важно быть услышанной. - Ирина... - Не надо. Она ударила ладонью по столу. - Не надо сейчас объяснять мне психологию. Я сама знаю психологию. Я каждый день вижу людей, которых ломают, и теперь этот человек взял то, что ты говорил нашей дочери, и использовал против неё. Голос сорвался. - Ты научил её искать того, кто её услышит. Последние слова прозвучали почти криком. Андрей подошёл к ней. - Ирина, посмотри на меня. Она отступила. - Не трогай меня. - Посмотри. - Я сказала, не трогай меня. Но Андрей всё равно сделал ещё один шаг. Не резко. Не пытаясь удержать её силой. Он просто оказался рядом. И когда Ирина снова попыталась отвернуться, он обнял её. Прямо здесь, на месте преступления. При всех, впервые за всё время расследования. Она замерла, а потом ударила его кулаком в грудь. Один раз. Второй. Третий. - Я должна была её защитить... Ещё удар. - Я должна была понять... Я её мать... Андрей не отпускал. Она продолжала сопротивляться, но постепенно силы уходили, и вместо ударов оставались только сжатые пальцы на его куртке. - Я должна была понять, что с ней происходит... Он прижал её крепче. - Ирина. Она всхлипнула. - Я не заметила... - Ты не могла знать всё. - Я должна была. - Нет. Он гладил её по волосам, не обращая внимания на присутствующих, на место преступления, на камеры, на документы, на всё то, что обычно заставляло их держать дистанцию. - Он этого и добивается. Ирина закрыла глаза. - Что? - Он хочет, чтобы мы поверили, что она уже потеряна. Андрей говорил очень тихо. - Он хочет, чтобы мы поверили, что она не вернётся. Ирина сжала пальцы на его куртке. - А если... Она не смогла закончить. Андрей ответил сам. - Мы не верим. Она наконец перестала сопротивляться. Прижалась лбом к его плечу. - Мы её семья. Мы её слышали всегда. Даже когда она молчала. Даже когда она злилась. Даже когда закрывала дверь своей комнаты и не хотела разговаривать. Мы всё равно были рядом. Ирина тихо плакала. - Она это знает. Несколько секунд Андрей просто держал её. Потом почувствовал, как она наконец расслабилась. Ирина опустила голову ему на плечо. - Я боюсь... Я так боюсь, Андрей... Она судорожно вдохнула. - Я боюсь, что она и правда не вернётся к нам. Андрей закрыл глаза. - Вернётся. - Откуда ты знаешь? Он посмотрел поверх её головы на записку. - Потому что она уже сделала шаг обратно. Ирина подняла лицо. - Что? - Ты сказала, что она тебе звонила. Она кивнула. - Она сама набрала твой номер. Андрей осторожно вытер слезу с её щеки. - Значит, внутри неё ещё есть тот человек, которого мы знаем. Никита, стоявший неподалёку, тихо добавил. - И мы его найдём. Ирина посмотрела на сына. На мужа. На записку. На белое платье. И впервые за долгое время позволила себе не быть майором СК. Только матерью. Но всего на несколько секунд. Потом она выпрямилась. Вытерла лицо. И снова посмотрела на лист бумаги. - Хорошо. Голос всё ещё дрожал. Но стал твёрже. - Тогда работаем. Через несколько минут помещение снова наполнилось движением. Эксперты продолжили работу, сотрудники начали фиксировать каждую деталь композиции, Никита запросил материалы по погибшему, а Андрей ещё раз внимательно изучил записку, не касаясь её руками. Ирина стояла чуть в стороне, но теперь уже не позволяла эмоциям полностью захватить себя, потому что понимала. «Коллекционер» рассчитывал именно на обратное. Он хотел, чтобы они смотрели на девятую жертву и думали об Анне, чтобы страх стал сильнее логики, чтобы они начали видеть её в каждом слове, в каждой детали, в каждой белой лилии. Но теперь Ирина знала ещё кое-что. Анна сама позвонила. Она сказала. «Мам». Это означало, что где-то внутри неё всё ещё существует путь домой. Ирина достала телефон. Посмотрела на время звонка. Потом на экран. - Андрей. Он подошёл. - Что? Она показала телефон. - Мы должны проверить этот звонок. Никита тоже подошёл ближе. - Уже запросил техническую информацию. Если телефон был подключён к сети, возможно, удастся определить район. Ирина впервые за весь вечер позволила себе едва заметно улыбнуться. - Значит, ищем. Андрей посмотрел на неё. - И найдём. Она кивнула. Но прежде чем уйти, ещё раз посмотрела на белое платье. И вдруг поняла, что больше не боится этой композиции так, как боялась несколько минут назад. Потому что теперь она видела в ней не только угрозу. Она видела вызов. А «Коллекционер» впервые за всё время оставил не только послание. Он оставил след. И этим следом была не девятая жертва. Им была Анна. Где-то в другом конце города девушка, сидевшая на диване в чужой квартире, уже уснула, не зная, что её короткий звонок матери изменил ход расследования. Она не знала, что мама теперь знает, дочь жива. Не знала, что Никита уже пытается установить место, откуда был совершён вызов. Не знала, что Андрей понял главное - её прежняя связь с семьёй не исчезла. И она точно не знала, что впервые за всё время сама дала им возможность её найти. А «Слушатель», вернувшийся в город, пока ещё не подозревал, что в его идеально выстроенной истории появилась первая настоящая трещина. Потому что он думал, что научил Анну ждать его. Но не учёл одного. Иногда человек, которого долго убеждают в том, что его слышит только один человек, в самый неожиданный момент вспоминает голос того, кто слышал его всегда.