Трещины

Утахиме быстрым шагом направлялась к своему кабинету, где уже должен был начаться урок. Невысокие каблуки громко стучали по полу пустого школьного коридора, и этот звук неприятно отдавался в ушах. Она опаздывала — между тонких темных бровей залегла складка. Утахиме терпеть не могла опаздывать, но они с Шоко заболтались так сильно, что она совершенно потеряла счет времени. «Черт, ну как можно было так сглупить?..» Она ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на сбившееся дыхание. Утахиме славилась своей пунктуальностью и требовала того же от учеников. Что ж, теперь у них был полный повод послать ее требования к черту. Впрочем, они и без повода часто это делали. Красная юбка тихо шуршала при ходьбе, а перевязанные белым бантом черные волосы покачивались за спиной. Ее темно-карие глаза, затуманенные задумчивостью, были устремлены в пол, пока она размышляла над делами сегодняшнего дня — это помогало ей успокоиться и хоть немного привести мысли в порядок. После теоретических занятий у студентов должны была быть тренировка, но только у третьекурсников. Первые и вторые курсы отправят на задания, и позже Утахиме предстояло присоединиться к второгодкам. Ее это даже радовало. Куда сильнее беспокоили отчеты, которые она понятия не имела, как впихнуть в и без того забитый график. Работы накопилось слишком много.  Ее рубашка неприятно прилипала к спине, под челкой скапливался пот, и Утахиме раздраженно смахнула влажные пряди со лба. Лето в этом году выдалось невыносимо жарким. Люди обмахивались папками, листами бумаги и всем, что попадалось под руку, но это почти не помогало. Было еще только позднее утро, а здание уже успело раскалиться и наполниться тяжелой духотой. Воздух стоял неподвижно и лип к коже. Но несмотря на это, Утахиме была рада наступившему лету. Ей гораздо легче было вынести яркое солнце, зной и вспотевшее тело, чем снег, ледяной ветер и замерзшие лицо и конечности. К тому же, может у нее получится взять небольшой отпуск и на недельку съездить с Шоко к морю! Утахиме улыбнулась этой мысли, уже представляя, как дышит плотным соленым воздухом, представила теплые морские волны, омывающие ступни и как солнечные лучи греют плечи и спину.  «Надеюсь, Шоко сможет поехать», — подумала она, — «можно и Мэй Мэй позвать…». Свернув за угол и погруженная в собственные мысли, она не заметила человека впереди и со всего размаха врезалась в широкую спину. Удар оказался таким сильным, что ее отбросило назад, будто она столкнулась не с человеком, а с бетонной стеной. — Что за… — донесся удивленный голос и он показался ей знакомым, но задуматься об этом она пока не могла.  Ойкнув, Утахиме на мгновение зажмурилась и пошатнулась. Воздух выбило из легких, нос тут же вспыхнул тупой болью. Равновесие покинуло ее. В панике она вскинула руки, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Мир качнулся, казалось, пол поплыл под ногами, и ее резко повело назад. Пальцы судорожно скользнули по воздуху, прежде чем ладонь наконец ударилась о холодную стену слева. Утахиме вцепилась в нее почти инстинктивно и замерла, тяжело выдохнув. Сердце колотилось где-то в горле, колени неприятно дрожали, но, по крайней мере, она стояла на ногах. Паника схлынула так же быстро, как появилась, и ее место занял жгучий стыд. Щеки и шея тут же заалели. Мало того, что она едва не растянулась посреди коридора, так еще и чуть не сбила кого-то с ног. Кстати о нем. Смущенно поправив выбившиеся волосы и одежду, она подняла голову, собираясь извиниться, но увидев, кто перед ней стоит, тут же нахмурилась. — Не думал, что даже в школе придется использовать Бесконечность. Опасность, оказывается, подстерегает на каждом шагу. Годжо Сатору стоял перед ней, засунув руки в карманы форменных брюк, и явно едва сдерживал смех. Его губы подрагивали в знакомой насмешливой ухмылке. Щеки Утахиме вспыхнули еще сильнее, и она мысленно поругала себя за невнимательность. Ярко-голубые