Другими глазами. Часть 2

Нетерпеливо поглядывая на часы под тихий шорох страниц, которые Нанами перелистывал одну за другой, Сатору бесился всё сильнее. Нога нервно дёргалась под столом, и ему понадобилась вся выдержка, чтобы сидеть спокойно и не ёрзать на стуле. Ожидание изматывало, а прошло всего минут пятнадцать. Пару раз он с завистью косился на невозмутимого Нанами, мечтая хотя бы о капле его спокойствия и терпения. Это ему сейчас определённо не помешало бы. Сатору прекрасно знал о своём главном недостатке — неумении ждать, — но меняться не собирался. Какой смысл, если он всегда получал то, что хотел, по щелчку пальцев? Ждали всегда его, а не он. И уж точно он не думал, что однажды окажется в положении, где ожидание будет сдирать нервы и выводить из себя.  Он крепко сжал губы, пытаясь успокоиться. Чёрт, если придётся сидеть вот так ещё хоть пять минут, остатки его самообладания развалятся на части! «Где же она?» Вместе с нетерпением росло и беспокойство. Как он отреагирует, когда Утахиме окажется совсем близко — лицом к лицу? В её кабинете он видел её со спины, и этого хватило, чтобы он чудом не потерял контроль. Ранним утром он смотрел на неё из окна, но она была далеко. А теперь окажется рядом. Он сможет рассмотреть выражение её лица, услышать голос без приглушающей дистанции, уловить любое движение. Она будет сидеть с ним за одним столом. Сумеет ли он не подать виду? Нормально заговорить? Выглядеть как обычно? Он не знал. И это пугало. Ещё никогда в жизни Сатору не чувствовал себя таким уязвимым. И довела его до этого состояния не враг, не проклятие особого уровня, а Утахиме. В это не верилось до сих пор. «Уверен, её бы это тоже шокировало, если бы я ей рассказал». Конечно, он этого не сделает. Ни при каких условиях. Ни за что. Лучше уж умереть. К тому же он рассчитывал избавиться от неё в своей голове уже к завтрашнему дню. Раз это наваждение накрыло его так резко, значит, так же быстро и схлынет. Оставит его измученные мозги в покое, и Сатору наконец сможет вздохнуть полной грудью. Стоит только приложить усилие, и тогда… Его размышления оборвал стук каблуков в коридоре. Обострившийся слух уловил его мгновенно. Звук приближался — узнаваемый и лёгкий, — и у Сатору спёрло дыхание. Это она. Она идёт сюда. Наконец-то. Он мгновенно напрягся и уставился на дверь, не мигая. Чем ближе звучали шаги, тем быстрее колотилось сердце. Когда они замерли по ту сторону двери, оно подскочило к горлу и забилось так бешено, что ему показалось: этот грохот слышен во всём здании. Смесь паники, растерянности и облегчения охватила его. Стыд и паранойя сжались в одну точку — в дверную ручку, которая вот-вот должна была повернуться. Эти несколько секунд стали невыносимыми. Изощрённой пыткой, растянутой до предела. Ручка наконец повернулась, медно блеснув в свете флуоресцентных ламп. Сатору приковало к этому тягучему движению; время вязло, тянулось, как патока. Как только дверь с тихим скрипом открылась, ему потребовалась вся сила воли, чтобы удержать себя на месте и не податься вперёд. Утахиме появилась в проёме с улыбкой, и от осознания, что она рядом, всего в нескольких шагах от него, у Сатору судорожно сжалось горло. Он готовился к этому, пытался настроиться, но всё равно не ожидал, что её вид так выбьет его из равновесия. Он начисто забыл, что вообще-то должен был её ненавидеть. Что ещё недавно чуть не разгромил из-за неё собственный дом и кабинет. Всё же Утахиме была чёртовски красивой. Утахиме… Сатору внезапно завис. «Певчая принцесса». Впервые её имя показалось ему не просто набором букв — оно идеально ей подходило. Он даже не подумал о том, как странно прозвучала эта мысль, особенно в его собственной голове. Она мелькнула — и он не успел обратить внимания на её смысл. Ему было не до этого: с расширившимися глазами Сатору пожирал Утахиме взглядом, словно перед ним оказался изысканный деликатес, которым его очень долго дразнили издали и который теперь лежал на расстоянии вытянутой руки. Он не видел её в оттенках синего до этого момента — и, надо признать, ей очень шёл этот цвет. Не будь он так заворожён, он бы усмехнулся иронии судьбы. Она оделась под цвет его глаз. Как чувствовала. Сатору позволил себе представить, что это неспроста. Что это что-то значит. Абсурд, да, но какая разница, если это всё равно останется только в его голове? Зато стало чуть легче. Её волосы сияли — на этот раз не от живого солнечного света, а под холодными флуоресцентными лампами. Без очков Сатору замечал всё: каждый блик на прядях, едва заметный перелив, любое движение, от которого свет скользил по её волосам. Перекинутые через плечо, они напоминали ему морские волны — тёмные и манящие. Это завораживало. Ему безумно хотелось зарыться в них лицом, вдохнуть их аромат и узнать, пахли ли они так же нежно, как выглядели. Её глаза сверкали; от улыбки они чуть сощурились, но всё равно оставались такими большими, что Сатору различал крошечные крапинки в её радужках. Скулы тронул нежный румянец, на щеках появились ямочки. Его потянуло коснуться одной из них и ощутить под подушечкой пальца тёплую мягкость её кожи. Казалось, пока он разглядывал её, прошла вечность, но на деле — не больше секунды. Этого ничтожного времени Сатору хватило, чтобы жадно рассмотреть её до мельчайших подробностей и утонуть в сладкой иллюзии: она улыбается ему. Она вошла и обрадовалась, увидев его. Но иллюзия разбилась сразу. Заметив его, Утахиме замерла на пороге, так и не успев войти. Улыбка сползла с её лица, большие глаза расширились от изумления, а губы приоткрылись в беззвучном «о». Сатору продолжал смотреть, не в силах отвернуться. Выражение её лица изменилось: удивление медленно уступило место настороженности. Он окаменел, стараясь не выдать ни смятения, ни тревоги. Лишь теперь, когда первое ослепляющее впечатление немного схлынуло, он вспомнил, зачем вообще ждал её. Но, похоже, зря себя накручивал. Судя по всему, у кабинета она его не заметила. Это хорошо. Сатору разрешил себе немного расслабиться. Но пялиться не прекратил. Она сжалась под его взглядом, и он понимал, что ей неуютно и что сам он наверняка выглядит странно. Нужно было перестать. Необходимо было перестать. Но он физически не мог этого сделать. Да и не хотел, если на то пошло. Ему всё равно было мало. Он пожирал её взглядом, жадно впитывал каждую деталь — и никак не мог насытиться. «В конце концов, я всего лишь наблюдаю. В этом нет ничего такого». Озадаченная