Глава 2

      В уличном фонаре жалобно скрипнул электрический нерв, и лампа зажглась. В её тусклом свете стояли две девушки — они явно не собирались расходиться по домам. Да и какой смысл, когда уральская ночь так светла, а после вина, выпитого с бывшими одноклассниками, хочется болтать до самого рассвета.       — Я думала, меня сегодня разорвут на части: что, где, с кем… сколько зарабатываю. А в итоге отделалась лёгким испугом, — сказала Мира, увлекая подругу в сторону улицы Лобашова.       — Ну а как ты хотела, — улыбнулась Ася. — Столько лет не появлялась.       Мире стало немного совестно: сегодня собралось почти полкласса, хотя многие, как и она, уехали учиться в другие города и там же остались работать. Родители приезжали к ней сами и делали всё, лишь бы она не отвлекалась от учёбы.       — Да и было бы чем хвастаться... Обычный менеджер проектов, кручусь, как все.       — Зато в Екатеринбурге!       — Пф-ф. А ты — лучший в городе учитель рисования. — Мира чуть подтолкнула подругу плечом.       — Ладно тебе, льстишь!       — Давай признаем, нам всем повезло, что Спиваков пришёл.       Ася притворно закатила глаза:       — Денис как всегда. Пять минут — и уже тост толкает. Не зря его тамадой на свадьбы зовут.       — Зато всё внимание на себя перетянул, — по-доброму усмехнулась Мира.       — И слава богу, — подхватила Ася. Они брели неспешно, поднимая шагами сонную пыль. В редких окнах ещё горел свет, и воздух, не успевший остыть после долгого дня, ложился на плечи тёплой шалью. Мире было легко — идти, не считая шагов, не зная цели. Не ища подходящих слов. Но внезапное воспоминание о вечере тенью легло на её лицо.       — Жаль только Артёма не было. — Она замедлила шаг. — В Каслях ведь все про всех знают, а тут... заметила? Только я о нём спросила, как все странно переглянулись и тут же сменили тему.       — Заметила, — едва слышно отозвалась Ася.       Мира остановилась и повернулась к подруге:       — Что с ним? Я спрашивала у родителей — сказали, поступил, уехал. А где он сейчас — толком никто не знает. Вроде бы вернулся… а вроде и нет. Номер, похоже, сменил — дозвониться не смогла. И в соцсетях лет сто не появлялся.       Ася замялась.       — Там не всё так просто, Мир. Совсем непросто. Мира нахмурилась, не понимая. С Артёмом её связывало… Едва ли она могла подобрать подходящее слово. Они всегда были рядом. Соседи, одноклассники. Его мама преподавала математику, и в выпускных классах Мира ходила к ним домой на дополнительные занятия. А отец держал столярную мастерскую, известную на весь город.       Артём собирался поступать в Москву, в архитектурный, а потом вдруг передумал и решил далеко не уезжать и податься в уральский. Тогда Мира убеждала его, что главное — возможности, а не то, окажутся ли они в одном городе.       Ася долго молчала, будто собираясь с духом, но потом всё-таки заговорила:       — Всё случилось на следующий день после выпускного.       Мира замерла, не смея перебить.       — Драка с Ильёй Сафоновым. В мастерской его отца.       Ася коротко взглянула на неё и снова отвела глаза.       — Подожди… — Мира растерянно моргнула. — С Илюхой? Из нашего класса?       В голове не укладывалось. Артём и Сафонов были из разных миров. Артём — светлый, творческий, вечно с какими-то идеями. Сафон — угрюмый тип с задней парты, который не давал прохода тем, кто слабее. И то, что он сын начальника службы безопасности каслинского завода, знала в городе каждая собака.       Ася кивнула.       — Говорят, Илья сам полез. Завязалась драка. Артём его просто оттолкнул, а тот неудачно приложился глазом об угол верстака.       Мира почувствовала, как под кожей пополз холод.       — И что дальше?       — Суд, — тихо отрезала Ася. — Всё провернули подозрительно быстро.       — И?       — Дали условный.       — Значит… обошлось? — Мира спросила это с надеждой, хотя внутри уже всё сжалось от дурного предчувствия.       Ася горько качнула головой.       — Нет, Мир. Всё только началось. Сафоновы вцепились в семью Артёма, как доберманы. Врачи, обследования, лучшие клиники Москвы… И за каждый чих Ильи платили они.       — Но как так-то?       — А вот так. Суд обязал — и не отвертишься. Только у нас город маленький: все всё понимают, но лишний раз предпочитают не высовываться. У его отца в мастерской заказы сошли на нет, а к матери перестали водить детей. Словно они стали прокажёнными.       Мира неосознанно сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Но беда, как говорится, не приходит одна, — после паузы продолжила Ася. — Потом у его отца нашли опухоль в мозге. Видимо, стресс сказался. Но было уже слишком поздно...       Мира сбилась с шага и остановилась прямо посреди дороги.       — Он…?       Ася молча кивнула.       В голове Миры гудело, а к горлу подступил ком. Весь этот ужас, выпавший на долю одного человека в их маленьком, зажатом озёрами городе, казался чудовищной ошибкой. Артём этого не заслуживал. Только не он.       — После похорон он уже никуда не поехал, — резюмировала Ася. — Остался здесь. В мастерской.       Мира долго молчала, пытаясь осознать масштаб произошедшего.       — И всё это время… — наконец выдохнула она. — Все знали?       Ася остановилась и посмотрела на неё с какой-то взрослой, усталой жалостью.       — Мир… — мягко сказала она. — В этой истории слишком много тёмных пятен. Никто не хочет иметь проблем, если дело касается Сафоновых.       Мира молчала. Мысли сбивались, путались и не складывались во что-то цельное.       Что, если бы она не уехала? Не потеряла с ним связь?       Она знала его характер — Артём не позволил бы вмешиваться, постарался оградить от всего. Так же поступили и родители. Но разве кто-то вправе решать за неё? Чувство вины и беспомощности накрыло душной пеленой.       — Я виновата, — глухо произнесла она. — Хороший друг в нужный момент подставил бы плечо или на худой конец жилетку... А где была я? Ушла с головой в новую жизнь, и Артём стал просто пунктом в списке «позвонить как-нибудь потом».       — Ты не виновата, — Ася коснулась её спины, пытаясь хоть немного успокоить. — Это роковое стечение обстоятельств. Одно за другим, как домино.       — Если бы только можно было всё исправить... Переиграть судьбу, — продолжала Мира, не слушая подругу.       — Ну... строки судьбы не чугуном отлиты, — задумчиво отозвалась Ася, — Их можно переписать.       Мира удивлённо вскинула брови:       — Ты о чём?       — Слышала местную легенду о двух озёрах?       — Легенд у нас хватает — да кто сейчас в них верит?       — Я верю, — спокойно сказала Ася.       Мира прищурилась, пытаясь понять, шутит подруга или нет:       — И что там за легенда?       — Знаешь Студёное озеро? То, что за нашей школьной лыжнёй.       — Это то, где бьют ледяные ключи и в воду дальше щиколотки не зайдёшь даже в августе?       — Оно самое.       Ася умела рассказывать так, чтобы дети заслушивались, но на Миру её таинственный тон пока не производил должного впечатления.       — Говорят, у Студёного есть «половинка» — второе озеро, связанное с нашим подземными жилами. От человеческого глаза оно скрыто, зато дорогу туда знают дикие гуси. Раньше, до того как Студёное обмельчало, огромные стаи собирались у его берегов. А теперь можно увидеть лишь их силуэты — они появляются над водой и уходят дальше, к озеру-побратиму.       — Призраки, что ли? — недоверчиво уточнила Мира.       — Называй как хочешь, но летом в полнолуние водная гладь будто оживает. На гребешках волн искрятся серебристые перья. В густых зарослях камыша мерещатся птичьи голоса. Взглянешь в небо — а оно пустое, бездонное. И только поникший лик луны смотрится в воду.       — Красивая сказка для туристов, Ась.       — Это не сказка. Птицы — проводники между мирами. И если пустить камешек по воде и спугнуть стаю, можно загадать желание. Изменить судьбу.       Мира посмотрела на неё внимательнее:       — Ты пробовала?       — Мне-то зачем? — Ася привычно улыбнулась. — Я счастлива. У меня всё просто. А если ты про Артёма... Хоть мы и одноклассники, но записки через три парты передавали не мне. Так что карты, точнее камни, тебе в руки, Мир. Мысли Миры унеслись вслед за сказочными гусями, и остаток пути до дома она прошла, не замечая дороги.       Наутро родители, полные энтузиазма, потащили Миру на дачу. После бессонной ночи она едва держалась на ногах, понимая, что за приглашением «подышать воздухом» стоит огородная повинность. Так и вышло.       Днём позвонил Костя — он был по уши в работе и улучил минутку лишь узнать, как дела. Положив трубку, Мира так и осталась стоять посреди грядки, опершись на лопату. Взгляд зацепился за старую яблоню у забора, и в памяти всплыла детская история. Тогда им с Артёмом было по четырнадцать или около того. Он проезжал мимо на велосипеде и заглянул на участок. Им пришла гениальная идея — залезть на самую макушку яблони за кислым наливом. Мира сорвалась и в кровь разодрала колено. Артём откуда-то притащил зелёнку и с видом эксперта по велосипедным ссадинам мазал рану, усердно дуя на неё, пока Мира не перестала пищать от боли.       Из таких моментов и складывалась их дружба. Рядом с Артёмом Мира могла не прятать свои эмоции. Это редкое, безусловное принятие, сама того не замечая, она безуспешно искала во всех последующих отношениях.       Весь день Мира прокручивала в голове рассказ Аси. Первый шок прошел, и осталась пульсировать только одна мысль: нужно увидеться с ним лично. Вернувшись в город под вечер, Мира едва дождалась окончания семейного ужина и поспешила к Артёму.       Она смело нажала на кнопку дверного звонка — может быть, ещё и потому, что догадывалась: дома никого.       Так и вышло. Тишина.       Тогда Мира направилась в мастерскую. По дороге из школы они часто заглядывали туда — посмотреть, что на этот раз мастерит его отец.       Мира коснулась ручки тяжёлой жестяной двери. Та была чуть приоткрыта, и из глубины доносились звуки — там точно кто-то был. Она знала: стоит потянуть на себя, и тугие петли предательским скрипом тут же выдадут её присутствие. Чтобы сделать этот шаг, потребовался глубокий вдох. Мира толкнула полотно. Жесть неохотно поддалась, но человек внутри помещения даже не обернулся.       Артём стоял у верстака вполоборота к ней, полностью погруженный в работу. Со стороны было видно, как он стал шире в плечах; на ткани между лопаток проступило тёмное, влажное пятно. Движения уверенные, точные: он водил наждачкой по плавному изгибу спинки стула, будто лепил из податливой глины.       Лёгкая щетина очерчивала линию скул, а волосы, припорошенные древесной пылью, торчали небрежными вихрами. От прежней мальчишеской мягкости почти ничего не осталось.       Она кашлянула, не решаясь подойти ближе, затем позвала громче:       — Тём!       Он вздрогнул, резко выпрямился и обернулся. Только сейчас она заметила тонкие провода наушников, уходящие в карман рабочего фартука.       На мгновение время будто остановилось. Даже пыль, кружившая в полосе золотого света, застыла неподвижной взвесью. Артём смотрел на неё так, словно видел перед собой морок, который вот-вот растает. Она — на него, тщетно пытаясь совместить прежнего Артёма с этим повзрослевшим мужчиной.       — Мира? — Он медленно, не сводя с неё глаз, стянул наушники на шею.       — Привет… — Она запнулась. Заготовленные фразы вдруг показались ей бесконечно нелепыми. — Я заходила к тебе. В квартиру. Но там никто не открыл.       — Мама на даче, — коротко ответил он. — Летом почти не возвращается в город.       — Понятно… Я вот приехала. Хотела тебя повидать.       На его лице отразился целый спектр эмоций: радость, мгновенно сменившаяся неловкостью, растерянность и что-то ещё, почти раздражение. Он вытер ладони о фартук, тут же будто спохватился, неловко стянул его и отбросил в сторону. Сделал шаг навстречу — Мира на секунду затаила дыхание, ожидая дружеских объятий, но он замер.       — Рад тебя видеть. Как поживаешь?       — Я? Да так… потихоньку.       — Артём, я всё знаю, — выдохнула она, решив сразу перейти к делу. — Ася рассказала. Про Сафонова, про суд… про твоего папу.       Он резко выпрямился, и в глазах на мгновение вспыхнуло что-то жёсткое.       — Это не такая уж тайна. Весь город в курсе.       — …я не знала.       Он замер. Смысл её слов будто дошёл не сразу. Потом он отвернулся и снова взялся за работу. Фартук так и остался лежать в стороне. Он повернул стул и начал шлифовать другую сторону.       — Тем, я хочу помочь.       — С чем? — отозвался он не оборачиваясь.       Она на секунду растерялась, но всё же продолжила:       — Поступить на архитектурный. Ещё не поздно снова сесть за учебники. Ты же хотел уехать…       Он остановился, отложил наждачку и внимательно посмотрел на неё.       — Хотел, — сказал он. И добавил тише: — Только не так.       Мира не сразу поняла, о чём он. Слова будто подстегнули её:       — Ты талантливый. Ты не должен застрять здесь. Если дело в деньгах — можно взять кредит. Я дам сколько смогу…       — Мир, остановись.       Его голос прозвучал сдержанно, но твёрдо.       После выданной тирады у Миры пересохло в горле. Она машинально огляделась в поисках воды, но взгляд наткнулся на початую бутылку виски в шкафу, среди банок с лаком. Мира сглотнула и снова посмотрела на Артёма.       Раньше их десятиминутная дорога от школы до дома занимала час. Они болтали без умолку, обсуждая всё на свете, а теперь стояли друг напротив друга, как чужие.       В его глазах не было надежды. Там было другое — застывшее, неподвижное время.       Глядя на него, она вдруг физически почувствовала запах сирени. Тот самый вечер выпускного, когда они стояли у их подъезда, и аромат цветов кружил голову. Они говорили о поступлении и переменах — пугающих и в то же время будоражащих. Она вдруг вспомнила, как он робко взял её за руки, хотел что-то еще сказать, но голоса приближающихся одноклассников заставили их разомкнуть пальцы. По дороге в школу Артем шепнул ей, что они продолжат разговор после выпускного. Её улыбка в тот вечер отражала нечто большее, чем радость от прощания со школой: так сияют лишь те, кто хранит в сердце тайное обещание.       Класс решил гулять до рассвета. В какой-то момент Мира потеряла Артёма из вида; тут же, откуда ни возьмись, возник заметно подвыпивший Илья и навязался проводить её до дома. Уже у самого подъезда, когда она обернулась, чтобы попрощаться, Сафонов вдруг навалился на неё всем телом, прижал к стене и, не дав опомниться, жадно поцеловал. Мире никогда в жизни не было настолько омерзительно.       Она вырвалась из его потной хватки и в ту же секунду увидела Артёма. Он стоял чуть поодаль, и вид у него был такой, будто его осадили ударом в грудь. Шоковое оцепенение длилось мгновение. Мира резко развернулась и что было мочи рванула домой. Захлопнув дверь квартиры, она прижалась к ней спиной, а по пылающим щекам уже текли едкие слезы. Казалось, от этой грязи не отмыться, и единственный выход —немедленно сбежать из этого города.       