Во имя стабильности

Сам завтрак прошёл на удивление обычно. После всего, что успело произойти этим утром, ни один из них почему-то не решился снова возвращаться к серьёзным разговорам, и это, пожалуй, было даже к лучшему. Они спокойно доели то, что успело остыть, обменялись несколькими короткими замечаниями и время от времени ловили взгляды друг друга над подносами. Гаара смотрел на Касуми чаще, чем прежде, и теперь она уже слишком хорошо различала, когда этот взгляд задерживался просто из внимания, а когда в нём появлялось что-то другое, совсем недавно ставшее ей знакомым. День всё равно не собирался ждать, пока они привыкнут к новому положению вещей, и первым об этом напомнил сам Гаара. Ему нужно было в кабинет: утром было назначено совещание, затем несколько текущих дел, которые он не мог перенести, и письмо Мизукаге, о котором он уже успел упомянуть раньше. — Я отправлю его сегодня, — сказал он, убирая чашку обратно на поднос. Касуми кивнула. — Хорошо. Больше обсуждать поездку они пока не стали. До ответа из Страны Воды всё равно пройдёт время, а сейчас сама мысль о том, что она действительно может вскоре вернуться туда вместе с Гаарой, казалась слишком большой, чтобы пытаться разобраться с ней за один завтрак. Собирались они почти молча. Гаара снова уступил Касуми ванную комнату, а сам за это время успел переодеться у шкафа. Как и следовало ожидать, ей понадобилось немного больше времени, и, когда она наконец вышла, он уже был полностью готов к началу рабочего дня. После этого они вместе направились к двери, по пути обменявшись лишь несколькими фразами. Уже у самой двери они договорились снова увидеться вечером и поужинать вместе. — Тогда вечером, — сказала Касуми, задержав на нём взгляд. — Да, — ответил Гаара. Казекаге положил руку на дверную ручку, но не повернул её сразу. Касуми заметила эту короткую заминку и подняла на него взгляд. За последнее время она уже успела научиться различать такие моменты — когда он будто собирался что-то сделать или сказать, но привычка сначала всё обдумать удерживала его на месте. На этот раз взгляд Гаары задержался на её губах дольше обычного. Всего несколько мгновений, но девушка успела это заметить и невольно замерла, ожидая, что он всё-таки сократит оставшееся между ними расстояние. Гаара, однако, лишь едва заметно улыбнулся и открыл дверь, пропуская её вперёд. — До вечера. — До вечера... Касуми вышла в коридор, и через секунду он направился в сторону кабинета, не оглядываясь. Только пройдя несколько шагов, Гаара мысленно вернулся к тому короткому мгновению у двери. Ведь ему действительно хотелось поцеловать, коснуться её губ ещё раз перед тем, как они разойдутся до вечера. Мысль была до смешного простой и именно поэтому раздражала сильнее всего. К кабинету Гаара пришёл уже с полной уверенностью, что решение было глупым и работа должна была быстро вытеснить всё остальное. Обычно так и происходило. Стоило развернуть первый свиток, просмотреть отчёт от дозорных и перейти к вопросам снабжения, как личные мысли постепенно отходили на второй план. Сегодня это не работало. Периодически взгляд останавливался на одной строке дольше необходимого, и вместо цифр перед глазами всплывала Касуми возле двери. Достаточно было сделать один шаг. Она не отвернулась бы. По крайней мере, теперь он был уверен в этом. Вечер неожиданно казался слишком далёким. До этого дня их встречи после работы были совсем другими. Близость существовала между ними скорее в том, что они могли молчать рядом и не чувствовать необходимости заполнять каждую минуту разговором. Теперь одного этого, похоже, будет мало. Мысль одновременно мешала работать и нравилась ему куда больше, чем следовало.

***

Касуми тем временем вернулась в свою комнату в состоянии, которое сама едва могла объяснить. Она дошла до кровати и без всякой осторожности упала на спину. Матрас мягко принял её вес, а подушка почти сразу оказалась прижатой к груди. Касуми обняла её обеими руками и повернула голову в сторону, глядя куда-то в потолок, хотя перед глазами всё равно оставалось совсем другое. Воспоминание о его губах заставляло её улыбаться совершенно независимо от желания. Мысль о грядущем вечере вызывала любопытство, которое уже трудно было объяснить одной потребностью поговорить. Она вдруг стала замечать вещи, которые раньше сознательно обходила стороной: его руки, разницу в росте, выражение глаз, когда он смотрел на неё совсем близко, даже собственное желание снова увидеть его без официальной одежды и привычной невозмутимости. Касуми крепче обняла подушку. Похоже, теперь ей предстояло познакомиться с мужем ещё раз, только уже совсем с другой стороны. Слишком много энергии появилось непонятно откуда. Ещё несколько минут Касуми лежала на кровати, обнимая подушку и без всякой пользы прокручивая в голове утро, прежде чем вдруг поднялась и направилась к шкафу. Сначала достала одно кимоно, задержала на нём взгляд и вернула обратно. Второе показалось слишком привычным, третье — почему-то совсем неподходящим, хотя ещё несколько дней назад она не потратила бы на выбор и минуты. Через некоторое время на кровати уже лежало несколько нарядов, а сама Касуми стояла перед ними с лёгким недовольством, только теперь замечая, насколько серьёзно взялась за дело, до которого было ещё полдня. В конце концов она почти всё убрала обратно, оставив на краю кровати лишь одно светлое платье, к которому почему-то всё время возвращался взгляд. После этого Касуми села перед зеркалом и занялась волосами. После утреннего душа они успели подсохнуть, но концы спутались, и расчёска то и дело задерживалась в длинных тёмных прядях. Постепенно это простое занятие отвлекло её лучше любых попыток приказать себе перестать думать. Она как раз распутывала очередной узел, когда в дверь постучали. Спрашивать, кто пришёл, не пришлось. — Входи. Мизуки появилась почти сразу. Прикрыв за собой дверь, она коротко оглядела комнату, заметила оставленное на кровати светлое кимоно, но, к удивлению Касуми, никак это не прокомментировала. Вместо этого подошла ближе и остановилась у неё за спиной. — Давайте. Касуми посмотрела в зеркало на протянутую руку. — Я и сама могу. — Вижу. Несколько секунд она ещё держала расчёску, будто из принципа собиралась закончить сама, но потом всё же отдала. Так действительно было проще. Длинные волосы требовали терпения, особенно после того, как успели подсохнуть и спутаться на концах, а знакомые руки разбирали пряди куда аккуратнее. Касуми расслабила плечи и осталась сидеть перед зеркалом, наблюдая, как чёрные волосы постепенно ложатся ровнее вдоль спины. Несколько минут прошли почти в тишине. Расчёска время от времени задерживалась в особенно упрямом узле, пальцы осторожно разбирали его, и всё это выглядело настолько обыденно, что именно отсутствие вопросов вскоре начало казаться подозрительным. Касуми поймала взгляд подруги в отражении. — Ты молчишь. На тебя не похоже. — Вы сами велели мне ничего не спрашивать. — Тогда зачем пришла? — Провести с вами время. Ответ прозвучал с такой невозмутимостью, что Касуми несколько мгновений только смотрела на неё через зеркало, пытаясь понять, насколько долго та собирается выдерживать этот образ. Волосы снова скользнули между зубцами расчёски. Ещё одна прядь легла поверх остальных, и только спустя несколько секунд за её спиной как бы между делом добавили: — Ну и узнать, как у вас дела. Касуми тихо усмехнулась. — Вот теперь больше похоже на тебя. — Я же не спрашиваю подробностей. — Пока. — Могу вообще ничего не спрашивать. Касуми слегка повернула голову, насколько позволяли волосы, собранные в чужой руке. — Не сможешь. Касуми невольно улыбнулась своему отражению. Вот теперь всё снова было похоже на Мизуки. Несмотря на признание, та действительно не торопилась с расспросами. Продолжила спокойно разбирать длинные пряди, оставляя госпоже возможность самой