Рай флирта

Шорох очередной перевёрнутой страницы окончательно вытянул Касуми из сна. Пробуждение пришло не сразу: сначала исчезло ощущение прохладной воды, затем куда-то отступил знакомый шум, который ещё мгновение назад окружал её со всех сторон, и лишь после этого вернулась тяжесть собственного тела. Она лежала неподвижно, всё ещё пытаясь удержаться за остатки сна, в котором было спокойно и удивительно легко, но тот уже распадался, оставляя после себя только смутное чувство, будто рядом находился кто-то знакомый и ей не приходилось никуда спешить. Гаара заметил движение раньше, чем она открыла глаза. Касуми едва повернула голову, как он сразу закрыл книгу и попытался левой рукой протолкнуть её под подушку, на которой сидел. Сделать это незаметно не получилось. Обложка зацепилась за ткань, страницы смялись у края, и ему пришлось сильнее приподняться, чтобы всё же спрятать книгу. Именно эта поспешность, а не шорох бумаги, окончательно разбудила Касуми. Она медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела перед собой, не вполне понимая, где находится. Потолок был знакомым, но не её. Свет в комнате уже стал мягче и светлее, пробиваясь сквозь занавески, а рядом, слишком близко для случайности, сидел Гаара. Их взгляды встретились. Касуми выглядела совсем не так, как обычно. Не было привычно ровной осанки, аккуратно уложенных волос и того внимательного выражения, с которым она встречала каждый новый день, словно заранее готовилась соответствовать ожиданиям окружающих. Сейчас чёрные пряди спутались у лица, веки казались тяжёлыми и слегка припухшими после долгого сна, а взгляд оставался мутным, ещё не успевшим собрать воедино комнату, утро и человека рядом. Гаара не сразу отвёл глаза. В этом заспанном, немного растерянном виде было что-то настолько живое и непривычно домашнее, что уголки его губ сами собой приподнялись. Касуми моргнула, словно именно это выражение удивило её сильнее всего. — Вы улыбаетесь, — тихо произнесла она хрипловатым после сна голосом. — Возможно. Ответ только усилил её растерянность. Она медленно приподнялась на локте, но тут же поморщилась и опустила голову, будто движение оказалось слишком резким. После сна в плотной одежде тело чувствовалось тяжёлым, голова слегка гудела, а в затёкшей шее отозвалась тупая боль. Кимоно смялось, пояс лежал рядом на кровати, и Касуми несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь вспомнить, когда именно сняла оби и почему вообще оказалась здесь. Воспоминания возвращались отдельными кусками. Прохладный воздух внутреннего двора и плечо Гаары рядом, а дальше всё становилось мутнее, она скорее всего уснула и Гааре пришлось перенести её сюда. От этой мысли Касуми опустила взгляд на собственные ладони, словно там могло остаться подтверждение произошедшего. Гаара молча наблюдал за тем, как меняется её лицо. Сонливость постепенно уступала место воспоминаниям, и он без труда понял, до какого именно момента она дошла. Касуми всё ещё не смотрела на него. Пальцы привычно потянулись к краю рукава, но ткань оказалась слишком смятой, чтобы вернуть ей прежний вид одним движением. — Вы много проспали, — сказал он, не желая, чтобы она окончательно спряталась в неловкости. — Похоже на то. Касуми осторожно коснулась пальцами века и тихо вздохнула. Долгий сон должен был освежить, но вместо этого лицо казалось отёкшим, голова тяжёлой, а жаркая одежда только усиливала неприятное ощущение. Осознав, в каком виде сидит перед ним, она попыталась поправить ворот и собрать волосы хотя бы на одну сторону. Гаара продолжал смотреть, и от этого становилось только хуже. — Я, вероятно, выгляжу ужасно. — Нет. Ответ последовал слишком быстро, чтобы казаться вежливостью. Касуми наконец подняла на него глаза. Гаара сидел рядом в простой домашней одежде, с ещё немного влажными после душа волосами. Он выглядел спокойнее, чем ночью, но не настолько безразличным, как обычно старался казаться. Под левой рукой подушка лежала странно высоко, словно под ней что-то скрывалось. Касуми задержала на ней взгляд, затем снова посмотрела на мужа. — Что вы там спрятали? Гаара не изменился в лице, но ладонь легла на подушку плотнее. — Ничего. Она прищурилась, хотя из-за тяжёлых век это выглядело скорее сонно, чем подозрительно. — Вы очень странно прячете ничего. На этот раз улыбка снова появилась на его лице, и Касуми замерла, окончательно сбитая с толку. Вчерашний поцелуй всё ещё стоял между ними, но вместо ожидаемой отстранённости Гаара сидел рядом, смотрел на неё с непривычной мягкостью. Это было настолько не похоже на утро, которого она боялась, что Касуми пока не решалась сделать ни одного вывода. Она быстро притянула края к себе и прикрылась несколькими слоями ткани, хотя от этого кимоно не стало выглядеть аккуратнее. Скорее, теперь она просто удерживала его руками, опасаясь, что стоит отпустить — и всё окончательно распадётся. Вернуться в таком виде в свои комнаты было невозможно. Эта мысль, кажется, пришла ей в голову одновременно с Гаарой, потому что он посмотрел на смятую ткань и спокойно предложил: — Можете воспользоваться ванной здесь. Он произнёс это без неловкости, будто речь шла о самом очевидном решении. Возможно, так и было. После того как она уснула у него на груди, провела остаток ночи в его постели и проснулась рядом, стесняться ванной комнаты действительно казалось немного запоздало. И всё же Касуми потребовалось несколько секунд, чтобы принять предложение. — Тогда я ненадолго, — сказала она тише обычного. Мысль о душе показалась намного лучше, чем необходимость продолжать сидеть перед ним в таком виде. Касуми осторожно поднялась с кровати, одной рукой придерживая кимоно на груди, а другой пытаясь расправить складки на боку. Движения оставались медленными после долгого сна, и несколько раз ей приходилось останавливаться, чтобы ткань снова не соскользнула. Гаара наблюдал за ней молча. Волосы Касуми были собраны на одну сторону и тяжело лежали на плече, оставляя шею и часть спины открытыми. Пока она без особого успеха поправляла кимоно, верхний слой снова сполз ниже, обнажив кожу почти до лопаток. Кажется, сама Касуми этого не заметила. Или заметила, но продолжала расправлять ткань на талии, хотя через несколько мгновений всё равно собиралась её снять. До ванной оставалось всего несколько шагов, но перед дверью Касуми всё же обернулась. На лице ещё сохранялось лёгкое смущение, однако сквозь него уже проступала знакомая мягкость. — Я скоро. Она улыбнулась ему сонно, немного виновато и совсем не так сдержанно, как обычно, после чего скрылась за дверью ванной комнаты. Гаара проводил её взглядом и ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь. Только затем поднял руку и провёл пальцами по влажным волосам, зачёсывая их назад. Думая о том, что возиться с кимоно было почти бессмысленно. Касуми всё равно собиралась снять его через минуту, но девушка настойчиво поправляла всё это, пока он смотрел. Ещё несколько часов назад Гаара не придал бы этому значения. Решил