Точка невозврата

Медленно повернув ключ в замочной скважине, Утахиме открыла дверь своей квартирки. Ступив в прихожую, она наконец позволила себе расслабиться: опустила сумку на тумбочку и с облегчением выдохнула. Скинула обувь, опёрлась о дверной косяк и принялась растирать напряжённые плечи. Голова гудела, тело ныло от усталости, а туфли натёрли ноги. Её встретил родной запах дома — кондиционера для белья, бумаги и гибискуса. Стало немного легче. Прошло три дня, и выдались они изматывающими. Тяжёлые миссии, совещания, на которых обсуждали их результаты, гора бумажной работы и, конечно, ученики — всё это свалилось на неё разом. Утахиме тонула в делах, параллельно пытаясь не расплавиться от удушающей жары. Она с трудом выкраивала минуту на обед, не говоря уже об отдыхе в библиотеке или кабинете. Единственное, что помогало ей держаться, — скорый отпуск с Шоко и Мэй Мэй. Правда, тонким червячком внутри шевелилась тревога: а вдруг из-за такой нагрузки отпуск всё-таки отзовут? Но Яга пока не поднимал этот вопрос, и Утахиме старалась лишний раз себя не накручивать. Переживаний ей и без того хватало. Переведя дух, она щёлкнула выключателем и достала из сумки книгу, которую Нанами посоветовал и вручил ей перед сегодняшним совещанием. Утахиме пообещала прочитать её как можно скорее, чтобы потом они могли обсудить сюжет. Учитывая нынешнюю нагрузку, она пошутила, что этот день может наступить и через год. Но Нанами, чуть дрогнув уголками губ, заверил её, что готов ждать столько, сколько потребуется. С улыбкой прихватив книгу, она побрела на кухню. Комнатка встретила её полумраком и духотой. Приоткрытое окно не спасало: горячий воздух лениво шевелил тонкую занавеску и приносил с улицы запах нагретого асфальта. Утахиме вздохнула, смахнув со лба пот. Давно пора было поставить кондиционер, но из-за вечной беготни руки до этого никак не доходили. Включив свет, она подошла к холодильнику и проверила список дел, аккуратно выведенный на листке, который держал магнит в виде розы. Все пункты были зачёркнуты, кроме последнего: полить мяту в горшочке на подоконнике. Бережно положив «Постороннего» на стол, Утахиме принялась за дело — какой бы уставшей она ни была, ответственность никто не отменял. Взяв небольшую лейку, она напоила растение и с грустью заметила, что душистые листочки немного пожухли. Жара сказывалась не только на ней. Закончив, Утахиме открыла холодильник и достала запотевшую банку пива. Машинально поправив полотенце с вышитыми сердечками, съехавшее с ручки духовки, она устало опустилась на стул, вскрыла банку и сделала спасительный глоток. Горьковатая прохлада разлилась по горлу, и её глаза закатились от удовольствия. «Как мало мне нужно для счастья». Со слабой улыбкой Утахиме обвела взглядом кухню, постукивая пальцем по жестяной банке. Крохотная, но уютная, она была её любимым местом во всей квартире. На тумбе стояла кружка — зелёная, со сколом на краю и узором в горошек. Чайнику на плите было лет десять, не меньше, но Утахиме дорожила и им: старенький, надёжный, он ни разу её не подвёл. Сколько раз она наливала из него чай себе и Шоко, пока они сидели здесь вместе и болтали обо всём на свете? Утахиме и сама не смогла бы сосчитать. Они обсуждали что угодно — от анализа проклятий до банального, но неизменно актуального вопроса: «В чём смысл жизни и зачем мы вообще всем этим занимаемся? Ведь всё равно умрём». И это были ещё цветочки. Отпив ещё немного, она усмехнулась. Со школы Утахиме часто слышала от мужчин раздражающие высказывания вроде «Девчонки только и болтают о косметике, парнях и прочей ерунде». Конечно, бывало и такое, но знали бы они, какие темы женщины обсуждают на самом деле! Глаза у них наверняка полезли бы на лоб. Впрочем, многих передёргивало от одного вида пачки прокладок или слова «месячные», так что удивляться не стоило. Допив пиво, она откинулась на спинку стула и смежила веки. В голове закружились мысли и воспоминания о прошедших трёх днях. Что-то её радовало — удачные миссии, успехи учеников. Что-то утомляло — та же бесконечная рутина и бумажная волокита. А что-то вызывало смешанные чувства. Причина у них была всего одна, и Утахиме не могла понять, чего в них больше: недоумения, облегчения или искреннего негодования. Она поморщилась и потёрла пальцами переносицу. Поначалу ей казалось, что всё это выдумки, но отрицать очевидное было невозможно: последние три дня Годжо её игнорировал — точнее, намеренно избегал. Причём именно её: Утахиме не спешила с выводами и за это время успела несколько раз убедиться, что ей не показалось. Толком они виделись исключительно на совещаниях, где поведение Годжо сводилось к двум крайностям: либо он становился излишне шумным, громко и невпопад шутил, выбешивая всех присутствующих, либо сидел непривычно мрачный и молчаливый, одним своим видом заставляя окружающих нервничать. Он приходил раньше всех, и столь внезапная, совершенно ему несвойственная пунктуальность поражала коллег, но задавать вопросы никто не решался. Да, и директора в том числе. На первый взгляд Годжо выглядел как обычно — во всяком случае, не так плохо, как в тот раз. Однако, присмотревшись, Утахиме вместе с остальными улавливала исходящее от него напряжение. Ни знакомой расхлябанности, ни показной расслабленности — даже в моменты бурного веселья. Словно он изо всех сил сдерживал что-то, рвущееся наружу. На её приветствия он не отвечал, делая вид, что не слышит, а на рабочие вопросы — как перед совещаниями, так и во время них — отделывался едва заметным пожатием плеч или покачиванием головы. Порой Утахиме сталкивалась с ним в коридорах или на территории колледжа. Вежливость ей вдолбили практически с рождения, так что и с этим идиотом она неизменно здоровалась, сохраняя бесстрастный тон. Но Годжо косился на неё и молча проходил мимо. Подобное инфантильное поведение вызывало у неё смесь замешательства и злости. Она не могла поверить, что взрослый мужчина — самый могущественный маг из ныне живущих, на минуточку! — ведёт себя как обиженный мальчишка, у которого отобрали игрушку. Как бы там ни было, подыгрывать ему Утахиме не собиралась. Но и перестать обдумывать происходящее не могла. Она не была дурой и понимала, что дело, скорее всего, в её словах — жёстких, но вполне заслуженных. Откровенно говоря, Утахиме не ожидала, что он примет их так близко к сердцу. Более того, ей и в голову не приходило, что она вообще способна его задеть. Разве ему не должно быть всё равно? А если нет, неужели он всерьёз считал, что их «отношения», сложившиеся за все эти годы, кто-нибудь в здравом уме мог назвать дружбой? «Ну не настолько же он идиот?» Но, судя по тому, как теперь Годжо с ней обращался, — настолько. Похоже, его эго размером с планету попросту не выдержало такого удара. С одной стороны, происходящее полностью её устраивало. Втайне Утахиме позволяла себе мелочное злорадство: всё-таки сумела его задеть. И наконец-то исполнилась её самая заветная мечта — Годжо Сатору, ходячий хаос, методично портивший ей жизнь ещё с подросткового возраста, оставил её в покое. Это сказалось на ней самым благотворным образом. Несмотря на навалившиеся хлопоты, Утахиме чувствовала долгожданное спокойствие и душевный подъём. Перемену заметили и Шоко, и Нанами, и Мэй Мэй, а она со смехом отмахнулась: — Да просто избавилась от одного назойливого вредителя. Но, с другой стороны… всё это было очень странно. Годжо непредсказуемый тревожил её куда сильнее, чем Годжо невыносимый. В первый же день вместе с подозрениями пришло и чувство вины, неприятно кольнув её. Разум подкинул идею подойти и поговорить, но Утахиме мигом отбросила её. Она яростно тряхнула головой и отругала себя за мягкотелость. Возмущение вспыхнуло с новой силой, быстро вытеснив неуместное сожаление. Он не имел никакого права дуться на неё. Она всего лишь озвучила правду! После всего, что