его присутствием и поведением, Утахиме не решалась войти. Она растерянно оглядела зал. Стоило ей увидеть Нанами, сидящего с книгой, как плечи чуть расслабились, а лицо смягчилось. В глазах мелькнуло облегчение. Лёгкая улыбка, которую Сатору стёр с её губ, вернулась. Он моргнул. Потом ещё раз. Нахмурился. Благоговение, горячее и всепоглощающее, треснуло и рассыпалось острыми осколками. Ядовитое подозрение иглой скользнуло внутрь. «Это ещё что такое?» — Здравствуй, Годжо. Здравствуй, Нанами, — вежливо поздоровалась она, кивнув Сатору. И, бросив ему этот жалкий кивок, Утахиме сразу переключилась на Нанами. На скулах Сатору заходили желваки. Какого хрена? Поздоровалась с ним — и тут же посмотрела на другого? Не удосужилась дождаться ответа? А потом ещё будет орать что-то о манерах и правилах приличия! «Лицемерка». Он прищурился и демонстративно промолчал, ожидая, что она заметит. Но, к его возмущению, Утахиме не обратила на его молчание ни малейшего внимания — что-то ответила Нанами и прошла дальше. Лёгкое цоканье её каблуков разнеслось в тишине гулкого зала. Она направилась к своему обычному месту у стола директоров, и Сатору мысленно чертыхнулся, едва не хлопнув себя по лбу. Он совсем забыл, что она обычно сидит именно там. Надо было выбрать место поближе. «Дурак». Зачем ему это? Собственное желание Сатору объяснил себе быстро и логично: хотел понаблюдать за ней всё совещание, убедиться, что перед ним всё та же занудная, раздражающая «правильная девочка», — и успокоиться. Конечно, с Шестью Глазами расстояние почти ничего не значило: сиди он хоть в самом конце, ничего бы не упустил. Но всё же… Это было не одно и то же. Смысла ругать себя за неосмотрительность уже не было. Если он сейчас вздумает пересесть, это будет слишком подозрительно. Так что пришлось смириться и довольствоваться тем, что есть. Она с присущей ей аккуратностью раскладывала перед собой документы и продолжала делать вид, что его тут нет — и это бесило. Бурлящая в нём злость темнела, разрасталась, стремительно превращаясь в гнев. Сатору угрюмо вперился в нее, прикидывая, как заставить её посмотреть на него и при этом не выдать себя. Не дать ей понять, насколько сильно его злит её равнодушие. Никто не имел права игнорировать его. Тем более такие, как она. Он мог бы съязвить, сказать что-нибудь привычно раздражающее. Но стоило представить, что он откроет рот, как внутри всё неприятно сжалось. Сатору боялся ляпнуть лишнее. Ничего адекватного на ум не приходило, и это раздражало ещё больше. Он застрял в тупике: молчать было ужасно, говорить — опасно. Оставалось только сидеть и кипеть от злости. Но как бы он ни был зол, ярость против его воли сбивалась с курса: глаза цеплялись за её руки, за тонкие пальцы, за пряди, которые она изящно заправила за ухо, за ресницы, бросавшие тень на щёки. Тело, и без того напряжённое, застыло, словно обращённое в камень. Она наклонилась к сумке, и вырез косодэ чуть разошёлся. Взгляд тотчас метнулся туда. Там не было ничего такого — хрупкие линии ключиц, милая впадинка между ними, полоска светлой кожи, намёк на ложбинку груди, на миг мелькнувший в складках ткани, — но и этого хватило, чтобы его накрыло. Сатору прикусил щёку изнутри — на языке проступил медный вкус. Скрещённые на груди руки сомкнулись плотнее, пальцы впились в рукава. Форма натянулась на бицепсах. В голове все смешалось, а нелепая злость разгорелась ещё ярче — непонятно на кого. Он сверлил её глазами с мрачной, опустошённой неподвижностью — и перед ним проступило то, что он всё это время гнал прочь. Признавать это ужасно не хотелось. До последнего Сатору пытался увернуться от очевидного, но осознание всё же настигло его. Он безумно сильно хотел её трахнуть. Настолько сильно, что его выворачивало наизнанку. Такого влечения Сатору не испытывал ни к кому и никогда. Он мог обходиться без секса годами. Сам решал, когда хотел. С лёгкостью контролировал похоть — и уж точно не позволял похоти контролировать себя. Сколько раз девушки пытались соблазнить его сиськами, мини-юбками и прочей ерундой? Ему бы и жизни не хватило, чтобы сосчитать. И он — и только он — выбирал, поддаваться на их попытки или нет. А теперь сидел и разваливался на куски от еле заметного просвета между складками косодэ Утахиме Иори.  Грязные фантазии замельтешили одна за другой, как назойливые мухи. У него никак не выходило их отогнать. Вот он протягивает руки, стягивает косодэ ниже — нетерпеливо и грубо, только чтобы увидеть грудь и соски. Или срывает с неё хакама, и усадив на стол, разводит ноги в стороны. Оттянув ее трусики, он смотрит, смотрит и смотрит, хищно впитывая в себя увиденное, запоминая каждую деталь.  «Одним просмотром дело бы не ограничилось». Стоило представить, как он бросается на её киску, смакуя вкус, рот наполнился слюной, и Сатору тяжело сглотнул. Казалось, всё тело зудело, и причиной этого зуда была та, что непринужденно занималась своими тупыми документами и даже не замечала, как он разлагается изнутри из-за неё. Ему нестерпимо хотелось либо орать, раздирая глотку, либо что-нибудь разрушить — желательно какой-нибудь небольшой городок. Как же его достала эта херня! Как же он устал от неё! И ведь даже дня не прошло, а он уже задыхался. Сатору всерьёз подумывал попросить кого-нибудь хорошенько врезать ему по башке, чтобы он надолго отключился, потерял память, впал в кому. Что угодно, блядь, лишь бы вычеркнуть её из своего существования. Ему пришлось ущипнуть себя, чтобы успокоиться. Ещё не хватало потерять контроль и разнести тут всё к чёртям собачьим. Сатору возблагодарил годы опыта за умение держать маску в любых ситуациях, как бы погано ни было в душе. Если бы на лице отражалось всё, что он действительно чувствовал, к нему не приближались бы и на тысячу километров. Парадокс, но из потока несвязного похотливого бреда, смешанного с яростью, его выдернула не боль от щипка, а сама Утахиме. Она задержалась над сумкой, что-то в ней разглядывая. Дольше, чем следовало бы. Вся её поза выдавала нерешительность, и любопытство пересилило его возбуждение и желание разбить себе голову. Он всегда был излишне любопытен — ещё один его недостаток. Сатору с деланой небрежностью сместился на край стула, притворяясь, что просто устраивается поудобнее.  