бы, что Касуми просто привыкла следить за своим видом или не хотела показаться перед ним неопрятной. Теперь же в памяти всплывали строки из книги, где автор с удивительной уверенностью объяснял скрытый смысл самых обычных жестов: задержанного взгляда, ненужного прикосновения к волосам, желания поправить одежду перед человеком, чьё внимание имело значение. Так вот что называлось флиртом. Мысль показалась одновременно убедительной и сомнительной. Касуми могла вовсе не пытаться на него воздействовать. Возможно, просто стеснялась и хотела вернуть себе хоть немного привычной собранности. Но тогда зачем было оборачиваться у двери и говорить, что скоро вернётся, с такой улыбкой, будто он действительно должен был ждать? Гаара опустил взгляд на подушку, под которой по-прежнему была спрятана книга. Несколько прочитанных глав уже заставляли видеть в обычных движениях слишком много смысла. Это могло оказаться полезным, а могло сделать ситуацию ещё сложнее. Он не был уверен, что начал лучше понимать Касуми. Гаара дождался, пока шум воды за дверью станет ровным, и только тогда достал книгу из-под подушки. Оставлять её там было нельзя. Поставить книгу на полку среди остальных казалось естественным решением, но стоило ему представить, как Касуми остаётся в комнате одна, подходит к книгам и по привычке рассматривает корешки, как этот вариант сразу перестал быть разумным. Она любила читать, могла заинтересоваться любой незнакомой книгой, особенно если та находилась среди его вещей, а объяснять, почему именно «Рай флирта» оказался в спальне Казекаге, Гаара пока не хотел даже самому себе. Некоторое время он стоял перед полкой, держа книгу в руке и перебирая места, которые обычно не привлекали внимания. Ящик стола отпадал по той же причине. За свитками она могла оказаться слишком заметной. В прикроватной тумбе Касуми наверняка стала бы искать расчёску или что-нибудь необходимое, если останется здесь. В конце концов единственным достаточно надёжным местом оказался шкаф. Гаара открыл дверцу, отодвинул аккуратно сложенные рубашки и спрятал книгу под нижнюю стопку, придавив тканью так, чтобы край обложки не выглядывал наружу. Постоял ещё несколько секунд, проверяя, не слишком ли очевидно сместились вещи, затем поправил всё до прежнего вида и закрыл дверцу. Из ванной по-прежнему доносилась вода. В комнате становилось светлее, утренний воздух проникал через приоткрытое окно и постепенно вытеснял накопившееся за ночь тепло. Гаара посмотрел на дверь ванной, после чего решил ненадолго выйти. Касуми всё равно потребуется время, а ему следовало попросить слуг, чтобы принесли для неё чистую одежду и что-нибудь к завтраку. Он вышел тихо, рассчитывая вернуться раньше, чем она закончит.

***

Прохладная вода помогала Касуми окончательно проснуться. Она стекала по лицу, волосам и плечам, смывая тяжесть долгого сна и неприятное ощущение от одежды, в которой пришлось провести всю ночь. В ванной не нашлось ни масел, ни привычных средств для волос, ни шампуня с лёгким запахом трав, которым она пользовалась у себя. На полке лежало обычное мыло, чистое и почти без запаха, и Касуми пришлось довольствоваться им, понимая, что позже всё равно придётся ещё раз привести себя в порядок в собственной комнате. Пока же ей хотелось просто смыть с кожи ночную жару и освежить лицо. Полотенце нашлось на верхней полке, аккуратно сложенное, вероятно, слугами ещё накануне. Касуми вытерлась, промокнула волосы и только после этого посмотрела на одежду, оставленную на полу. Кимоно лежало смятое, нижние слои потеряли свежесть после сна и жары. Надевать всё это снова не хотелось. Нужно было подумать об одежде раньше. Касуми обернулась полотенцем плотнее и подошла к двери, но открыть её сразу не решилась. Попросить Гаару дать ей что-нибудь из его гардероба казалось самым простым выходом, только саму просьбу она пока не представляла. Что именно сказать? Что ей нечего надеть? Что его жена стоит в ванной, завернувшись в полотенце, и нуждается в рубашке? В другой ситуации это могло бы показаться почти забавным, но после вчерашнего поцелуя и утра в одной постели каждая мелочь теперь получала значение, которого раньше не имела. На мгновение в голову пришла совсем другая мысль: просто выйти так и посмотреть, как он отреагирует. Она появилась слишком быстро и настолько не соответствовала ничему из того, чему её учили, что Касуми почти сразу прикрыла глаза и тихо выдохнула. — Касуми, ты не куртизанка, — пробормотала она себе под нос, поправляя край полотенца. — Успокойся и веди себя подобающе. Матушка точно не этому тебя учила. Романы о любви, которые она читала раньше, тоже вряд ли предлагали подобный способ разговора с мужем. Хотя теперь Касуми начинала подозревать, что некоторые главы она либо поняла неправильно, либо сознательно пролистывала слишком быстро. Она приблизилась к двери и негромко позвала: — Гаара? Ответа не последовало. Касуми подождала, затем произнесла его имя ещё раз, уже немного громче. За дверью оставалось тихо. Ни шагов, ни движения ткани, ни шелеста страниц. Пришлось осторожно приоткрыть дверь и выглянуть наружу, оставив большую часть тела скрытой. Комната была пуста. Окно оставалось приоткрытым, и прохладный утренний ветер проходил сквозь спальню, слегка шевеля занавеску и унося остатки тяжёлого ночного воздуха. Кровать так и осталась смятой, на подушке лежала вмятина от её головы, но самого Гаары нигде не было. Касуми оглядела стол, кресло у окна, закрытую дверь в коридор и с лёгким недоумением нахмурилась. Неужели он снова ушёл работать? Нет, это было бы слишком быстро даже для него, но оставаться в ванной и ждать было неудобно. Выходить в одном полотенце — ещё хуже. Можно было взять что-нибудь из его шкафа, но просьба и самовольное использование чужих вещей всё же были разными вещами. Даже если они муж и жена, Касуми пока не чувствовала себя настолько свободно, чтобы открывать его шкаф и выбирать одежду без разрешения. Она ещё раз посмотрела на дверь в коридор, затем на шкаф. Хотя взять одну рубашку и потом всё объяснить казалось не самым страшным поступком. Гораздо хуже было стоять здесь неизвестно сколько, пока волосы снова не начнут высыхать в спутанном виде, а полотенце не перестанет казаться достаточно надёжным. Касуми шагнула в комнату, крепче придерживая ткань на груди, и медленно направилась к шкафу, всё ещё надеясь услышать шаги Гаары раньше, чем он зайдет в комнату. Осторожно открыв шкаф и несколько секунд просто смотрела на его содержимое, будто всё ещё надеялась найти там более подходящий выход из ситуации. Выбор оказался даже скромнее, чем она представляла. Несколько одинаковых комплектов, аккуратно сложенных один поверх другого, пара домашних рубашек, свободные штаны и одежда, в которой Гаара обычно появлялся перед советом или выходил в деревню. Никаких лишних вещей, ничего, что было бы куплено просто потому, что понравилось, ни одного наряда для неофициального случая. Даже её собственный гардероб, который в Суне пока оставался довольно