решить, сколько она хочет рассказать и хочет ли вообще. Именно это Касуми и ценила в ней больше всего. Любопытство у Мизуки было почти неизлечимым, но когда дело касалось чего-то действительно важного, она умела не лезть туда, куда её не пускали. Разговор мог бы так и остаться лёгким, если бы спустя несколько минут за её спиной будто между прочим не прозвучало: — Кстати, я по дороге встретила вашего врача. Касуми не сразу отреагировала. Ещё одна прядь легла вдоль спины, прежде чем пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, чуть сжались. — Он спрашивал, придёте ли вы сегодня. Сказал, что вчера вы ушли раньше, чем он смог закончить разговор. Хорошее настроение не исчезло мгновенно, но словно отступило куда-то в сторону. За всё утро Касуми действительно почти не вспоминала о вчерашнем визите. Не потому, что он перестал её беспокоить, просто поверх него успело лечь слишком много другого. Врач всё это время оставался где-то на краю мыслей, достаточно далеко, чтобы его можно было не трогать. Теперь не получалось. — Касуми-сама? Она опустила взгляд на руки. — Всё нормально. — Это как-то связано со вчерашним? — Я просто устала. В отражении Мизуки едва заметно нахмурилась. — Вчера это было больше похоже на раздражение. Касуми провела пальцами по краю рукава и задержала ткань между ними. Сказать, что ничего не произошло, было бы проще. Можно было сослаться на усталость, головную боль, жару — что угодно. Только тогда снова пришлось бы остаться с этой мыслью одной, а вдобавок придумывать новый повод не идти к врачу. — Кому мне ещё это рассказать, если не тебе? После этих слов расчёска больше не двигалась. Касуми подняла глаза к зеркалу, встретилась там со взглядом подруги и тихо добавила: — Если вообще никому не скажу, начну сама себя этим изводить. Вчера хотела поговорить с Гаарой. Сегодня тоже думала об этом. Но каждый раз откладывала. — Что он сказал? Касуми на секунду прикрыла глаза. — Доктор уже ждёт от меня ребёнка. Несколько мгновений понадобилось, чтобы смысл дошёл до Мизуки. — Ребёнка? Теперь в комнате стало заметно тише. За дверью кто-то прошёл по коридору, шаги быстро удалились, а Касуми всё ещё вертела край рукава между пальцами, словно это было проще, чем смотреть на реакцию подруги. — Он хочет провести полное обследование, — продолжила она. — Узнать не наступила ли беременность... Касуми повернулась на стуле, больше не желая разговаривать через отражение. — Я понимаю, зачем всё это нужно. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто совет Суны искал Гааре жену ради его счастья, а мой клан согласился на этот брак только потому, что всем понравилась идея породниться. Говорить спокойно получалось хуже, чем хотелось. Раздражение всё равно проступало в голосе, особенно стоило вспомнить вчерашний разговор с врачом. — Но я не хочу, чтобы всё происходило только потому, что кто-то решил: уже пора. Мы с ним едва начали нормально узнавать друг друга. Мне хочется хотя бы немного пожить вот так. Просто вдвоём. Наслаждаться друг другом, пока между нами ещё есть время только на нас. Не думать сразу о том, кто не спал ночью из-за ребёнка, кто будет заниматься воспитанием и когда совет снова придёт с очередным мнением о том, каким должен быть наследник. В зеркале мелькнула едва заметная улыбка. — Вы уже достаточно далеко всё продумали. — Именно поэтому и не хочу спешить. Касуми тоже улыбнулась, но ненадолго. Взгляд скользнул к светлому кимоно на кровати, которое она выбирала на вечер, и мысль снова вернулась к Гааре. — Я хочу проводить с ним время, наслаждаться друг другом, иметь мужа только для себя, прежде чем нам придётся делить друг друга ещё с кем-нибудь. Последняя фраза прозвучала куда более лично, чем она рассчитывала. Касуми сразу отвела взгляд от зеркала и уставилась на собственные ладони, будто там внезапно нашлось что-то требующее внимания. За спиной никто не поспешил спасать её от неловкости. Ладони медленно прошлись по волосам, и несколько секунд слышался только тихий шорох прядей. Касуми прикусила щёку изнутри. — Только знать бы ещё… — Что? Она почти сразу пожалела, что начала. — Я просто… — Касуми тихо выдохнула. — Только знать бы, как этим вашим «наслаждаться друг другом» вообще занимаются. Расчёска застыла на середине пряди. Касуми медленно подняла взгляд. Выражение лица подруги в зеркале заставило её сразу нахмуриться. Попытка Мигуки сохранить серьёзность продержалась недолго. В уголках губ всё-таки появилась улыбка. — Вы хотите спросить, как люди вообще переходят к… более близким отношениям? Касуми некоторое время молчала, пытаясь решить, насколько ей нравится такая формулировка. — Наверное. — А не как появляются дети? — Мизуки, я прекрасно знаю, как появляются дети. — Я уточняю. Касуми раздражённо выдохнула, хотя жар на щеках только усилился. — В этом и проблема. В анатомии всё просто, даже слишком просто. Там есть тело, процессы, причины, последствия — всё можно разложить по полочкам. Но там никто не объясняет, как люди вообще доходят от обычного разговора до… этого. Последнее слово далось тише, девушка попыталась продолжить, но вместо этого только неопределённо повела рукой, словно жест мог закончить мысль за неё. В зеркале снова появилась улыбка. — Кажется, я поняла. — Прекрасно. Тогда избавь меня от необходимости произносить это вслух. Мизуки в конце концов посоветовала самое простое из того, что пришло ей в голову: если Касуми так трудно представить всё это вне сухих медицинских описаний, можно попробовать почитать что-нибудь более подходящее. Не учебник, конечно, а книги, в которых подобные отношения между мужчиной и женщиной описывались хотя бы немного ближе к жизни. От одной этой мысли Касуми едва заметно перекосило. Нет. Читать какие-нибудь пошлые книжечки, написанные неизвестно кем и наверняка с совершенно сомнительными представлениями о приличиях, она точно не собиралась. Даже не имея перед глазами ни одной такой книги, Касуми без труда могла представить, какие неподобства там способны описывать, и одного этого уже хватало, чтобы идея показалась ей совершенно бесполезной. Правда, если задуматься, собственного мнения об этой литературе у неё почти не было. Большую часть представлений она получила от матери, причём совершенно случайно. Несколько лет назад та обнаружила подобную книгу среди вещей старшего сына, и в доме после этого случился разговор, который Касуми запомнила куда лучше самой находки. Брат тогда долго пытался доказать, что ничего ужасного не произошло, матушка отвечала ему с таким выражением лица, будто он собственноручно опозорил несколько поколений семьи, а Касуми, имевшая несчастье оказаться неподалёку, тоже получила свою долю наставлений. Что именно находилось на страницах той книги, ей так и не показали. Возможно, ничего настолько страшного там вообще не было, но после материнской лекции любопытство на долгие годы прекрасно уживалось с уверенностью, что приличной девушке подобное читать совершенно незачем. Касуми, разумеется, даже не подозревала, насколько неудачно выбрала момент для подобных выводов о сомнительной литературе. Пока она сидела перед зеркалом и мысленно убеждала себя, что никогда не станет тратить время на такие книги, её муж впервые за всё время, что занимал кабинет Казекаге, добровольно решил отложить работу ради чтения. До основных отчётов он ещё толком не добрался: закончил письмо Мизукаге, перечитал его, оставил на краю стола для отправки и вместо следующего свитка достал спрятанную книгу. Собирался всего лишь взглянуть ещё на несколько страниц довольно решив, что один час ничего не изменит. Работа никуда не денется. Так что в то самое время, когда Касуми с уверенностью считала подобную литературу уделом каких-то извращенцев, Гаара сидел за рабочим столом, ещё даже не начав как следует свой день, и совершенно серьёзно собирался прочитать ещё несколько глав «Ича-Ича».

