Взгляд

Годжо Сатору неспешно направлялся в конференц-зал. На губах небрежная улыбка, руки в карманах брюк, расслабленная походка - со стороны он казался воплощением легкости и непринужденности. Вот только глаза под повязкой выражали лишь раздражение.  Он мог спокойно телепортироваться в зал, но не видел в этом необходимости. Очередное совещание, где будут обсуждать всякий бред, в котором нет никакого смысла. Так зачем спешить?  Оно началось минут десять назад (или позже, он не проверял, да и плевать), и улыбка стала шире, когда он представил, как ворвется в зал и лица этих старикашек дрогнут в плохо скрываемой ярости. Плохо скрываемой не потому, что старикашки не умели держать лицо. Просто его Шесть Глаз считывали каждую деталь, каждую трещину в их натянутых масках. Например, чуть подрагивающие крылья носа. Или желание нахмуриться, задавленное раньше, чем оно успевало оформиться. Это его искренне забавляло. Они явно были уверены, что он ничего не замечал, вот только проблема в том, что замечал он все. Сатору никогда не жаловался, но порой эта техника утомляла. Дело даже не в плохом сне. Он давно привык спать мало, короткими, рваными урывками, а мигрени стали чем-то вроде фонового шума. А вот ежедневно наблюдать людей, которых терпеть не можешь, во всех раздражающих подробностях — испытание не для слабонервных. Он поморщился, когда перед глазами возникло лицо Гакугандзи. Он точно не по своей воле видел каждую морщину этого мерзкого куска окаменелости, но такова жизнь Шестиглазового. Мозг всё равно цеплялся даже за то, чего он предпочёл бы не замечать. «Мне мало платят за такие страдания. Нужно выпросить прибавку». Ещё поднимаясь по лестнице он, посмеиваясь, предусмотрительно скрыл свою проклятую энергию. Пускай для сидящих в зале его появление будет сюрпризом. И, как он и ожидал, стоило ему развязно открыть дверь, совет, учителя и директора тут же умолкли и уставились на него. В комнате мгновенно появилось знакомое недовольство — колючее, почти осязаемое для его Шести Глаз. Восприятие тут же зацепилось за раздражающие мелочи: мерцание лампы у дальней стены, запах туши от ещё не высохших отчётов, шорох ткани, когда кто-то нервно сменил позу. Даже воздух здесь казался вычищенным до безжизненности. — Всем здрасьте! — широко улыбаясь, протянул он, подняв руку в приветствии. Ответом было неловкое молчание, но Сатору это ни капельки не смутило. Продолжая улыбаться, он нарочито медленно направился к тяжелому деревянному столу. — Ты опоздал. Опять, — нахмурившись, наконец сказал Яга, пока Годжо устраивался рядом с Нанами, лицо которого прямо говорило — он совершенно не рад такому соседству.  — Какая жалость. Уверен, я пропустил очень важную информацию. Например, — он развалился на стуле, его правая рука небрежно повисла на спинке. Левую он вытянул вверх и загибая пальцы, начал перечислять, — отчеты, снова отчеты, проклятия, отчеты, финансирование… Что ещё там было? А, точно! Как я мог забыть? Конечно же отчеты… — Кончай придуриваться! — рявкнул Яга, окончательно потеряв терпение. Годжо хихикнул в ответ, насмешливо «закрыл рот на замок» и поднял руки в знак капитуляции.  Скука захватила его сразу же, как школьный состав и два старика из совета вернулись к обсуждению всего, что он перечислил. Он честно пытался прислушаться и вникнуть в разговор, но через пять минут понял — это буквально то же самое, что было на прошлом совещании. Те же темы, те же проблемы. Что-то меняется, а что-то костенеет и не желает хоть как-то двигаться вперед. Сатору был готов поклясться, что даже пятно от кофе в углу стола не изменилось с прошлого собрания. Челюсть неприятно свело от нарастающей злости. У него начало складываться впечатление, что им только нужен повод, чтобы оттянуть поездки на миссии. Все эти часы, потраченные на такие «важные» собрания, можно было использовать с большей пользой.  «И они еще удивляются, почему проклятия расплодились. За время этого бессмысленного трепа можно было зачистить штук пятьдесят. Может, даже больше». Он пытался развлечь себя Нанами, но тот упорно его игнорировал. Даже попытки вывести его из себя не обвенчались успехом — Годжо получил только каменное лицо и закатывание глаз.  «Как же скучно». Он едва удержался от того, чтобы демонстративно уронить голову на стол. Вместо этого Сатору вновь обвел взглядом зал, скорее от безысходности, чем из интереса. Гакугандзи с кислой миной что-то бубнил себе под нос. Яга, продолжая говорить, хмурился, листая бумаги. Иджичи нервно поправлял очки, попеременно рисуя что-то в ежедневнике. Мэй Мэй с улыбкой разглядывала маникюр. На двух старых маразматиков ему даже смотреть не хотелось. Скука была словно осязаемой. Его взгляд скользнул дальше, пока не остановился на ней.  Утахиме сидела через несколько мест от него. Густые черные волосы завязаны неизменной белой ленточкой, аккуратная косодэ свободно сидела на ней, не стесняя движений. Идеальная осанка. Она внимательно смотрела на директоров и, — у Сатору чуть не отвисла челюсть, — записывала каждое слово! Невероятно… «Ей настолько нечем заняться?» Похоже, что да. Иначе такую пустую трату времени он объяснить не мог. Неужели она сама не читала записи и не видела, что они почти все одинаковые? Он едва не расхохотался, представив, как говорит ей об этом. Утахиме, естественно, тут же начала бы спорить, а потом всё равно полезла бы проверять свой блокнот.  Пока он думал, не поддеть ли её этим после совещания, Утахиме левой рукой привычным жестом откинула волосы назад. Его взгляд зацепился за эластичный бинт на ее руке и мысли мгновенно унесло ко вчерашней стычке. Он ощутил её проклятую энергию ещё когда она только поднималась на этаж, но, лениво разглядывая двор за окном от нечего делать, почти не обратил на неё внимания. Пока она не врезалась ему в спину и чуть не растянулась на полу. Дальше завязалась привычная перепалка. Он нашёл повод развлечься, и всё шло как обычно — до тех пор, пока она его не разозлила. Сатору уже не помнил, что именно сказала Утахиме. В памяти осталась только вспыхнувшая внутри ярость, разом сорвавшая все внутренние ограничения. Переборщил ли он? Сатору задумался.  …Наверное, все-таки да. Можно было сдержаться. Но Утахиме тоже хороша. Он мог терпеть ее вспыльчивость, оскорбления, бесконечные попытки чем-нибудь в него запустить. Честно говоря, ему это даже нравилось. Ее злость всегда казалась ему ужасно забавной. Но ей стоило научиться сначала думать, а потом говорить. Он бы не сорвался на пустом месте. Правда, бинт вызвал у него легкое замешательство и внутренний смешок. Он же не руку ей сломал, в самом деле. Можно подумать, случилось что-то ужасное. На миссиях они сталкивались с вещами куда хуже.  «Или она действительно настолько хрупкая?» Сатору усмехнулся. Если так, значит он прав и ей действительно не стоит быть магом. Тут она, вздрогнув, подняла голову от блокнота и оглядела стол, пытаясь сделать это как можно незаметнее. Между ее бровей появилась маленькая складочка, пока она в смятении водила глазами по комнате. Сатору сразу понял, в чем дело. Она почувствовала на себе чужой взгляд, но не понимала, откуда именно он исходил. Уголок его губ дрогнул. Он похвалил себя за то, что решил надеть повязку вместо очков. Когда ее глаза наконец остановились на нем, она подозрительно сощурилась. Он развязно откинулся на спинку стула, повернув голову в сторону директоров, будто она интересовала его не больше обсуждаемых отчетов. Но смотрел он на нее. В этом и заключалось главное преимущество повязки — люди никогда не понимали, когда он их разглядывал. Их стычка вновь возникла перед глазами. Сатору вдруг осознал, что вчера впервые увидел ее лицо так близко. И теперь, невольно рассматривая ее, к своей досаде убедился в мысли, мелькнувшей тогда — она симпатичнее, чем он думал. Глаза, которые раньше казались ему скучно-карими, были скорее медового оттенка. В радужках он смог уловить золотистые крапинки, а ее взгляд вообще оказался куда выразительнее, чем он помнил.  