Долго притворяться не пришлось: после короткой паузы Утахиме тихонько вздохнула, словно приняла решение, и достала из сумки какую-то жестяную банку. Он присмотрелся, удержавшись от того, чтобы вытянуть шею. Хотя с его Шестью Глазами в этом не было нужды. Банка была светло-зеленой и он без труда разобрал название. Улун. Она любит улун? Странно. Он этого не знал. Сатору тут же отметил эту деталь и вгрызся в неё зубами. Он ничего не упускал из виду, а здесь что-то не сходилось. С чего такая заминка из-за какого-то улуна? Почему? Она что, боялась достать банку чая? Он бы посмеялся, не будь так занят попытками понять, в чём дело. Черт, незнание мучило его. Забраться бы ей в мозги и выяснить, о чем она думает! Но Утахиме — так ни разу и не взглянув на него с тех пор, как вошла, — вдруг лучезарно улыбнулась, вогнав его в ступор, и с банкой улуна поспешила прямо к Нанами. Тот всё ещё читал, ничего вокруг себя не замечая. Стёкла его очков ловили блики ламп. Её щёки нежно зарумянились, на лице читалось радостное предвкушение. Он не сразу понял, что происходит, недоумённо следя за ней. А когда понял — не поверил своим глазам.  «Вот и ответ на твой вопрос». Улыбаясь, она поставила банку перед Нанами — так, будто отыскала какую-то драгоценность. Ее мелодичный голос торжествующе прозвучал: — Нанами, посмотри, что я нашла! Уперев руки в бока, она сияла, пока Нанами, отложив свою тупую книжонку, с удивлением рассматривал этот грёбаный чай. Лицо Сатору застыло, а потом дрогнуло, будто по нему прошёл нервный тик; ему показалось, что из него выкачали весь воздух. Взгляд лихорадочно метался от Утахиме к Нанами, и череда вопросов обрушилась на него один за другим. С каждым новым глухое бешенство накатывало всё более мощной волной. Что за хрень? С чего она вообще решила что-то ему дарить? Давно она этим занимается? И почему Нанами? Между ними что-то есть? Если да, то когда это началось? С каких, блядь, пор его интересует что-то, кроме работы и сэндвичей из соседней забегаловки? Сатору злобно скривился, вспомнив, что Нанами ещё и постоянно таскал с собой книги. «А, ещё это. Чёрт, да скучнее человека в этом здании нет! Даже старикан Гакугандзи со своей дурацкой гитарой интереснее!» А что, если и она любит читать? Сатору нахмурился так, что заболел лоб. Он нихрена о ней не знал. Зато Утахиме, судя по всему, почему-то запомнила кое-что о Нанами. И это ведь не могло ничего не значить? А если Кенто тоже был в курсе её предпочтений? Что она пьёт, что читает, куда ходит? Уж точно Нанами знал больше, чем он. Он настороженно прислушался к их разговору. Ярость стянулась вокруг груди тугой проволокой. — Утахиме-сан, спасибо. Не ожидал, что ты запомнишь. Сколько я должен… «Запомнишь». Его челюсти чуть не свело судорогой, с такой силой он стиснул зубы. Он был прав. Она специально запомнила такую мелочь. Зачем? Почему она вообще держит в памяти предпочтения Нанами? Он ей нравится? Она хочет привлечь его внимание? Когда она успела это запомнить? При каких обстоятельствах? — Нанами, даже не думай! Это подарок от твоего сэмпая, так что никаких возражений! Она сказала это с преувеличенным недовольством, скорчив такую возмущённую гримасу, что вышло… мило. Они шутили друг с другом. Она хихикала, откидывая волосы за спину, а Нанами улыбался. Утахиме хихикала. Это казалось ему чем-то из области фантастики. У Сатору бы отвисла челюсть, если бы он не сдерживал подступившую тошноту от этой приторной херни.  Паранойя грозила сожрать его до самых косточек. Рукава, скомканные во вспотевших кулаках, едва не трещали под напором его пальцев. Они так увлеклись своей болтовнёй, что напрочь забыли о его существовании. Нет. Она забыла о его существовании. Это стало последней каплей. Не выдержав едкого жжения внутри, он решил вмешаться — и не сумел до конца скрыть яд в голосе. Сатору плохо соображал, что говорит; слова сорвались почти сами собой: — Надо же. Какая милота. Я, оказывается, много пропускаю, когда не прихожу вовремя.  Ещё повезло. Он мог сказать что-нибудь куда хуже. Значит, ещё не окончательно спятил. Они, к счастью, умолкли и оба повернулись к нему. Сатору видел их движения как в замедленной съёмке, но на Нанами ему было плевать: в эту секунду тот для него не существовал. Его волновала только та самая девчонка со школы, которую он годами ни во что не ставил и которая теперь стала его персональным кошмаром. «Грёбаная ирония судьбы». Пока она поворачивалась к нему, улыбка сползла с её лица — так было всегда, стоило ему заговорить. Утахиме закатила свои красивые глазки, затем нахмурилась. Брови сошлись на переносице, маленький нос недовольно поморщился. Она уже приоткрыла чётко очерченные губы, явно собираясь ответить чем-то язвительным. Он был к этому готов. Другого он и не ждал. Вряд ли Утахиме снизошла бы до того, чтобы миленько хихикать с Годжо Сатору, не так ли?  От этой мысли внутри у него всё скукожилось, словно на язык попала лимонная кислота. «Ладно, насрать. Главное — она вспомнит, что я вообще-то тоже здесь». Но она так ничего и не произнесла. Запнувшись, Утахиме присмотрелась к нему внимательнее. В её медовых глазах мелькнули тревога и замешательство, и он вспомнил, что выглядит сегодня, мягко говоря, ужасно. Это только распалило его злость, и он добавил обманчиво ровным тоном: — Надо было вас сфотографировать. Такой момент стоит запечатлеть. Её взгляд скользнул по его лицу, по напряжённой линии губ. Остановился на глазах — и Сатору ясно уловил, как по её телу пробежала нервная дрожь. Белое горло сжалось: она сглотнула. Плечи чуть опустились, и Сатору чудом сдержал ухмылку. Она была напугана. И его это более чем устраивало. Краем глаза он заметил, что Нанами тоже вглядывается в его лицо, перед тем, как заговорить: — Годжо, всё в порядке? Ты выглядишь уставшим. Сатору нехотя переключился на Нанами. Конечно, временно. Банка улуна маячила перед глазами, и руки зачесались швырнуть её в стену, чтобы чай растёкся по ней мерзкой кляксой. Не зря он ненавидел улун — как предвидел, что однажды эта дрянь доведёт его до бешенства. Губы сами собой сложились в жёсткую ухмылку, и он насмешливо произнёс: — Даже великий Сатору Годжо иногда обходится без сна. Шокирующая новость, не правда ли? Никто такого не ожидал. Разговор проходил мимо — и реплики Кенто, и его собственные ответы. Сатору не вникал в слова. Они были шумом на заднем плане. Он был целиком и полностью сосредоточен на Утахиме. Настроился на неё, как радар: ловил малейшее движение, вдох, выдох, мельчайшую перемену в выражении лица. Болтовня с Нанами была надоедливым комариным писком, от которого хотелось поскорее избавиться. Она искоса поглядывала на