***

К вечеру заседание всё-таки пришлось созвать. Просьба пришла незадолго до окончания рабочего дня, когда письмо Мизукаге уже лежало среди документов, ожидавших отправки. Несколько членов совета сочли, что предполагаемую поездку в Киригакуре следует обсудить до того, как приглашение приобретёт официальный характер. Формулировка была достаточно нейтральной, чтобы не давать причин для отказа, хотя сам Гаара не видел в поездке ничего, что требовало бы срочного вмешательства совета. До ужина с Касуми оставалось ещё достаточно времени. По крайней мере, так ему казалось, когда он согласился. К моменту его прихода почти все уже собрались. В комнате становилось темнее, и последние полосы вечернего света едва доставали до длинного стола. Секретарь раскладывал перед собой бумаги, двое старших советников негромко переговаривались у противоположного края, представитель медицинского корпуса просматривал какой-то свиток. Канкуро занял место справа от Гаары и выглядел заметно менее терпеливым, чем остальные. Собственное участие в подобных заседаниях он никогда не считал большой честью и обычно не пытался этого скрывать. Первые вопросы прошли быстро. Патрули на восточной границе, новый караванный маршрут, повреждения после последней песчаной бури. Гаара слушал, задавал уточнения там, где они были нужны, и постепенно начал рассчитывать, что через полчаса сможет закончить работу. Последний свиток изменил это почти сразу. — Совет хотел бы вернуться к вопросу вашего визита в Киригакуре, Казекаге-сама. Гаара поднял глаза от лежавшего перед ним отчёта. — Что именно требует обсуждения? Секретарь мельком посмотрел в сторону старших членов совета, будто дальнейшая часть вопроса принадлежала уже не ему. Заговорил Хаято. — Прежде всего обстоятельства, которые могли измениться с момента, когда поездка обсуждалась впервые. Он был одним из тех людей, чью речь трудно было назвать вызывающей. Возраст давно научил его не спорить с Казекаге напрямую. Он говорил медленно, выбирая формулировки так, чтобы любое возражение заранее можно было представить чрезмерной реакцией на вполне разумную осторожность. — Сегодня медицинский корпус сообщил, что госпожа Касуми не завершила назначенное ей обследование и не явилась для его продолжения. Несколько секунд Гаара не отвечал. О самом визите он не знал. Касуми ничего не рассказывала ни вчера, ни сегодня утром, хотя теперь некоторые детали невольно возвращались в память. Тогда Гаара списал это на жару, длинный день и её привычное истощение. — Это медицинский вопрос, — сказал он. — До определённой степени. Ответ прозвучал настолько спокойно, что именно последние слова заставили Гаару внимательнее посмотреть на советника. Представитель медицинского корпуса развернул лежавший перед ним документ. — Врач не смог закончить обследование. В настоящий момент у нас нет полной информации о состоянии госпожи Касуми и, соответственно, невозможно исключить раннюю беременность. Рядом послышался тихий шорох ткани — Канкуро сменил позу, уже не выглядя настолько скучающим, как несколько минут назад. Гаара не повернул головы. — Есть какие-либо признаки беременности? — Подтверждённых нет. — Тогда почему она обсуждается? Представитель медицинского корпуса на секунду задержался с ответом, после чего всё же произнёс: — Потому что возможность существует. Простая фраза. Ничего неправильного в ней будто бы не было. Именно так, вероятно, её и следовало понимать: молодая замужняя женщина, длительная поездка, врач, который обязан учитывать любые риски. И всё же Гааре не нравилось, как быстро разговор дошёл именно до этого. — То есть подтверждений нет, — заметил Канкуро. — Но поездку мы уже обсуждаем так, будто она беременна? Несколько человек посмотрели в его сторону. Хаято не торопился отвечать. — Положение госпожи Касуми не позволяет нам относиться к такой возможности так же, как в обычном случае. Канкуро чуть дёрнул уголком рта, но во взгляде раздражение только усилилось. — Вот это я уже понял. Гаара коротко посмотрел на брата. Этого оказалось достаточно: Канкуро замолчал и снова устроился на своём месте, хотя по тому, как он сжал челюсть, было ясно, что сказанное он так просто не оставит. — Она супруга Казекаге, — продолжил Хаято. — Это накладывает определённую ответственность как на неё, так и на нас. Если существует вероятность, что она уже носит наследника, длительная дорога через несколько стран должна рассматриваться иначе. Наследника. Не ребёнка. Слово прозвучало привычно. Гаара слышал подобные формулировки всю жизнь. Наследник, джинчурики, сын Четвёртого, оружие деревни. Иногда несколько слов было достаточно, чтобы человеческое имя переставало иметь значение. Когда-то точно так же говорили о нём. Не «Гаара». Не ребёнок, который не спит ночами и не понимает, почему к нему нельзя подходить. Сосуд Шукаку. Средство защиты Суны. Ошибка. Касуми привезли сюда куда более мягким способом, но основа сделки от этого не менялась. Дочь клана Суен с редкой наследственной техникой. Подходящая жена Казекаге. Будущая мать его детей. Никто за столом не произносил этого настолько прямо. Им и не требовалось. — Сейчас речь идёт о моей жене, — произнёс Гаара. Хаято чуть наклонил голову. — Разумеется. — Тогда говорите о ней, а не о наследнике, существование которого вы даже не подтвердили. Голос Казекаге почти не изменился, но рядом Канкуро сразу затих. Ему не нужно было слышать раздражение прямо — за годы он слишком хорошо научился замечать его в том, как брат произносил самые обычные слова. — Именно отсутствие подтверждения и вызывает необходимость завершить обследование, — вмешался медик. — Насколько я понимаю, вчера госпожа Касуми отказалась от части процедур, а сегодня проигнорировала просьбу вернуться. — «Проигнорировала»? Представитель корпуса явно не ожидал, что внимание остановится на этом слове. — Не явилась. — Тогда так и говорите. Хаято продолжил прежде, чем разговор успел уйти в сторону. — Какими бы ни были причины её решения, вопрос остаётся. До завершения обследования совет не считает разумным подтверждать поездку. Теперь Гаара медленно отложил лежавший перед ним документ. — Совет не подтверждает мои дипломатические визиты. Тишина за столом изменилась едва заметно. Никто не забыл, кто сидел во главе. — Разумеется, окончательное решение принадлежит вам, Казекаге-сама, — ответил Хаято. — Но наша обязанность — предупредить о последствиях. Особенно когда они могут касаться преемственности. Канкуро повернул голову. — Опять преемственность. На этот раз раздражение он не скрывал. — Мы говорим о поездке Касуми в её собственную деревню. Беременности никто не подтвердил. Ребёнка нет. — Канкуро. Одного спокойного оклика оказалось достаточно. Брат нехотя откинулся назад и больше не вмешивался, хотя напряжение в лице никуда не делось. Хаято тем временем даже не попытался воспользоваться короткой паузой, чтобы смягчить сказанное; его спокойствие оставалось прежним, почти деловым, будто разговор всё ещё касался только порядка и обязанностей. — Это может звучать излишне осторожно только до того момента, пока что-нибудь не произойдёт. Положение Казекаге предполагает риски. Линия наследования должна сохраняться независимо от обстоятельств. Фраза была почти безупречной и оттого особенно неприятной. Гаара смотрел на старика и впервые за весь разговор попытался отделить содержание от того, что слышал за ним. Возможно, там действительно не было ничего, кроме привычной осторожности поколения, пережившего несколько войн, смерть Казекаге, политические кризисы и годы слабости деревни. Для таких людей преемственность не была отвлечённой темой. Но кто-то уже слишком уверенно распоряжался ребёнком, которого ещё не существовало. — Даже если госпожа Касуми сейчас не в положении, — продолжил