Глава 1. Воскресшая

Загородный дом Воронцовых являл собой образец для подражания — выверенный до последней детали, словно сошедший с картин Викторианской эпохи. Все в нем было идеально: ослепительно белый, с темной шиферной крышей, из которой торчали острые башенки и изящные декоративные шпили, уходящие в серое небо. Перед домом тянулся выстриженный газон, ровный, как ткань, разложенная на столе. Каменные дорожки рассекали участок четкими линиями: от ворот к лестнице, к хозяйственным постройкам и к гаражу. Такие дома предпочитают люди с безупречной репутацией и раздутым самомнением. Вероника прожила здесь десять долгих лет, но по сей день ощущала давление стен и исходящий от них холод. Как, в общем, и от всей консервативной Англии. Они с родителями переехали из России, когда девочке едва исполнилось семь лет. Вероника мало что помнила из своего раннего детства в Москве, но тогда она точно была счастливее. Тогда ее отец еще не был столь занят делами, а мать не погрязла в светских расшаркиваниях. Нет, Светлана и Эдуард любили свою дочь, но, пожалуй, уже не возлагали на нее особых надежд. Стоило уделять ей больше внимания, а не бросать на воспитание неопытных нянечек и чванливых гувернанток, которых Ника все равно не воспринимала всерьез. Она была крайне непослушным ребенком: вечно что-то ломала, из раза в раз портила новую одежду и при каждом удобном случае сбегала из дома. В школе ситуация складывалась не лучше. Учителя не понимали, как в такой образцовой семье появилась столь невоспитанная дочь. Списывали все на взрывной русский характер. Впрочем, даже на постоянные драки с участием Вероники легко было закрывать глаза, когда на счет школы регулярно перечисляются крупные пожертвования. Когда Нике исполнилось четырнадцать, все стало намного хуже. Девушка попала в плохую компанию и ее жизнь начала бесповоротно скатываться в яму. Все началось с выкуренных тайком сигарет и украденного из семейного погреба вина, а закончилось наркотиками. Зависимость вцепилась в горло смертельной хваткой так, что вырваться из ее лап казалось невозможной затеей. Так, за последние годы Вероника трижды успела побывать в одном из лучших реабилитационных центров Европы, и все безрезультатно. Мать кричала, плакала, а затем снова кричала. Отец, казалось, совсем не заинтересованный в решении данной проблемы, лишь презрительно поджимал губы и вновь скрывался за дверьми своего рабочего кабинета. Нике было уже все равно, ее сил хватало лишь на то, чтобы скрыть очередной срыв, раздобыть очередную дозу и в очередной раз утолить этот невыносимый голод. Июнь 2015 года выдался дождливым. Над домом нависали зловещие тучи, делая нахождение здесь еще более невыносимым. Всю весну Вероника провела в реабилитационном центре, там же встретила свое семнадцатилетие. Неделю назад ей дали «вольную», настоятельно рекомендуя не возвращаться к ним в четвертый раз. Девушка пообещала сделать все возможное, мысленно добавив: «чтобы больше не попадаться». Вероника уже давно не понимала, зачем продолжает разрушать собственную жизнь. Она не была глупой, не была поверхностной и уж тем более не была избалованной, несмотря на состоятельность своей семьи. Не было даже этого пресловутого «переломного момента», спровоцировавшего зависимость. Была лишь пустота, скука и полное ощущение непринадлежности этому миру. И, возможно, желание наконец обратить на себя внимание эмоционально холодных родителей. Впрочем, сейчас родители ее уже мало волновали, она давно перестала причислять себя к этой семье. Ника обладала живым и любознательным нравом, немного взрывным, но притягательным характером, отличным чувством юмора и жаждой приключений. Но так было раньше. Сейчас, чтобы ощутить хоть толику прежних эмоций, ей нужна была дорожка кокса или таблетка экстази. Однако эйфория неизменно сменялась еще большей пустотой. Сегодняшний день начинался по обыкновению. Вероника проснулась ближе к полудню, хотя бодрости совсем не ощущала. Голова нещадно раскалывалась, и девушка знала, что заглушить эту боль способна только новая доза. К счастью, ее заначка, умело спрятанная в личной гардеробной, никем не была обнаружена за те три месяца, что девушка отсутствовала. И вот уже неделю Ника методично опустошала свои запасы, стараясь убедить себя, что теперь все иначе. За время, проведенное в рехабе, девушка все-таки сделала для себя некоторые выводы. Во-первых, она должна быть более осмотрительной и убедить всех в своей трезвости. Во-вторых, не употреблять слишком много, научиться видеть меру. Пары таблеток в день достаточно для того, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то живым человеком, а не безэмоциональным овощем. По крайней мере, Вероника верила, что на данный момент держит ситуацию под контролем. Девушка поплелась в ванную, чтобы привести себя в чуть более подобающий вид. Сегодня ее родители собирались на благотворительный вечер, поэтому ей нужно было появиться им на глаза до их ухода, при этом выглядеть сносно. Сделать это было не так просто: из зеркала на Веронику глядело нечто крайне измученное и непривлекательное. На бледном осунувшемся лице ярко выделялись темные круги под глазами и искусанные губы. Черные глаза казались огромными, делая ее похожей на персонажа из вселенной Тима Бертона. Волосы, некогда густые и блестящие, свисали безжизненными сосульками. Ника наскоро умылась ледяной водой, почистила зубы и причесалась. Здесь не помешала бы косметика, но руки девушки настолько дрожали, что она отказалась от этой