него, нахмурившись. С той минуты, как он вмешался, радость и лёгкость исчезли из её позы. Все в её виде выдавало дискомфорт. Между бровей появилась та самая складка, которой не было с Нанами. Конечно. Она появлялась исключительно рядом с Сатору. «Спасибо за такой эксклюзив». Его так и подмывало задеть Утахиме, причинить боль словами, бросить такую насмешку, чтобы она затряслась от гнева. Раз ей так неуютно рядом с ним — пусть хотя бы будет за что. — Кстати, Утахиме. Он с садистким наслаждением отметил, как она вздрогнула, и выждал, пока она посмотрит на него. Сатору не собирался продолжать, не добившись того, чтобы всё её внимание было направленно на него. Она вопросительно подняла на него глаза, и он криво ухмыльнулся: — Я, если что, люблю колу. Не забудь. Он хотел добавить что-нибудь про то, что она теперь стала личным курьером магов, но этого не потребовалось. Сказанного хватило: её глаза расширились, руки сжались в кулаки, а сама она, как и ожидалось, залилась краской возмущения. Сатору с тёмным удовлетворением вкушал её реакцию. Пусть Нанами получает её тепло, мягкость, слащавые улыбочки. Пусть Иджичи, Мэй Мэй — кто угодно. Зато никто не достанет до её нервов так, как он. — Иди к черту, — ее сдавленный голосок был усладой для ушей.  Его ухмылка стала шире, а глаза сузились. — О, не дуйся. Ладно, сегодня можешь не приносить, но завтра… — Я тебе ничего не принесу, идиот! — процедила она сквозь зубы. Её потряхивало, но уже от злости. Сатору должно было накрыть эйфорией. Он ждал этого. Он ведь добился, чего хотел. Но у радости с самого начала был привкус гнили — и он понял это, когда в голове вспыхнуло: «Нанами, посмотри, что я нашла!» Во рту стало горько. Его мотало из стороны в сторону, и он не мог это контролировать. Нанами получил сочный стейк. Ему же достались жалкие объедки. — Почему же? — не выдержав, спросил он. Ему стоило больших усилий сохранить голос бесстрастным и не выдать себя. — Для Нанами ты нашла время, деньги и желание. А я опять остался крайним. Мы ведь так давно знакомы, считай друзья. Всё-таки проговорился. Ляпнул какую-то чушь. Правда, от чуши так не нервничаешь. Он вообще собирался сказать совсем другое, продолжить язвить, выводить её из себя. Но слова полились из него неуправляемым потоком, и остановить их он не смог. Удовольствие от её злости оказалось таким же фальшивым, как и ненависть, которую он упорно пытался себе навязать. Утахиме осеклась. Часто заморгала, переваривая услышанное. В её глазах появилось смятение, но оно быстро сменилось холодом и острой неприязнью. Лицо стало непроницаемым, и Сатору застыл. Ком застрял в горле — огромный, колючий. Не вдохнуть, не выдохнуть. Он прежде не видел такого выражения на её лице — даже когда она злилась на него, кричала, хотела ударить. Оно его встревожило, и впервые в жизни ему захотелось первым отвести взгляд. — Никакие мы с тобой не друзья, — ответила она. Её голос, обычно нежный и звонкий, был пронизан льдом, и этот лед передался его внутренностям. Как-будто этого не хватило, Утахиме решила его добить: — Никогда не были и никогда не будем. Так что прекращай нести бред. Как ни странно, её слова на тот момент не вызвали в нём ни гнева, ни боли. Скорее наоборот. Он просто смотрел на неё, пока внутри всё проваливалось в глухую пустоту. Она будто протянула руку и обесточила одним резким движением его эмоции. Он пытался увидеть в её глазах намёк на несерьёзность — доказательство того, что она просто преувеличивает, говорит сгоряча, — но ничего не находил. Ухмылка, и без того неестественная, сползла с губ, и, прищёлкнув языком, он ровным голосом отчеканил: — Вот как? Понятно. Это все, на что его хватило.

***

Сатору поджал губы, пока ногти терзали кожу ладоней. Мимо прошёл какой-то студент, удивлённо остановился, но Сатору бросил на него красноречивый взгляд, и тот, побледнев, поспешно ретировался. Отлично. Не хватало ещё, чтобы тут кто-то шастал и действовал на его и так расшатанные нервы. Всё совещание он мусолил её слова в голове, разбирал чуть ли не по буквам и пытался понять… сам не знал, что. Возможно, хотел убедиться, всерьёз она это сказала или нет. Тогда ничего не вышло — у него выбили почву из-под ног, и соображать было тяжело. Утахиме тоже не помогала: включилась в совещание, делала никому не нужные конспекты в свой блокнот и окончательно забыла о его существовании. «Дрянь». Он весь кипел. Образовавшаяся тогда пустота заполнилась яростью, и он с силой пнул лежавший рядом камень, который отлетел в конец полигона. Хотелось найти Утахиме и… Додумывать он не стал. Вместо этого с головой нырнул в ненависть. «Тупая истеричка. Да пошла она вместе со своим Нанами и улуном! “Мы с тобой не друзья”! Как будто мне это надо! Что, до сих пор носится с этим случаем? Прошло уже больше двух недель! Я ведь уже пообещал, что такого больше не будет! Что ещё ей надо? Я что, должен перед ней на коленях ползать?! Да кто она вообще такая, чтобы я вокруг неё бегал? Сама не умеет вовремя закрыть рот, а потом удивляется последствиям! Сука!» Он вцепился в мокрые от дождя волосы и, оскалившись, крепко зажмурился. Его мутило от бешенства. По телу прошёл болезненный спазм, и только тогда Сатору понял, что в пальцах осталось несколько вырванных в припадке прядей. Ему нужно было успокоиться. Срочно. Но легче сказать, чем сделать — в этом он успел убедиться ещё прошлой ночью и этим утром. Откинувшись на спинку скамейки, он размашисто провёл ладонями по лицу, смахивая капли дождя. Проморгался и вперился в серое, тусклое небо над головой. И снова провалился в миллион мыслей, без умолку орущих в его голове.  Сатору не был идиотом. Происходящее было ненормальным, как ни посмотри, и привычная логика уже не спасала. Он отчаянно хотел трахнуть Утахиме — эту гордую стерву, — и никакие девицы из клуба этого не исправят. Но ведь не могло же всё это начаться только из-за того, что он увидел её технику? «Конечно, нет. Может, хотя бы теперь посмотришь правде в глаза?» Сатору поднёс палец к губам и прикусил подушечку — сильно, не жалея. Но физическая боль не отвлекла от той, что когтями скребла изнутри. Чтобы разобраться с сегодняшним хаосом, ему всё-таки придётся открыть тот самый пыльный сундук воспоминаний, который он наглухо запер и затолкал куда подальше в подсознание. «Чёртов Ящик Пандоры». Мысленно протягивая руку к крышке сундука, он всё глядел на пепельные облака. Облака. Облака. Облака… Замок щёлкнул, и крышка открылась.