Видение растаяло. Внутри Миры всё болезненно сжалось. Ей вдруг стало ясно: сейчас она говорит не о том. Мира интуитивно коснулась кольца на безымянном пальце левой руки и опустила взгляд.       — Извини, — тихо сказала она.       Мира постояла ещё минуту, глупо надеясь… сама не зная на что, но Артём молчал. Тишина между ними стала тяжёлой, давящей, как чугун, и ей ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти. Он её не остановил.       Слушать истории Аси, похожие на пересказ криминальной драмы, и увидеть Артёма своими глазами — оказалось совершенно разными вещами. Память берегла её собственный фильм, светлый и наивный. Сцену у подъезда Мира вырезала из него безжалостно, едва покинув город. Но теперь картинка складывалась иначе. Что, если Сафонов пришел в мастерскую не случайно? Ей было горько осознавать, что он испортил жизнь им обоим. Но разве можно сравнивать украденный поцелуй с разрушенной судьбой?       Мира брела по темной улице, гадая, как сильно её предательство проросло в сердце Артёма за эти годы, и не сразу заметила, как асфальт сменился притоптанной землёй, а впереди показалась знакомая просека с разметкой школьной лыжни.       Ночь снова подкралась незаметно. Небо заволокла кисельная пелена, и было трудно понять, который час. Мира хотела позвонить родителям, чтобы не волновались, но батарея телефона безнадёжно села. «Ничего, — подумала она, — решат, что опять заболталась с Асей».       Мира подняла глаза. Легкий ветерок прогнал с небосвода грязное облако, за которым пряталась луна. Она была тусклой и исцарапанной, как старая серебряная монета, найденная среди руин. Мира разочарованно вздохнула. «Раз уж я здесь…» — мелькнула мысль, и ноги сами понесли её к озеру из Асиного рассказа. Просто посмотреть. Убедиться, что ничего особенного в нём нет.       «Стоило позвать её с собой», — Мира с досадой взглянула на чёрный экран телефона. Возвращаться было слишком поздно. Она корила себя за глупую затею и в то же время понимала: эта прогулка спасает её от собственных мыслей и метаний в тесной клетке квартиры.       Озеро открылось внезапно — ровное блюдце с каёмочкой из чёрного леса. Вода в нём, как после забытого чаепития, превратилась в горький чифир. Противоположный берег полностью скрылся за туманной пеленой. Густой запах прелой травы и сырости повис над самой водой, и только у земли ветерок юрким ужом прошелестел по прибрежным зарослям, запутавшись где-то в камышах.       Холод начал пробирать Миру. Она вглядывалась в даль — туда, где должна была отражаться луна и, по словам Аси, пролетать стая диких гусей, но не увидела ничего, кроме глухой темноты.       Перед глазами снова всплыл образ Тёмы. Не того уставшего мужчины из мастерской, а мальчика с глазами цвета сосновой хвои. В школе они всегда светились, а теперь… Теперь они словно ушли под эту тёмную, непроглядную воду.       Мира наклонилась, нащупала под ногами влажный, холодный камень и, вложив в бросок всю свою тоску и бессилие, швырнула его вперёд, в самую гущу тумана.       Тишину прорезал глухой всплеск. Круги разошлись по воде. Камыши замерли. Стало слишком тихо.       Мира нахмурилась.       — Глупости…       Что-то внутри кольнуло — едва ощутимо, но настойчиво. Она снова всмотрелась в воду.       Туман качнулся, и на чёрной глади проступили серебряные перья. Мира сделала шаг ближе. Зажмурилась, мотнула головой, но наваждение не исчезло. От озера вдруг повеяло странным теплом. И чей-то голос прошептал совсем рядом, у самого уха:       — Мира…