Хаято, — подобный вопрос всё равно возникнет позже. После появления наследника поездки за пределы Страны Ветра, его безопасность, воспитание — всё это перестанет быть исключительно семейным делом. Канкуро больше не стал ждать. — С каких пор? Хаято повернулся к нему. — С тех пор, как речь идёт о будущем Казекаге. — Нет. Вы сейчас говорите о ребёнке моего брата. — Одно не исключает другого. — Для вас, похоже, очень даже исключает. — Канкуро. На этот раз в голосе Гаары уже ясно прозвучало предупреждение. Канкуро сжал челюсть, отвёл взгляд и больше не вмешивался, хотя раздражение никуда не делось. Гаара слишком хорошо знал, откуда оно берётся. Их самих с детства слишком часто рассматривали не только как детей Раса, а через то, чем каждый из них мог быть полезен деревне. Происхождение, способности, Шукаку внутри Гаары, обязанности семьи Казекаге — всё это появилось в их жизни раньше, чем у них вообще возникла возможность решать что-то за себя. Поэтому особенно неприятно было слышать, как совет уже сейчас рассуждает о будущем ребёнке через его положение в Суне, хотя самого ребёнка ещё даже не существовало. — Если когда-нибудь у нас появится ребёнок, — сказал Гаара, — вопросы его безопасности будут обсуждаться со мной и Касуми. — Безусловно. — Я не закончил. Хаято умолк. — Совет может высказать своё мнение. Решать, как будет расти наш ребёнок, будем мы с женой. Несколько человек за столом заметно напряглись, но Гаара не стал смягчать сказанное. — Сейчас же ребёнка нет. Беременность не подтверждена. Поэтому я не стану ограничивать передвижения Касуми на основании предположения. Представитель медицинского корпуса перевёл взгляд на лежавший перед ним свиток. — В таком случае остаётся вопрос обследования. — Я поговорю с ней. — Врач считает дальнейшее наблюдение необходимым. — По какой причине? — Учитывая её положение... — Я спрашиваю о медицинской причине. На этот раз представитель корпуса не ответил сразу. Он снова посмотрел в записи, словно там могло найтись более точное основание, чем то, которое уже прозвучало. — Если такая причина существует, передайте её мне письменно, — продолжил Гаара. — Если обследование проводится только потому, что совет ожидает беременность, этого недостаточно. Хаято чуть нахмурился, но по тому, как спокойно он сохранил позу и не отвёл взгляда, было ясно: уступать он не собирался. — Казекаге-сама, никто не требует от госпожи Касуми невозможного. Речь идёт об обязанностях, которые сопровождали этот брак с самого начала. Вот теперь слово «обязанности» задело сильнее, чем всё остальное. Гаара невольно вернулся мыслями к тому первому разговору о браке, когда Касуми ещё даже не имела для него лица. Перед ним лежали сведения о кланах, наследственных техниках, возможной политической выгоде, и люди за столом обсуждали девушку из Киригакуре прежде всего через то, что этот союз мог дать Суне. Тогда он слушал всё это почти так же спокойно, как сегодня слушал Хаято. Сам брак казался ещё одной частью должности, чем-то, что нужно принять, если этого требует положение Казекаге. Он согласился. Теперь, когда за всеми теми формулировками была уже не неизвестная девушка из документов, а Касуми, разница ощущалась слишком ясно. И слово «обязанности» вдруг прозвучало совсем иначе. Поэтому ответ последовал быстрее, чем обычно. Сразу отвечать никто не стал. За столом заметно изменилось внимание: кто-то отвёл взгляд от Хаято, старшая советница недовольно свела брови, представитель административного отдела отложил бумаги, которыми до этого машинально занимал руки. Даже мужчина из отдела безопасности у двери едва заметно покачал головой. До этого спор легко было принять за столкновение Гаары со всем советом сразу, но теперь становилось ясно, что Хаято говорит далеко не за каждого присутствующего. Сам он, впрочем, отступать не спешил. — Никто не говорит о распоряжении её телом. Речь идёт о стабильности деревни и рисках, которые положение вашей супруги неизбежно создаёт. — Какие риски? — вмешался Канкуро. — Кроме тех, которые вы сами успели придумать за последние полчаса? — Канкуро. — Нет, подожди. Обычно одного оклика Гаары ему хватало. В этот раз Канкуро только выпрямился на своём месте и продолжил, всё ещё удерживая голос в пределах допустимого для заседания, хотя раздражение уже почти не скрывал. — Сначала врач пожаловался, что Касуми не пришла на повторный осмотр. Потом выяснилось, что никто даже не знает, беременна ли она. Теперь мы уже обсуждаем её будущего ребёнка, его поездки, воспитание и преемственность. Я один не понимаю, как мы успели так далеко зайти? — Вы намеренно упрощаете вопрос, — ответил Хаято. — А вы намеренно усложняете то, чего пока вообще нет. На этот раз Гаара повернул к брату голову. — Достаточно. Канкуро встретил его взгляд и всё-таки замолчал. Не потому, что спор для него закончился, а потому, что дальше говорить должен был уже Казекаге. Первой вмешалась старшая советница. — В одном Канкуро прав. Мы начали обсуждение с медицинских рекомендаций перед поездкой. Я не вижу причины сейчас решать вопросы воспитания будущего наследника. Хаято повернулся к ней. — Потому что подобные вопросы нельзя оставлять до момента, когда они станут срочными. — А сейчас они не срочные, — заметил руководитель административного отдела. — Более того, они даже не существуют. Кто-то негромко поддержал советницу, ещё один человек за столом согласно кивнул. Гаара не вмешивался. Ему было важнее услышать, куда остальные сами проведут границу, если не возвращать разговор к ней после каждого замечания Хаято. До этого за раздражением всё сильнее пряталось другое, куда более неприятное ощущение: будто совет смотрит на Касуми примерно так же, как когда-то смотрел на сам политический брак — через пользу, обязанности и то, что от неё однажды потребуется. Теперь становилось ясно, что это не совсем так. Большинство всё ещё говорило о том, с чего следовало начинать: выдержит ли она дорогу, какое сопровождение понадобится, есть ли вообще медицинские причины что-либо менять. Только Хаято всякий раз уводил разговор дальше, к решениям, для которых пока не существовало ни беременности, ни ребёнка, а иногда, судя по его рассуждениям, будто уже не существовало и самого Гаары. — Вы говорите так, будто Казекаге завтра отправляется на войну, — сказала советница. Хаято не изменился в лице. — Я говорю так, будто Суна уже знает, что Казекаге могут погибать. Рядом Канкуро медленно повернул голову. Ещё несколько минут назад в его реакции на Хаято оставалось раздражённое недоверие, временами почти насмешка; теперь от него не осталось ничего. Гааре тоже не требовалось спрашивать, какой именно пример им предлагают вспомнить. Собственная смерть сохранилась в памяти странно и совсем не так, как позднее существовала в отчётах деревни. Последние часы распадались на отдельные ощущения: боль после извлечения Шукаку, голоса, которые становились всё дальше, песок под телом. Потом уже ничего. О том, что происходило после, он знал от других За этим столом тот день давно можно было рассматривать как опыт, из которого следовало делать выводы о власти, преемственности и том, что произойдёт с деревней, если её глава внезапно исчезнет. Гаара даже не мог назвать такую логику неправильной. Но Канкуро пережил всё это совсем не как член совета. Наверное, поэтому следующее предупреждение прозвучало непривычно тихо. — Осторожнее. — Я не хотел задеть вас. — Тогда очень плохо получилось. Гаара снова остановил его, хотя в этот раз почти не испытывал желания делать это. Он слишком хорошо понимал, почему брат отреагировал именно так. Хаято слегка наклонил голову, признавая предупреждение, но от самой мысли отступать не собирался. — Моя формулировка была резкой. Но факт от этого не меняется. Казекаге уже однажды погиб при