***

Облака… Сатору откинулся на спинку скамейки, запрокинул голову и разглядывал их, пытаясь найти среди бесформенных пятен хоть какой-нибудь узор или фигуру. Кажется, он отыскал одно, отдалённо похожее на зайца. Только с тремя ушами вместо двух… да и «лап» было пять. Сатору цокнул языком. Ладно, с зайцем он явно поспешил. Стоял март, и для ранней весны день выдался удивительно тёплым. Они только вернулись из Киото после миссии в заброшенной больнице и теперь могли позволить себе «день безделья и разгильдяйства», как это называл Яга. Лёгкий ветерок обдувал лицо, трепал волосы, и настроение у Сатору было на высоте. Улыбка не сходила с лица, он тихо насвистывал под нос. Вокруг сновали люди: кто-то торопился, кто-то неторопливо брёл по улочкам и тротуарам. Мимо проносились автомобили, выпуская в воздух выхлопные газы. Их бесконечный шум и гудки обычно раздражали, но только не сегодня. Сатору переполняли радость и предвкушение хорошего дня, и ничто не могло это испортить. — Так чем займёмся? Сугуру сидел рядом, тоже развалившись на скамейке, и лениво щёлкал кнопками на раскладушке. Его лисьи глаза не отрывались от экрана. Длинные волосы, как обычно, были завязаны в пучок на затылке, а ноги, как и у Сатору, вытянуты вперёд. Не дождавшись ответа, он добавил: — В общежитие не вернусь, имей в виду. Ты сломал мою приставку, там делать нечего. Сатору закатил глаза и поправил очки, сползшие с переносицы. Сколько раз Сугуру уже напоминал ему об этом? Раз пятьдесят? — Сугуру Гето, да вы мелочны! — притворно оскорблённым тоном воскликнул он. Покрутив пальцем в воздухе, продолжил: — Я же не припоминаю тебе каждый раз свои носки, которые ты постоянно у меня таскаешь. — Сдались мне твои носки. У тебя ласты вместо ног, они на мне болтаться будут. Сатору приподнял бровь и, вытянув длинную ногу, тщательно осмотрел ступню, будто видел её впервые. Затем скосил глаза на ноги Сугуру и насмешливо хмыкнул. — Чего выделываешься? На свои посмотри! Тот вздохнул и, захлопнув раскладушку, спокойно отрезал: — Твои всё равно больше. Сатору прищурился. В нём тут же проснулся азарт. — Проверим? После небольшой паузы Сугуру без лишних слов стянул обувь, и Сатору быстро последовал его примеру. Минуту они сидели с вытянутыми ногами, прижав ступни друг к другу, и пытливо выясняли, у кого они всё-таки больше. Проходящие мимо люди смотрели на них как на идиотов, но им было глубоко плевать. Решался важный спор, а остальное не волновало. В итоге разница оказалась минимальной, но всё же была. Сатору чертыхнулся и принялся натягивать ботинок обратно под довольную улыбочку Сугуру. — Всего два сантиметра, это не считается! — Какая разница? Я всё равно оказался прав. — Радуйся, это редко бывает, — парировал Сатору, весело ухмыльнувшись громкому фырканью друга. — Кстати, если тебя до сих пор волнует сломанная приставка, могу купить тебе штук двадцать таких. — Зная тебя, лучше сто, — непринуждённо бросил Сугуру. — Эй, я не настолько безалаберный! — Да, ты ещё хуже. Сатору потянулся отвесить ему лёгкий подзатыльник, но тот умудрился увернуться. Посмеиваясь, он раскинул руки на спинке скамейки, закинул ногу на ногу и задумался. — Может, сходим в зал игровых автоматов? Сугуру зевнул и перевёл на него взгляд. Немного подумав, он покачал головой со скучающим видом. — Надоело. Мы там побили рекорды везде, где только можно. — Не ты побил, а я, на секундочку, — самодовольно поправил Сатору, указав на себя обоими большими пальцами. Настала очередь Сугуру закатить глаза, и Сатору улыбнулся ещё шире, сверкая белоснежными зубами. Сугуру улыбнулся в ответ и ткнул его в бок, отчего тот ойкнул и рассмеялся. После спросил: — Кому ты там написывал? — Шоко. Хотел узнать, присоединится ли она к нам. — И что? — Не выйдет. Написала, что хочет отоспаться и чтобы мы, два дебила, её не беспокоили. Особенно ты. Сатору, откинув голову, громко расхохотался. — Знаешь, теперь даже захотелось! Звучит как вызов. — Она свернёт тебе шею, так что не советую. — Как страшно! — игриво протянул Сатору, откровенно забавляясь. Вдруг к нему пришла поистине гениальная идея. И как он раньше до этого не додумался? — У меня есть предложение. Сатору коварно ухмыльнулся и, склонившись, заговорщически прошептал Сугуру на ухо — будто кто-то мог их услышать: — Как тебе мысль пойти в кино и побесить других тупыми комментариями? Сугуру прикрыл глаза и с притворным осуждением покачал головой. — Это очень плохая идея. Но потом уголки его губ дрогнули в довольной улыбке, глаза сощурились, и он добавил: — Давай. Просияв, Сатору хлопнул в ладоши и, предвкушая развлечение, с важным видом заявил: — Отлично! Но сначала зайдём перекусить. В кафе рядом с колледжем добавили новый десерт с клубникой! Я обязан его попробовать. Сугуру кивнул, но не удержался от безобидной подколки: — Я в шоке, как твои зубы ещё целы, учитывая, сколько сладкого ты ешь. — Это моя главная суперспособность, ты не знал? — подмигнув, ответил Сатору и, обняв его за плечи, потянул за собой со скамейки.

