Глава четвёртая

После внепланового путешествия по Городу прошло несколько дней. Всё это время Люся старалась не думать, что первый день в гимназии становится всё ближе. Но совсем не думать было невозможно. Хотя бы из-за того, что Полдек каждое утро уходил и возвращался только к обеду, и чаще всего такой грустный и подавленный, что становилось ещё тяжелее и тревожнее. "Если это гимназия на него так действует, наверняка там ещё хуже, чем можно себе представить", — думала Люся всякий раз. И тем не менее, этот день всё же наступил. Накануне Люся долго не могла уснуть. От волнения даже дышать было тяжело, поэтому она некоторое время сидела на кровати, откинув одеяло, хотя её бросало в холод. Но и это не помогло, и Люся, наконец, вышла из комнаты. В коридорах было темно, но из кухни ещё лилась полоска света. Стуча зубами от ночного холода, Люся медленно прошла в ту сторону. Когда она проходила мимо приоткрытой двери, её вдруг окликнули: — Панночка! Господь с вами, что ж вы полуночничаете? Из кухни выглянуло круглое лицо Одарки, обрамленное, как нимбом, седеющими волнистыми волосами. Одарка вышла в коридор и погладила ладони Люси своими, морщинистыми и шершавыми от работы. — Озябли же совсем... Подите в кухню. Стряслось чего? Може, пани профессоршу позвать? — суетливо спрашивала она, проводя Люсю к печке и зачем-то набирая воду в чайник. Люся посмотрела на Одарку с усталой благодарностью и попыталась ухватить её за рукав. — Что вы, не надо будить маму, — попросила она тихо, — и вы не волнуйтесь, пожалуйста. Я только не могла уснуть и вышла пройтись. Мне, наверное, не следовало, но я так волнуюсь, что совершенно не могу спать, а просто лежать ещё хуже. Одарка понимающе закивала. — Бедные вы, бедные... Что же в тех гимназиях делают, что вы ещё не пошли, а уже так изводитесь, да и молодой пан сам не свой приходит, — вздохнула она, насыпая в чашку пахучие сушёные травы, — ничего, ласточка, сейчас пустырник выпьете и будете спать спокойно. Напиток был горьким, но тепло приятно разливалось по всему телу, и возможно, это тоже стало причиной того, что Люсю всё же потянуло в сон, а не только само успокаивающее действие растения. Уже через несколько глотков её почти перестала бить дрожь, и наконец, глаза начали сами собой закрываться. — Спасибо, — пробормотала Люся и тряхнула головой, чтобы не уснуть прямо здесь. — Господь с вами, панночка, — ответила Одарка, — сейчас и уснёте, только я вас до комнаты провожу. Утром Люся совсем не чувствовала себя отдохнувшей, поскольку проснуться пришлось раньше обычного. Пока она застегивала пуговицы на форменном платье, только накануне присланном портнихой, руки у неё снова подрагивали, и не только от волнения, но и от того, что сна решительно не хватило. Кроме того, добавилась головная боль — пока ещё очень слабая и почти не заметная, но Люся знала, что через несколько часов она может стать невыносимой, когда останется только лежать, отвернувшись к стене и заткнув уши, потому что каждый звук будет казаться оглушительным. Такое с ней уже случалось от волнения, и каждый раз переносилось очень тяжело. Оставалось только надеяться, что в этот раз обойдётся. Аппетита совсем не было, и сидя со всеми за столом, Люся смогла только выпить чай. Завтрак прошёл в непривычной тишине. Если обычно Люся хотя бы старалась разговорить тихого Полдека, собирающегося с мыслями и силами перед очередным учебным днём, то сейчас они оба внимательно изучали содержимое каждый своей чашки, даже не поднимая глаз друг на друга. — Ну, похоронная процессия, — попыталась пошутить Сусанна Карловна, — пора. Полдек, обычно добиравшийся до гимназии сам, вздрогнул, но ничего не сказал. Только отодвинул пустую чашку. Дорога тоже прошла в молчании. Даже поездка на трамвае уже не