исполнении своих обязанностей. Деревня пережила последствия отсутствия заранее определённого преемника. Было бы безответственно сделать вид, что подобного больше никогда не может произойти. — Никто не предлагает делать вид, — вмешалась старшая советница. — Но использовать его смерть как аргумент для контроля над ещё не зачатым ребёнком тоже не кажется мне особенно ответственным. На этот раз несогласие с Хаято стало заметнее. Никто не повышал голос, но несколько человек почти одновременно отреагировали на слова советницы, а представитель административного отдела уже не скрывал раздражения. — Я не говорил о контроле. — Вы уже предложили ограничивать поездки ребёнка, которого нет, — сухо напомнил руководитель административного отдела. — Это довольно близко. Гаара слушал их, переводя взгляд с одного лица на другое. Чем дольше продолжался спор, тем яснее становилось, что Хаято не выражает общее мнение совета. Для части присутствующих всё действительно сводилось к медицинской осторожности и безопасности поездки; другие готовы были обсуждать преемственность, но не сейчас и не в таком виде. И это отличалось от тех заседаний, которые Гаара помнил слишком хорошо, — когда решение существовало заранее, а обсуждение лишь придавало ему официальный вид. Здесь решение ещё не было принято за него. И границу между интересами Суны и его семьёй большинство, похоже, всё же видело. Хаято — иначе. — Вопрос преемственности не является личным, — сказал он. — Ни для одного Каге. Пальцы Гаары сильнее легли на край стола. Слова Хаято цепляли не потому, что были новыми. Наоборот — в них было что-то слишком знакомое. Когда-то решения, касавшиеся его собственной жизни, тоже принимались задолго до того, как у него появилась возможность хоть как-то на них повлиять. Шукаку запечатали в ещё не родившегося ребёнка не из ненависти к нему лично. Тогда наверняка говорили о защите деревни, необходимости, будущем Суны. О том, что риск оправдан, если он даст стране преимущество. Его мать, её беременность, его собственное тело — всё это однажды уже оказалось частью подобного расчёта.иС Касуми было иначе. Настолько иначе, что сравнивать напрямую казалось неправильным. Её не боялись, не держали под надзором как оружие, не лишали обычной жизни. В резиденции заботились о её удобстве, учитывали состояние здоровья, обращались с уважением. Она могла свободно ходить по деревне, писать семье, спорить, отказываться от того, что ей не нравилось. И всё же ещё до того, как Гаара впервые увидел её, за столом уже обсуждали клан Суен, наследственную технику, политическую ценность союза с Киригакуре и детей, которые могли однажды появиться в этом браке. Тогда все эти сведения казались ему частью обычных переговоров. Теперь за каждым пунктом стоял конкретный человек, чьи привычки он уже знал, чей голос узнавал за дверью и чьё настроение замечал по тому, как она держала чашку. И потому особенно неприятно было слышать, как рядом с её именем уже начинают так же заранее распределять место ребёнку, которого пока даже не существовало. — Вы правы в одном, — сказал Гаара. Хаято чуть выпрямился. — Преемственность действительно касается Суны. Краем зрения Гаара заметил, как Канкуро повернул голову в его сторону, но продолжил: — Но это не даёт совету права заранее превращать мою семью в часть системы управления деревней. — Я предложил определить меры защиты. Казекаге говорил всё так же спокойно. Хаято выбирал формулировки осторожно, каждый раз возвращаясь к безопасности, обязанностям и интересам деревни, но чем дольше продолжался разговор, тем труднее было не замечать, куда именно вели эти слова. Гаара посмотрел на остальных. — Если когда-нибудь появится необходимость определить порядок преемственности, мы это сделаем. Если возникнет необходимость в регентстве, это будет обсуждаться тогда, когда существование подобного регентства перестанет быть теоретическим. Но ни беременность Касуми, ни наш будущий ребёнок не дают совету дополнительных полномочий над моей семьёй. Хаято уже собирался ответить, но старшая советница опередила его. — Я поддерживаю Казекаге. С противоположной стороны стола почти сразу последовал короткий кивок. — И я. Представитель отдела безопасности ещё несколько мгновений смотрел на лежащие перед ним бумаги, прежде чем тоже высказался: — Вопрос маршрута в Киригакуре действительно следует рассматривать отдельно. После этого дальнейший спор уже не выглядел разговором Гаары с советом в целом. Хаято всё ещё мог настаивать на своём, но теперь делал это один из немногих. Канкуро тоже заметил перемену: напряжение в плечах немного ушло, хотя взгляд, которым он время от времени встречал советника, теплее не стал. — Значит, мы всё-таки вернулись к поездке, — пробормотал он. Гаара оставил замечание без ответа. Хаято провёл пальцами по краю свитка, лежавшего перед ним. Раздражения он не показывал, но и человеком, которого убедили, не выглядел. — Тогда я прошу хотя бы зафиксировать, что совет рекомендовал завершить медицинское обследование до отъезда. — Это разумно, — сказал Гаара. — Если речь идёт о состоянии здоровья Касуми перед дорогой. После всего сказанного возвращаться к объяснениям Гаара не собирался. Хаято помедлил, словно ещё взвешивал, стоит ли продолжать спор, но в конце концов лишь слегка склонил голову. — Как скажете, Казекаге-сама. На этом спор закончился хотя бы за столом. Гаара снова посмотрел на бумаги перед собой, но неприятное ощущение не ушло. Хаято не выглядел человеком, которого убедили. Скорее человеком, который достаточно долго прожил рядом с властью, чтобы понимать, когда продолжать бессмысленно и когда лучше просто вернуться к вопросу позже, уже при других обстоятельствах. И именно это Гааре нравилось меньше всего. Заседание закончилось уже затемно. Когда Гаара вышел из комнаты совета, в коридорах резиденции горели лампы, а в каменных стенах всё ещё держалась накопившаяся за день духота. Он задержался у двери лишь на несколько секунд, чтобы передать секретарю оставшиеся бумаги, и направился к лестнице, рассчитывая наконец закончить рабочий день. Канкуро догнал его уже в коридоре. Некоторое время они шли рядом молча. Обычно брат не испытывал особой потребности возвращаться к тому, что уже было сказано за столом, но сейчас тишина затянулась непривычно надолго. Большой палец то и дело проходил по краю перчатки, и Гаара видел этот жест достаточно часто, чтобы не спрашивать, осталось ли заседание у Канкуро в голове. — Мне не понравилось то, что сейчас было. Гаара посмотрел на него сбоку. — Хаято? — Я привык, что он любит перестраховываться. Иногда до идиотизма. Но сегодня это было… не знаю. Канкуро ненадолго замолчал, будто пытался выбрать из всего раздражения одну мысль. — Слишком далеко он зашёл, — сказал он наконец. Гаара не стал спорить. После заседания его самого не отпускало ощущение, что разговор слишком быстро перестал быть разговором о поездке. Само по себе почти всё, что говорил Хаято, можно было объяснить обязанностями совета: они и раньше обсуждали вещи, которые могли произойти через годы, особенно если речь шла о безопасности деревни и преемственности. В этом не было ничего необычного. Неприятным было другое — как легко Касуми, её здоровье и возможная беременность за несколько минут привели Хаято к рассуждениям о том времени, когда решения за Гаару уже придётся принимать кому-то другому. — И смерть твою он приплёл совершенно зря, — добавил Канкуро уже тише. — Это был аргумент. — Я знаю. — И логика в нём есть. Канкуро повернул к нему голову. — Мне не нужно объяснять его логику. В ответе не было настоящей резкости к брату, скорее остаток того же раздражения, которое предназначалось совсем другому человеку. Гаара это понял и ничего не сказал. Они свернули в более узкий коридор. Здесь