Годжо говорил и делал с самого начала их знакомства, — и это не считая того, что он чуть не сломал ей руку и до сих пор не извинился, — пусть скажет спасибо, что она не наговорила ему чего похуже и пытается общаться с ним как с нормальным человеком! Один тот ад, что он устроил ей во время учёбы в колледже после первого в её жизни свидания — которое сам же и испортил, — чего стоил. Только за это Утахиме могла с чистой совестью послать его далеко и навсегда, а затем до конца дней игнорировать само его существование. Она догадывалась: он не мог простить, что в разговорах с парнем она ни разу не упомянула его «величайшую персону». К тому времени Утахиме уже успела хорошо изучить его характер и знала — самомнение Годжо раздуто до вселенских масштабов. Но ему оказалось мало унизить её перед парнем, чьи имя и лицо спустя годы стёрлись из памяти. Наивная Утахиме считала, что хуже быть уже не может. Как же жестоко она ошибалась. На следующий день после ужасной сцены в кафе он прямо-таки сорвался с цепи: ходил за ней по пятам, не давал прохода и в конце концов довёл до слёз и нервного срыва в кабинке школьного туалета. Но и на этом останавливаться он не собирался — травля продолжалась ещё несколько недель, пока однажды Сугуру и Шоко, перестав выбирать выражения, жёстко его не урезонили. Потому что ни просьбы, ни требования оставить её в покое на него не действовали. Особенно когда исходили от неё. Её слова Годжо никогда не воспринимал всерьёз. Да, Сугуру тоже порой подшучивал над ней и участвовал в провокациях друга, но его подколы чаще всего были безобидными. Он, по крайней мере, знал, когда следует остановиться. В конце концов, это Гето увёл своего тупого приятеля от их столика — пусть и поздно. Ей вспомнился один из тех отвратительных дней, когда Годжо особенно усердствовал. Сугуру перехватил её у выхода из туалета после очередного срыва. Глаза покраснели от слёз, лицо пылало от стыда, тело сотрясала болезненная дрожь. Утахиме постаралась не выдать испуга: решила, что Сугуру явился подхватить эстафету. Упрямо вздёрнула подбородок, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Готовая стойко принять новый удар. Но вместо этого он ошеломил её до глубины души. Поздоровавшись, Сугуру внимательно посмотрел на неё и тихо вздохнул. Затем извинился за поведение Годжо, протянул носовой платок, а вместе с ним — банку её любимого чая с сакурой. На изумлённый вопрос Утахиме, откуда он знает о её пристрастии, Сугуру слегка улыбнулся и ответил: — Я гораздо наблюдательнее, чем кажусь. Уходя, он бросил, не оборачиваясь: — Не плачь, Утахиме-сэмпай. Тебе не идёт. Глядя ему вслед, она прижала платок и банку чая к груди. Впервые за всё это невыносимое время ей стало чуть-чуть легче, и губы сами собой дрогнули в запоздалой, но тёплой улыбке. На мгновение вернувшись в реальность, Утахиме осознала, что на её губах появилась та самая улыбка — редкий проблеск тепла посреди кошмара. Но прошлое не желало отпускать и потянуло дальше — к первой встрече с Годжо. Улыбка мигом исчезла, уступив место кислой гримасе. Ничего удивительного: стоило мыслям свернуть к нему, как улыбаться сразу расхотелось. Чёртова пиявка, годами тянувшая из неё все соки.

***

Стояла ранняя весна. Утахиме перешла на второй курс, а колледж захлестнул невиданный ажиотаж: появились новенькие. Но не рядовые мальчишки — судя по поднявшейся шумихе, оба были личностями весьма незаурядными. Разумеется, Утахиме стало любопытно. Всё же она оставалась девочкой-подростком — романтичной, немного неловкой и впечатлительной, — а восторженные шепотки сокурсниц о «красавчиках» ещё сильнее подогревали интерес. Быстро выяснив, что один из них — тот самый Годжо Сатору (о нём в магическом мире не слышал разве что отшельник, отрезанный от цивилизации), Утахиме загорелась ещё сильнее. Столкнулась она с ним случайно, и впоследствии не могла думать об этом без желания зажмуриться, содрогнуться и мысленно стереть из памяти собственную тогдашнюю глупость. Она вышла из кабинета Яги окрылённая и счастливая. Вчерашняя миссия прошла безупречно: благодаря её технике удалось выманить опасное проклятие из магазина игрушек и манги в Накано. Яга похвалил её, на занятии она тоже прекрасно себя проявила — жизнь казалась замечательной, а будущее сулило одни перспективы. На ней были косодэ и хакама, купленные накануне. Зелёный цвет был редкостью в её гардеробе, но Утахиме решила рискнуть — и не зря: хакама насыщенного оттенка тёмной лесной листвы очень ей шла. Позднее утро, а она уже успела получить столько комплиментов! Это смущало, но всё же льстило её самолюбию. Утахиме с удовольствием закружилась бы в танце прямо здесь, но до такой степени она ещё не чокнулась. Поправив чёлку, она почти вприпрыжку зашагала по коридору. За окнами разливался апрель: солнце ярко светило в чистом лазурном небе, его лучи ласково согревали кожу. Утахиме сияла и была по-детски уверена: ничто не испортит ей настроение в этот потрясающий день! Напевая под нос, она уже собиралась свернуть за угол, как вдруг почувствовала это — и резко остановилась, словно врезавшись в невидимую преграду. Каблуки заскрипели по деревянному полу. Широкая улыбка сползла с лица, глаза расширились, а после Утахиме часто-часто заморгала. Чужая проклятая энергия обрушилась на неё всей своей тяжестью, перехватив дыхание. Прежде Утахиме её не ощущала — она бы точно такое не забыла. По коже забегали колючие мурашки, пульс ускорился, мышцы налились свинцом. Ноги приросли к полу, во рту пересохло. Необъятная и чудовищная мощь, заключённая в этой энергии, выходила за все рамки допустимого. Она не удивилась бы, если бы её попросту размазало, оставив жалкое кровавое пятно. Эта сила была как лесной пожар. Всё, что теплилось в ней самой, рядом с таким пламенем казалось не больше огонька зажигалки. Занервничав, она тем не менее мотнула головой, быстро отгоняя страх, и заставила себя рассуждать здраво, как профессиональный маг. Это был колледж, никто не поднял панику, а значит, тот, от кого исходила энергия, наверняка был одним из учителей или студентов. Волноваться не имело смысла. Новеньких в этом году трое — два парня и девушка, — и догадаться, кому принадлежала такая сила, оказалось несложно. Она тянулась из-за того самого угла, к которому Утахиме направлялась, и, несмотря на растерянность и испуг, внутри постепенно проклюнулись любопытство и предвкушение. Неужели она вот-вот увидит легендарного Годжо Сатору? Утахиме с нетипичной для себя робостью прижала ладонь к стене и внимательно прислушалась. Судя по голосам, там находилось несколько человек, а может, и целое сборище. Испуга в них не слышалось: хихиканье девчонок было кокетливым и восхищённым, а мальчишеский смех — громким и радостным. Это немного успокоило её. Если никто вокруг не чувствовал угрозы, выходит, причин для тревоги и правда нет. Осторожно подавшись вперёд, Утахиме выглянула и действительно увидела толпу студентов, а в центре… Он стоял к ней боком, и ей достался лишь профиль, но и этого хватило, чтобы поразить её в самое сердце. Колени дрогнули, пальцы ослабили хватку на стене. Невероятно высокий и стройный, он возвышался над всеми на добрую голову. Белые, как снег, волосы торчали в лёгком беспорядке и казались очень мягкими, воздушными. Безупречный профиль, ровный нос, на переносице — чуть сползшие солнцезащитные очки. Светлая кожа сияла в свете ламп и солнечных лучей — ни единого изъяна, ни одного прыщика, от которых так часто страдали её сокурсники. Широкие плечи облегала школьная форма. На остальных она смотрелась нелепо, но не на нём — Годжо выглядел как модель с обложки глянцевого журнала. Он широко улыбался, показывая ровные зубы, его смех звонко разносился по коридору — чертовски живой и заразительный, отчего непроизвольно хотелось улыбнуться в ответ. Тёплый, низкий голос мёдом ложился на слух. Девушки