завораживала Люсю, настолько было тревожно перед первым днём. Сусанна Карловна чувствовала это и то и дело гладила её руку. — Удачи, — только и смогла проговорить Люся перед тем, как повернуть на нужную улицу. — И тебе, — тихо отозвался Полдек. Они лишь на секунду встретились глазами. Люся смотрела с ужасом, Полдек с тоской и усталостью. Белое двухэтажное здание женской гимназии поразило в первую очередь своей длиной. Люся сразу почувствовала себя совсем маленькой и никчёмной, и сильнее вцепилась в мамину руку. Когда они вошли в тяжёлую дверь, по ушам немедленно ударил шум. Звуков здесь было поразительно много. Казалось, все говорят одновременно, перекрикиваясь с разных концов коридора, или куда-то бегут. Несколько девочек одновременно посмотрели на Люсю, и, словно по команде, закричали: — Новенькую привели! Новенькая, новенькая! Люся вздрогнула, но не обернулась. Слишком было жутко от такого количества людей. Она молча шла следом за мамой по коридорам, пока они не остановились около большой резной двери, выделявшейся своей вычурностью среди остальных. — Должно быть, это здесь, — заметила Сусанна Карловна и постучала. — Войдите, — послышался из-за двери приглушенный, но всё же очень властный голос. Из-за массивного стола красного дерева им навстречу вышла высокая дама в шуршащем темно-синем платье. Она выглядела очень величественной, и Люся замерла, не смея поднять глаза. Только когда мама мягко подтолкнула её вперёд, Люся присела в неловком реверансе. — Добро пожаловать, — прозвучал сверху всё тот же голос, но теперь как будто стал немного мягче, — это, значит, Людвика Хаврановская? Я очень рада. Верю и надеюсь, что ты будешь учиться достойно. — Она никогда не ходила в гимназию, баронесса, — напомнила Сусанна Карловна, — но вся программа первого класса и немного больше была успешно пройдена с приходящей учительницей. — Да, я помню об этом из письма, — подтвердила начальница, — думаю, сейчас ей лучше всего пойти в класс и познакомиться с товарками. Сегодня её спросят по нескольким предметам, чтобы убедиться, что она действительно готова. — Благодарю вас, баронесса, — ответила Сусанна Карловна, — я могу пройти с вами в класс? — Думаю, в этом нет необходимости. Дети легче находят общий язык без присутствия старших. Она коснулась плеча Люси и кивком головы повлекла за собой. Люся испуганно подняла взгляд, обернувшись на маму. — Идём, дитя, — поторопила начальница. Люся не успела толком опомниться, как её снова повели по шумным коридорам. Она не запоминала дорогу. Сердце у неё колотилось от страха. Но даже теперь она понимала, что показать свой ужас перед классом нельзя. Иначе всё могло стать ещё хуже, чем представлялось. Внутри всё сжималось почти до боли, но Люся вспоминала все трудные и пугающие ситуации из книг. "Если бы, например, Сайрес Смит позволил себе так трястись, ничего хорошего бы не вышло", — наконец, мысленно сказала она себе, собирая все силы, чтобы дышать ровно и держать голову прямо, не опуская глаза в пол. Начальница открыла дверь и взяла Люсю за плечи, проводя внутрь. Яркий свет, проникающий в окна, ударил по глазам и заставил инстинктивно зажмуриться. Открыв глаза, Люся увидела просторное помещение с множеством парт. Мгновенно смолкшие при виде начальницы девочки метнулись к своим местам и замерли. — Mesdemoiselles, — обратилась начальница к классу, — я привела вам новую подругу. Людвика Хаврановская никогда не училась в гимназии, поэтому ей будет труднее, чем вам. Но я надеюсь на ваше понимание и на то, что вы будете добры к ней. Пока не начался урок, объясните и покажите всё. А я оставляю вас. С этими словами она вышла из класса. Дверь с тихим стуком закрылась, и Люся осталась одна перед двадцатью девочками, с любопытством смотрящими прямо на неё.