почти не было окон, только редкие лампы вдоль стены, и шаги звучали чуть громче, чем обычно. — Меня не то напрягает, что он заговорил о преемственности, — продолжил Канкуро через некоторое время. — Рано или поздно этот разговор всё равно бы появился. Это совет. Они способны начать готовиться к зиме посреди лета. На этот раз у Гаары едва заметно дрогнул уголок губ. — Тогда что? Канкуро пожал плечом. — Как будто он уже давно об этом думал. Гаара ненадолго задержался на этих словах. В них было что-то слишком точное. Хаято действительно не выглядел человеком, которому подобные мысли пришли в голову только сегодня. Слишком уверенно он переходил от одного аргумента к другому, словно давно уже мысленно прошёл весь этот путь. Но одного ощущения всё равно было мало. — Может быть, думал, — сказал Гаара. — Это его работа. — Может быть. Канкуро не стал спорить, только чуть повёл плечом. Ответ его явно не убедил, но и развивать подозрение дальше он не спешил. Несколько шагов они прошли молча. — Просто мне не нравится, когда кто-то слишком заранее продумывает, что будет, если тебя не станет. Возразить на это было труднее. За столом Хаято почти ни разу не сказал ничего, что можно было бы прямо назвать недопустимым. Каждый раз находились слова о безопасности, стабильности, долге перед деревней — формулировки достаточно разумные, чтобы спорить приходилось уже не с ними самими, а с тем, куда они постепенно вели. У лестницы Канкуро немного замедлил шаг. — Я не говорю, что он что-то задумал. — Хорошо. — Но ты ведь тоже заметил. Это уже не звучало как вопрос. Гаара посмотрел вниз, туда, где лестница уходила к нижним этажам. Можно было снова свести всё к обычной осторожности совета и на этом закончить. Оснований для большего всё равно пока не было. Но перед Канкуро делать вид, что ничего его не зацепило, тоже не имело смысла. — Да. Канкуро коротко кивнул. Этого ответа ему, кажется, было достаточно, но Гаара ещё несколько секунд смотрел в сторону лестницы, прежде чем заговорить снова. — Может, поездку всё-таки стоит отложить. После сегодняшнего заседания мысль об отъезде уже не казалась Гааре такой простой, как утром. Оснований подозревать Хаято в чём-то большем пока не было, и сам спор с советом ничего не менял. И всё же уехать из Суны на несколько недель сразу после разговора, который так легко дошёл от медицинского осмотра Касуми до его возможной смерти и регентства, хотелось заметно меньше. Канкуро, похоже, уловил это без объяснений. — Нет, — сказал он после небольшой паузы. — Я бы не отменял. Гаара повернул к нему голову. — После того, что ты только что сказал? — Именно после этого. Канкуро остановился у стены, ненадолго опершись о неё плечом. — Мы с Темари всё равно остаёмся здесь. Пока тебя не будет, деревня не останется только на советниках. Это Гаара и без него знал. Именно Канкуро первым предложил взять часть его обязанностей на себя, а Темари должна была вернуться в Суну на время поездки. Утром этого было достаточно, чтобы впервые за долгое время представить несколько недель вне деревни без постоянной мысли о том, что происходит в его отсутствие. Теперь причина доверять этому решению стала немного другой. — Если Хаято просто перестраховывается, ничего не изменится, — продолжил Канкуро. — Ты всё-таки думаешь, что за этим что-то стоит? — Не знаю. Ответ прозвучал без привычной поспешности. — Мне не понравился сегодняшний разговор. Этого достаточно, чтобы не закрывать глаза. Но не настолько, чтобы сейчас делать из него врага. Гаара кивнул. Примерно так же он смотрел на ситуацию и сам. — Отменять поездку из-за него я бы тоже не стал, — Канкуро оттолкнулся от стены и снова пошёл к лестнице. — Ты едешь в Кири. Мы с Темари остаёмся здесь. А если Хаято действительно решит, что твоё отсутствие даёт ему больше свободы, чем обычно, тогда хотя бы узнаем об этом не последними. Я останусь здесь и посмотрю, что будет происходить без тебя за этим столом. Последние слова Канкуро прозвучали уже спокойнее, но от этого не стали менее серьёзными. За раздражением постепенно осталось то, что Гаара и сам чувствовал после заседания: не уверенность, что Хаято что-то задумал, а нежелание просто отмахнуться от разговора только потому, что формально никто не сказал ничего недопустимого. Пока этого было мало для выводов, но достаточно, чтобы запомнить. Гаара ненадолго задержал взгляд на брате и кивнул. — Хорошо. Канкуро уже собирался спуститься по лестнице, но задержался ещё на мгновение. — Только перед отъездом всё равно поговорим ещё раз. Если появится хоть что-то кроме плохого ощущения, тогда уже будем решать заново. — Согласен. На этом брат наконец пошёл вниз, а Гаара остался у лестницы. Утром мысль оставить Суну на несколько недель тревожила его главным образом из-за работы. После сегодняшнего заседания беспокоило уже другое. И всё же присутствие Канкуро и Темари делало решение уехать проще, Гаара знал: пока его не будет, рядом останутся люди, которым не придётся объяснять, на что именно стоит обратить внимание. До мыслей о Касуми Гаара добрался только тогда, когда оставил позади зал совета, кабинет секретаря и коридоры, где его ещё могли остановить с очередным свитком. За последний час её имя прозвучало слишком много раз и почти каждый раз рядом с темами, от которых теперь хотелось хотя бы ненадолго отойти. Всё это слишком быстро превращало её в часть разговора о пользе, преемственности и будущем Суны, хотя утром она была просто Касуми — босиком, в его слишком большой рубашке, с мокрыми волосами и совершенно другим выражением лица. И только тогда он вспомнил, что они собирались ужинать вместе. По времени ужин уже давно должен был закончиться. Ждать его всё это время в условленном месте Касуми вряд ли стала бы, а в его комнату, пока он работал, сама бы тоже не пошла. За последние недели Гаара успел заметить несколько мест, куда она обычно уходила, если хотела побыть одна или просто занять себя до вечера. И всё же сначала он направился к её комнате. Если планы неожиданно менялись, Касуми чаще возвращалась туда, где могла спокойно заняться чем-нибудь своим. После короткого стука изнутри почти сразу ответили, и Гаара открыл дверь. Возле кресла горела небольшая лампа, освещая раскрытый свиток, чернильницу и несколько листов с записями. Судя по всему, Касуми занималась какими-то расчётами. При его появлении она отложила кисть и поднялась чуть медленнее, чем сделала бы днём. В движениях уже чувствовалась вечерняя усталость, но улыбнулась она сразу. Гаара собирался первым делом извиниться за опоздание, однако слова задержались, когда он наконец рассмотрел её внимательнее. Сегодня Касуми выглядела совсем иначе. Тёмное кимоно, в котором он привык видеть её почти постоянно, сменилось одеждой местного покроя — светлой, почти молочной, с тёплым песочным оттенком. В Суне редко носили такие насыщенные цвета, как в Киригакуре, и на фоне привычной чёрной ткани перемена казалась особенно заметной. Светлая одежда делала лицо мягче, подчёркивала тёмные волосы и бледную кожу. Ей шло. Хотя Гаара всё равно подумал, что в чёрном она нравилась ему больше. Касуми заметила его взгляд ещё до того, как он успел отвести глаза, и улыбка стала чуть живее. — Вы задержались. — Простите. — Что-то случилось? Вопрос прозвучал спокойно, но взгляд задержался на его лице дольше обычного. Видимо, усталость скрыть не удалось. Совет, разговор с Канкуро и остаток рабочего дня всё ещё ощущались в теле тяжестью, которую обычно замечаешь только тогда, когда наконец перестаёшь куда-то идти. Гаара мог рассказать ей о заседании — но только ту часть, которая не касалась её напрямую. Сказать, что совет затянул обсуждение поездки, что появились дополнительные вопросы, и оставить остальное до другого времени. Этого было бы достаточно, и