Ещё она ужасно сильно краснела. Пока он держал ее, румянец успел растечься от щек до самой шеи. Это даже забавляло. В какой-то момент ему показалось, что еще немного — и ее голова просто взорвется от прилившей крови. На фоне ее бледной кожи этот румянец выглядел почти ненормально ярким. И была та самая маленькая складочка между бровей, появлявшаяся, когда Утахиме хмурилась. Вчера Сатору заметил её впервые. Теперь взгляд цеплялся за неё сам собой. Наверняка она появлялась каждый раз, когда он был рядом. От этой мысли ему вдруг стало смешно. И как он вообще умудрялся не замечать её раньше?  Пока он размышлял, Утахиме, всё ещё напряжённая, отвела взгляд и вернулась к своим конспектам. Но от прежней аккуратности не осталось и следа — строчки стали неровными, резкими. Она явно продолжала ощущать на себе его взгляд, и, так и не поняв, чей он, в конце концов попыталась перестать обращать на это внимание. Вот только тревога никуда не делась. Он чувствовал ее чуть ли не кожей. И чем сильнее Утахиме пыталась делать вид, что всё в порядке, тем заметнее становилось её напряжение.  «Интересно». Она снова посмотрела на него, потом — на бинт на своей руке, и её щеки заметно заалели. На лице проступило знакомое упрямое выражение: губы сжались, в глазах вспыхнула злость, а между бровей снова залегла складка. Сатору едва сдержал улыбку. Ему вдруг нестерпимо захотелось заглянуть в её голову и узнать, о чём она сейчас думала. Хотя догадаться было несложно. Её лицо и без слов говорило достаточно — читать Утахиме было до смешного легко. Вряд ли мысли о нём были хоть сколько-нибудь лестными. Он отвёл взгляд только тогда, когда по залу прокатился скрип отодвигаемых стульев. Кто-то с хлопком захлопнул папку, послышался усталый вздох, и монотонные голоса Гакугандзи и Яги наконец затихли. Совещание закончилось. «Наконец-то». Утахиме чуть резче обычного убрала документы и блокнот в сумку, а затем подняла голову и снова посмотрела на него. Всё её лицо выражало решимость. Сатору поморщился. «Только не это». Но, разумеется, он оказался прав. Она уже обходила стол, и догадаться, куда именно направлялась, было совсем несложно. Пока остальные медленно поднимались, переговаривались и собирали бумаги, Утахиме подошла к нему. Походка оставалась уверенной, но пальцы, сжимавшие ремешок сумки, едва заметно дрожали, выдавая ее злость и беспокойство. Остановившись рядом, она скрестила руки на груди и тихо, но твердо сказала: — Годжо. Нам нужно поговорить о вчерашнем. Сатору лениво запрокинул голову, глядя на неё снизу вверх. — Зачем? — А сам как думаешь? — По-моему, вчера мы закрыли тему. — Ни черта подобного, — прошипела она, мгновенно нахмурившись. От прежнего спокойствия не осталось и следа. Он тяжело вздохнул с таким видом, будто она только что сообщила ему о смертном приговоре, а затем неторопливо поднялся со стула. — Я бы с радостью с тобой поболтал, но сама понимаешь, — протянул он, засовывая руки в карманы брюк. — Куча дел. Миссии. Отчёты. Он сделал паузу и, не удержавшись, добавил с плохо скрываемым смешком: — Ну кроме миссий, тебе это вряд ли знакомо. Утахиме уставилась на него так, будто всерьёз размышляла, не запустить ли чем-нибудь ему в голову. — Годжо! — Что? — Годжо изобразил искреннее удивление. — Я очень занятой человек. Не дожидаясь ответа, Сатору спокойно прошёл мимо неё к выходу. Он почти физически ощущал вспыхнувшее за спиной возмущение и широко улыбнулся. Шесть Глаз тут же зацепились за резкое движение — Утахиме стремительно развернулась к нему. — Ты