ограниченным, на этом фоне казался почти избыточным. Похоже, Казекаге действительно не видел смысла в разнообразии одежды, если несколько одинаковых комплектов полностью справлялись со своей задачей. Касуми провела пальцами по верхней рубашке, затем всё же достала её вместе с домашними штанами. Другого решения всё равно не было. Одежда оказалась ей велика, но именно это сейчас скорее помогало. Рукава закрывали ладони почти полностью, нижний край рубашки доходил ниже бёдер, а штаны пришлось несколько раз подвернуть и крепче затянуть на талии, чтобы они не сползали при каждом шаге. Отражение в небольшом зеркале выглядело странно: мокрые волосы, свободная мужская одежда, ни одной привычной детали, которая помогла бы вернуть ей собранный вид. Она едва успела откинуть влажное полотенце на край кровати, когда в дверь постучали. Касуми сразу обернулась и машинально подтянула рукава, будто это могло сделать её вид более подобающим. — Войдите. Дверь приоткрылась не сразу. Сначала в комнату вошла молодая служанка с подносом в руках. На нём стоял небольшой вытянутый чайник золотистого цвета с тонкой ручкой и длинным изогнутым носиком, рядом были поставлены две чашки и маленькая пиала с чем-то сладким. За ней появилась Мизуки, держа в руках аккуратно сложенную одежду госпожи. Служанка опустила взгляд, как и полагалось, однако Касуми всё равно почувствовала, как к щекам возвращается тепло. На ней была достаточно большая рубашка, что ни у кого не возникло сомнений, кому она принадлежит. Мизуки же не стала даже пытаться скрыть реакцию. Улыбка появилась на её лице сразу, едва она увидела Касуми у кровати с мокрыми волосами и подвернутыми рукавами. Не широкая и не насмешливая, но слишком довольная, чтобы её можно было принять за обычную вежливость. Касуми посмотрела на неё предупреждающе. Мизуки опустила голову, делая вид, что занята одеждой, но уголки губ так и не вернулись на место. Несмотря на разницу в положении, она никогда не была для Касуми просто служанкой. Формально Мизуки исполняла обязанности помощницы, следила за одеждой, распорядком и сопровождала её везде, однако за пределами чужих взглядов их отношения давно стали другими. Мизуки была и единственным человеком, приехавшим вместе с ней из Киригакуре. У неё оставалась возможность остаться в семейном доме клана Суйон, продолжить службу там, не менять привычный уклад и не отправляться через несколько стран в пустыню, о которой обе знали только из рассказов. Никто не заставлял её ехать. Касуми до сих пор не спрашивала, почему Мизуки согласилась. Ответ и без того был слишком очевиден, чтобы заставлять её произносить его вслух. Служанка поставила поднос на низкий столик и, поклонившись, быстро вышла. Дверь закрылась, оставляя их вдвоём. Мизуки положила одежду на кресло и наконец позволила себе посмотреть на госпожу открыто. — Доброе утро, — произнесла она с такой интонацией, что приветствие сразу стало звучать подозрительно. — Даже не начинай. — Я ещё ничего не сказала. — Но уже подумала. Мизуки сделала вид, что оскорблена подобным обвинением, и подошла ближе, рассматривая длинные рукава рубашки. — Я подумала только о том, что вам идёт одежда Казекаге. Касуми опустила взгляд на себя и сильнее подтянула манжету. Спокойствие в голосе Мизуки раздражало сильнее откровенной насмешки. Касуми посмотрела на неё, пытаясь решить, стоит ли вообще продолжать объяснение. По выражению лица было ясно, что любое новое оправдание только добавит ей поводов для выводов. — Где он? — Госпожа, я не знаю. Казекаге-сама попросил подать чай и принести Вам одежду. Мизуки посмотрела на две чашки на подносе, затем снова на госпожу, но на этот раз ничего не добавила. Касуми тоже посмотрела на чай. Две чашки означали, что Гаара не собирался исчезать в кабинете до вечера. Возвращение мужа не заставило себя ждать. Когда дверь открылась, Мизуки как раз поправляла на кресле сложенное кимоно, а Касуми стояла возле кровати в его рубашке, немного влажной на плечах от волос. Служанка первой заметила Казекаге и почти сразу отступила в сторону, почтительно склонив голову. По её лицу всё ещё можно было догадаться, что происходящее доставляет ей слишком много поводов для собственных выводов, но при Гааре она снова стала безупречно сдержанной. Мизуки уже направилась к двери. Проходя мимо Казекаге, она поклонилась ещё раз и скрылась в коридоре с такой поспешностью, прекрасно понимала, что её присутствие теперь будет лишним. Гаара проводил её коротким взглядом, затем посмотрел на Касуми. Удивление на его обычно невозмутимом лице проявилось лишь на мгновение, но скрыть его полностью не удалось. Не из-за самой рубашки. Точнее, не только из-за неё. Дверца шкафа была закрыта, однако одна мысль о том, что Касуми открывала шкаф и могла заметить спрятанную под рубашками книгу, мгновенно вытеснила всё остальное. Он задержал взгляд на её лице, пытаясь понять, знает ли она. Касуми выглядела спокойно, лишь немного смущённо из-за одежды и влажных волос. Никакой насмешки, вопросов или слишком внимательного любопытства в её глазах не было. Это должно было успокоить, но вместо этого Гаара начал мысленно перебирать, насколько глубоко спрятал книгу и не мог ли угол обложки остаться заметным. Даже если она её увидела, они оба взрослые люди. В самой книге не было ничего запрещённого, и он не обязан был объяснять каждую вещь в собственной комнате. Это звучало разумно ровно до тех пор, пока он не представлял, как Касуми достаёт «Рай флирта» из-под его рубашек и спрашивает, почему Казекаге прячет подобное в шкафу. Оправдание не помогало. — Я взяла вашу одежду, — сказала Касуми, заметив, что он слишком долго молчит. — Надеюсь, вы не возражаете. — Нет. Ответ прозвучал быстрее, чем он хотел. Касуми слегка опустила глаза на рубашку, словно проверяя, не выглядит ли это всё же слишком вольно. — Моя одежда была в таком состоянии, что надевать её снова не хотелось. — Я подумал, что так и будет, поэтому попросил принести вам чистое кимоно. Она посмотрела на одежду, оставленную Мизуки, и улыбнулась чуть мягче. — Спасибо. Гаара кивнул, после чего сообщил, что скоро им принесут завтрак. Именно за этим он и выходил: предупредил слуг, чтобы еду подали сюда, а не в столовую. Объяснение было простым, но Касуми всё равно несколько секунд смотрела на него с лёгким удивлением. Обычно утро Казекаге начиналось иначе, то, что сегодня он решил остаться, становилось ещё одной переменой, о которой ни один из них пока не говорил прямо. Пока завтрак не принесли, они устроились с чаем. Подходящего низкого столика в спальне не было, а небольшой рабочий стол у окна был завален документами и рассчитан только на одного человека. В итоге поднос поставили прямо на кровать между ними. Касуми села напротив, поджав под себя ноги, и осторожно подтянула длинные рукава, чтобы не задеть посуду. В этом было что-то непривычно домашнее. Ни официальной столовой, ни слуг, остающихся рядом, ни строгого порядка, где каждому заранее отведено место. Только смятая постель, утренний