глаза скрывала повязка, но она все равно слишком отчетливо чувствовала его взгляд на себе. — Угробить меня решила, Утахиме? — Если бы хотела, выбрала бы способ получше, — сухо ответила она. Прищурившись, она окинула его взглядом с ног до головы, — какого черта ты вообще стоял посреди коридора? Вообще-то ей следовало просто извиниться и уйти. Она безбожно опаздывала, и момент был совершенно неподходящий для перепалки. Но Утахиме ничего не могла с собой поделать. Как назло, из всех людей в этой проклятой школе именно Годжо оказался причиной и свидетелем ее позора. И этого уже было достаточно, чтобы вывести ее из себя. Годжо вызывал в ней недовольство одним своим существованием, а его характер заносчивого и высокомерного кретина все только усугублял. Годжо в ответ ухмыльнулся. — А это запрещено? Вроде нет, — помолчав, он ехидно добавил, — и вообще, обычно люди смотрят, куда идут.  — Я торопилась. — Так себе оправдание. Будь на моем месте кто-то другой, он бы так легко не отделался. Утахиме снова почувствовала, как к щекам приливает жар, и раздраженно отвела взгляд. — Мне некогда с тобой болтать. Я спешу. — Куда же? — Догадайся, — огрызнулась она, посмотрев на него. Годжо издевательски задумался и приложил палец к губам. — Та-ак… Совещание? Нет, сегодня его не будет. Тренировка? Тоже мимо, она после обеда. Миссия? А, точно. Уголок его губ приподнялся. — Наша Утахиме ведь может преподавать только теорию третьекурсникам. Практика — это уже слишком сложно. Ее карие глаза злобно сверкнули. — Какой же ты придурок. — Эй, а это уже обидно! — Тогда прекрати нести чушь! Я маг первого уровня, если ты забыл! И вообще-то твой сэмпай, так что прояви хоть немного уважения! Как и всегда, Годжо пропустил ее слова мимо ушей. Тихо хихикнув, он снисходительно протянул: — Ну же, Утахиме, не красней так. Я всего лишь сказал правду. Не стоит так остро реагировать. — Это не правда, идиот! Она стиснула кулаки так сильно, что побелели костяшки. Ей до дрожи захотелось врезать ему — просто стереть с его лица эту самодовольную ухмылку. Но Утахиме прекрасно понимала: даже если Годжо отключит техники, она вряд ли сможет до него дотронуться. И хуже всего было то, что он тоже это понимал. Эта уверенность позволяла ему говорить и делать все, что вздумается, совершенно не думая о последствиях. Годжо скрестил руки на груди, вальяжно прислонившись к стене. — Ай, какая грубость. А ведь тебе бы стоило извиниться. Обычно люди именно так и делают, когда чуть не сбивают кого-то с ног. — Как будто тебя это вообще волнует. И, если уж на то пошло, пострадала здесь скорее я, а не ты, — хмуро бросила она и попыталась пройти мимо. Годжо выпрямился и шагнул в сторону, преграждая ей путь. Стиснув зубы, она двинулась в другую — он тут же повторил движение. — Дай пройти. — Сразу после того, как скажешь: «Извини, Сатору». Это вообще-то элементарные манеры. Плевать он хотел на ее извинения. Единственное, чего добивался Годжо, — вывести ее из себя как можно сильнее. И, к ее раздражению, у него это отлично получалось. Его откровенно забавляла ее злость и сияющая улыбка на лице говорила сама за себя. — Точно не тебе рассуждать о манерах. А теперь отойди наконец. — Ну нет, теперь это уже дело принципа. И потом… ты очень забавно выглядишь, когда злишься. Будто всерьез думаешь, что можешь представлять угрозу. Утахиме посмотрела на него с нескрываемой яростью. — Я сломаю тебе ногу, если ты сейчас же не отойдешь. — Правда? — лениво протянул Годжо, откровенно насмехаясь. — Попробуй. Если тебе удастся хотя бы прикоснуться ко мне, я действительно впечатлюсь. — Ты даже не представляешь, что я могу сделать, — процедила она. — Годжо, я спешу. Ты что, глухой? В ответ он громко рассмеялся. — И что же ты можешь, Утахиме? Ты постоянно об этом говоришь, но почему-то никто ничего так и не увидел. Стесняешься? — Я не собираюсь тебе ничего доказывать. — Тогда не бросайся пустыми угрозами. Его улыбка стала