6 марта 2026

      Эти дни я уже помню совсем плохо. Я держался до последнего, глупо, как мог, однако… Приехав 6 числа на квартиру Енота, по началу все шло даже хорошо. Мы немного поплакали, однако, после даже приободрились, и начали думать, что сделаем. В какой-то момент мы разделились по комнатам. Все было хорошо ровно до того момента, пока Енот не позвал меня из кухни. —Лис… Там у Совы, на фотографии, глаза двигаются.       В один момент мое тело пробило жаром и мурашками, а какое-то неведомое мне ранее чувство будто сжало за глотку. —Ты уверен?       Я спросил это почти шепотом, хотя на то не было необходимости — почему то я решил, что лучше голос сейчас не повышать. То ли от страха, то ли просто на всякий случай. Однако в ответ на мое предложение поступило четкое: «пойди и глянь сама».       Пройдя через всю комнату к старому фортепиано, которое сейчас, казалось, вытянулось еще сильнее, особенно в своих клавишах, я сняла обувь и с опаской забралась на старый скрипучий стул, приподнявшись на носках за счет своего не особо большого роста, дабы разглядеть фотографию виновницы испуга моего мужа.       И в правду.       Смотришь на эту светлую фотографию, и она уже не кажется тебе такой дружелюбной, как ранее.       Вместо милой Совы у пианино, на меня смотрело жуткое лицо с противной ухмылкой вместо милой улыбки. Кровожадная, будто только что поймала в свой клюв добычу — или ждет, что та вот вот и сама запрыгнет внутрь. Казалось, что при моргании появляется непонятный нам двоим 25 кадр, в который лишь на секунду взгляд с фотографии смотрит то вправо, то вниз, то влево, будто ищет кого-то. Ищет и никак не найдет. Ей богу, сюжет под стать игре «зайчик» в раннем ее проявлении, если бы все это я не переживала наяву.       Я спрыгнула со стула достаточно спокойно, не смотря на постепенно растущий в моей груди страх. Что-то внутри меня в очередной раз переворачивалось, снова и снова, но я старалась удержать это под мнимым, почти недоступным мне контролем.       Подойдя к Еноту, лишь тогда я ощутила тяжесть собственных бровей, которые стремительно опустились на мои веки. Я нахмурилась и ответила: —Вижу…       В надежде успокоить обеспокоенного мужа, по какой-то причине мне казалось, что эта фраза должна сделать ему лучше. По крайней мере доказать человеку, что он не сходит с ума и не один в своей «беде», в какой-то степени. И лишь сейчас я прислушалась к квартире.       Тишина.       Не такая, как обычно. А может мне лишь казалось, что она не такая. Животные затихли, что было не свойственно для собаки-подростка и ПТСР-ной кошки, которые всегда норовят сожрать своим поведением мою последнюю нервную клетку, бегая по потолку.       Стены этого дома будто поглощали любые звуки и шумы, растворяя их в бетоне и кирпичах.       Мы испугались, но решили, что этого недостаточно, чтобы сегодня мы покинули дом. По крайней мере, пока что.       По какой-то неизвестной мне причине (а может, я просто не помню), Коля объяснил мне, что даже если Сова и ищет кого-то в комнате, то не нас — а Чайку, которая принесла не мало проблем Еноту. И сие представление получилось лишь потому, что паспорт Чайки оказался лежащим на кровати, на которой буквально два дня назад лежала Сова. Испугалась ли она? Возможно. А могла ли? Этого мы знать не могли. Но яркая реакция встретила нас в лицо, и честно говоря, столкнуться с ней мы были не готовы.       В какой-то момент я ушла на кузню, обсуждая эту ситуацию, и Енот пошел за мной. Мои видео на ютубе никак не хотели грузиться, оставляя нас в предательской тишине.       Через пару опрокинутых слов в разговоре, Енот садится на стул, где когда-то постоянно сидела Сова, и его голова начинает кружится и болеть, пока параллельно с этим я не нахожу таблетки Совы от бронхо-спазма, на которых будто гноем нарисован силуэт головы с большими ушами — ровно как у Совы, почти идентичный ей.       Мы переглядываемся.       Не знаю, в какой именно момент мы настолько сильно перепугались, но вскоре в наших руках уже был молитвослов, и вот мы, два атеиста, гордо стоим посреди комнаты с какой-то старой свечкой, читая молитву оттуда.       Не помогло.       Стоило закончить его читать, как мы услышали стук. Стук по деревянному пианино, прямо за моей спиной, как обычно стучала Сова уже на последних днях своей жизни, когда не могла позвать никого, чтобы ей хотя бы принесли воды.       На часах было около 4 утра. Мы, замерзшие (в основном я), испуганные, собираемся, чтобы уехать на съемную квартиру. Достаточно быстро схватив сумку со всем необходимым и выйдя в коридор, я заметила ужасную картину того, что животные, которые обычно носятся по кв, неподвижно наблюдают за мной из одного единственного угла, словно чучела в музее, набитые ватой. Все время, что мы обувались, собака сидела молча, что ей не свойственно, и лишь под самый конец неожиданно вспомнила, что умеет лаять, и сделала это прямо на мое ухо, да так неожиданно, что я вскрикнула и пулей вылетела из квартиры в подъезд.

***

      Эта квартира (что мы по итогу и обсуждали по приезду на съем), как оказалось, пугает нас совершенно одинаково и, я подозреваю, пугала также и Сову. Полки, шкафы, двери, все это будто вросло в стены, как органы. Пульсирует, иногда затихает и шепчет, когда замечаешь, что что-то не так. Эти оранжевые деревянные стены и, самое страшное для меня — деревянный рыжий шкаф в комнате. В возрасте примерно 7 лет мы с родителями пошли в гости к их друзьям, знакомой семье, и я, на свою глупость и желание везде засунуть свой маленький нос, открыла один массивный рыжий шкаф, чтобы в итоге на меня упало тяжелое, повешенное тело. А точнее — труп тяжелого мужика, под которым я пролежала несколько часов, прежде чем меня нашли, когда я уже сорвала голос в попытках дозваться матери.