***

Они не торопясь дошли до уютного кафе, двигаясь с нарочитой небрежностью. Хотя бы сейчас можно было позволить себе полную расслабленность, и они пользовались этим моментом по полной. В это кафе ходили почти все студенты их колледжа — оно находилось рядом, да и кормили там вкусно. По дороге Сатору, смеясь, пародировал Утахиме и её важный вид на занятии, за которым они с Сугуру недавно подглядывали через приоткрытую дверь кабинета. Его до чёртиков забавляло, как она тянула руку, чуть ли не подпрыгивая на стуле, и отчаянно пыталась привлечь внимание преподавателя. Он начал кривляться ещё тогда — в проёме, за спиной сенсея, — вынуждая остальных студентов изо всех сил сдерживать смех. Красная от стыда Утахиме всё равно упрямо продолжала тянуть руку, делая вид, что не замечает ни его, ни сокурсников, которые давились смешками. — Ты видел её лицо? — Сатору скорчил гримасу и, вытянув руку на её манер, нарочито тонким голосом передразнил: — Сенсей, я выучила, выучила, дайте ответить! Я сейчас потолок головой пробью, если не дадите! Он фыркнул и довольно заулыбался. — Вот умора! Сугуру, засунув руки в карманы широких брюк, усмехнулся и заметил: — Мне её даже жалко. Иногда ты перегибаешь. — Ничего не могу с собой поделать, она такая смешная, — хохотнув, ответил Сатору. Не удержавшись, он ехидно добавил:  — Пытается компенсировать теорией свои ничтожные способности. Её и правда стоит пожалеть. — А ты знаешь, какая у неё техника? — спросил Сугуру, покосившись на него. Сатору на секунду замолчал и пожал плечами. — Не-а. Шоко что-то говорила про поддержку магов и выманивание проклятий, но согласись, это вообще фигня. Сугуру задумчиво хмыкнул. — Надо увидеть, чтобы точно сказать. Они дошли до кафе, но зайти не успели. Сатору уловил её проклятую энергию ещё с улицы — и замер. Придержав Сугуру ладонью за плечо, он с ухмылкой осторожно заглянул сквозь витрину и внимательно оглядел зал. Сугуру с лёгким замешательством наблюдал за ним, но не мешал, ожидая объяснений. Сатору быстро её нашёл. Утахиме сидела в самом конце зала, спиной ко входу. И сидела не одна. Не с девушкой. Его широкая улыбка дрогнула. Сатору моргнул, сначала решив, что ему померещилось. Напротив неё сидел парень их возраста. Он видел его впервые, значит, тот был либо гражданским, либо из Киотской школы. Но Сатору чувствовал только проклятую энергию Утахиме. От парня не исходило вообще ничего. Значит, гражданский. «Это ещё кто такой?» — Сугуру, посмотри аккуратно вправо, в самый конец зала. Только незаметно. Конечно, незаметно у него не вышло: Сугуру вытянул шею и подался вперёд так, что его не заметил бы только слепой. Ругнувшись, Сатору дёрнул его за воротник назад, и тот чуть не потерял равновесие. — Дурак, я же сказал — незаметно! Сугуру, поправляя воротник, раздражённо зашипел в ответ: — Да что такого? Никто нас не заметил, всем плевать! — Неважно, — Сатору нетерпеливо отмахнулся. — Ты видел? — Видел что? — Я тебя сейчас ударю, — Сатору хлопнул себя ладонью по лбу, а потом замахал рукой в сторону витрины. — Там Утахиме сидит! — А, ты про это? — Сугуру не выглядел особо заинтересованным. — Ну да, и что? Она тоже могла захотеть поесть. Не поверишь. — Ты что, прикалываешься? — Сатору недовольно закатил глаза. — Она не одна. Она с парнем! Сугуру приподнял бровь, бросил взгляд в кафе и, убедившись в его словах, спокойно ответил: — Ну да, ты прав. Наверное, её знакомый. Или у них свидание. На слове «свидание» лицо Сатору болезненно скривилось, но это заняло всего секунду. Через мгновение на губах растянулась улыбка — такая широкая, что заболели щёки. — Свидание? Несчастный! — он рассмеялся излишне громко. — Бедняга ещё не знает, на что подписался! Сугуру нахмурился. Судя по лицу, ему надоело стоять на улице, да он и не понимал, зачем. Вздохнув, он спросил: — Мы так и будем здесь торчать или наконец зайдём? Сатору на секунду завис, словно только сейчас вспомнил, зачем они вообще сюда пришли. — А? Да. Идём. Под звон колокольчика над дверью они вошли в кафе. В нос ударил запах выпечки и кофе, и желудок Сатору заинтересованно заурчал. Посетителей было немного — будний день, как-никак. У прилавка стояли двое мужчин в деловых костюмах, поэтому Сатору с лёгкой улыбкой последовал за Сугуру в очередь, чтобы сделать заказ. Окружающие пялились на них, и это не удивляло — они всегда производили такой эффект одним своим присутствием. Сидящая у витрины светловолосая девчонка уставилась на Сугуру так, будто он и был её долгожданным заказом, и в другое время Сатору непременно бы над ним подшутил. Но в этот раз ему было не до шуток. Его взгляд не отрывался от столика в конце зала. Утахиме очевидно почувствовала их проклятую энергию: плечи едва заметно напряглись, но она не обернулась. Видимо, надеялась, что её не заметят и просто пройдут мимо. Вот только — Сатору усмехнулся этой мысли — он замечал всё. Ей давно стоило это запомнить. Оперевшись локтем на прилавок, он опустил очки и внимательно её разглядывал. Выглядела она непривычно. Вместо дурацких косичек волосы были собраны в пучок и перевязаны ленточкой. Среди тёмных прядей Сатору заметил заколки в виде белых бабочек. Одежда тоже была другой — вместо формы или косодэ с хакама на ней было скромное платье нежно-розового цвета. В ушах поблёскивали аккуратные жемчужные серёжки, а сзади, на тонкой белой шее, виднелась застёжка колье. Опустив глаза ниже, он увидел белые туфли на небольшом каблуке — в тон бабочкам в её волосах. Похоже, это и правда было свидание. Иначе с чего бы ей так выряжаться? Его глаза сузились, стоило понять, с каким восхищением ее ухажер смотрел на неё, как улыбался ей и как Утахиме склонила голову набок — ленточка в волосах качнулась, а спина дрогнула от беззвучного смеха. Руки сами собой сжались в кулаки до побелевших костяшек. Он не выдержал, когда парень потянулся, чтобы положить ладонь на кисть Утахиме. Сатору даже не успел осознать, что делает. Просто вскинул руку и громко, с нарочитой радостью в голосе, выкрикнул: — Утахимееее, приветик! Парень, сидевший напротив неё, вздрогнул от неожиданности и растерянно посмотрел на него. Улыбка сползла с его лица. И главное — рука, уже почти коснувшаяся кисти Утахиме, дёрнулась назад, словно парень внезапно обжёгся. «Отлично». Утахиме не обернулась, но Сатору уловил, как напряглось её тело, как она вытянулась в струну. Со своего места он без труда видел ее покрасневшие шею и уши. Широкая ухмылка растянулась на его губах. Вместо того чтобы ответить, она только подалась вперёд и что-то шепнула парню. Улыбка вернулась на его лицо, пусть и неуверенная. Сатору хотел крикнуть ещё что-нибудь, но Сугуру отвлёк его тычком под рёбра: — Наша очередь. Ты будешь заказывать? — Что?