благоговейно таращились на него, едва не пуская слюни, парни — уважительно и с толикой зависти. Годжо оживлённо жестикулировал, разговаривая со своими поклонниками; его рука взметнулась, и Утахиме проследила за этим движением, отметив длинные тонкие пальцы. Руки, наравне со всем остальным в его внешности, были воплощением совершенства. Утахиме рассматривала его как заворожённая. Страх, тревога, смятение — всё это отошло на второй план, уступив место ошеломлённому восхищению. Разве человек может так выглядеть? Он был таким красивым, что это пугало. Ей не верилось, что он настоящий. Отвести взгляд она не могла. Наверное, если ангелы и существуют, то они именно такие. Он определённо был любимчиком Вселенной, получившим от неё и невероятную силу, и неземную красоту. Да, теперь она прекрасно понимала, почему его появление вызвало столько разговоров. И без имени Годжо Сатору одной его внешности хватило бы, чтобы стать центром всеобщего внимания. Затаив дыхание, Утахиме тихонько наблюдала за ним. Её решимость познакомиться стремительно таяла — не потому, что расхотелось, а из-за охватившего её дикого смущения. Она понятия не имела, что могла бы ему сказать и стоило ли вообще подходить. Если даже издали Годжо так её ошеломил, то страшно было представить, что случится, попробуй она с ним заговорить. Ещё ляпнет какую-нибудь чушь и опозорится! Утахиме прикусила губу, щёки покраснели. Её одолевала нерешительность. Вообще-то она была вполне уверенной в себе, но при общении с мальчиками вся эта уверенность куда-то испарялась. А Годжо был далеко не рядовым случаем… «Но чем я хуже девчонок и парней, которые с ним болтают? Раз они смогли — смогу и я…» Собравшись с духом, она выдохнула и шагнула вперёд, но не успела показаться из-за угла: Годжо внезапно замер. Шутка оборвалась на полуслове, улыбка слетела с его лица, и он молниеносно повернул голову. Их взгляды встретились. Её карие — и его пронзительно-голубые. Более ярких глаз она в жизни не видела. Кровь, только прилившая к лицу, разом отхлынула. В голове щёлкнуло, вырубив все вразумительные мысли. Взгляд Годжо пригвоздил её к месту. Льдистый, сияющий, завораживающий… и до ужаса нечеловеческий. В обрамлении светлых ресниц его глаза казались воплощением холодной, неестественной красоты. Они видели её насквозь — в этом Утахиме не сомневалась ни секунды. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Этот взгляд восхищал и отталкивал одновременно. Невероятно. В нём всё было чрезмерным: красота, сила, невозможная яркость глаз. И эта чрезмерность делала его ещё более… неправильным. Вздрогнув, Утахиме юркнула назад и вжалась в стену. Сердце бешено забилось, гулко отдаваясь в ушах, её охватили трепет и испуг. Поверх них тут же навалился стыд, и, крепко зажмурившись, она тихо чертыхнулась. Её застукали! Какой ужас! Боялась опозориться — и опозорилась, причём самым нелепым образом. Нервно прикусив кончик большого пальца, Утахиме, к своей досаде, вновь почувствовала, как горит лицо. Что он о ней подумал? Может, принял за жуткую сталкершу, что прячется по углам и следит за ним исподтишка? Она вся похолодела. Чтобы не увязнуть ещё глубже в гнетущих размышлениях, Утахиме ухватилась за то, что удавалось ей лучше всего, — за рационализацию. «Чего я так распереживалась? Каким бы сильным и красивым он ни был, это такой же школьник, как и я! Тем более младше на год! И да, подглядывала, но всего минуточку! Я… я ведь как раз собиралась подойти и не хотела ничего плохого! Так ему и объясню, чтобы он не надумал лишнего». Но эти доводы не особо помогли. Оставалось подойти и объяснить ситуацию — тогда всё должно было встать на свои места. Утахиме снова осторожно выглянула, чтобы разведать обстановку, и, к её изумлению, Годжо там уже не оказалось. Она ошарашенно обшарила взглядом студентов, но без толку: среди них он бы точно не затерялся. Толпа его поклонников тоже выглядела удивлённой. «Что за…? Он что, в воздухе растворился? Но я всё ещё чувствую его энергию…» — Так-так-так, и кто это у нас такая стеснительная? — насмешливо раздалось прямо над её ухом. Она подскочила, чуть не заорав от неожиданности, и обернулась, чудом не запутавшись в собственных ногах. Годжо Сатору стоял рядом, возвышаясь над ней, как монолитная скала. Засунув руки в карманы форменных брюк, он смотрел на неё с беззаботной улыбкой. Несмотря на скрытые за очками глаза, Утахиме отчётливо ощущала, как его взгляд скользит по ней с головы до ног, проникая под кожу. Она так и застыла, таращась на него с открытым ртом. Годжо усмехнулся и нарушил повисшее молчание: — Так и будешь стоять столбом и молчать? Или тебе привычнее пялиться на людей из-за угла? Утахиме моргнула, но, как только до неё дошёл смысл его слов, покраснела ещё ярче. Она машинально потянулась к косичке и стиснула её кончик пальцами — жест, всегда выдававший сильное волнение. — Эм… я не… Прости, — сглотнув, затараторила она, толком не соображая, что говорит. — Я вовсе не хотела подглядывать, честно. Извини, если тебе стало неловко. Ты ведь Годжо Сатору, да? Ей захотелось ударить себя по лбу. Ну что за тупой вопрос? А кто ещё это мог быть?! Годжо приподнял бровь и опустил очки ниже по переносице. Голубые глаза впились в её лицо, и Утахиме внутренне содрогнулась. Но виду не подала. По крайней мере старалась изо всех сил. — Какая догадливая, — протянул он с притворным удивлением и, склонив голову набок, продолжил: — Раз не хотела подглядывать, чего же не подошла? Утахиме замялась. На её пылающих щеках впору было жарить яичницу. И что она могла ответить? «Ты слишком красивый, вот я и выставила себя идиоткой»? Да ни за что! — Просто… — запнувшись, сдавленно пробормотала она. — Ты общался с другими студентами. Я не хотела мешать. Объяснение прозвучало до смешного неубедительно, и, судя по тому, как улыбка Годжо превратилась в ухмылку, он и сам это понял. Утахиме мечтала провалиться сквозь землю. — Мда, врать у тебя получается так же хорошо, как и прятаться, — посмеиваясь, сказал он и хитро сощурился, заметив, как её глаза заметались и остановились на полу. А Утахиме в этот момент желала только одного: уйти и забыть этот разговор как страшный сон. — Я не вру, — только и смогла прошептать она. Утахиме сомневалась, что Годжо вообще расслышал, но ответ доказал обратное. И лучше бы он промолчал. — Скажи как есть. Ты восхитилась великим Годжо Сатору и потеряла голову от его неотразимости, — самодовольно заявил он, приняв вальяжную позу. — Расслабься: ты не первая и не последняя. Убеждённость в том, что сильнее покраснеть она не сможет, рассыпалась, как карточный домик от порыва ветра. Голос задрожал от невыносимого стыда, но она всё же громко выпалила: — Это вовсе не так! Он довольно рассмеялся. В его глазах вспыхнуло искреннее веселье. — Ну-ну, не красней так. В этом нет ничего постыдного! Правда… — Ничуть не таясь, он снова оглядел её сверху вниз, на этот раз оценивающе, и она втянула голову в плечи от неловкости. — Ты совсем не в моём вкусе. Можешь не тратить время на любовные письма. Хотя… шоколад в день влюблённых всё-таки принеси. Не откажусь! От возмущения у неё на секунду закоротило в мозгу. Утахиме уставилась на наглое лицо Годжо Сатору — сильнейшего колдуна и живой легенды. И лихорадочно пыталась осмыслить: неужели этот высокомерный мальчишка перед ней — тот самый? «Его что, совсем не учили элементарным правилам приличия?!» Похоже, нет. Весь его вид кричал о том, что он привык делать и говорить всё, что хочет, и не нести за это никакой ответственности. Удивляться не приходилось, но злости это не убавляло. — Вот уж этим я буду заниматься в последнюю очередь! — Конечно. Какой смысл, если я уже дал понять, что у тебя никаких шансов? — хихикнул он. — И не только со мной. Вряд ли кому-нибудь понравится девчонка, одетая как тётка на пенсии. От такого неприкрытого хамства Утахиме поначалу