Касуми, скорее всего, не стала бы расспрашивать дальше. Здесь хотелось хотя бы ненадолго оставить всё это за дверью. Поэтому вместо ответа его взгляд снова задержался на светлой ткани её одежды. — Вам идёт. Касуми слегка опустила взгляд, будто сначала не поняла, о чём именно речь. — Одежда? Гаара кивнул. Несколько секунд можно было оставить всё на этом. Раньше он бы так и сделал: заметил бы, что она выглядит иначе, сказал самое необходимое или вообще ничего не сказал. Теперь собственное молчание казалось менее естественным, чем раньше. Возможно, на это действительно повлияли прочитанные днём страницы, хотя некоторые советы автора до сих пор вызывали у него сомнения. Гаара всё ещё не вполне понимал, почему женщине нужно слышать то, что она и без того наверняка знает о себе. И всё же Касуми ждала. — Вы очень красивая. Она моргнула и на несколько мгновений потеряла привычную готовность ответить сразу. Взгляд скользнул вниз, на рукава, затем снова к нему, а лёгкий румянец на щеках появился раньше, чем слова. — Спасибо. Такого результата от одной простой фразы Гаара не ожидал. Наверное, автор книги всё-таки знал о женщинах немного больше него. Касуми, заметно смутившись уже от того, что смутилась, первой отвернулась к столику. — Я подумала, вы будете голодны. Под сложенной салфеткой стояла небольшая тарелка с булочками. Судя по всему, она забрала их с ужина, когда поняла, что он не придёт вовремя. Теперь выпечка успела остыть, хотя запах сладкого теста и пряностей всё ещё держался рядом со столом. — Это, конечно, уже не совсем ужин, — добавила она, снимая салфетку. — Но я решила оставить хотя бы их. Гаара подошёл ближе. Есть действительно хотелось, но стоило оказаться рядом, и тарелка перестала занимать его внимание. Касуми стояла вполоборота, всё ещё немного смущённая после комплимента, и время от времени на её лице появлялась улыбка. Он заметил. Как и то, что взгляд снова задержался на её губах. Утром у двери он уже однажды оставил подобное желание при себе и ушёл, хотя ещё несколько минут потом думал о том, что мог бы просто наклониться к ней. В течение дня эта мысль возвращалась неожиданно часто, обычно совсем некстати, между документами и разговорами, и теперь, когда Касуми снова стояла так близко, она казалась куда менее сложной, чем утром. Наверное, он смотрел слишком долго, потому что Касуми наконец подняла на него глаза. — Что? Гаара не отвёл взгляд сразу. — Вам понравилось утром? — Что именно? Гаара смотрел на неё спокойно, не помогая выйти из неловкости. — Вы знаете. Касуми отвела взгляд куда-то в сторону и провела пальцами по краю рукава, разглаживая почти незаметную складку. Несколько секунд она ещё будто собиралась придумать более безопасный ответ, но в конце концов произнесла: — Понравилось. Тихо, почти не поднимая глаз. Нижняя губа тут же оказалась между зубами, и одного этого движения оказалось достаточно, чтобы Гаара задержался на ней взглядом дольше обычного. Расстояние между ними и без того было небольшим. Он сократил его ещё немного, не торопясь, и поднял руку к её лицу. Пальцы мягко легли под подбородок, но направлять её почти не пришлось — Касуми сама подняла голову навстречу этому прикосновению. — Значит, вам действительно понравилось? В её глазах мелькнуло что-то среднее между смущением и недовольством тем, что он заставляет повторять очевидное. — Я уже ответила. — Я знаю. — Тогда зачем спрашиваете снова? — Хотел услышать это снова. Касуми собиралась что-то ответить, но расстояние между ними к этому моменту стало слишком маленьким. Она сглотнула, взгляд на мгновение опустился к его губам, и этого оказалось достаточно, чтобы продолжение разговора перестало быть особенно важным. Гаара наклонился к ней, и Касуми почти сразу подалась навстречу. Ладонь легла ему на грудь, будто это было самым естественным местом для неё, а его пальцы скользнули от подбородка к щеке и дальше, в волосы у виска. Теперь между поцелуями уже не возникало тех неловких остановок, во время которых оба успевали слишком многое обдумать. Один переходил в другой сам собой, спокойнее и увереннее, чем ещё утром. Когда его губы сместились к уголку её рта, а затем прошли вдоль щеки, Касуми чуть повернула голову, освобождая ему место почти раньше, чем успела задуматься об этом. Ещё совсем недавно она наверняка начала бы следить за каждой мелочью — куда деть руки, не стоит ли отойти на шаг, не слишком ли долго они остаются так близко. Сейчас подобные мысли появлялись где-то на краю сознания и почти сразу теряли значение. Одна рука по-прежнему лежала у него на груди. Вторую она осторожно подняла к плечу, затем немного выше, к основанию шеи, словно пробуя, насколько свободно теперь вообще может к нему прикасаться. Гаара задержался у её лица всего на несколько мгновений. Не отстранился по-настоящему — просто остался достаточно близко, чтобы их дыхание всё ещё смешивалось. Касуми вдохнула глубже, пытаясь немного успокоиться, но близость этому явно не помогала. — Я весь день хотел это повторить. Касуми подняла на него глаза, и на несколько секунд булочки, свитки, опоздание и даже вопрос, который она собиралась задать о его задержке, действительно перестали иметь значение. Гаара сказал это слишком просто, без попытки придать признанию особый вес, и именно поэтому оно задело сильнее. Ещё утром ей приходилось угадывать почти всё по его взгляду и движениям, а теперь он сам произнёс то, о чём, оказывается, думал весь день. Ответить Касуми не успела. Гаара отошёл к креслу, в котором она сидела до его прихода, и сел, не выпуская её руки. Сначала она лишь шагнула следом, ожидая, что он просто оставит её рядом, но вместо этого его ладонь мягко потянула её ближе. Пришлось переступить ещё раз, и только тогда Касуми поняла, чего он хочет. Через мгновение она уже сидела у него на коленях боком, придерживаясь рукой за плечо. Близость оказалась совсем другой, чем стоя: теперь отстраниться на привычные несколько сантиметров было почти некуда, а его лицо находилось слишком близко, чтобы делать вид, будто это её совершенно не смущает. — Гаара… Имя вырвалось скорее от неожиданности. Гаара посмотрел на неё снизу вверх, будто прежде всего хотел убедиться, что она не собирается тут же подняться, но Касуми осталась на месте, только чуть крепче оперлась ладонью о его плечо. Неловкость нового положения пришла не сразу. Свободная одежда Суны сидела совсем иначе, чем привычное кимоно, и ткань, ещё недавно доходившая почти до щиколоток, теперь собралась выше колен, открыв часть ног. Сама Касуми обратила на это внимание только после того, как взгляд Гаары ненадолго опустился вниз. Она проследила за ним и машинально потянулась поправить край одежды, но его ладонь уже легла ей на колено. Он не удерживал её и никак не мешал движению; рука просто осталась там, тёплая и неожиданно тяжёлая на открытой коже. Пальцы Касуми ещё несколько секунд держали ткань, прежде чем она отпустила её и снова посмотрела на него. — Не смотрите так, — пробормотала она. — Как? По его лицу действительно трудно было понять, шутит он или просто не видит ничего особенного в собственном взгляде, и от этого объяснять становилось только неловче. Касуми нахмурилась, чуть отвела глаза и всё-таки сказала: — Вы прекрасно знаете. Похоже, Гаара не был в этом так уверен, как ей хотелось бы. Спорить он, однако, не стал и руку не убрал. Большой палец медленно прошёл возле колена, затем спустя несколько секунд повторил движение уже чуть внимательнее, будто запоминая не само прикосновение, а то, как она на него реагирует. Касуми невольно глубже вдохнула и почти сразу почувствовала, насколько заметным это стало в такой близости. Она собиралась что-то добавить, но Гаара уже приблизился к ней. Первый поцелуй вышел коротким и спокойным, почти таким