сейчас серьёзно?! Сатору только лениво махнул рукой через плечо, даже не оборачиваясь. — Абсолютно. — Не смей от меня убегать! Его плечи едва заметно дрогнули от смеха. Он и не думал ускорять шаг, прекрасно слыша за спиной быстрый стук её каблуков. Судя по всему, Утахиме окончательно вышла из себя. Он вышел в коридор, ловко лавируя между учениками и учителями. Утахиме не отставала. Один его шаг — почти три её, и Шесть Глаз безошибочно улавливали её сбившееся дыхание за спиной. — Я с тобой разговариваю! — Ты вроде обещала пожаловаться, — спокойно заметил он, — но вместо этого надоедаешь мне. Передумала устраивать сцену? Она промолчала. Сатору покосился на неё и с мимолётным удовлетворением отметил, как заметно скисло её раскрасневшееся лицо. — Или все-таки согласна, что это был пустяк? Утахиме так резко стиснула зубы, что на скулах заходили желваки. — Никакой это не пустяк, — процедила она. — То, что ты вчера сделал, было отвратительно. И даже не думай, что я просто забуду об этом. Сатору тихо хмыкнул и закатил глаза. За поворотом шум школы остался позади, и они оказались одни в пустом коридоре. — И чего же ты хочешь? Извинений? — он фыркнул. — Извини. Теперь довольна? — Мне плевать на твои извинения. Особенно когда они неискренние. — Тогда что тебе надо? Утахиме чертыхнулась и, ускорив шаг, резко встала перед ним, раскинув руки в стороны. Сатору остановился на полушаге и медленно поднял брови. Утахиме выглядела почти смешно — решительная, злая, но с по-детски раскинутыми в стороны руками, будто действительно думала, что сможет его остановить. «А ведь у нее получилось». Перед мысленным взором неожиданно возникла Утахиме-подросток: глупые косички, всё та же старомодная одежда, пухлые щёки. И ещё более вспыльчивая, чем сейчас. Хотя, казалось бы, куда уж больше? — Просто пообещай мне, что это больше не повторится. — Может, ещё на мизинчиках поклянёмся? — сухо бросил Сатору. Этот разговор начинал его раздражать. Утахиме вспыхнула. Ее грудь вздымалась от частого дыхания. — Прекрати разговаривать со мной как с ребёнком! — она поджала губы и, медленно опустив руки, тихо добавила: — Годжо… пожалуйста. Он застыл. Его брови снова удивлённо дрогнули, пока он изучал ее так пристально, будто пытался понять что-то новое. Утахиме смотрела прямо на него — серьезно, упрямо, только едва заметное напряжение в глазах выдавало просьбу. И снова с той же складочкой между бровей. «Ну что за детский сад?» — подумал он почти устало. Но понимал, что лучше уступить, иначе она не отстанет. Он слишком хорошо ее знал — когда Утахиме хотела, то могла быть удивительно настойчивой. Отведя взгляд в сторону, Сатору тяжело вздохнул: — Ладно, если тебе станет легче… Положив руку на грудь, он придал голосу торжественности и добавил: — Обещаю больше так не делать. Могу клятву дать, хочешь? Утахиме буравила его взглядом несколько долгих мгновений, прежде чем ее плечи наконец расслабились. Выдохнув, она кивнула, скорее себе, чем ему. — Клятвы не надо, и так сойдёт, — ответила она строго. Поправляя сумку, Утахиме слишком долго возилась с ремешком, прежде чем все же кивнуть ему на прощание. Сатору мог бы еще над ней пошутить, но решил промолчать. Он и без того потратил на этот разговор слишком много времени. Когда она прошла мимо, его взгляд вдруг зацепился за её волосы. Они развивались у неё за спиной, и падающий свет ламп делал тёмные пряди почти серебристыми. Концы белой ленточки покачивались в такт шагам. На мгновение всё будто замедлилось. Сатору слишком отчётливо различал движение отдельных прядей. Это даже… завораживало. Его рука дёрнулась, словно собираясь схватить их, но импульс оказался таким мимолётным, что он не успел его осознать. Он смотрел ей вслед, пока белая ленточка не исчезла за поворотом. Только после этого Сатору щёлкнул пальцами и растворился в воздухе.