свет, две чашки и чайник с длинным носиком, из которого Касуми по привычке начала разливать чай. Сначала она наполнила чашку мужа, придерживая рукав свободной рукой, затем свою. Жест был совершенно обычным, почти автоматическим. Так её учили с детства: сначала позаботиться о том, кто сидит рядом, и лишь после о себе. Гаара и раньше не раз видел Касуми так близко, но сейчас всё воспринималось иначе. Возможно, из-за того, что на ней была его рубашка, волосы оставались влажными и тёмные пряди постепенно пропитывали ткань у плеча, оставляя на ней небольшое пятно. Он несколько раз возвращал взгляд к этому пятну, хотя прекрасно понимал, что смотреть стоило на лицо Касуми, а не на то, как рубашка прилипает к коже от воды. — Как вы себя чувствуете? — спросил Гаара, взяв чашку. Касуми осторожно попробовала чай, прежде чем ответить. — Лучше. Голова ещё немного тяжёлая, но это, скорее всего, из-за того, что я слишком долго спала в жаркой одежде. — Больше ничего не беспокоит? Она задумалась, прислушиваясь к себе. — Нет. Только волосы придётся потом вымыть ещё раз. У вас почти ничего нет в ванной, кроме мыла. В её голосе появилась лёгкая улыбка, и Гаара посмотрел в сторону двери ванной, будто впервые задумался, что именно там должно находиться. — Я этим не пользуюсь. — Я уже догадалась. Касуми отпила ещё немного и поправила волосы, перебросив их назад. Влажное пятно на рубашке стало только шире. Гаара перевёл взгляд в чашку и сделал глоток, стараясь вернуть разговор к тому, о чём собирался спросить с самого начала. — Как вы вообще чувствуете себя в Суне? Вопрос прозвучал спокойно, почти между делом, однако Касуми сразу заметила, что он был не случайным. Она поставила чашку на поднос и на несколько мгновений задумалась. — Вполне хорошо. Гаара ждал продолжения. — Трудно, конечно, — добавила она. — Климат другой, но тело привыкает. Но жаловаться было бы нечестно, так что я постепенно привыкаю. Она говорила без попытки приукрасить, но и без желания вызвать жалость. Именно такой ответ он и ожидал от неё. Касуми могла признать, что ей тяжело, только сразу же находила причины, почему это не должно становиться чужой проблемой. Гаара одобрительно кивнул и отпил немного чая. Начать разговор прямо всё ещё было непривычно, поэтому он сделал это так, как привык начинать большинство важных обсуждений: издалека, с фактов, которые не требовали объяснения чувств. — Сегодня утром я собираюсь отправить письмо Мизукаге. Упоминание Страны Воды сразу привлекло внимание Касуми. Она подняла глаза, и в её лице появилось больше живости, чем за всё утро. — Мизукаге? — После заключения союза между нашими деревнями официальный визит всё равно должен был состояться. Мы откладывали его, потому что срочной необходимости не было, но дальше тянуть тоже не стоит. Касуми слушала внимательно, уже пытаясь понять, почему он решил сообщить ей об этом именно сейчас. — Вы собираетесь в Киригакуре? — Да. Ответ был коротким, однако Гаара не отвёл взгляда. — И вы поедете со мной. Касуми несколько секунд не реагировала, словно смысл слов дошёл не сразу. — Я? — Это ваша родина. Ваше присутствие будет уместно во время визита. Формулировка прозвучала официально, почти сухо, и Гаара сам это почувствовал. Он мог бы оставить всё именно так, сослаться на обязанности и дипломатический порядок, однако после разговора с Канкуро такое объяснение оказалось бы лишь удобным способом снова спрятаться. — И я хотел бы увидеть места, о которых вы рассказывали. Касуми замерла. Ей казалось, что эти рассказы почти не задерживаются в его памяти, особенно когда он слушал их после долгого дня, просматривая документы сидя возле неё. — Вы действительно хотите туда поехать? — спросила она. — Да. — Не только из-за визита к Мизукаге? Гаара слегка нахмурился, будто вопрос заставил его выбрать между привычным ответом и более честным. — Не только. Касуми опустила взгляд на чай, но скрыть улыбку уже не смогла. Пальцы легли на край чашки, и несколько мгновений она просто водила ими по тёплой керамике, собираясь с мыслями. — Когда? — Сначала нужно получить ответ от Мизукаге. Это займёт несколько недель. Достаточно, чтобы подготовиться и привыкнуть к мысли, что она снова увидит море, знакомые улицы и дом, который оставила всего три месяца назад. Радость проступила на её лице постепенно, без резких слов или чрезмерного восторга, но Гаара всё равно заметил, как изменился её взгляд. Тяжесть сна исчезла, плечи выпрямились, а пальцы перестали теребить край чашки. — Я была бы очень рада, — произнесла она наконец. Касуми ещё некоторое время смотрела на мужа, будто пыталась убедиться, что правильно поняла всё сказанное. Поездка в Киригакуре уже сама по себе казалась неожиданной, но больше всего удивляло то, насколько скоро Гаара решил её предложить. — Я не думала, что визит состоится так быстро, — призналась девушка. — Если честно, я вообще не была уверена, что он состоится в ближайшие годы. Мне казалось, не раньше чем через год после свадьбы. Возможно, даже позже. Гаара и сам ещё несколько часов назад сказал бы почти то же самое. Визит в Страну Воды оставался среди дел, которые следовало выполнить когда-нибудь, но точно не сейчас. Союз был заключён, письма между деревнями доставлялись регулярно, а текущих задач в Суне хватало, чтобы не искать новых поводов для длительного отъезда. До разговора с Канкуро он не рассматривал эту поездку всерьёз и уж тем более не думал о ней как о возможности провести время с Касуми вдали от резиденции. Он хотел ответить, но в дверь снова постучали. Гаара разрешил войти сразу. В комнату вошли две служанки, каждая несла широкий медный поднос с едой. Они двигались осторожно, стараясь не задеть ни дверь, и после короткого поклона дождались указания Казекаге. Подносы поставили прямо на кровать рядом с чайником, оставив между сидящими достаточно места. Матрас был плотным и почти не прогибался под весом людей, однако это не означало, что можно было двигаться свободно. Чашки, пиалы и небольшие тарелки стояли слишком близко друг к другу, и любое резкое движение могло закончиться пролитым чаем или рассыпанной едой. Касуми сразу подтянула ноги ближе и осторожно поправила край рубашки, чтобы ткань не зацепила посуду. Когда служанки вышли, в комнате снова стало тихо. На подносах были лепёшки, рис, немного тушёных овощей и фрукты, нарезанные небольшими кусочками. Завтрак выглядел проще, чем тот, который подавали обычно, но именно это делало его уместным здесь, среди смятой постели. Гаара некоторое время смотрел на еду, затем неожиданно для самого себя произнёс: — Я никогда не завтракал в постели. Фраза прозвучала почти неловко. Он привык начинать разговор либо с вопроса, либо с конкретного решения, а подобное замечание не имело никакой практической цели. Возможно, именно поэтому оно и показалось Касуми таким необычным. — Я тоже, — ответила она, слегка улыбнувшись. — У нас дома это бы сочли почти нарушением порядка. — Настолько строго? — Не совсем. Меня редко ругали в детстве. Но к