же, как несколько минут назад, только теперь он не отстранился после него на привычное расстояние. Его ладонь на талии чуть подтянула её ближе, и следующий поцелуй начался прежде, чем Касуми успела придумать очередную реплику. Потом ещё один, уже дольше, без прежней необходимости каждый раз останавливаться и заново решать, что делать дальше. Рука на её колене оставалась на месте, время от времени едва двигаясь по коже, и это почему-то ощущалось почти сильнее самих поцелуев. Касуми довольно быстро перестала понимать, в какой момент поцелуи успели измениться. Спешки в них по-прежнему не было, но та осторожность, из-за которой раньше после каждого нового прикосновения возникала почти незаметная пауза, исчезла сама собой. Гаара больше не отстранялся, будто каждый раз заново решая, стоит ли продолжать, а ладонь на её талии постепенно притянула ближе. Когда Касуми сама обхватила его за шею, необходимость в этих коротких остановках окончательно пропала, и следующий поцелуй оказался глубже уже без всякого предварительного решения с их стороны. Она тихо вдохнула ему в губы и почти сразу почувствовала, как пальцы на её колене сжались чуть сильнее. Не настолько, чтобы причинить боль, даже не настолько, чтобы помешать ей двигаться, но связь между собственной реакцией и этим едва заметным движением оказалась слишком явной, чтобы её не заметить. До сих пор Касуми в основном была занята собой: тем, как быстро начинают путаться мысли, насколько неловко иногда становятся собственные руки, почему от простого прикосновения вдруг делается жарко даже в прохладной комнате. Теперь внимание впервые задержалось на нём. Дыхание Гаары уже не было таким ровным, как в начале; под её ладонью грудь поднималась чаще, пальцы на талии время от времени сильнее собирали ткань, и от этого вдруг стало любопытно, что ещё способно вызвать у него такую же невольную реакцию. Касуми осторожно провела пальцами по его затылку, почти без определённого намерения, просто потому, что рука уже лежала рядом. Гаара задержался у её губ всего на мгновение, а потом поцелуй сместился к уголку рта и дальше вдоль линии челюсти. Она сама чуть повернула голову, освобождая ему место, а когда его губы впервые коснулись шеи, выдохнула заметнее, чем собиралась. Отстраняться не хотелось; наоборот, пальцы снова прошли по коротким волосам на затылке, и следующий поцелуй задержался уже дольше, словно этого небольшого движения ему оказалось достаточно. — Гаара… Он только немного поднял голову. — Что? Касуми успела открыть рот и тут же пожалела, что вообще позвала его. Останавливать она его не собиралась, но подходящих слов для обратного так и не нашлось, особенно теперь, когда он находился достаточно близко, чтобы ждать ответа, просто глядя на неё. — Ничего. Несколько секунд Гаара ещё смотрел ей в лицо, и уголок его рта едва заметно изменился. — Тогда не отвлекайте. Настолько непривычная для него фраза всё-таки заставила Касуми тихо рассмеяться. Она даже успела подумать, что позже обязательно напомнит ему об этом, но мысль закончилась вместе со смехом, когда он снова наклонился к её шее. На этот раз в его прикосновениях уже было меньше случайности. Касуми не сразу это заметила, но довольно скоро стало ясно, что Гаара запоминает её реакции быстрее, чем ей хотелось бы: если дыхание становилось глубже или пальцы непроизвольно сильнее сжимались у него на плече, он задерживался именно там. Когда губы коснулись места под ухом, она резко втянула воздух и почти сразу прикусила внутреннюю сторону щеки, досадуя на себя за слишком очевидную реакцию. Гаара ненадолго остановился, словно действительно запомнил её. А затем поцеловал туда снова. Рука на её ноге снова медленно прошла выше колена и остановилась там, где ткань собралась складками. Касуми сидела почти вплотную к нему, и теперь близость ощущалась уже совсем иначе. Не только из-за ладони на коже или его дыхания у шеи — тело под ней тоже перестало быть таким спокойным, как несколько минут назад. Она уловила это не сразу, а когда поняла, щеки вспыхнули сильнее, чем от любого поцелуя. Именно тогда почему-то вспомнился дневной разговор с Мизуки и те неловкие вопросы, которые Касуми сама едва могла сформулировать. Оказывается, никакого отдельного мгновения, когда двое вдруг решают, что теперь всё становится «по-настоящему», действительно не существовало. Всё менялось постепенно: один поцелуй задерживался дольше, рука оставалась там, откуда раньше её бы убрали, дыхание сбивалось, и в какой-то момент становилось невозможно притворяться, будто происходящее действует только на одного из них. Гаара, кажется, подошёл к той же границе с другой стороны. Поцелуи у её шеи стали настойчивее, ладонь на талии удерживала крепче, и в какой-то момент он прижал лоб к её виску, оставаясь так всего несколько секунд. Дыхание касалось кожи горячо и неровно, а рука на её ноге уже не лежала спокойно, время от времени смещаясь выше колена и возвращаясь обратно. Касуми чувствовала это слишком хорошо, как и всё остальное: напряжение в его теле, то, как изменилось дыхание, как пальцы иногда сжимались сильнее, будто он сам не сразу замечал собственное движение. Ладонь Гаары прошла под тканью от колена выше, по внутренней стороне бедра и на этот раз пальцы сжали её кожу сильнее. В движении впервые мелькнуло что-то почти неосторожное, будто на несколько секунд привычный контроль действительно дал сбой. Касуми это не напугало. Скорее наоборот — она только плотнее осталась рядом, совсем не возражая против того, куда всё постепенно вело. Поэтому перемену она заметила не сразу. Рука Гаары медленно вернулась к колену, пальцы зацепили собравшуюся ткань и осторожно потянули её вниз, прикрывая открытую ногу. Только когда тёплое прикосновение исчезло с кожи, Касуми поняла, что и поцелуи стали другими: вместо прежней настойчивости осталось короткое касание губ у виска, потом ещё одно, уже почти спокойное. Напряжение между ними никуда не исчезло, просто теперь в нём больше не было движения вперёд. Гаара обхватил её за талию обеими руками и притянул к себе уже без прежнего намерения продолжать. Касуми устроилась ближе почти машинально, положив голову ему на плечо, а он просто держал её рядом, медленно проводя ладонью по спине. — Всё? — спросила Касуми наконец. В голосе всё-таки прозвучало лёгкое разочарование, и спрятать его уже не получилось. Гаара повернул голову к ней. — На сегодня. Она немного приподнялась, чтобы посмотреть ему в лицо. — Вы сами сказали, что весь день этого хотели. — Хотел. — Тогда почему… Продолжение потребовало бы назвать вслух слишком многое из того, что несколько минут назад вообще не приходилось объяснять. Касуми замолчала, а Гаара, похоже, и без слов понял, о чём она спрашивает. Его ладонь медленно прошла по её спине и остановилась между лопаток. — Потому что мне нравится то, что происходит сейчас. — И? На этот раз он ответил не сразу. Пальцы на её спине едва заметно двинулись, а взгляд ненадолго опустился к её лицу, будто подобрать нужные слова оказалось сложнее, чем остановиться несколько минут назад. — Я не хочу торопиться только потому, что мы можем продолжить. Ответ её, конечно, не особенно удовлетворил, но Касуми всё же понимала, что он имеет в виду. Гаара не отталкивал её и не пытался вернуть между ними прежнюю осторожность; наоборот, продолжал держать близко, медленно проводя ладонью по спине, словно именно этого ему сейчас и хотелось — никуда не двигаться дальше, а просто ещё немного побыть с ней вот так. С этим Касуми вполне могла смириться. По крайней мере сегодня. Хотя где-то на краю мыслей уже появилось довольно уверенное подозрение, что в следующий раз отделаться спокойными объятиями после того, как он сам успеет довести её до такого состояния, мужу будет значительно сложнее.