решила, что ослышалась. С подобным она сталкивалась впервые. Но стоило наконец осознать, что её только что оскорбили, как праведный гнев вырвался в одном громком: — Что?! — Что? — переспросил он с невинным выражением, разозлив её ещё сильнее. — Просто мне и правда любопытно. Мы одного возраста, а ты одеваешься как бабка. Это странно. Никогда прежде она не испытывала такой ярости: та захлестнула её, огнём пульсируя в венах. Восхищение и трепет, которые она испытывала ещё пять минут назад, испарились, как будто их и не было. «Что за наглый идиот?!» — Это традиционная одежда, ты, чёртов придурок! — вскрикнула она с негодованием. На лице Годжо мелькнуло неподдельное удивление, брови взметнулись чуть ли не на лоб. Он моргнул, уставившись на неё — злую и раскрасневшуюся. В его глазах появилось что-то, чего она не могла расшифровать, но Утахиме в своём состоянии было не до этого. Её колотило, ладони взмокли — настолько сильно она сжала кулаки. Не только злость терзала её: в первую очередь мучила обида. На себя — за то, что позволила ему себя очаровать. На него — за то, что он с лёгкостью растоптал её самооценку и хорошее настроение. Наверное, ей следовало испугаться того, что она только что назвала могущественного колдуна придурком, пусть он и оказался тупым хамлом. Но короткая пауза — и Годжо расхохотался, просияв, как начищенная монета. — Какая разница? Всё равно выглядит ужасно, — отсмеявшись, нахально ответил он и небрежно махнул рукой. — Мне… мне плевать, нравится тебе моя одежда или нет! — огрызнулась она. — А зря. Стоит прислушаться. Поверь, парням такое не по вкусу. Как-нибудь приоденься, сразу увидишь разницу, — лукаво ухмыльнувшись, он подмигнул ей. В ответ её глаза яростно сверкнули. Её обдало стыдом: она ведь пялилась на него из-за угла, точно восхищённая фанатка. Как унизительно! Вся его красота теперь казалась обманчивой — красочным блестящим фантиком, в который вместо конфеты завернули какую-то гадость. Точнее первое впечатление о Годжо Сатору и не опишешь. — Ты совсем тупой или оглох из-за визгов своих фанатов? Плевать я хотела, что там тебе не нравится в моём стиле! — процедила она, скривившись. — И я второкурсница, а значит, старше! Веди себя уважительнее! Оскорбления будто и не задели Годжо — наоборот, раззадорили. Он выглядел отвратительно довольным. — Ещё чего, — фыркнул он. — Буду я пресмыкаться перед какой-то жуткой занудой только потому, что она на год старше. — На целый год! — она с силой топнула ногой. — А это целый год миссий и изгнанных проклятий за спиной! Ты же здесь всего пару дней! Он издевательски широко зевнул, и у неё зачесались руки его придушить. — И сколько? — на лице Годжо отразился насмешливый скепсис. — Два? Три? Нет-нет, я загнул. Это уже слишком много. И наверняка все не выше третьего уровня. Да, это определённо заслуживает признания! — Я изгоняла и проклятия первого уровня, и второго, на минуточку! — прошипела она, оскалившись. — Ты понятия не имеешь, какие миссии мне поручали, так что сначала разберись, а потом уже болтай попусту! — Мне и разбираться не нужно. По тебе и так видно, что ты та ещё слабачка. — Годжо развёл руками, будто говоря: «Что есть, то есть, я лишь озвучиваю очевидное». У Утахиме задёргалось веко, тело полыхало от ярости. Она с наслаждением представила, как бьёт его по коленной чашечке, а он, корчась, кричит от боли. Лишается всего своего лоска. Жаль, что в реальности она никогда не узнает всей прелести этой фантазии. Наглый кретин всё ещё обладал силой, многократно превосходящей её. Отрицать это было бы глупо. И собственное бессилие сводило её с ума. Она открыла рот, собираясь осыпать Годжо новой порцией оскорблений, но некстати подоспела свита его почитателей. Её бесцеремонно оттолкнули в сторону — не как человека, а как бездушную преграду между ними и «кумиром». Им было совершенно плевать, что она больно ударилась о стену. Слёзы горечи и злости подступили к глазам, но она не дала им пролиться. Хмуро потирая плечо и мысленно ругаясь на этих идиотов, окруживших напыщенного индюка, Утахиме поспешила уйти. Чёрт с ним, с оскорблениями. Хорошо, что ей больше не придётся с ним разговаривать, иначе она бы окончательно распсиховалась. «Надеюсь, я буду сталкиваться с ним как можно реже». — Эй, второкурсница в смешной одежде! Тебя как зовут? Утахиме остановилась. Жизнерадостный голос Годжо явно был адресован ей. Она зыркнула на него через плечо и процедила так, чтобы он услышал: — Пошёл ты. Его реакция была ей по барабану, но взгляд голубых глаз она чувствовала на себе до самого конца коридора. Гордо расправив плечи, Утахиме зашагала прочь, больше не оборачиваясь. Лёгкость в походке сменилась напряжением. И от хорошего настроения, с которым она выходила из кабинета Яги, не осталось следа.

***

Естественно, её имя Годжо узнал сам. Возможно, расспросил своих прихвостней. А может, учителей. Разницы всё равно никакой — он в любом случае выяснил бы, как её зовут. Как-никак они учились в одном колледже. Утахиме считала, что в его картине мира она ничего не значит и вылетит у него из головы, едва он покинет злополучный коридор. Как оказалось, их «знакомство» стало началом бесконечной череды издёвок, провокаций и прочих изощрённых попыток вывести её из себя. После первой же недели Утахиме тошнило от одного звука его имени. Беда была в том, что звучало оно постоянно и везде — и исключительно с восторгом. Ей оставалось молча выслушивать хвалебные речи и скрипеть зубами от злости. В какой-то момент она сдалась и позволила себе злобную мелочность: на уроках, на полях тетради, рисовала на него карикатуру за карикатурой. Она с силой надавливала ручкой на бумагу, и порой та не выдерживала и рвалась. Но это было неважно. Перед глазами вставало его ангельское лицо, и она яростно думала: «Он не должен выглядеть так! Это маска, скрывающая истинную суть его мерзкого характера! Вместо голубых глаз должны быть красные, кожа зелёная, как у гоблина! Пусть будет лысым, с рогами на лбу! И уродливые огромные клыки во рту! Ох, как же я его ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» Всё это она и выливала в уродливые рисунки, приписывая рядом оскорбления и проклятия. Становилось хоть немного легче — особенно после терзавшего её воспоминания о том, как она повелась на обманчивый облик этого демона. Утахиме буквально корёжило, стоило вспомнить, как она про себя называла его потрясающим, невероятно красивым и почти божественным. Хотелось переместиться в прошлое и хорошенько треснуть саму себя по башке! «Какая же я дура!» Со своими поклонниками он тоже нёс всякую ахинею, но, в отличие от неё, они принимали каждое его слово за чистую монету. Видимо, она оказалась единственной, кто не лизал ему зад и осмелился выразить недовольство, — и теперь расплачивалась за это каждый учебный день! Он с нескрываемым удовольствием питался её реакциями, заряжаясь ими, как аккумулятор. «Чёртов энергетический вампир!» Тот год и последующие скрасили дружба с Шоко и Мэй Мэй, приятное общение с Нанами и редкие, но тёплые моменты с Сугуру. А вот Годжо не оставлял её в покое и явно не собирался останавливаться.

***

Утахиме, сама того не заметив, задремала, и часть воспоминаний всплыла у неё во сне. Разбудила её боль в затёкшей спине. Вздрогнув, она распахнула глаза. Проморгалась, потянулась и, зевнув, вяло поднялась. Бросив взгляд на настенные часы, Утахиме ужаснулась: было больше полуночи! Неудивительно, что тело ныло: спать почти два часа на неудобном стуле! Хорошо, что она успела перекусить в кафе по дороге домой. О готовке не было и речи. Потерев усталые глаза, Утахиме поспешила в ванную. Нужно было умыться и поскорее лечь: завтрашний день обещал быть таким же тяжёлым, как три предыдущих, и без нормального сна она бы его не пережила. Тогда Утахиме ещё не знала, что со следующего дня начнётся отсчёт её падения в бездну.