… А, да, конечно! Вальяжно развернувшись, он машинально одарил девушку за прилавком солнечной улыбкой. Её глаза расширились, лицо залилось краской, но он не обратил на это никакого внимания. Сатору давно привык к такой реакции на себя от девчонок. Он готов был поспорить, что она попытается всучить ему номер телефона, но ему было всё равно. Сатору рассматривал меню, то и дело косясь на Утахиме и её «кавалера». В итоге, не выдержав, он ткнул в первое, что было в списке, и шепнул скучающему Сугуру: — Ты жди здесь, следи за нашим заказом. А я пойду развлекусь. Сугуру моргнул, склонил голову набок и, осознав, в чём дело, нахмурился. — Сатору, ты и так в колледже её изводишь. Хотя бы сейчас оставь её в покое. У них свидание. Не порть его. Сатору только нетерпеливо махнул рукой и подмигнул ему. Ухмылка на его лице стала жёстче. — Я бы, может, и оставил. Но есть у меня слабость: терпеть не могу, когда меня игнорируют. Особенно всякие слабачки. Сугуру открыл рот, собираясь что-то сказать, но Сатору уже обернулся и уверенно зашагал к столику Утахиме. Сугуру, глядя ему вслед, устало прикрыл лицо ладонью. — Ясно, — пробормотал он. — Клубничный десерт отменяется. Сатору остановился рядом с их столиком и тут же уставился на Утахиме. Её лицо уже было напряжённым; она смотрела в тарелку перед собой. Пальцы, сжимавшие вилку, подрагивали. Понятно: она почувствовала его приближение по проклятой энергии. Приняв небрежную позу, он нагло улыбнулся и, напустив на голос радость, протянул, намеренно растягивая слова: — Утахиме, привет ещё раз! Я, конечно, уже здоровался, но ты так и не ответила!  Выдержав паузу, он состроил оскорблённую гримасу и с фальшивой грустью добавил: — Знаешь, это очень некрасиво с твоей стороны! Он с удовольствием отметил, как она побледнела, а веко нервно дёрнулось. Только после этого Сатору сделал вид, что впервые увидел окончательно озадаченного парня. Узкие глаза того метались с него на Утахиме и обратно. — А ты друг нашей Утахиме? — Сатору широко заулыбался ему, пытаясь изобразить дружелюбие. Но, судя по тому, как парень вжал голову в плечи, получилось не особо. — Ты ведь не из нашего колледжа? Я тебя раньше не видел! Как тебя зовут? Где учишься? Давно общаетесь? Такой поток вопросов, свалившийся ему на голову, выбил беднягу из колеи. — Эм… Такуми Сато, — прокашлявшись, ответил он, покраснев от смущения. Затем неловко промямлил: — Вы хорошо знаете Утахиме? — О, Такуми, — Сатору склонился к нему, уперев ладони в стол, и горячо воскликнул: — Ты даже не представляешь, насколько! Мы с Утахиме вместе учимся. Нас водой не разольёшь! Она обо мне не рассказывала? Резко отстранившись, он выпрямился во весь свой внушительный рост, принял театральную позу и самодовольно заявил: — Я Сатору Годжо. Хотя он, как всегда, строил из себя клоуна, мысли Сатору были холодными и острыми, как лезвие ножа. Презрение с каждой секундой росло, и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы его сдерживать. «Какое жалкое ничтожество. Утахиме, ты серьёзно?» Растерянность и смущение на лице Такуми стали ещё очевиднее. Утахиме прикусила губу, нервно комкая салфетку, и не спешила открывать рот. Такуми пришлось выкручиваться самому. — Ну, если честно, нет. Утахиме не рассказывала. Я помню, она говорила о Шоко, Нанами и… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Точно, Гето. Сугуру Гето. Он застенчиво уточнил у неё: — Я не ошибся? — Нет, не ошибся, — тихо-тихо прошелестела она. Она смотрела куда угодно, но не на Сатору; её лицо и уши пылали красным, а следом за ними краснела и шея. Маска треснула. Его улыбка похолодела. — Вот как? — Сатору перевёл на Утахиме въедливый взгляд. Она вся скукожилась, опять опустив глаза в тарелку. Веселье в его голосе стало натянутым. — Как же так, Утахиме? Разве я не твой любимый кохай? Она дёрнулась, как от удара. На долю секунды на её лице мелькнуло возмущение, но она спохватилась и подавила его. Вместо этого Утахиме слабым голосом пробормотала: — Годжо, уйди, пожалуйста. Она с огромным трудом сдерживала гнев — Сатору прекрасно это видел и понимал. Её выдержка была на пределе. Он испытал мрачное удовлетворение, и это только подстегнуло его продолжить. «Собралась строить из себя милую принцессу? Прости, не выйдет». — Зачем? Я ведь просто хочу познакомиться с парнем моей дорогой сэмпай! — Сатору хихикнул, когда она вскинула голову и в её глазах сверкнуло желание придушить его. Он прищурился, цепко изучая её лицо, и догадался: она ещё и накрасилась. В школе Утахиме ходила без макияжа, а тут так постаралась… — Ого, Утахиме! — изобразив изумление, воскликнул он. — Да ты вся при параде! Тебя не узнать! Он опёрся на стол и, панибратски обняв Такуми за плечи, чем смутил его ещё сильнее, заговорщически обратился к нему: — А ты точно ей приглянулся! Сразу видно: готовилась. Скажу тебе по секрету: она вообще не красится, а тут… — Сатору выразительно поиграл бровями и хлопнул Такуми по груди. Тот будто разом забыл, как дышать. — Это о многом говорит. — Свали отсюда к чёрту, кретин! — прошипела она. Её всю трясло от ярости. Такуми удивлённо вытаращился на неё, и Утахиме запнулась. Лицо сперва побледнело, а потом вспыхнуло с удвоенной силой. Сатору мысленно похлопал себя по плечу. «Получилось!» «Просьбу» Утахиме он, конечно же, пропустил мимо ушей. Как он мог свалить в такой замечательный момент? Изобразив обиду, он вытянул лицо и ахнул: — Какая злюка, да, Такуми? Вон как покраснела! Если она тут строила из себя милашку — не ведись. Он выдержал паузу, многозначительно ткнув в её сторону пальцем.  — По секрету скажу: Утахиме очень вспыльчивая. Она как-то попыталась запустить в меня стулом! Еле увернулся… — Прошу прощения, — рядом вдруг материализовался Сугуру и улыбнулся так, что глаза превратились в щёлочки. Сатору прекрасно знал эту улыбку: «Ещё хоть слово — и получишь по башке». Сугуру кивнул Утахиме и Такуми в знак приветствия. Когда Сатору выпустил его из своей хватки, на лице Такуми отразилось нескрываемое облегчение. Он вежливо кивнул в ответ. Утахиме же было не до приветствий. — Мой друг немного не в себе, и мы уже уходим. Не переставая улыбаться, Сугуру схватил Сатору за шкирку и утащил от столика, пока тот громко смеялся. Сатору спокойно позволил себя увести: дело было сделано, и оставаться там не имело никакого смысла. Но, прежде чем они успели выйти с заказом, он решил добавить вишенку на торт и радостно крикнул напоследок: — Удачного вам свидания, ребятки! Последним, что он выхватил перед уходом, были мелко дрожащие плечи Утахиме. Теперь не от смеха. Но это вылетело у него из головы в ту же секунду, как Сугуру выволок его за дверь.