завтраку нельзя было опаздывать. Касуми взяла небольшую тарелку и передала ему, затем поставила свою ближе к краю подноса. Воспоминание, похоже, пришло легко, без той осторожности, с которой она обычно говорила о семье при посторонних. — За этим следил отец. Старшему брату иногда доставалось особенно сильно. Он мог прийти позже всех, ещё не до конца проснувшийся, и тогда отец давал ему подзатыльник прямо у стола. Гаара слегка поднял брови. — И это считалось обычным? — Для него — да. — На лице Касуми появилась знакомая улыбка, та, что возникала у людей при воспоминании о чём-то одновременно раздражавшем и дорогом. — Брат всегда возмущался, что уже слишком взрослый для такого, но на следующий день всё равно снова опаздывал. Она отломила небольшой кусок лепёшки и на мгновение задумалась, словно решая, стоит ли продолжать. — Я относилась к этому иначе. Мне казалось, что отец прав. Матушка часто сама участвовала в приготовлении еды, даже когда в доме были слуги. Если кто-то приходил к столу поздно, это выглядело так, будто её старания ничего не значили. Гаара слушал, почти не касаясь еды. В её рассказе не было ничего торжественного, но именно такие детали запоминались лучше официальных описаний клана. Он уже слышал о положении семьи Суйон, о её отце, который состоял при совете Мизукаге, о технике слуха, прославившей клан задолго до рождения Касуми. Всё это звучало как часть истории деревни, важная для переговоров и понимания союза. Сейчас же впервые возникал сам дом: утренний стол, старший брат, который снова опоздал, мать на кухне и отец, следивший, чтобы никто не относился к этому небрежно. — У вас было много слуг? — спросил Гаара. — Когда-то больше. После Кровавого Тумана всё изменилось. Она сказала это спокойно, без попытки сделать фразу тяжелее, но рука на мгновение задержалась над чашкой. — Клан потерял почти половину людей и значительную часть имущества. Некоторые дома пришлось продать, земли тоже. Но влияние всё ещё сохранялось. Во многом из-за отца и из-за нашей техники. Слух Суйон слишком долго считался полезным для деревни, чтобы клан просто исчез. За окном утро уже полностью вступило в свои права, свет ложился на край кровати и медные подносы, отражаясь в них мягким золотистым блеском. — Мы не были бедными, — добавила она. — Просто уже не жили так, как, по словам старших, жили до войны внутри деревни. Матушка не считала это унижением. Она всегда говорила, что дом держится не на количестве слуг, или денег. — А на чём? — На том, помнят ли люди, зачем возвращаются туда вечером. Ответ прозвучал просто, без намерения сказать что-то особенно значимое. Похоже, она лишь повторила фразу, которую слышала много раз в детстве. Но Гаара всё равно задержал на ней взгляд. Для него дом долгое время был только местом, куда возвращались потому, что там находилась комната. Позже появилась резиденция, обязанности, люди, ожидавшие его решений. Однако смысл слов Касуми он теперь воспринимал иначе. Прошлой ночью она уснула у него на груди, утром воспользовалась его ванной, сейчас сидела напротив в его рубашке и рассказывала о семье, пока между ними стоял завтрак, который оба впервые ели в постели. Возможно, именно такие вещи и превращали комнату во что-то большее, хотя ни один из них пока не спешил называть её общей. — Вы не обязаны всё время находиться рядом со мной во время визита, — сказал он. — У вас будет возможность провести время с семьёй. — А вы? — У меня будут встречи с Мизукаге. — Значит, всё-таки работа. — Частично. Она посмотрела на него с лёгкой насмешкой, и Гаара впервые не попытался сделать вид, что не заметил её. — Я постараюсь не проводить всё время в кабинете, — добавил Казекаге. Это прозвучало почти как уступка, и Касуми улыбнулась шире. — Тогда, возможно, я покажу вам место, где мы жили. Гаара кивнул. — Я хотел бы это увидеть. Сказано это без официальной вежливости, и Касуми, похоже, услышала разницу. Несколько мгновений она смотрела на него, затем опустила взгляд и осторожно пододвинула к нему тарелку с фруктами, заметив, что к остальной еде он почти не притронулся. — Ешьте, — сказала она. — Иначе ваш первый завтрак в постели закончится тем, что всё съем я. Гаара взял кусок фрукта, скрывая едва заметную улыбку. Разговор о поездке ещё требовал писем, согласований и решений, но в это утро он впервые позволил себе не превращать каждую минуту в обсуждение обязанностей. Они сидели друг напротив друга, осторожно двигались, чтобы не опрокинуть подносы, и узнавали друг о друге то, для чего раньше всё время не находилось места. — До Кровавого Тумана всё было иначе, — продолжила свой рассказ Касуми, не убирая пальцев с чашки. — По словам матушки, наша семья жила почти в большом особняке у самого побережья. Дом стоял так близко к морю, что во время сильного ветра соль оставалась на окнах, а ночью было слышно, как волны ударяются о камни под склоном. Когда Касуми говорила о Стране Воды, её голос всегда немного менялся. Не то чтобы становился громче или эмоциональнее, в нём появлялось больше деталей, словно она видела перед собой всё, о чём рассказывала, и просто выбирала, какую часть показать ему первой. — Вы помните этот дом? — Нет. Я родилась уже во время Кровавого Тумана, — девушка едва заметно покачала головой, — Наверное, я должна сожалеть, что не помню дом таким, каким он был раньше. Но, если честно, я рада тому, что не знала тех времён по-настоящему. Мне не пришлось видеть всё то, о чём говорят старшие. Я была слишком маленькой. Гаара слушал, не перебивая. Он слишком хорошо знал, как взрослые умеют говорить о прошлом так, будто ребёнок ничего не понимает, а потом удивляться, почему отдельные слова всё равно остаются в памяти на годы. Касуми, возможно, действительно не помнила происходившего вокруг, но её семья жила внутри этого страха, теряла людей, имущество, влияние и привычный уклад. Даже если сами события не сохранились в её сознании, последствия сопровождали её с рождения. — Дом продали, — продолжила она. — Вернее, часть земель сначала передали деревне, а остальное пришлось отдать, чтобы клан мог сохранить хотя бы то, что ещё оставалось. Мы переехали дальше от моря, в дом поменьше. Он всё равно был хорошим. У нас был внутренний сад, маленький пруд и веранда, где матушка сушила травы. Просто старшие всегда говорили о побережье так, словно настоящий дом остался там. — Вы хотели бы его увидеть? Касуми задумалась. — Возможно. Но я не уверена, что там осталось что-то знакомое. Скорее всего, его давно перестроили или он принадлежит другой семье. Иногда лучше не искать место, которое существует только в чужих воспоминаниях. Ответ прозвучал без горечи. Она не пыталась вернуть потерянное и не говорила о прошлом так, будто оно забрало у неё право на нормальную жизнь. В этом и было что-то непривычное для Гаары. Касуми знала, чего лишился её клан, но не строила вокруг этого всё своё существование. Девушка взяла кусочек фрукта, но не сразу его съела. — В самой Киригакуре тоже многое изменилось. Политика ещё не