***

«Не может быть». Утахиме хмурилась на ходу. Занятия закончились, и ей предстояло отправиться на задание. И всё бы ничего, но эта мысль крутилась в голове с того момента, как Яга сообщил по телефону, кто станет её напарником на сегодняшней миссии. Поначалу Утахиме решила, что ей послышалось, но ошибки быть не могло. — Чёрт, — пробормотала она себе под нос, поднимаясь по лестнице к кабинету директора. Небо за окнами затянуло серыми тучами, время от времени воздух прорезали зигзаги молний. Погода идеально соответствовала её настроению. Яга собирался обсудить детали лично: рассказать о месте, где предстояло работать, о том, что удалось выяснить про проклятие и насколько опасным могло оказаться задание. «Ну, — язвительно подумала она, — с ним опасность минимальная. Если не считать угрозы для моих нервов». Быстро преодолев последние ступеньки, Утахиме направилась к кабинету в конце коридора, но не успела пройти и половину пути, как почувствовала проклятую энергию Годжо. Выходит, он уже был в курсе. Дойдя, она вздохнула, постучала и, услышав короткое «Войдите», открыла дверь. Годжо, как обычно, развалился на диване, заняв собой всё место. Ему не приходилось стараться — сам по себе он был огромным. Широко расставив ноги, он опёрся локтем о подлокотник и подпёр подбородок рукой. Скрытые повязкой глаза не позволяли понять, куда он смотрит, но поза говорила о том, что её появление его совершенно не заинтересовало: лицо было повёрнуто к Яге, а выражение оставалось откровенно скучающим. Но это на первый взгляд. Приглядевшись, Утахиме не могла не подметить, как он напрягся, едва она вошла. Как подрагивал мизинец, постукивая по подбородку. Как пальцы другой руки, лежавшей на спинке дивана, сжались в кулак до вздувшихся вен. Беспокойство в ней набирало обороты, но она поспешно его отогнала. «Плевать. Мне плевать. Пускай обижается сколько влезет. Меня это не волнует». — Здравствуйте, Яга-сан. Здравствуй, Годжо, — произнесла она, решив не опускаться до его уровня и вести себя как взрослый человек. Яга, сидевший за большим деревянным столом, оторвался от бумаг и ответил на приветствие. Годжо не удостоил её даже кивком. Утахиме раздражённо поджала губы, с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза. «Ведёт себя как пятилетка, не иначе». Яга тоже удивился его молчанию. Нахмурившись, он бросил на него неодобрительный взгляд, но в итоге промолчал. Потом повернулся к ней и указал на стул напротив. Стоило ей аккуратно присесть, как директор сразу приступил к делу. — Итак, Иори, Годжо я уже всё объяснил. Теперь твоя очередь. — Открыв папку, он начал зачитывать: — Миссия в Хаконэ. Старый рёкан недалеко от горячих источников. Официально закрыт на реконструкцию, но за последний месяц там пропали четыре человека: двое гражданских, один помощник менеджера и маг третьего уровня, которого отправили на разведку. Недавно туда забралась компания подростков. К счастью, обошлось без жертв. Утахиме сосредоточенно кивнула, запоминая информацию. Убрав мешающие пряди волос и достав небольшой блокнот, она принялась скрупулёзно записывать всё самое важное. — Проклятие высокого уровня? — Предположительно первого. Уж точно не третьего. Но есть проблема: оно не выходит на прямой контакт. Прячется внутри здания и реагирует только на определённые колебания проклятой энергии. Твоя техника подойдёт идеально. Утахиме не требовалось дополнительных объяснений. — Значит, я должна его выманить. — Да. А Сатору уничтожит его, как только оно покажется. Мы думали отправить его одного, но с твоей техникой вы справитесь быстрее и с меньшим риском для гражданских. К тому же тебе, — тут он обратился к Годжо, — не помешает иногда работать в команде. Годжо фыркнул и прервал молчание: — На кой чёрт мне… напарница, если я и сам прекрасно справлюсь? Или ты забыл, что у меня Шесть Глаз? Я и так обнаружу проклятие. От Утахиме не ускользнуло, с какой насмешкой он произнёс слово «напарница». — Не ёрничай, — строго отрезал директор. — Рёкан просили оставить в целости и сохранности. Его хотят отремонтировать и снова открыть, когда он станет безопасным. А я тебя знаю. После твоего «прекрасно справлюсь» там камня на камне не останется! Годжо отмахнулся — мол, не собираюсь слушать эту ересь, — но спорить не стал. Утахиме проигнорировала выпад, хотя её и подмывало съязвить. Она ведь просто «мечтала» отправиться с ним на задание! «Ладно, надо искать во всём хорошее. Может, его режим молчуна сделает эту миссию хотя бы немного терпимее». Яга вздохнул и снова повернулся к ней. Его суровое лицо и голос заметно смягчились: — Утахиме, понимаю, что в последнее время тебя загрузили работой чуть ли не больше всех. Но потерпи, хорошо? Скоро ты сможешь отдохнуть. Утахиме улыбнулась. В груди потеплело, и она поспешила заверить его: — Ничего страшного, Яга-сан. В конце концов, это наша работа. Яга позволил себе скупую ответную улыбку. — Не переживай, отпуск я отзывать не буду. Знаю, что тебя это беспокоит. Поправив документы перед собой, он спросил как бы между делом: — Уже решила, куда поедешь? Утахиме открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг уловила это. Кожаная обивка дивана скрипнула. Краем глаза она заметила, как Годжо сдвинулся, подавшись вперёд и слегка склонив голову в её сторону. Несмотря на повязку, его взгляд ощущался почти физически, словно пытался пронзить её насквозь. По позвоночнику пробежал холодок. Пальцы стиснули ткань хакамы. — Пока нет, Яга-сан, — ляпнула она, сама не ожидая от себя лжи. Интуиция, настойчиво царапавшаяся где-то на краю сознания, твёрдо подсказывала: при Годжо такой информацией лучше не делиться. От вранья щёки запылали, и Утахиме прокляла себя за эту предательскую реакцию. К счастью, Яга решил не развивать тему. — В любом случае хорошего тебе отдыха. Мне бы он тоже не помешал. Вторую фразу он произнёс с усталым вздохом, прежде чем продолжить: — Можете отправляться. Удачи. — Спасибо, Яга-сан. Поднявшись, она вежливо поклонилась ему на прощание и первой вышла в коридор. Остановилась у двери, сжала ремешок сумки и задумчиво закусила губу. Почему она соврала? Ну сказала бы правду — что такого? В конце концов, Годжо ей никто. Что он мог сделать, узнав, что она летит на Окинаву? И какое ему дело до её отпуска? «Ты что, забыла, кто такой Годжо? Что он тот ещё злопамятный говнюк? Слишком ты расслабилась! Ему выпал прекрасный шанс отомстить и испортить тебе отдых! Он же не может ограничиться одним игнорированием! Для него это слишком мелко». Утахиме занервничала, но обдумать всё как следует не успела — только признала, что, возможно, права. Годжо вышел из кабинета, хлопнув дверью громче нужного. Мгновение он не отпускал ручку, уставившись на неё с ничего не выражающим лицом. Растерявшись от того, каким скованным он выглядел, и не зная, что сказать, она бросила: — Ну что, идём? Наверное, меня отвезёт Иджичи. Встретимся там. В ответ — гнетущее молчание. Утахиме насупилась, но продолжать этот «разговор» не планировала. Она сказала всё, что хотела, развернулась и поспешила по коридору на первый этаж — и, к своему удивлению, услышала за спиной его шаги. Годжо шёл следом. Странно. Обычно он телепортировался к месту назначения… — В отпуск собралась? — резко заговорил он, и Утахиме легонько дёрнулась. Это было первое, что Годжо сказал ей за три прошедших дня. Взглянув на него через плечо, она замедлила шаг и осторожно ответила: — Да. Ты же слышал. — Понятно. И когда? Утахиме нахмурилась. — Скоро, — отрезала она, надеясь закрыть тему. Но Годжо это не устроило. — Скоро — это когда? — Тогда, когда меня не будет в колледже, — сухо ответила она. — Не волнуйся, заметишь. — Почему я узнаю об этом только сейчас? От холодной претензии в его голосе ей стало не по себе. Нахмурившись ещё сильнее, она покосилась на него. — Я не обязана сообщать тебе о своих делах, — с недоумением произнесла она. — Зачем тебе вообще это знать? — Любопытство. Куда едешь? Утахиме замялась. Как же она не любила врать. — Я уже сказала: пока не знаю. — Думаешь, я не понял, что ты соврала? И сейчас тоже врёшь. Утахиме насторожилась. Значит, ей не показалось: он действительно за ней наблюдал. И тревога оказалась не напрасной. «Нужно предупредить Шоко и Мэй Мэй, чтобы они ему ничего не говорили об Окинаве». — Не понимаю, о чём ты. — Всё ты прекрасно понимаешь. Готов поспорить, ты солгала потому, что в кабинете