шире. — Ты бы знала, как смешно это выглядит со стороны. — Примерно так же смешно, как твоя привычка постоянно кичиться собственной силой, — язвительно бросила она. — Вот только без нее ты бы из себя ничего не представлял. И, думаю, где-то глубоко внутри ты сам это прекрасно понимаешь. На мгновение Годжо застыл. Улыбка медленно сползла с его лица, и внутри нее теплом разлилось злорадное удовлетворение. Но оно улетучилось сразу же, как только Утахиме почувствовала, как его скрытая проклятая энергия завибрировала в воздухе. Она ударила по нервам так резко, что Утахиме едва удержалась от того, чтобы инстинктивно не отступить назад.  Она не видела его глаз, но была уверена, что взгляд стал ледяным.  — Ого. Какая дерзкая, — спокойно произнес он. Его лицо стало совершенно непроницаемым. — Я всего лишь сказала правду. Не стоит так на нее обижаться, — с усмешкой повторила Утахиме его собственные слова. Правда, усмешка вышла натянутой. Проклятая энергия Годжо давила все сильнее — мощная, вязкая, почти осязаемая. Утахиме стало не по себе. — Серьёзно думаешь, что можешь так со мной разговаривать? — холодно спросил он.  — Ты мне никто, Годжо. И я могу разговаривать с тобой так, как хочу. — Думаешь? — уголок его губ дрогнул. — Советую тебе научится держать свой дерзкий язычок за зубами.    — Я не буду терпеть дерьмо, которое ты несёшь, — отрезала она, стараясь не обращать внимание на мурашки, побежавшие вдоль позвоночника. Он ухмыльнулся и ей совсем не понравился тон его голоса. Он что…угрожал ей? Пытался ее запугать? Это было совсем на него не похоже. Годжо ничего не ответил, и Утахиме решила, что с нее хватит. Она прошла мимо него, почувствовав короткое облегчение, когда он не попытался ее остановить. Но не успела сделать и шага, как за спиной прозвучало: — Я тебя не отпускал. Утахиме даже не успела возмутиться его словам. Молниеносно развернувшись, он вдруг схватил ее за запястье и крепко сжал в своей огромной ладони. Широко распахнув глаза, она дернулась, пытаясь вырваться из его хватки, ошеломлено уставившись ему в лицо. Годжо резко потянул ее на себя и Утахиме чуть не врезалась ему в грудь.  — Что ты… Слова застряли в горле. Его пальцы сильнее сдавили тонкую косточку запястья, и резкая боль прошила руку насквозь. Утахиме стиснула зубы, вся напрягшись, чтобы не вскрикнуть, но тихое болезненное шипение все равно сорвалось с губ.  — Отпусти меня!  Годжо продолжал молчать. Его лицо словно высекли из камня, но Утахиме остро ощущала на себе взгляд скрытых под повязкой глаз. Нервно сглотнув, она снова попыталась вырваться, однако это оказалось так же бесполезно, как пытаться сдвинуть гору голыми руками. Осознание того, что он даже не напрягается, чтобы удерживать ее, заставило панику холодной змеей шевельнуться где-то под ребрами. — Годжо, твою мать… отпусти меня. Сейчас же! — процедила она сквозь зубы. Ее лицо пылало, она ощутила себя жалким насекомым в руках ребенка. Одно движение и ее раздавят, а после размажут по стенке. Это было чертовски унизительно. Годжо будто прочитал ее мысли, и хватка усилилась. Утахиме резко втянула воздух, до крови прикусив нижнюю губу. Еще немного — и он действительно сломает ей руку! «Что с ним не так?!» — Перестань… — выдавила она, шумно задышав. Запястье горело и боль становилась невыносимой. Не останавливаясь, она извивалась, страстно желая освободиться, но Годжо даже не шелохнулся. Свободной рукой она вцепилась в его руку и впилась ногтями в белоснежную кожу, оставляя на ней глубокие царапины. Он и бровью не повел. Для него это было не больнее укуса комара. — Считай это уроком на будущее, Утахиме, — бесстрастно произнес он, наклоняясь ближе. Его теплое дыхание коснулось ее и без того горячей щеки. В любой другой ситуации ее передернуло бы от отвращения, но сейчас боль вытесняла все остальное. — Не переоценивай себя. Слезы бессильного негодования грозили вот-вот пролиться, но Утахиме, отвернувшись, крепко