восстановилась до конца. Оборона, отношения между кланами, доверие к власти — всему этому нужно время. Иногда люди всё ещё боятся говорить слишком прямо, особенно старшее поколение. Они привыкли, что одно неправильное слово может стоить слишком дорого. Гаара медленно кивнул. В Суне страх имел другую природу, но звучал знакомо. Здесь люди годами боялись не власти вообще, а его самого. Прятали детей, отходили с дороги, замолкали, когда он проходил рядом. Даже после того, как многое изменилось, некоторые всё ещё смотрели настороженно, будто старый ужас мог вернуться без предупреждения. — Но сама страна всё равно прекрасна, — сказала Касуми, и выражение её лица сразу стало мягче. — Не из-за деревни и не из-за домов. Её красота в природе. В море, в тумане, в лесах после дождя. Там всё пахнет водой и мокрой землёй. Даже камни на улицах становятся почти чёрными, когда идёт дождь. А утром туман иногда такой густой, что соседний дом исчезает полностью, будто его никогда не было. — В детстве мне нравилось идти к побережью, когда становилось прохладно. Матушка всегда ругалась, потому что я возвращалась с мокрыми ногами и песком на одежде. Там песок совсем другой, не такой, как здесь. Тяжёлый, тёмный и холодный. Странно было слышать это о месте, пережившем жестокие годы, но в её памяти оно не состояло только из потерь. Она словно упрямо сохраняла всё хорошее рядом с тем, о чём невозможно было забыть. Их истории не были одинаковыми. Гаара не стал бы сравнивать собственное детство с её жизнью только потому, что оба родились в тяжёлые времена. Но общее всё же находилось. Они появились на свет в деревнях, которые пытались выжить и ради этого ломали собственных людей. Касуми могла погибнуть ещё ребёнком вместе с частью своего клана. Её техника делала семью ценной, но в другие годы та же ценность могла превратить их в удобную цель. Сам Гаара тоже рос не как ребёнок, а как оружие, которое следовало либо контролировать, либо уничтожить. Однако сидевшая напротив него девушка не стала похожей на то время, в котором родилась. Она могла относиться к людям с подозрением, держаться холодно, видеть в каждом жесте попытку использовать её. Для этого у неё было достаточно причин. Вместо этого Касуми запоминала, какой чай он не любит, беспокоилась о слугах, благодарила за простые вещи и говорила о доме так, будто главным в нём были не богатство и положение, а люди, возвращавшиеся туда вечером. Гаара задержал взгляд на её лице дольше, чем собирался. Влажные волосы всё ещё темнили ткань его рубашки, веки оставались немного припухшими после сна, а рукав приходилось постоянно подтягивать, чтобы он не оказался в чашке. Сейчас она совсем не выглядела идеальной женой Казекаге, которой пыталась быть перед другими. И, возможно, именно поэтому всё сказанное воспринималось ближе. — Что? — спросила Касуми, заметив его взгляд. Казекаге не сразу нашёл ответ. Можно было сказать, что он просто слушал. Можно было вернуть разговор к поездке или спросить о побережье. Любой из этих вариантов был привычнее и безопаснее. — Я думал о том, что вы могли стать совсем другим человеком, — произнёс он наконец. Касуми слегка нахмурилась. — Каким? — Более жестоким, или недоверчивым. Она не обиделась, хотя сказаное явно застало её врасплох, некоторое время понадобилось, чтобы найти ответ. — Возможно, я и есть недоверчивая. Просто стараюсь не показывать это. — Со мной тоже? Вопрос прозвучал спокойнее, чем ощущался. — Возможно только в начале, до приезда в Суну. Гаара кивнул, принимая ответ без возражений. — А теперь? — Теперь я сплю в вашей постели и беру одежду из вашего шкафа без разрешения. Думаю, это уже не похоже на недоверие. Уголок его рта слегка дрогнул. — Значит, книгу вы не нашли. Гаара осознал сказанное на мгновение позже и впервые за утро действительно пожалел, что решил отступить от привычки говорить только после долгого обдумывания. — Какую книгу? — спросила девушка. В комнате стало слишком тихо, а выражение её лица постепенно менялось от удивления к любопытству. Гаара взял чашку и сделал глоток, хотя чай уже успел остыть. — Неважно. Касуми посмотрела в сторону шкафа. Любопытство на лице девушки стало слишком явным, чтобы Гаара мог продолжать притворяться, будто ничего не сказал. Она посмотрела сначала на мужа, затем на шкаф, и в уголках её губ появилась та озорная улыбка, которую он никогда не видел. — Значит, всё-таки книга. — Я не говорил, что она в шкафу. — Но посмотрели именно туда. Гаара едва заметно нахмурился. Это действительно было ошибкой. Касуми поставила чашку на поднос и, прежде чем он успел подобрать ответ, легко поднялась с кровати. Длинные штанины пришлось придержать рукой, чтобы не запутаться в них, а свободная рубашка снова съехала с одного плеча, но это не остановило её. — Касуми. Она обернулась уже возле шкафа, сохраняя невинное выражение лица. — Нет. — Значит, там действительно есть что-то интересное. Девушка взялась за ручку, хотя вряд ли собиралась всерьёз перебирать его вещи. По крайней мере, Гаара думать именно так. Проблема заключалась в том, что он не умел отличать её настоящие намерения от шутки, особенно когда Касуми смотрела на него с такой спокойной уверенностью, будто заранее знала, что он выдаст себя сам. Расстояние между кроватью и шкафом исчезло почти мгновенно. Гаара поднялся быстрее, чем было необходимо, перехватил её руку ещё до того, как дверца успела открыться, и развернул к себе. Движение, привычное для шиноби, оказалось слишком резким для тесной спальни. Касуми сделала шаг назад и упёрлась спиной в створку шкафа, а Гаара остановился настолько близко, что едва не столкнулся с ней грудью. Только тогда оба перестали двигаться. Его пальцы всё ещё удерживали её запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы Касуми не могла снова потянуться к ручке. Вторая рука сама собой легла на дверцу рядом с её плечом, словно он действительно собирался защищать содержимое шкафа любой ценой. Касуми подняла лицо. В её взгляде не было испуга. Сначала лишь удивление, затем любопытство, которое теперь уже относилось не к книге. Улыбка постепенно исчезла, но не потому, что она передумала шутить. Между ними просто не осталось места для прежней лёгкости. Гаара хотел отступить. Следовало отпустить её руку, извиниться за резкость и вернуться к завтраку, пока ситуация не стала ещё более неловкой. Он уже почти разжал пальцы, когда заметил, что Касуми тоже не пытается увеличить расстояние. Она стояла неподвижно, прислонившись к шкафу, и только её дыхание стало чуть глубже. — Я не собиралась рыться в ваших вещах. Хотела только проверить, остановите ли вы меня. — Проверили? — Да. Последнее слово прозвучало почти шёпотом. Гаара отпустил её запястье, но Касуми не опустила руку. Пальцы остались между ними, слегка касаясь ткани у него на груди. Это прикосновение было слишком лёгким, чтобы считать его попыткой удержать, и всё же он почувствовал его сразу. Большой вырез рубашки открывал шею и линию ключицы. Влажные волосы были переброшены