затеи. Ей хотелось как можно скорее попрощаться с родителями, стащить из погреба несколько бутылок вина, сделать себе пару дорожек кокаина и, наконец, погрузиться в блаженную нирвану. Жаль, что Энди, ее лучший друг, не сможет присоединиться. Его сослали на лето к бабушке, надеясь на то, что женщина старой закалки сможет перевоспитать непутевого отпрыска. Спустившись по длинной витиеватой лестнице на нетвердых ногах, Вероника тут же наткнулась на оценивающий взгляд матери. Та всегда на нее так смотрела — с холодным прищуром и плещущимся в глазах недовольством. Так, как смотрят на неудавшийся проект, в который вложил огромное количество денег и сил. — Ника, дорогая, тебе все еще нездоровится? — спросила женщина, вопросительно изогнув бровь. — Надеюсь, ты не начала снова злоупотреблять веществами? — Нет, мам, все хорошо. Просто голова болит. — Хм, ладно. — Взгляд Светланы еще раз прошелся по дочери, а затем сосредоточился на своих наручных часах. — Твой отец уже ждет меня в машине. Будем дома к восьми, не вздумай ничего натворить. — Ты же знаешь, я само послушание, — не удержалась от колкости девушка. — Вероника! — Мать всегда произносила ее полное имя на английский лад, с ударением на «О», на что дочь неизменно закатывала глаза. — Все будет нормально, мам. Хорошего вам с папой дня, — с невинной улыбкой проговорила Ника. Лишь бы поскорее остаться в одиночестве. Неодобрительно вздохнув напоследок, женщина молча покинула гостиную. Ее высокие каблуки отбивали стройный ритм, затихающий с каждым шагом, пока она полностью не скрылась за тяжелой дубовой дверью. — Вероника! — передразнила девушка, вытягивая «О» на манер матери. — Даже не вздумай ничего натворить! Да ни в жизни, мам… — продолжала Ника, стремительно направляясь к винному погребу. Она взяла две первые попавшиеся бутылки, даже не взглянув на этикетки. Тут же прихватила с собой штопор и красивый хрустальный бокал, после чего вернулась в свою комнату. От нетерпения руки потряхивало с удвоенной силой, когда она разравнивала дорожки кокаина старой банковской картой. Забыв про бокал, Ника жадно отхлебнула алкоголь из бутылки, а затем, наконец, вдохнула белоснежный порошок, зажав пальцем одну ноздрю. Ни с чем не сравнимое удовольствие тут же разлилось по венам и ударило в голову разноцветными вспышками. Она вытерла нос нервным движением и растянулась на полу. Следующие два часа девушка самозабвенно отдавалась во власть своей зависимости. Вино было давно выпито, пепельница наполнялась бычками дешевых сигарет, а кокс поступал в организм нескончаемыми потоками. — Это точно последний раз, — несвязно бормотала Вероника, пока ее сознание медленно уплывало. Казалось, девушка отключилась лишь на секунду, но этой секунды хватило на то, чтобы сигарета, выпавшая из ее руки, опалила штору. Хлопковая ткань вспыхнула мгновенно. Огонь начал стремительно разноситься по комнате: пожирал стены с текстильной обшивкой, перебегал на дорогую мебель и кашемировые ковры. Ядовитый дым заполонил пространство тяжелым облаком, не позволяющим сделать ни единого вдоха. Ника пришла в себя слишком поздно. Огонь уже сожрал большую часть комнаты, а угарный газ наполнил легкие почти до предела. Горло раздирал удушающий кашель так сильно, что она даже не могла позвать на помощь. В этот момент ей вспомнилось, что и звать-то некого, в доме сегодня нет даже прислуги. Вероника встала на колени и попыталась доползти до выхода, уже совершенно не разбирая дороги, но практически сразу обессиленно повалилась на бок и бессвязно захрипела. Ее разум был затуманен алкоголем, наркотиками и токсичным дымом, но на краю сознания билась одна-единственная мысль: «Я не хочу умирать». Никогда раньше она не ненавидела себя настолько сильно, как в этот момент. Ей так и не удалось выбраться из этой комнаты. Перед тем, как окончательно отключиться, разум Ники на мгновение прояснился, и она с горечью прокручивала в голове всю свою короткую жизнь. Она вспомнила, как сильно ненавидела этот дом, как часто желала ему сгореть дотла. Все ее глупые решения вели к этому моменту, и теперь она расплатится за это своей жизнью. Она так невыносимо устала. Ей не хотелось больше бороться. Вероника сделала последний вдох и погрузилась в беспросветную тьму. Но вместо вечного небытия, которое, казалось бы, вообще не должно никак ощущаться, девушка почувствовала резкий рывок. Ее тело крутануло в водовороте, подбросило вверх, а затем с силой ударило об землю. Ника могла поклясться, что раскаленный пол под ней сменился ледяной шероховатой поверхностью. Каждой клеточкой тела она ощущала, что лежит на влажной, рыхлой почве. «Это все нереально. Это предсмертные галлюцинации», — словно в бреду мысленно повторяла Вероника. «Почему я мыслю? Неужели меня спасли?» Слабая искра надежды заставила ее немного прийти в себя. Она широко распахнула глаза и несколько раз проморгалась. На ночном небе сгущались черные тучи, а вокруг ее тела плотным кольцом бушевал огонь. Девушка не чувствовала жара от пламени, хотя четко видела, что оно касается ее кожи. Огонь полыхал недолго. Он пропал так же резко, как и появился, словно втянулся в землю. Ника, все больше теряющая контроль над собственным рассудком, заторможенно повернула голову на правый бок. Повсюду возвышались надгробия. В пяти метрах от нее виднелся с десяток человеческих фигур, облаченных в черные балахоны. А прямо перед ней стояло чудовище со змеиной мордой и красными глазами, смотрящими ей прямо в душу. «Я в аду», — с ужасом поняла Вероника.