был я. Не так ли? — Я всё ещё не понимаю, почему тебя это волнует. — Просто неприятно, знаешь ли. Ты почему-то решила скрыть именно от меня такой пустяк, как отпуск. Будто со мной что-то не так. «Да ты что? Только сейчас понял? С тобой много что не так». Разумеется, эта мысль осталась при ней. Вслух Утахиме произнесла другое: — И какой смысл мне было рассказывать тебе об этом, если ты ясно показывал, что общаться не хочешь? Повисла короткая пауза. Скользнув по нему взглядом, Утахиме увидела, как заходили желваки на его скулах. Видимо, она попала в точку, и он не знал, что ответить. В итоге Годжо выдал очевидный бред: — Я разве говорил, что не хочу общаться? Утахиме выразительно посмотрела на него. «Что он такое несёт?» — Ну да, не говорил. Ты вообще ничего не говорил все эти три дня, — позволила себе усмехнуться она. Кажется, он и сам осознал, какую глупость сморозил, потому что с явным раздражением потребовал: — Ты собираешься отвечать? — Знаешь, было бы неплохо, если бы ты продолжил меня игнорировать и перестал устраивать допросы с пристрастием, — недовольно сказала она. — Раз тебе нужен ответ, вот он: это не твоё дело. — Я так не думаю, — отозвался он. От этих слов и ледяного тона у Утахиме похолодело внутри. Она подавила желание поёжиться. Они дошли до лестничного пролёта, когда она уточнила: — Что ты хочешь этим сказать? — Я имею право знать. — Годжо усмехнулся, но усмешка вышла до жути неестественной. — Уверен, остальные уже в курсе. Даже Нанами. Так чем я хуже? Утахиме остановилась и обернулась. Годжо, держа руки в карманах брюк, тоже замер. Его губы, обычно растянутые в наглой улыбке, были сжаты в тонкую линию. Он выглядел и вёл себя настолько непривычно, что она не имела понятия, как с ним разговаривать. И этот «новый» Годжо ей не нравился. Совсем не нравился. — Нет, ты не имеешь права знать, если я так решила, — отчеканила она, — и я не хочу обсуждать это с тобой, Годжо. Дошло? — О, ты сразу дала это понять, — мрачно произнёс он. — Почему ты ведёшь себя так, будто я какой-то прокажённый? Утахиме осеклась. Заморгала, пытаясь осознать услышанное. И как на это отвечать? Он же не может серьёзно спрашивать такое? «Прокажённый», конечно, громко сказано, но да, она относилась к нему, мягко говоря, прохладно. И причины были. Главная появилась больше двух недель назад. Всё это возникло не на пустом месте. Она всегда считала, что этого он и добивался. Раньше её неприязнь его вполне устраивала. Так что же изменилось? — Не надумывай того, чего нет, — наконец вымолвила она. — Мы не близки, и отчитываться перед тобой я не обязана. Годжо, по своему обыкновению, услышал то, что хотел, а не то, что она имела в виду. — А с Нанами ты, выходит, близка? — бесцветно спросил он. В ней начало просыпаться раздражение. Почему он так зациклился на их общем коллеге? Он что, до сих пор не отпустил ту историю с улуном? «Ох уж это задетое самолюбие. И всё из-за отказа покупать банку колы!» — При чём тут вообще Нанами? Непроницаемая маска, в которую превратилось его лицо, изрядно нервировала. — При том, что вы, похоже, сблизились, — холодно, без всякого выражения ответил он. — Чай друг другу дарите, книжками обмениваетесь. Я не слепой. Внутри у неё всё оборвалось. Когда Нанами отдал ей книгу перед совещанием, Годжо тоже был в зале. Тогда Утахиме не обратила на это внимания, но сейчас вспомнила, как с широкой улыбкой возвращалась на своё место после разговора с Кенто, прижимая книгу к груди. Как раз в тот момент она ощутила проклятую энергию Годжо, до этого тщательно скрытую. Утахиме покосилась в его сторону и увидела, что он сложил пальцы домиком и неподвижно смотрит перед собой. Впрочем, ручаться она не могла: повязка скрывала слишком многое. Лицо Годжо ничего не выражало, поэтому она решила, что энергия вырвалась случайно, и, быстро забыв об этом, как ни в чём не бывало села на свой стул. Сейчас, возвращаясь мыслями к той сцене, Утахиме замечала детали, которые поначалу не бросились ей в глаза. Например, его пальцы, сжатые так сильно, что кожа побелела. Или напряжение в теле — такое, что ещё чуть-чуть, и от натуги треснет позвоночник. «Как я могла быть такой невнимательной?» В голове мелькнула пугающая догадка о ревности, но обдумывать её было страшно. Это не могло быть правдой, просто не могло! «Нет-нет-нет. Только этого мне не хватало». — А вот мои отношения с другими людьми точно тебя не касаются, — вскинув голову, ответила она. Утахиме старалась говорить сурово, но вышло не слишком убедительно: голос всё-таки дрогнул. — Отношения, значит? Чёрт! Она имела в виду совсем не это, однако Годжо, разумеется, вновь истолковал её слова по-своему. Но оправдываться перед ним она не собиралась. — Неважно. Суть в другом: моя жизнь и то, с кем я общаюсь, — не твоё дело, — отрезала она. — И прекрати выдёргивать из моих слов то, что тебе удобно. — Сразу же, как только ты научишься нормально разговаривать. — Он сделал шаг в её сторону, и Утахиме понадобилась вся сила воли, чтобы не отступить. — В чём проблема ответить на простые вопросы? — Я не хочу отвечать — вот и вся причина. Этого уже достаточно, — сердито сказала она. Разговор надоел ей до чёртиков. — Возможно, ты забыл, но у нас миссия. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Так что давай закроем тему. Годжо усмехнулся. Кожу неприятно покалывало от его взгляда, и она машинально сложила руки на груди, закрываясь. От этого стало чуть спокойнее. — Мы закроем её тогда, когда я так решу. Утахиме настороженно посмотрела на него. Эта фраза должна была её разозлить — и разозлила, но лишь на миг. В обычное время, с наглым и надоедливым Годжо, она бы мгновенно вспыхнула и послала его куда подальше. Но зловещая аура, исходившая от него теперь, безэмоциональное лицо и тон, каким говорят о чём-то само собой разумеющемся, встревожили её не на шутку. Они стояли возле лестницы, и Утахиме чутко прислушалась, оценивая обстановку. Надеясь, что рядом есть хоть кто-нибудь. Понимание, что они совсем одни, резануло по нервам. В голове снова прозвучали его слова, и тревога стала только сильнее. «Я тебя не отпускал». Фантомная боль кольнула запястье, и она сглотнула. Ей нужно было уходить. Чем скорее, тем лучше. — А не много ли ты на себя берёшь? — О, скорее наоборот. Ещё шаг. На этот раз Утахиме всё-таки пришлось попятиться. Она ни за что не позволила бы ему сократить расстояние. — И что это значит? — То и значит. Ты понятия не имеешь, как часто мне приходится сдерживаться во многих… ситуациях. Как сейчас, например. Утахиме через силу сохранила невозмутимость. — Что ты имеешь в виду? Годжо медленно склонил голову набок, и что-то в нём неуловимо изменилось. Со стороны он мог показаться воплощением спокойствия, но Утахиме видела, как тяжело вздымается его грудь и как напряглись широкие плечи. — С тобой невозможно общаться дольше пяти минут без желания что-нибудь сломать. Уверен, не я один так считаю. — О, ты отлично описал то, что я чувствую по отношению к тебе, — холодно парировала она. Утахиме могла бы указать на очевидное противоречие — это он упорно продолжал пустой спор, а не она, — но не стала: Годжо всё равно вывернет всё так, как выгодно ему. Он хрипло рассмеялся, и этот смех неприятно резанул слух. Она нахмурилась и попыталась уйти, но не сделала и шага — Годжо уже оказался перед ней, перекрывая путь к лестнице. — Дай пройти. Мне надоела эта глупая болтовня. — Мы ещё не закончили. Злость наконец-то пересилила её испуг. — Не решай за меня, — хмуро изогнув брови, процедила она. — Я закончила. Если тебе приспичило поболтать, выбери кого-нибудь другого. В его усмешке появилось что-то угрожающее. — Зачем? Ты прекрасно меня развлекаешь. Снова противоречие. Утахиме поражалась, как он сам этого не замечает. — Не могу сказать того же, — со злостью ответила она. — Годжо, у нас миссия. Оставь свои идиотские шутки на потом. — Не волнуйся, проклятие никуда не денется. Она испепелила его взглядом и уже готова была скатиться в откровенную грубость, но он её жестко перебил: — Кстати, о шутках. Знаешь, о чём я часто думаю ещё с учебы? Ей было всё равно, но вопрос звучал риторически. — О том, какое же терпение у Шоко. Столько лет носиться с тобой — для этого нужна колоссальная выдержка. Это даже вызывает уважение. Слова дошли до неё с опозданием — и провалились куда-то под рёбра, холодные и тяжёлые. Утахиме на секунду забыла, как дышать, и от неожиданного оскорбления, и от накатившей ярости.  — Заткнись, придурок. — Она стиснула зубы так, что заломило челюсть. — Уж точно не тебе об этом говорить. Годжо расхохотался. Такого безрадостного, желчного и фальшивого смеха ей слышать еще не приходилось. — Не мне? О, поверь, я на одиночество не жалуюсь. А что насчёт тебя? — Он ткнул в её сторону пальцем, и ухмылка стала откровенно презрительной. — Вспыльчивая, ни на что не годная магичка, внешне — обычный середнячок. Неудивительно, что ты до сих пор одна. Поэтому и крутишься вокруг Нанами в надежде хоть кого-нибудь зацепить? Удар оказался таким подлым, что у неё потемнело в глазах. Всё тело затрясло, и она поймала себя на желании убить его прямо здесь. А ведь до задания дело даже не дошло! Страх никуда не делся — его просто завалило сверху, и Утахиме было уже плевать. — Ты отвратительный ублюдок! — она чуть не перешла на крик, лицо запылало. — Уж лучше я проведу всю жизнь одна, чем свяжусь с мужчиной вроде тебя! Она с ликованием заметила, как дрогнула его усмешка, — но та не исчезла, а стала только шире, только безжалостнее. — Мужчина вроде меня тебе и не светит. Ты всего лишь забава, по которой приятно время от времени пройтись. Ни на что другое ты не годишься. Не удивлюсь, если весь отпуск проведёшь в окружении кучи кошек и бутылок алкоголя. Наверное, грустно осознавать, что так и умрёшь никому не нужной, да? Утахиме не соображала, что делает. Никогда ещё он не позволял себе оскорблять её настолько жестоко — и будь она проклята, если спустит ему это! Она буквально подлетела к нему, начисто забыв о Бесконечности, и в своём бешенстве даже не удивилась, когда не наткнулась на незримый барьер. Выставив руки, Утахиме яростно пихнула его в грудь. Он даже не шелохнулся — только напряглась челюсть, единственное, что он не сумел удержать. Эта неподвижность разозлила её ещё сильнее. Утахиме с силой сжала ткань его рубашки и, задрав голову, она прорычала ему в лицо охрипшим от гнева голосом: — Знаешь, что я о тебе думаю? Ты — ничтожный, жалкий, высокомерный тип! Будь ты хоть тысячекратным спасителем мира — мне насрать! В моих глазах ты навсегда останешься отвратительным тараканом, который травит мне жизнь с первого дня нашего знакомства! Я была счастлива все эти три дня, пока ты не открывал свой грязный рот! О, я и правда готова была это отпраздновать, ведь главная зараза, которую я так ненавидела, от меня отстала! Это лучший подарок, который ты мог мне сделать! Так что да, продолжай в том же духе. Может быть, тогда я наконец смогу вздохнуть полной грудью! Годжо застыл. Мышцы под её пальцами окаменели. Утахиме с трудом дышала, лицо лихорадочно горело, грудь часто вздымалась. Инстинкт самосохранения, страх — всё это окончательно исчезло под наплывом слепого бешенства. Красная пелена застилала глаза. Сквозь гнев Утахиме почувствовала, как воздух вокруг них похолодел, а проклятая энергия Годжо вырвалась, навалившись на нее густой волной. Но даже это не смогло её отрезвить. И тут его дыхание выровнялось. Она успела лишь распахнуть глаза, когда Годжо схватил её за плечи и сжал с такой силой, что в них запульсировала боль. — Что ты делаешь?! — злобно вскрикнула она, но он не дал ей опомниться: толкнул назад, и Утахиме врезалась спиной в стену. Затылок прошило болью, и она ахнула. Перед глазами заплясали звёзды, пришлось несколько раз моргнуть, чтобы отогнать их. Злость схлынула так же быстро, как накатила, уступив место страху. — Отпусти… Договорить она не успела. Годжо грубо встряхнул её, как тряпичную куклу, и с губ Утахиме сорвался тихий вскрик. Оторопело уставившись на него, она похолодела.  Его лицо находилось так близко, что дыхание обжигало ей щёки и губы. Он подался вперёд, вжимая её в стену, — она не могла шелохнуться. Он был таким огромным, что лёгкие, казалось, скукожились: воздуха катастрофически не хватало. Она побледнела и рванулась вбок, упираясь ладонями ему в грудь, толкая в плечи. Бесполезно — с тем же успехом можно было двигать здание колледжа. От его близости внутренности сжались в тугой комок. Желчь подкатила к горлу, и Утахиме, осознав, что вырваться не получится, вдавилась в стену ноющей спиной, отчаянно пытаясь сохранить между ними хотя бы несколько лишних сантиметров. Плечи горели под его пальцами, и глаза защипало от слёз. — Годжо, отпусти меня сейчас же! — выдавила она, судорожно сглотнув. Её затрясло от злости и ужаса, когда он оскалился — широко, пусто, без всякого выражения. — Вот и твой дерзкий язычок куда-то пропал, — выдохнул он. Утахиме съёжилась: Годжо склонился ниже, ещё немного — и кончик его носа коснулся бы её кожи. Сердце колотилось так, что она бы не удивилась, пробей оно грудную клетку. — Чего замолчала? Ведь была такой разговорчивой. — Ублюдок, — прошипела она, отвернувшись, не в силах выносить это. Не в силах смотреть на него. Его пальцы стиснули её плечи ещё сильнее, и Утахиме пришлось зажмуриться и сжать зубы, чтобы не закричать. Где-то внизу, бесконечно далеко, смеялись студенты. Пряжка его ремня больно впивалась в живот, и она задыхалась, словно горло оплела бечёвка. В панике она почувствовала его дыхание у самого уха, а затем — на шее. Он вдохнул — медленно, глубоко и явно намеренно. Утахиме остолбенела, побелев, как полотно. Он что… нюхал её? «Какого чёрта?!» Ей захотелось содрать с себя кожу. Она заставила себя открыть глаза — и увидела прямо перед собой воротник его формы. Утахиме поймала себя на том, что считает стежки.  Один, два, три. Мысли разом вылетели из головы, когда над ухом раздался его горячий шёпот: — Жалкая слабачка. Такой ты была, такой и останешься. Ярость вновь поднялась к горлу — горячая, почти болезненная. Утахиме остервенело забилась, вцепилась пальцами в его форму, попыталась отпихнуть, ударить коленом, впечатать каблук ему в ботинок — но так и не сдвинула Годжо ни на дюйм. — Убери от меня руки, ты ужасный, мерзкий… — Снова показываешь зубки? — перебив, пробормотал он. — Тебе и правда стоит научиться вовремя закрывать рот. Его голос стал ниже. Тише. И от этого куда страшнее. — Дерзи сколько угодно. Но я вижу, как бешено бьётся жилка на твоей шее. Я чувствую твой страх. Тебе ничего от меня не скрыть. Утахиме замерла на долю секунды, прежде чем снова дёрнуться. Как только он это сказал, ей начало казаться, что он видит всё: как дрожат её пальцы, как сбивается дыхание, как против воли подгибаются колени. И страх — тот, что она так старательно прятала за злостью. — Вся твоя бравада ничего не значит, когда ты стоишь передо мной бледная и трясёшься от ужаса. Годжо чуть склонил голову, и его губы коснулись её мочки. Утахиме издала сдавленное «ох», пытаясь слиться со стеной, только бы отстраниться. — Годжо, прекрати и отпусти меня, — просипела она; и его близость, и боль в плечах стали невыносимы. Голос сорвался, и она возненавидела себя за это. — Это уже не смешно! Годжо не ответил. Медленно, мучительно медленно он отстранился от ее уха, но не отпустил её. Пальцы всё ещё сжимали её плечи, удерживая на месте. Утахиме оказалась с ним лицом к лицу — так близко, что отчётливо видела, как подрагивают крылья его носа от учащённого дыхания. Кадык качнулся — раз, другой, — будто он никак не мог что-то проглотить. Хватка ослабла, и на долю секунды она поверила, что всё закончилось. Но руки он не убрал. Ладони скользнули ниже, к предплечьям, потом опять поднялись. Левая рука все же отпустила ее, пока правая продолжала удерживать и обхватила талию, вынудив ее перестать дышать. Она оторопело вцепилась в его запястье, безуспешно пытаясь оторвать от себя. Желудок болезненно скрутило. Годжо её лапал. Спокойно, не торопясь, словно имел на это полное право. Это было так же очевидно, как и то, что перед ней стоял спятивший, потерявший всякий контроль псих. — Не надо!… — Надо, — тихо сказал он.  