на одну сторону, оставляя кожу совершенно открытой, и теперь Гаара видел её намного ближе, чем несколько минут назад за завтраком. Одна капля воды ещё держалась у основания шеи, затем медленно скользнула ниже и исчезла под тканью. Книга, слова Канкуро и все сделанные за ночь выводы внезапно показались слишком простыми, пока существовали только в мыслях. На деле Касуми стояла перед ним, и ни один прочитанный абзац не объяснял, что делать с желанием приблизиться ещё сильнее и одновременно с опасением неверно истолковать её поведение. Гаара медленно наклонился, не касаясь её. Остановился у самой шеи, оставляя между губами и кожей едва заметное расстояние. Дыхание коснулось её первым, от чего Касуми тихо вдохнула. Этого звука оказалось достаточно, чтобы напряжение в его теле стало почти болезненным, но он всё ещё не двигался дальше. Ждал, хотя сам не до конца понимал чего — слов, прикосновения или любого знака, который нельзя было бы принять за случайность. Она немного повернула голову в сторону, открывая шею сильнее. Пальцы на его груди сжали ткань, и Касуми не отстранилась, когда он приблизился ещё на несколько сантиметров. Теперь Гаара начинал понимать, о чём говорил Канкуро. Границы не всегда обозначались длинными разговорами и идеально сформулированными разрешениями, как он представлял сначала. Иногда человек показывал их тем, что оставался рядом, сам сокращал расстояние. — Если вы не хотите, — произнёс он едва слышно, не поднимая головы, — скажите. Касуми слегка улыбнулась. Он почувствовал это скорее по движению её щеки у своего виска, чем увидел. — Я скажу. Только после этого Гаара коснулся губами её шеи. Прикосновение получилось осторожным, почти пробным. Не таким, какие описывались в книге Канкуро, где герои с первой страницы будто точно знали, чего хотят друг от друга. Гаара задержался всего на мгновение, прислушиваясь к её дыханию, затем отстранился настолько, чтобы оставить ей возможность изменить решение, но Касуми не попросила остановиться. Напротив, пальцы на его одежде сжались сильнее, а голова снова чуть отклонилась в сторону. В этом движении не было ни случайности. Оно предназначалось ему, и впервые Гаара не стал искать другое объяснение. Он снова наклонился к её шее, теперь увереннее. Касуми тихо выдохнула возле его уха, и от этого звука привычное самообладание начало рассыпаться быстрее, чем ему хотелось бы признать. Дыхание стало неровнее, в теле появилось знакомое напряжение, которое прошлой ночью заставило его уйти из комнаты. Сейчас он не хотел уходить. Не потому, что книга научила его флиртовать или Канкуро дал какой-то особенный совет. Они лишь помогли заметить то, что Касуми уже давно пыталась показать: рядом с ним она не только выполняла обязанности жены Казекаге. Она сама искала близости, позволяла ему подходить и ждала, что однажды он перестанет отвечать на каждый её шаг отступлением. Гаара всё же поднял голову и посмотрел ей в лицо. Щёки Касуми слегка покраснели, губы были приоткрыты, а взгляд оставался одновременно смущённым и упрямым, словно она и сама удивлялась тому, что не хочет отводить глаза. Книга в шкафу теперь казалась наименее важной вещью в комнате. Стоило их взглядам встретиться, как всё, что ещё удерживало Гаару от следующего движения, потеряло значение. Ладонь мягко скользнула к затылку, пальцы погрузились во влажные волосы, придерживая её голову, и поцелуй стал глубже ещё прежде, чем она успела сделать новый вдох. В нём уже не осталось той осторожной краткости, с которой они коснулись друг друга у фонтана. Гаара целовал её медленно, но требовательно, не отступая после каждого движения и не позволяя прежней неловкости снова занять пространство между ними. Его губы сминали её, возвращались к ним снова, меняли наклон, будто он пытался восполнить всё время, которое они провели рядом, не решаясь приблизиться настолько. Касуми отвечала почти сразу, обхватив его за спину и притянув к себе сильнее, хотя ближе уже едва ли было возможно. Ткань свободной рубашки собралась между ними складками. Под ладонями Касуми напрягались мышцы его спины, и даже сквозь одежду она чувствовала, насколько трудно ему сохранять привычную сдержанность. Впрочем, сейчас он уже не пытался выглядеть невозмутимым. Дыхание сбивалось, пальцы крепче удерживали её затылок, а поцелуй становился настойчивее всякий раз, когда она приоткрывала губы ему навстречу. Касуми потеряла ощущение того, сколько времени они так стояли. Шкаф за спиной больше не казался твёрдым и неудобным. Всё внимание сосредоточилось на его губах, на тепле ладони у затылка и на коротких вдохах, которые им приходилось делить друг с другом. Когда Гаара всё же оторвался от её губ, это произошло лишь потому, что дыхания начало не хватать. Он не отстранился, оставив лоб почти у её виска, и несколько мгновений просто вдыхал воздух рядом с её лицом. Касуми чувствовала, как тяжело поднимается его грудь, и сама дышала ничуть не ровнее. Пальцы, лежавшие у него на спине, невольно сжали ткань, будто она боялась, что эта короткая передышка снова превратится в расстояние. Гаара не собирался останавливаться. Его губы коснулись уголка её рта, прошлись по щеке и медленно опустились к линии челюсти. Теперь поцелуи не были пробными. Он задерживался на коже дольше, оставляя после каждого прикосновения горячий след, и двигался ниже, туда, где влажные волосы открывали шею. Касуми прикрыла глаза и повернула голову, освобождая ему больше места, а руки сами скользнули по его спине. Первый поцелуй у основания челюсти заставил её глубже вдохнуть. Следующий пришёлся чуть ниже, и дыхание сорвалось тихим стоном, который она уже не успела удержать. Гаара почувствовал его возле собственного уха и крепче прижал девушку к себе, перенося ладонь с затылка на талию. Большая рубашка смялась под его пальцами, тонкая ткань почти не скрывала тепла тела, и от этого каждое движение ощущалось острее. Он целовал шею медленно, но без прежней робости, поднимаясь к уху и снова возвращаясь ниже. Иногда губы лишь скользили по коже, иногда задерживались настойчивее, заставляя Касуми сильнее запрокидывать голову и прижиматься к нему всем телом. Её колени становились непривычно слабыми, внизу живота затягивался тугой узел, и единственной надёжной опорой оставался Гаара, которого она продолжала держать за плечи. Похоже, он заметил, как дрогнули её ноги. Рука на талии сдвинулась к спине и удержала крепче, не позволяя ей соскользнуть вдоль шкафа. Касуми тихо выдохнула его имя, сама не зная, было ли это просьбой, предупреждением или просто единственным словом, которое ещё удавалось произнести. Гаара поднял голову. На его лице больше не было привычной отстранённости, которую она так долго пыталась научиться читать. Взгляд казался темнее и внимательнее, влажные губы оставались чуть приоткрытыми, дыхание всё ещё не выровнялось. Несколько мгновений он смотрел на неё так близко, что Касуми видела каждое едва заметное изменение его выражения, а затем большим пальцем провёл по её щеке и снова