зажмурилась. Она не доставит ему удовольствие ни своими слезами, ни криками, ни за что! Гаденыш только этого и ждал, и уж лучше пускай ломает ей кости, плевать. Она не позволит унизить себя еще сильнее. — Пошел ты, — слабо бросила она, с трудом удерживая голос ровным. — Неужели мои слова так сильно тебя задели? Похоже, я и правда попала в больное место… Она не успела договорить. Его пальцы сжались сильнее. Рука в его хватке побелела, из нее разом отхлынула вся кровь. Утахиме не могла пошевелить даже пальцами — он стиснул ее с такой силой, что удивительно, как кости ещё не затрещали. Внешне Годжо оставался совершенно спокойным. Но его проклятая энергия заполнила пространство вокруг них, густая и тяжелая, выдавая то, что скрывало неподвижное лицо. Он был в ярости. Несмотря на всю свою браваду, Утахиме почувствовала, как холодный страх пробежал по ее телу. И он это заметил. Но, к ее ужасу, это его не остановило. Улыбка медленно растянулась на его губах и Утахиме с трудом подавила дрожь.  Только сейчас она в полной мере осознала, насколько он огромен, и в теле, и в росте. У нее был средний рост и с обычными людьми она не ощущала себя настолько крошечной и ничтожной.  Но Годжо Сатору не был обычным человеком.  — Похоже, ты совсем не учишься на своих ошибках, — тихо произнес он. — А я смотрю, ты стал еще хуже, чем был раньше, — выдавила Утахиме, вскидывая подбородок. Ее лицо побелело. Она вся дрожала, до боли кусала губы, морщась и пыталась хоть как-то отстраниться от адской боли, пульсирующей в руке. — Мне больно, Годжо… прекрати. Он ничего не ответил. Лишь чуть склонил голову и несколько секунд молча смотрел на ее кисть в своей ладони, будто только сейчас осознал, что все это время держал ее. Хищный оскал медленно исчез, сменившись привычной ухмылкой. Наконец его пальцы разжались. Утахиме шумно выдохнула и тут же вырвалась, прижав руку к груди. Запястье почти онемело. Но стоило ей попытаться согнуть его, как боль вспыхнула с новой силой, и она невольно зашипела сквозь зубы. Кожа горела. Синяки останутся точно. Потирая пульсирующее запястье, Утахиме неверяще посмотрела на него. В ее глазах читались потрясение и горькая обида. Он никогда — никогда — не вел себя так раньше. Да, Годжо мог быть раздражающим, высокомерным, бесстыдным и совершенно невыносимым. Она давно смирилась с этим. Но это… Это было что-то совсем другое. И мысль о том, что подобное может войти у него в привычку, вызывала у нее почти панику. — Надеюсь, плакать не будешь? —  легко произнес он, скрестив руки на груди. Его голос звучал до ужаса буднично. Так, будто он только что не угрожал ей и едва не оторвал конечность. — Ты такая забавная, когда пытаешься меня запугать. Утахиме медленно нахмурилась. — Даже не пытайся притворяться, что то, что ты только что сделал, было нормальным, — холодно ответила она, — я всегда знала, что ты высокомерный засранец, но никогда не считала тебя жестоким. Такое поведение недопустимо. Уж поверь, я доложу, кому надо. — О? Собираешься нажаловаться? — Годжо беззаботно рассмеялся. — Давай. Я даже схожу с тобой, хочу посмотреть, чем это закончится. Его ухмылка стала шире. — И что именно ты собираешься сказать? «Он слишком сильно сжал мне руку, и мне стало больно»? Да над тобой просто посмеются. Может, тогда до всех наконец дойдет, что тебе не место среди магов, если ты устраиваешь истерики из-за такой мелочи. Утахиме попятилась, в ее глазах появился шок. Ее ранили его слова, но даже не их суть, а то, как спокойно он отпустил ситуацию. Он причинил ей боль. Он знал, что причинил ей боль. И ему было все равно. Вместо того, чтобы признать свою вину, Годжо просто оскорбил ее, изобразил ее истеричной женщиной, ноющей по пустякам. Но они оба понимали, что это вовсе не так!  — Можешь выставлять это как угодно, — наконец произнесла она. — Но факт остается фактом: ты чуть не сломал мне руку. Она крепче прижала пострадавшее запястье к груди. — И не смей больше ко мне прикасаться. Иначе пожалеешь. Годжо усмехнулся. От этой усмешки у нее все сжалось внутри. Но она не успела толком задуматься об этом — выражение его лица уже сменилось привычной непринужденной улыбкой. — Как скажешь. Все еще хмурясь, Утахиме снова потерла ноющую кисть и бросила на него последний взгляд, прежде чем поспешить прочь. Она уже безнадежно опоздала. Но сейчас ее волновало совсем не это. Все мысли крутились вокруг странного поведения раздражающего коллеги и ощущения его взгляда, прожигающего спину. Утахиме изо всех сил старалась не перейти на бег, желая поскорее оказаться от него как можно дальше. **** Шоко выглядела ещё более уставшей, чем обычно. Оно и не удивляло — в последнее время проклятий первого уровня становилось все больше, в следствие чего магов — все меньше. Трупов в морг привозили пачками, и Утахиме поражалась, как ее подруга ещё держится. — Я бы на твоем месте точно спилась, — сочувственно сказала она, когда Шоко поделилась очередными трудностями своей работы. Они сидели в небольшом баре, куда часто заглядывали вечерами. Вот только после этого Утахиме собиралась домой, а Шоко снова в морг, где находилась до глубокой ночи.  — Я уже привыкла, — ответила Шоко, усмехнувшись. Она отпила немного пива, после чего добавила, — лучше уж иметь дело с мертвыми, чем с кучкой мерзких проклятий, где мертвым можешь стать ты сам. — Не могу с тобой согласиться, но суть ясна, — Утахиме улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Весь день она была не в духе и скрывать получалось не очень удачно. Шоко все поняла по тому, как та попеременно хмурила брови или во время разговора настолько погружалась в себя, что ей приходилось несколько раз повторяться. — Тебя сегодня ученики совсем замучили?  — Что? — рассеянно переспросила Утахиме, не сразу поняв смысл вопроса. После чего удивленно спросила: — Нет, с чего ты взяла? — Ты все это время сама не своя. Что-то случилось, но рассказывать почему-то не спешишь, — ответила Шоко, откинувшись на спинку стула. Карие глаза, подчеркнутые темными кругами усталости, внимательно изучали ее лицо. Утахиме почувствовала, как побледнели ее щеки, а запястье ноющей болью напомнило о себе.  Стоило ли рассказывать Шоко? Она колебалась, и это удивляло ее саму. Обычно она делилась с подругой всем, чем только можно, особенно если происходило что-то серьезное. И это как-раз тот случай, но в ее мозгу будто происходил сбой, когда она пыталась заговорить на эту тему. Теперь, когда Шоко поставила вопрос ребром, утаивать произошедшее накануне не было никакого смысла. Но язык слушался ее с трудом. — Дело не в учениках, — наконец пробормотала она, отводя взгляд, — а в Годжо. Шоко не выглядела удивленной.  — Стоило догадаться. И что Сатору сказал на этот раз? — спросила она, достав из кармана пачку сигарет.  — Дело как-раз в том, что не сказал, а сделал. Я столкнулась с ним в коридоре, когда шла на занятие. Утахиме замялась, непроизвольно вжав голову в плечи. Благо Шоко ее не торопила, и не отрывая от нее сосредоточенного взгляда, прикурила сигарету. — Он, как обычно, вел себя как наглый придурок, — продолжила Утахиме. — Действовал мне на нервы. Он начал оскорблять меня, я ответила… и… в общем… Она подняла левую руку, все это время лежавшую на колене и скрытую рукавом косодэ. Спустив рукав, Утахиме без лишних слов положила ее на столик. На белоснежной коже уже проявились синяки, пока ещё бледные, но отчетливые. Посмотрев на них, Утахиме поджала губы. Грудь словно сдавило тугим обручем, но в ней вновь проснулся гнев, вперемешку со стыдом. Гнев на этого ублюдка, а стыд — за то, что не смогла его остановить. Больше всего ее злило, что никакого раскаяния не было. Это приводило ее в ярость. Он так легко отделался, и даже не извинился перед ней!  «Нужно ещё раз поговорить с ним. Я слишком долго терпела его выходки, но на этот раз он перешел все границы!» Брови Шоко поднялись, обычно безэмоциональное лицо вытянулось, пока она рассматривала ее запястье. — Это Годжо сделал? — шок мелькнул в ее глазах, она забыла о сигарете, не в силах оторвать взгляд от синяков. Утахиме, прикусив губу, поморщилась и кивнула. Ей не терпелось спрятать руку как можно скорее. Синяки были доказательством ее слабости и демонстрировать его не хотелось.  — Это на него не похоже, — тихо произнесла Шоко. Помедлив, она медленно протянула руку. — Можно? Утахиме замешкалась, но все же кивнула. Шоко бережно коснулась ее кисти, ощупывая поврежденное место с привычной врачебной осторожностью. На ее лице отразилось непривычное сочетание тревоги и растерянности. — Растяжения нет, это хорошо, — пробормотала она, — но ещё чуть-чуть и… — Я знаю, — перебила ее Утахиме, нервно отдернув руку, стараясь не обращать внимание, как болезненно заныла кисть, — он был на грани того, чтобы сломать мне руку.  — Ута, — мрачно произнесла Шоко, — почему ты сразу не сказала? Почему же? Смятение зашевелилось в ее груди. Она не знала, как ответить на этот вопрос даже самой себе и пока она обдумывала вопрос Шоко, вереница мыслей и воспоминаний закружились в ее голове. *** Утахиме не видела его почти полгода и, откровенно говоря, была этому рада. Не то, чтобы они до этого часто общались, но даже встречи на совещаниях, в колледже, на тренировках ничем хорошим для нее не заканчивались. Годжо ещё со школьных времен действовал ей на нервы, целенаправленно выводя ее из себя. Обидные шутки, провокации, попытки принизить ее способности, скрытые за «дружескими подколами» — это все, что Утахиме от него получала. И пять месяцев без Годжо казались подарком с небес.  Конечно, причины его отсутствия ужаснули ее. Как бы он ее ни раздражал, она не могла искренне не посочувствовать ему. Такого кошмара никто не заслуживал и ей не хотелось даже представлять, насколько ему тяжело. Дезертирство, а после смерть Сугуру Гето сказались и на Шоко, но они обе прекрасно понимали, что по Годжо это ударило гораздо сильнее.  Она вспомнила, как увидела его на совещании, впервые с тех пор, как он вернулся. Годжо выглядел как обычно — скучающим, с привычной нагловатой улыбкой, развалившемся на стуле так, будто ему абсолютно плевать на все и всех. И это поразило ее до глубины души. Украдкой наблюдая за ним, Утахиме, как ни старалась, не видела никаких изменений. Он вел себя так, словно и не было его долгого отсутствия.  Словно ему не пришлось убить своими собственными руками лучшего друга. Но несмотря на замешательство, Утахиме решилась подойти к нему после совещания. Просто поговорить, просто выразить соболезнование. Позже она тысячу раз пожалела об этом. И будь у нее возможность вернуться назад, она, не раздумывая, вцепилась бы в собственную руку, чтобы остановить. Но машины времени не существовало. А значит, случилось то, что случилось. С непривычной нервозностью, Утахиме дождалась, пока все, кроме них двоих, выйдут из конференц-зала. Она боялась, что он уйдет одним из первых, но, к ее радости, Годжо уходить не спешил. Откинувшись на спинку стула, он уставился в потолок. На этот раз повязку сменили темные очки, его лицо ничего не выражало, и подойдя ближе, Утахиме заметила, какой пустой у него взгляд. Ей стоило бы напрячься, но как только она направилась в его сторону, он резко перевел свои пронзительные ярко-голубые глаза на нее, тем самым выбив ее из колеи.  Столкнувшись с ними взглядом, Утахиме внутренне поежилась. Многие из ее окружения отмечали красоту его глаз, но самой себе она могла признаться, что они ей не нравились. Никогда не нравились. Они казались отталкивающими, противоестественными. Никакой красоты в них она не видела, как ни старалась и возможно это было глупостью, но у нее они ассоциировались со льдом, зимой, заморозками. А Утахиме ненавидела холод. — Годжо, — кашлянув, окликнула она, остановившись на приличном от него расстоянии. Слишком близко подходить не хотелось. Он поднял голову и улыбнулся, так широко, что глаза превратились в щелочки.  — Утахиме, давно не виделись. — Эм, да, — она замялась, почувствовав странную неловкость. Щеки непроизвольно вспыхнули и она мысленно ругнулась на себя за такую реакцию. Слова застряли в глотке. Она никогда не разговаривала с ним нормально и не понимала, как правильно начать. Поэтому ляпнула первое, что вертелось на языке, — как твои дела? Годжо удивленно приподнял бровь, смешок сорвался с его губ. Ее щеки запылали с удвоенной силой.  — Ты спрашиваешь, как у меня дела? — протянул он с нескрываемым весельем. — Интересно. Что дальше? Трава станет желтой, небо — зеленым, а вода — красной? — Я задала простой вопрос. Неужели так сложно ответить, как нормальный человек? — сердито сказала она, скрестив руки на груди. Годжо хохотнул в ответ.  — Да ладно тебе, не злись. Я просто удивился. Это, между прочим, самое приятное, что я когда-либо слышал от тебя. — Кто же в этом виноват, интересно? — съязвила она, прищурившись.  Годжо состроил невинную гримасу.  — Не понимаю, о чем ты. Я самый милейший человек на свете! Утахиме усилием воли сдержалась, чтобы не закатить глаза.  — Разве что в твоих мечтах, — она вздохнула, — ты вообще когда-нибудь бываешь серьезным? — Конечно, — он усмехнулся, лениво закинув ногу на ногу, — ты даже не представляешь, насколько часто.  — Хотелось бы хоть раз застать этот момент, — сухо парировала она. После чего, вспомнив, зачем вообще к нему подошла, постаралась придать голосу мягкости. Получилось плохо. — Вижу, ты… в порядке. — А почему я должен быть не в порядке? — спросил он, и склонив голову набок, прошелся по ней своим отталкивающим взглядом. Примерно так птица рассматривает червяка, прежде чем набросится на него. «О чем я вообще думаю?» — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — ответила она.  — Нет, — его веселье внезапно сменилось серьёзностью, — просвети меня. Утахиме вновь почувствовала легкий укол раздражения. Годжо зачем-то делал вид, что не знает, о чем она хочет поговорить, хотя было очевидно, что он знает.  «Ладно, на этот раз сыграю по его правилам». — Я просто хотела узнать, как ты… после случившегося, — сказала она, подбирая слова, и на этот раз ей даже не пришлось пытаться быть мягкой. Это вышло само собой, — я не особо хорошо общалась с Сугуру, но знаю, как он был тебе дорог. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Сугуру Гето. Лисий прищур глаз, невозмутимое, чуть насмешливое выражение лица. Они не были друзьями, но он всегда казался ей… приятным. Намного спокойнее и взрослее Годжо, даже в школьные годы.  Она тихо выдохнула, уставившись на свои переплетенные пальцы. — Я видела вас вместе, — наконец произнесла она. — И было очевидно, насколько вы были близки. Поэтому я просто хотела убедиться, что ты в порядке. После короткой паузы она добавила уже тише: — Такое тяжело проживать одному. Пока она говорила, Годжо молчал. А когда заговорил, его обычно игривый, легкий голос прозвучал непривычно ровно, без какой-либо интонации: — Утахиме. Как ты думаешь, что ты делаешь? Утахиме вздрогнула от его слов. Она ошарашено взглянула на него и выражение его лица… Она едва не отпрянула. Годжо не сводил с нее глаз. Они были еще холоднее обычного — хотя раньше ей казалось, что холоднее уже просто невозможно. — Я… ничего? — она замялась, растерянно моргая. — В смысле, я просто… Он ее перебил. — Ты что, собралась меня жалеть? Ты? Меня? — Годжо рассмеялся, но этот смех был насквозь пропитан фальшью. — Поверь, не стоит. Утахиме недоуменно подняла брови, не понимая, что происходит. Почему он реагировал так, будто она только что нагрубила ему? — Не выдумывай того, чего нет, — ответила она напряжённо, — это просто… поддержка. На мгновение в зале повисла тишина. Уголок его губ медленно дернулся вверх, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Поддержка, — медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. Его пронзительные глаза буравили ее так, будто хотели продырявить насквозь. Как бы ей ни хотелось отвернуться, она твердо смотрела в них, не отводя взгляд ни на секунду.  — Кто тебе сказал, что я в ней нуждаюсь?  — Никто, — ответила она не сразу, — я просто хотела убедиться, что с тобой все хорошо. — И с каких это пор тебе не все равно? Утахиме громко выдохнула, в ней начала просыпаться злость.  — Да что с тобой такое? — раздраженно спросила она. — Хватит реагировать так, будто я тебя прокляла! — Ты не ответила на вопрос. — Боже… — она всплеснула руками. — Это называется сочувствие, Годжо. Запиши себе где-нибудь, чтобы не забыть. Несколько секунд он молча смотрел на нее, а затем медленно поднялся со стула во весь свой немаленький рост. Белые волосы, как всегда, торчали в разные стороны. К ее облегчению, очки Годжо скрыли его глаза и она почувствовала себя увереннее.  — Сочувствие от тебя звучит как-то неубедительно, тебе не кажется? Утахиме нахмурилась. — Что это вообще должно значить? — То и значит, — спокойно ответил он. — Тебе никогда не было дела ни до меня, ни до Сугуру, а теперь вдруг решила поиграть в заботу? Утахиме замерла. Она не верила своим ушам и даже не могла как следует рассердиться.  — Это не так… — Тогда перестань лезть туда, куда тебя не просили, — резко оборвал Годжо. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.  Она уставилась на него, рот приоткрылся, но с него не слетело ни звука. Чувства, захлестнувшие ее, были противоречивыми и разрывали ее на части. Она не знала, как поступить. С одной стороны, Утахиме пыталась мыслить рационально. Возможно, ему слишком больно. Возможно, он просто не хочет об этом говорить и в любой другой момент он не вел бы себя настолько отвратительно. Но с другой… В ней заклокотал гнев и руки невольно сжались в кулаки. Она ведь не сказала чего-то ужасного. Тогда какого черта?! Разве это позволяет ему вести себя, как последняя скотина?  — Как хочешь, — в итоге сказала она голосом, полным льда, — не стоило вообще к тебе подходить. — Хорошо, что ты понимаешь, — невозмутимо ответил он, улыбнувшись ярко и солнечно. Утахиме едва сдержала желание хорошенько ему врезать. Правда, она все равно не смогла бы до него дотянуться.  Когда она выходила из конференц-зала, злая и обиженная, то не планировала хлопать дверью. Но все же не сдержалась и хлопок оглушительно раздался в почти пустом зале. *** Это была их первая встреча после его возвращения. Стычка в коридоре — второй. И если в первый раз Утахиме хоть как-то пыталась объяснить его поведение, то теперь он так легко не отделается! Он не имеет никакого права так себя с ней вести! «Я поговорю с ним. Это уже вышло за все рамки адекватности!» — гневно повторила она себе.  — Ута? — обеспокоенный голос Шоко вернул ее в реальность и вздрогнув, Утахиме взглянула на подругу. Вспомнив ее вопрос, она замялась, но ответила как есть: — Не знаю, Шоко. Может… я до сих пор не могу поверить, что он действительно это сделал. И если я скажу это вслух, то значит, это и правда произошло. — Ута, он оставил на тебе синяки, — с тревогой сказала она, — Годжо не подарок, но это ненормально даже для него.  Тревожная мысль мелькнула в ее голове и она заставила ее разом похолодеть. Мгновение Утахиме сомневалась ее озвучивать, но все же решилась: — Я это прекрасно знаю. И часть меня думает: раз это так на него непохоже, может, я и правда сказала что-то, что могло его спровоцировать. Лицо Шоко мгновенно посуровело.  — Ута, вот об этом даже не заикайся! Что бы ты ни сказала, это его никак не оправдывает! — помолчав, она добавила: — Хочешь, я поговорю с ним?  — Нет, — тут же ответила Утахиме. Эта ситуация была только между ней и Годжо, и ей не хотелось втягивать ещё и подругу. Но Шоко права. Никакие душевные травмы, никакие слова не оправдывали его поведение. Отпив пиво, она непроизвольно потерла ноющее запястье и уставившись в окно невидящим взглядом, решительно сказала: — Я сама с ним разберусь.