***

Как Сатору и предполагал, девушка за прилавком оставила номер в пакете с его заказом. Он не стал разворачивать бумажку с нарисованным сердечком — просто скомкал её и небрежно бросил через плечо. Они решили не уходить и устроились за столиком на веранде того самого кафе. Солнце продолжало светить, ветерок обдувал лицо, а Сатору, ликуя в душе, никак не мог заткнуться. Слова лились из него ручьём. — Ты бы видел её выражение лица! — он рассмеялся, отпивая свой милкшейк. Его всего потряхивало от азарта. Десерт, в который он ткнул наугад в меню, оказался каким-то слишком приторным даже для него дерьмом, напичканным карамелью, так что доедать Сатору не стал. Дрянь таяла и теперь натурально выглядела дерьмом на тарелке. — Казалось, она не выдержит и вскочит, чтобы прикончить меня на месте! — Да-да, я видел. И ты уже говорил, — протянул Сугуру, лениво отпивая спрайт из стакана. Ему надоело слушать одно и то же — Сатору это понимал. Но ничего не мог с собой поделать. — Может, поговорим о чём-нибудь другом? Мы так и не выбрали фильм, на который пойдём. — Фильм? — Сатору недоумённо моргнул, а потом вспомнил. — А, точно! Ну, на месте решим. Приникнув к трубочке, он в который раз покосился на витрину, чуть вытягивая шею для удобства. Прошло уже минут десять, а они всё ещё сидели в кафе. Он рассчитывал увидеть, как этот Такуми выходит, оставив Утахиме одну, но, к раздражённому удивлению Сатору, парень и не думал прекращать свидание. Скорее наоборот: он наклонился к Утахиме и с улыбкой что-то говорил. Судя по его лицу, успокаивал. Значит, провокация не сработала? «Какого хрена он до сих пор там?» Сатору стиснул челюсть. Трубочка, зажатая в зубах, смялась под нажимом. Веселье куда-то испарилось, словно его и не было. Он уже не поглядывал — смотрел. Смотрел так внимательно, что совершенно забыл о Сугуру, сидевшем рядом. Он вцепился глазами в Такуми, дотошно изучил его с головы до ног, и чем дольше всматривался, тем сильнее его лицо кривилось в брезгливой гримасе. «Он даже не маг. Внешность так себе, да и коротышка, судя по всему. Весь в прыщах, рубашка на животе еле сходится. Настоящая серость. Что она в нём нашла? Или на неё только такие и обращают внимание?» Язвительно усмехнувшись, он кое-как отвёл взгляд от парочки и до не дошло, что все это время Сугуру смотрел на него внимательно, изучающе, а на губах у него играла легкая, проницательная улыбка. Сатору это почему-то смутило. — Что? — спросил Сатору, стараясь звучать небрежно. Сугуру помолчал, отпил немного своего напитка и только пожал плечами: — Да так. Ничего. Он мельком глянул в сторону витрины, и его брови выразительно поползли вверх. — Ого, поцелуй? А они быстро. Сатору дернулся и так резко повернул голову, что у него хрустнула шея. Но никакого поцелуя не было. Такуми и Утахиме продолжали болтать и обман он осознал только тогда, когда Сугуру засмеялся, чуть не подавившись своим спрайтом.  — Не смешно, — хмуро буркнул Сатору, скрестив руки на груди как обиженный ребёнок. К его щекам прилило тепло и это взбесило ещё сильнее. Сугуру, с трудом сдерживая смех, хлопнул его по плечу. — Не дуйся, Сатору. Я не смог удержаться. И не делай вид, что на моём месте поступил бы иначе. Сатору насупился и с самым обиженным видом промолчал. Но долго злиться на Сугуру он не умел: уже минут через пять улыбка вернулась к нему сама собой, и они, снова подкалывая друг друга, неспешно встали и направились в кинотеатр за углом. 

***

Облака… Теперь они были серыми, казались испачканными сажей. А в тот день их белизна резала ему глаза, но Сатору всё смотрел и смотрел, выискивая в клубящейся белизне знакомые фигуры и узоры. Светило солнце, и его свет не причинял страданий. Сугуру был жив. Сугуру был рядом. И Сатору был счастлив. Глядя на тучи, он позволял дождевым каплям падать на лоб и стекать в глаза, не прикрытые очками. Ему было всё равно. Какая разница, если внутри всё болело так, будто его выпотрошили, растоптали и кое-как собрали обратно? Холодный, мертвенный свет окутывал полигон. Влажная дымка густела в воздухе. Здесь не было никого, кроме него, и эта пустота только острее обнажала то, что Сатору и так уже знал. Осознание пришло с безысходной ясностью, засасывая его в чёрную дыру тоски и горя, из которой невозможно было выбраться. Он был чудовищно, отчаянно, бесконечно одинок. Сгорбившись, Сатору закрыл лицо руками, впиваясь ногтями в кожу у висков. Его затрясло, а в голове настойчиво билась одна-единственная мысль: он сделал бы всё возможное, чтобы вернуть Сугуру. Всё, что угодно.

***

Он покинул полигон только когда стемнело, а дождь закончился. В свете фонарей, в мокрой одежде и с ничего не выражающим лицом Сатору медленно приблизился к колледжу — и его взгляд тут же устремился к окну второго этажа, в центральной части здания. Там находился её кабинет. Свет не горел. Значит, она уже ушла. Остановившись, он всё смотрел на окно, и внутри него постепенно обретало форму твёрдое намерение. Он сделает всё возможное, чтобы искоренить Утахиме из себя. Если получилось тогда, в подростковом возрасте, получится и сейчас. Сатору вырвет эту старую занозу, слишком долго сидевшую внутри и начавшую гнить, отравляя само его существование. В конце концов, Сатору повзрослел. Морально окреп. С такой глупостью он точно мог справиться. И он собирался убедиться в этом как можно скорее.