Второй стакан виски.

***

      Он присел на край кровати. Свободной рукой провел по темно-зеленым простыням. По всем тем складкам, которые остались с момента ее последнего сна здесь. Пальцы предательски дрожали. Слишком хорошо ему помнились те дни, когда Лилит вальяжно растягивалась под этим балдахином. И снисходительно позволяла себя поласкать. Он падал перед ней на колени, как падает верующий перед своей Богиней. Взволнованный, смущенный и преисполненный великой радостью от того, что может коснуться тела женщины, которой он был готов отдать не только сердце, но и свою душу. Женщине, которой не было нужно ни первого, ни второго. Уже и не вспомнить, когда она давала поцеловать себя в губы. Поэтому ангел целовал ее внизу. Так нежно, так трепетно и аккуратно, как только позволял его язык. Тело Лилит моментально отзывалось на ласку. Будто эта женщина была создана для ЕГО любви. Для того, чтобы быть любимой ИМ. В конце концов, мысль о том, что Лилит могла так же отзываться на ласки кого-то еще, и неважно, демона или ангела, сводила Люцифера с ума. Поэтому он так отчаянно старался. И каждый раз отдавал через эти поцелуи всего себя самого. Лишь бы ей не было мало. Лишь бы никто не смог дать ей большего. Ее наслаждение было чем-то возвышенным и чистым. Ее стоны были громче и пламеннее самой сердечной молитвы. И та сладкая нега, в которой Лилит пребывала после всех его трудов была для Люцифера наградой, с которой не сравниться ни одно чудо, дарованное ангелам в Раю.       Однако бывали моменты, когда простыни становились ставидетелями не ̶р̶а̶й̶с̶к̶о̶г̶о̶ дьявольского удовольствия, а горьких и самых слез. Обычно, так случалось после самых шумных концертов Лилит. Там, при свете софитов, она вкладывала в каждую свою песню душу. Пела так искренне и с таким душевным надрывом, словно это первый и последний раз, когда ее голос может раздаваться в Аду. Грешные души и демоны питались им. Преиполнялись верой, надеждой и никому непонятной силой. Однако никто не задумывался над тем, какую цену за каждое из выступлений приходится платить самой певице. Ее горло першило до такой степени, что на несколько суток нападал кашель. Частый кашель. Частый настолько, что было невозможно уснуть. И никакие микстуры не спасали. Их питье превращалось в какую-то пытку — что ни глоток, то боль. И ощущение камня поперек горла — виной тому сжатые связки. И чем дольше пела Лилит, чем больше вкладывалась в свое искусство — тем выше цену приходилось ей платить. Люцифер прекрасно помнил, как она лежала на кровати, уткнувшись головою в подушку. Вся комната ее была усыпана цветами, благодарственными письмами, подарочными корзинами и прочими проявлениями любви от преданных фанатов. Однако его возлюбленная даже смотреть на них не могла. Ангел часто задавался вопросом, что движет его супругой? Почему, несмотря на такие болезненные последствия, она не бросает свое ремесло? Быть может, ей просто нравится быть в центре внимания? Нравится чувствовать поддержку и любовь пришедшей на ее концерт толпы? И неужели он, Люцифер, дает ей так мало? Неужели его любовь и его внимание не способные компенсировать рев бесконечно жадной до ее голоса толпы? Именно в тот момент Лилит и пристрастилась к Хайленду. Сначала она выпивала немного. Буквально половину бокала. Просто чтобы не чувствовать боли. И спокойно отдохнуть... Ах! Будь проклят тот час, когда Люцифер впервые дал ей это пойло! Он ведь догадывался о возможных последствиях. Ибо неоднократно наблюдал их: и на Земле, и в Преисподнии. И все же ангел верил, что он делает благое дело. Он помогает. Или, вернее, очень пытается помочь. Но очень скоро несколько глотков сменились парой бокалов. А глубокий сон — стеклянным взглядом и одинокими танцами в темной комнате.

***

      Он сделал глоток виски. Затем второй. Вид пустой кровати подталкивал к тому, чтобы выпить графин залпом. В такие моменты ангел любил задавался вопросом: а если бы он старался еще лучше? А если был бы покорнее и услужливее? Может, Лилит еще была бы здесь? Хотя бы ради удовольствия... Глоток. Тепло растекалось по телу. Мысли потихоньку застилал туман. Хотелось избежать внутренних монологов. И все же... Ответы на свои вопросы ангел знал. Сколько раз стоял он у двери. Созерцал, как Лилит ласкала себя сама. В его памяти осталось все: и ее томный взгляд, ее неспешные ритмичные движения и... неимоверное желание унизиться перед ней. Приползти на коленях. Просить. Умолять. Взывать ее позволить сделать ей приятно. И он молил, не отрывая глаз. А она смотрела в его сторону абсолютно невидящим взглядом. Только сильнее возбуждалась.