наклонился. На этот раз она сама встретила его поцелуй, не дожидаясь, пока расстояние исчезнет полностью. Гаара ответил сразу. Ладонь на её спине прижала сильнее, другая снова легла у основания затылка, и поцелуй вобрал в себя всё, что им не удалось сказать за утро. В нём не было ни официальной обязанности супругов, ни необходимости соответствовать чужим ожиданиям. Только желание, которое слишком долго оставалось спрятанным за осторожностью, работой и бесконечными попытками вести себя правильно. Касуми чувствовала, как он постепенно забывает контролировать силу собственных прикосновений. Не причинял боли, но держал её так, словно больше не хотел оставлять между ними даже то небольшое расстояние, которое сохраняла одежда. Несколько минут назад она хотела лишь узнать, какую книгу он так старательно прячет. Теперь шкаф за спиной был единственным напоминанием о причине, по которой они вообще оказались здесь, и ни одному из них больше не было до неё дела. Касуми всё ещё держалась за его плечи, когда Гаара опять поднял голову, то только задержался напротив её лица, словно впервые получил возможность рассмотреть произошедшие с ней перемены так близко. Щёки покраснели, влажные волосы прилипли к виску, а губы после поцелуев казались ярче обычного. Большая рубашка снова сползла набок, открывая плечо, но тникто не торопились поправлять ткань. Гаара провёл большим пальцем по уголку её губ. Движение получилось медленным, почти задумчивым, и Касуми невольно задержала дыхание, наблюдая за мужем. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Гаара опустил ладонь с её щеки и провёл ею вдоль руки, пока пальцы не переплелись с её пальцами. Касуми ожидала очередного поцелуя, но вместо этого он осторожно потянул её от шкафа. Она сделала шаг следом, слишком поздно вспомнив о подвёрнутых штанинах. Нога зацепилась за свободную ткань, равновесие сразу исчезло, и ей пришлось обеими руками ухватиться за Гаару. Он удержал её за талию, но движение уже потянуло их в сторону кровати. Касуми опустилась на край матраса, а Гаара остановился между её коленями. Касуми тихо рассмеялась. Смех вырвался сам, без привычной попытки его сдержать. Гаара нахмурился, опустив взгляд на слишком длинные штанины. — Они вам велики. — Я заметила. Он провёл взглядом по одежде, и Касуми сразу почувствовала, что шутливая атмосфера снова начинает меняться. Рубашка скрывала тело почти полностью, однако на ней она выглядела совсем иначе, чем на нём: ворот лежал шире, рукава приходилось подворачивать, а ткань на талии собиралась мягкими складками под его ладонями. Гаара медленно опустился перед ней на одно колено, чтобы поправить край штанины, о который она едва не споткнулась. Его пальцы несколько раз завернули ткань, аккуратно разгладили её у щиколотки, затем перешли ко второй ноге. Касуми наблюдала за ним сверху, не зная, почему такой простой жест заставлял её волноваться едва ли не сильнее прежних поцелуев. Гаара поднял взгляд, когда Касуми улыбнулась и коснулась его волос, которые уже до того момента успели высохнуть. Сначала лишь убрала прядь со лба, но затем пальцы задержались, осторожно прошлись по коротким волосам у виска. Гаара перестал поправлять одежду. Его ладони легли на её колени поверх ткани, и некоторое время он просто позволял ей касаться себя. В этом движении не было той торопливости, которая ещё недавно заставляла их хвататься друг за друга у шкафа. Касуми медленно провела пальцами за его ухом, спустилась к шее и почувствовала, как он чуть наклонил голову навстречу. Возможность заметить, что ему тоже нравится её прикосновение, придавала неожиданную смелость. Девушка коснулась шрама на его лбу кончиками пальцев, что заставило Казекаге поднялся немного выше, оказавшись лицом напротив неё. Теперь Касуми сидела на краю кровати, а он оставался между её ног, и положение само по себе делало любой новый жест ближе, чем прежде. Она провела по линии его скулы, задержалась у подбородка и первой притянула к себе. На этот раз поцелуй начался медленнее. Без прежнего напора, но и без неловкости. Касуми чувствовала, как его ладони скользнули с колен к её талии и остановились там, удерживая её ближе к краю кровати. Гаара отвечал неторопливо, позволяя ей задавать движение, пока она сама не углубила поцелуй и не обняла его за шею. Тогда его руки сжались сильнее, на что Касуми подалась вперёд, почти полностью прижавшись к нему. От этого движения рубашка натянулась на спине, а волосы упали вперёд, окружив их лица прохладными влажными прядями. Гаара убрал их в сторону, собрал одной рукой и пропустил между пальцами, освобождая её лицо. Он уже делал это ночью, когда она спала у него на груди, но сейчас Касуми чувствовала каждое движение. — Вы так смотрите, будто впервые меня видите, — тихо сказала девушка, когда их губы на мгновение разошлись. Гаара не стал отрицать. — Такой — впервые. — В вашей одежде? — Не только. Касуми хотела спросить, что именно он имеет в виду, но его ладонь легла ей на спину и медленно провела вверх, разглаживая тонкую ткань. От простого прикосновения по коже прошла дрожь, слишком заметная, чтобы её можно было скрыть. Гаара почувствовал это и задержал руку между лопатками, притягивая её ближе. Она коснулась лбом его лба. Их дыхание смешивалось, но теперь никому не хотелось торопиться заполнять каждую секунду поцелуями. Касуми продолжала гладить его по затылку, иногда едва касаясь губами уголка рта, а Гаара держал её за талию и будто привыкал к тому, что может находиться так близко без необходимости немедленно отстраняться или искать объяснение. За дверью послышались далёкие шаги. Оба невольно замерли. В коридоре кто-то прошёл мимо, не останавливаясь у комнаты, но напоминание о резиденции, слугах и начинающемся дне всё же вернуло их к окружающему миру. На кровати за спиной Касуми стояли подносы с почти нетронутым завтраком, чай успел остыть, а где-то в кабинете Казекаге наверняка уже собирались первые документы. Касуми посмотрела через плечо на еду. — Кажется, мы отвлеклись. — Кажется. — Завтрак остынет. Ему нечего было на это ответить, так что он снова коснулся её губ — легко, почти мимолётно, но уже совершенно естественно, словно за одно утро это движение перестало быть чем-то, на что требовалось долго собираться с решимостью. Только после этого Гаара отпустил её талию. Неохотно, задержав ладонь ещё на несколько мгновений, прежде чем сделать шаг назад. Касуми поправила сползшую рубашку, хотя теперь этот жест не помогал вернуть прежнюю собранность. Щёки всё ещё горели, волосы оставались спутанными, а губы выдавали произошедшее куда яснее любой одежды. Она посмотрела на шкаф, затем на Гаару и решила пока не возвращаться к вопросу о книге. Некоторые тайны могли подождать. Они снова сели на кровать друг напротив друга, осторожно придвигая подносы. Завтрак действительно успел остыть, чай потерял аромат, но ни Касуми, ни Гаара не жаловались на это. Теперь их колени иногда касались под тканью, и никто больше не пытался немедленно отодвинуться.