Глава первая

Даже несмотря на то, что стояла глубокая ночь, из окна экипажа Люся смогла разглядеть широкую улицу, по которой они ехали, и тут же отметить, что Город совсем не похож на то, к чему она привыкла. От этого на душе стало тревожно, и Люся крепче обхватила стопку книг, которая не влезла ни в одну укладку и поэтому её приходилось везти на коленях. Беспокойство заглушало даже усталость после долгой дороги. Люся покосилсась на маму, которая сидела рядом, держа в руках шляпную коробку. — Люсенька... — как будто даже рассеянно протянула Сусанна Карловна, погладив её по плечу, — не замёрзла? Люся помотала головой, но всё же придвинулась теснее к маме. Как будто так было спокойнее. — А Полдек дождётся, когда мы приедем? — спросила Люся, стараясь переключиться на мысли о чём-то приятном, как, например, встреча с кузеном. — Я думаю, он уже будет спать, — ответила Сусанна Карловна, — и ты сама уснёшь очень скоро. Вы увидитесь уже утром. Люся с тоской вздохнула, но ничего не ответила. Тем временем экипаж свернул в переулок, и теперь двигался чуть медленнее. Люся ещё никогда не видела Города, но что-то ей подсказывало теперь, что совсем скоро они будут на месте. Вопросов больше задавать не хотелось. Тем более, что за время долгой дороги Люся успела запомнить все ответы, которые были ей необходимы. Она знала, что у неё будет комната через стенку от Полдека. А ещё — что через несколько дней после приезда она пойдёт в гимназию. Но этот факт так пугал, что об этом даже думать не хотелось. Несмотря на то, что Люсе уже исполнилось двенадцать, она никогда не ходила в гимназию. Мама побоялась отпускать её туда, где можно было подхватить лишнюю болезнь, ведь их в жизни Люси и так хватало. И только теперь, когда им было необходимо перебраться в Город, обойтись без гимназии было нельзя. Тем более, что доктор Шиманьский, наблюдавший Люсю едва ли не с рождения, после последней болезни, которая длилась около двух месяцев, сказал её родителям: "Сильна! Раз такое перенесла и жива осталась, теперь будет только крепнуть. Можете больше не бояться". Конечно, не бояться Сусанна Карловна просто не могла. Слишком много сил и нервов она уже успела потерять из-за болезненности дочери. Но доктора Шиманьского всё же послушалась, и потому, когда муж получил предложение преподавать в университете, не стала причитать и отказываться от переезда в Город. Поэтому они и ехали теперь с вокзала, чтобы поселиться у родственников. Люся совсем прижала к себе стопку книг, стараясь разглядеть что-то за окном экипажа. Они ехали узкими улицами, и видно было только высокие стены домов. Но остановился экипаж у одноэтажного дома, в котором приветливо светилось окошко. "Как хорошо!" — подумала Люся уставившись в ту сторону, — "наверняка жить в такой громадине, как на других улицах, страшно неудобно!" Отец вышел из экипажа с другой стороны, и, обойдя его, открыл дверь и помог Люсе спуститься. Она тут же поёжилась от холода и невольно стиснула зубы, а глаза у неё заслезились от порыва ветра. Сусанна Карловна тут же набросила шаль на её плечи. — Вот и приехали, — удовлетворённо загремел отец, стаскивая на мостовую многочисленные укладки и узлы. На холоде стала ещё больше чувствоваться усталость. Сонливость, наконец, догнала, и Люсе хотелось уже только одного — поскорее войти внутрь и уснуть. Утром появятся силы осмотреться на новом месте. Поэтому Люся даже не смогла как следует поприветствовать дядю Собислава, который вышел их встречать. Только еле слышно пробормотала "здравствуйте, дядя" и прикрыла глаза. — Устала, — сочувственно заметил дядя, — конечно, поздно уже. Полдек, вон, тоже. Хотел дождаться, но уснул. Сусанна, иди с ней внутрь, мы здесь разберёмся. В любой другой момент Люся, возможно, даже засмеялась бы над тем, что дядюшка разговаривал так сильно в нос. Поэтому хорошо, что у неё сейчас не было на это сил — это, как минимум, было бы грубо. Когда они вошли внутрь, по глазам тут же ударило светом. А потом к ним навстречу торопливо вышла пожилая невысокая женщина, вытирая руки об вышитый передник. — Приехали... От радость-то, — заулыбалась она, забирая у Люси книги и принимаясь расстегивать пуговицы на её пальто. Это было неожиданно, и Люся невольно дернулась в сторону. — Благодарю вас, — вежливо сказала она, — я сама справлюсь. — Ну, сами так сами, как вам угодно, барышня, — ответила женщина и поклонилась в пояс Сусанне Карловне, — меня, пани, Одаркой звать. На хозяйстве я здесь. Сколько лет уже... У Леопольда Собиславича в няньках ходила, а теперича и сготовить, и прибрать... И при вас с барышней буду, коли прикажете. — Спасибо, — искренне улыбнулась Сусанна Карловна, — мы постараемся не сильно вас утруждать. Будьте добры, проводите Люсеньку в комнату. Люся даже не смогла как следует разглядеть, куда её привели. Тем более, здесь было темно. Огонёк свечи, которую Одарка зажгла по дороге, был слишком тусклым, и в нём было видно только морщинистое доброе лицо суетливой няньки. Она расстилала кровать, отодвигала стул, и не переставала приговаривать: — Бедняжка-ласточка! Верно пан говорил, хворенькая... Зачем только в Город вас такую привезли, там-то, чай, и воздух другой, и привыкши вы ко всему... Не сказать, чтобы Люсе было приятно слушать напоминания о своей болезненности и о том, что ей пришлось оставить всё, к чему она привыкла. Но на причитания Одарки она ничего не сказала. Только устало попыталась улыбнуться. — Спите, панночка, храни вас Бог, — наконец, сказала Одарка и ласково перекрестила её, — а всё ж хорошо это, что приехали. Глядишь, и повеселее станет. Последние её слова уже растворились в туманной дымке, потому что Люся провалилась в сон, стоило ей опуститься на подушку.