Одно слово — и Утахиме поняла, что боится его больше, чем любого проклятия. Он разглядывал её и не только лицо — все тело. Чёртова повязка мучила сильнее всего: невозможно было понять, куда именно он смотрит. В лицо? На губы? На шею? Ниже? Она поймала себя на том, что всё ещё пытается разжать его пальцы, царапая ногтями — по одному, упрямо, зная, что не сможет, но не в силах остановиться. — Прекрати пялиться и убери свои грязные лапы! — прохрипела она. Ей захотелось отмыться от его прикосновений, от ощущения его липкого взгляда на себе. Он проигнорировал ее. Только наклонился ещё ниже. Лицо Утахиме против воли залилось краской — от злости, страха и унижения. Она неосознанно привстала на носки, лишь бы хоть как-то увеличить расстояние между ними. Но расстояния всё равно не было. И вдруг он отпустил её. Отстранился так резко, что она чуть не полетела вперёд. На негнущихся ногах Утахиме попятилась, стараясь оказаться от него как можно дальше. Затылок разламывался, плечи горели. Её трясло — от омерзения и злости. Руки Годжо всё ещё чудились на теле. Она была уверена: останутся синяки. Шокированная, она таращилась на него, пытаясь осознать, что только что произошло. Снова. Не прошло и месяца, как он снова причинил ей боль. «Шоко была права». Годжо стоял к ней спиной, напряжённый до предела, и запускал пальцы в волосы. Утахиме провела ладонями по ноющим плечам и выпалила: — Что с тобой не так?! Какого чёрта ты решил, что имеешь право хватать меня и делать что тебе вздумается? Эй, я с тобой разговариваю! Он пошёл прочь, не взглянув на неё. Вниз по лестнице, через две ступеньки разом. «Ну уж нет!» — Годжо! Несмотря на раздирающие ее боль и унижение, Утахиме, пошатываясь, рванула за ним. Он вздумал уйти, будто ничего не случилось? Чёрта с два она ему позволит! — Я с тобой разговариваю! Не смей меня игнорировать! — У нас миссия, — только и ответил он, когда она его нагнала. Взгляд он держал прямо перед собой. — Мы и так потратили много времени. Давай ты оставишь свои истерики на потом. — Истерики?! Она едва не задохнулась от бешенства. Глаза жгло, но Утахиме не позволила себе заплакать. — Истерил здесь только ты! Это ты не хотел оставлять меня в покое, а потом начал оскорблять! Это ты причинил мне боль! Как ты можешь называть это истерикой после того, что сделал?! — Если бы ты изначально не вела себя как злобная стерва, я бы не сорвался. Да, признаю, я мог сдержаться, — его лицо перекосило, эти слова дались ему с огромным трудом, — но всё началось из-за тебя. Пока он говорил, они спустились на первый этаж, но Годжо только прибавил шаг, и у неё закололо в боку. Мимо прошли двое студентов, удивлённо оглянувшись им вслед. Те самые, которых она звала про себя, когда он прижал ее к стене. — Не оскорбляй меня, ублюдок! — вспыхнула она. —  Я сто раз просила тебя отвязаться! А когда хотела уйти, ты мне не дал! И это ты меня тронул, а не наоборот, грязный извращенец! — Извращенец? — Годжо повернул к ней голову; на губах застыла холодная снисходительная улыбка. — Утахиме, ты последняя девушка на этой планете, к которой я стал бы относиться как извращенец. У меня на тебя не встанет, даже если разденешься и раздвинешь ноги. Улыбка сползла с его лица ещё до того, как он успел отвернуться. Но осмыслить это Утахиме не успела — реплика ударила больнее, чем всё, что он наговорил до этого. Ощущение грязи на коже усилилось.  «Он всегда был таким мерзким, или я просто раньше не замечала?» — Можешь говорить что хочешь. Ты… — Она запнулась. Волосы прилипли к вспотевшим щекам. — Ты лапал меня! Против моей воли! Объясняю для тупых: это называется домогательствами. И так просто я это не оставлю! Годжо прыснул — и захохотал, громко, с издевкой. Она едва не налетела на него — так резко он остановился. — Домогался? Я? До тебя? — Новый взрыв хохота. — Господи, а у тебя и правда есть чувство юмора! Он покачал головой, все ещё посмеиваясь. А Утахиме вперилась в него и кипела от ярости. Ногти вонзались в ладони. С какой радостью она расцарапала бы ими это лицо! Смеяться он перестал мгновенно, точно кто-то переключил в нём тумблер. Утахиме отступила на шаг раньше, чем успела себя одёрнуть. Непредсказуемый Годжо пугал сильнее любой угрозы. — Если шутки кончились, может, поедем наконец? Помнится, ты очень спешила на задание. «„Поедем“. Не „встретимся там“ — поедем». Ей что, придётся терпеть его всю дорогу до Хаконэ?! От одной этой мысли её всю передёрнуло. Но она заставила себя выпрямиться. — Думаешь, после того, что ты устроил, я с тобой хоть куда-то поеду? — Её глаза гневно сверкнули. — Я отказываюсь оставаться с тобой наедине. Тем более в опасном месте. Как тебе такая шутка? Что-то проступило на его лице — и тут же скрылось за колкой улыбкой. Когда он заговорил, тон у него был такой, каким врач разговаривает с буйным пациентом: — Ох, неужели? Что, пойдёшь к Яге и скажешь, что отказываешься от задания? Давай. Поверь, он это запомнит. — Он понизил голос. — Кого ему будет легче выбрать в следующий раз: мага, который выполняет всё, что требует руководство, или слабую магичку, которая срывает миссию при первом неудобном случае? Утахиме будто обухом по голове ударили. От обиды затряслись губы, пришлось сжать их как можно крепче, чтобы не выдать себя. Она вглядывалась в его лицо — в попытках найти хоть бы намёк на несерьёзность, хоть бы тень раскаяния. Но не находила ничего. Ему было всё равно. «Как он может говорить подобное? Почему? Что я ему сделала, чтобы так ко мне относиться?» И она ещё жалела этого человека! Пыталась понять и быть мягкой, как бы изощрённо он ни разрушал эти попытки. Она ведь дала ему шанс после первого нападения — не получив ни извинений, ни хотя бы попытки что-то исправить! «Мягкотелая дура!» Нужно было ещё тогда пойти к Яге! Но больше таких ошибок она не допустит. Он пожалеет, что вообще подумал о том, чтобы её тронуть! — Это… — Она заставила себя договорить ровно. — Это не неудобный случай. И я уверена, что Яга тоже так посчитает. «А ты уверена, что ему хоть что-то сделают? А вдруг он прав? Он же гребанный Годжо Сатору!» Эту мысль она загнала обратно, иначе рисковала окончательно сорваться. Годжо хмыкнул и нарочито принялся разглядывать рукав. Потом едко бросил: — Ну раз так — иди. Я без проблем справлюсь один, и, когда вернусь, полюбуюсь на твою кислую физиономию. А тебя ждёт разочарование, Утахиме. Можешь не сомневаться. И кто знает… Он двинулся к ней — медленно, с хищной грацией. Утахиме успела удержать себя за миг до того, как отступить. Уголок его губ пополз вверх. — Вдруг это заставит начальство задаться вопросом — а точно ли она тянет на первый уровень? Подумай, сколько лет упорной работы пойдет насмарку.  Её замутило. В пересохшем рту стало горько. — Этого не будет, тебе ясно?  — Может, не будет, — легко отозвался он, пожав плечами. — А может, и будет. Нельзя сказать наверняка. В любом случае тебе решать. Он не стал дожидаться ответа: развернулся и неторопливо пошёл к выходу из колледжа. Оставшись на месте, Утахиме пыталась осознать произошедшее. Затылок и плечи саднило, каждый удар сердца отзывался в них тупым толчком. Её терзали сомнения. В коридоре было пусто и очень тихо. Где-то хлопнула дверь, засмеялись — обычный день шёл своим чередом. Она только сейчас услышала, как по стёклам бьют крупные дождевые капли. Она смотрела то ему вслед, то назад, на лестницу к кабинету Яги. Утахиме не знала, что ей делать и это мучило ее. Одна ее часть хотела ворваться к директору и пожаловаться на этого урода. Другая… не хотела точно, но пускала пугающие мысли о том, что он окажется прав. Что её высмеют, начнут убеждать: ничего такого не случилось. Лишь бы не навлекать на себя гнев сильнейшего мага. А если ее и правда понизят в должности…  Зубы до крови прикусили нижнюю губу. Она не могла этого допустить, не могла! Ноги сами было шагнули к директору, но она силой заставила себя остановиться. Зажмурилась так крепко, что перед глазами поплыли пятна. А потом резко открыла глаза и пошла следом. Быстро. Пока не передумала. Пока инстинкт самосохранения не взвыл в ней оглушительной сиреной. «Я не дам ему поступить со мной так ещё раз. На миссии буду держаться от него как можно дальше. А после сделаю всё возможное, чтобы его наказали и больше никогда не ставили меня с ним в пару». Это должно было её успокоить. Но не успокоило ни на йоту. Слеза скатилась по щеке, и она зло вытерла её рукавом косодэ. От этого в плече стрельнуло. Тем не менее она нагнала его, глядя только перед собой. На него Утахиме смотреть отказывалась, но краем глаза всё равно поймала удовлетворенную ухмылку. Он победил. К Яге она не пошла.  «Но это пока». — Знаешь, — ледяным тоном отчеканила она, — ты только что сам ответил на свой вопрос: почему я отношусь к тебе как к прокажённому. Надеюсь, у тебя хватит мозгов это осознать. Ухмылка пропала, и это единственное, что порадовало её за весь день. Больше Утахиме не проронила ни слова и вырвалась вперёд.