Часть 1

— Не переживайте, все будет хорошо. И не с таким справлялись, — натянутая, нитевидная улыбка не могла не вызвать чувства неправильности у незнакомки. Обеспокоенный взгляд, проскользив по идеальному излому побледневших от — она не знает, но все же, — недостатка витаминов губ и не найдя открытого притворства, несколько успокоился. Cобственный рот перетек в неуверенную улыбку. — Тогда… Хорошего дня? — Да, спасибо, — плоскость двери торопливо въехала на свое законное место, оставляя собеседников по разные стороны от себя. Остроконечность тонких плечей передернулась от фантомного холода ненавистной жалости к себе. Не смог даже по лестнице подняться без посторонней помощи, жалкое зрелище. Жалкое, отвратительное, беспомощное существо. Слепой щенок, выползший на дорогу и испуганно сжимающийся от шума несущейся на него машины, не зная опасности и не в силах ее избежать. Синеватое кружево вен, оплетающих запястья, вновь манило своей доступностью и тонкой мембраной кожи над собой, посылая рефлекторные позывы направиться на кухню. Но лимит срывов на этот месяц уже превышен. Придется ждать до следующего… Узкая спина протерла собой металл двери, через футболку жарящего прохладой, а колени ломко подогнулись, позволяя гибким ветвям плакучей ивы рук оплести шпили коленей. Ногтевые пластины, побелев, впились в сероватую пленку кожи на костлявых голенях. Он же не режется, значит все нормально. Он не переступил черту. Все под контролем. Густой ком вязкой ненависти гадюками извивался в груди, поднимаясь к горлу и затрудняя дыхание, заставляя его подавлять, сжимаясь сильнее и крепче держась за ноги. Крепче в них впиваясь. Голова от стыда за себя втянулась в плечи, как у черепахи — в панцирь, а глаза, не смея осмотреть мелкую, неубранную квартирку, снимаемую за копейки и, по сути своей, являющуюся чем-то вроде чулана с выходом в кухоньку и микроскопическую ванную комнату, уперлись в колени. Жалость к себе захлестнула новым переваливанием комка змей, что теперь добралась до горла и заставляли делать глубокие, подрагивающие вдохи. Парень, чувствуя вину за такую роскошь, как дышать, постарался утихомирить свой ненасытный организм, задерживая вдохи как можно дольше, однако гадюки внутри обратились терновником, дерущим горло. На глаза все же навернулась предательская пелена, размывающая колени перед взором. Сидящий прикрыл веки в надежде остановить бесполезную влагу, что и так-то из-за чрезмерной мрачной беспечности и тоскливой лени не особо-то и в попадала в измученное тело, однако стекло слезы скатилось по резкому хребту выпирающей скулы. Громкий всхлип огласил стены комнатушки. Молодой человек, сейчас чувствовавший себя одновременно стариком с его вечно болящими суставами, хрупкими костями и бесконечной слабостью, и мелким мальчуганом, которого обидели, отобрав любимую игрушку, испуганно вздрогнул. Кисти, покрытые алебастром бледности, маской отвращения закрыли рот и нос, торопясь перекрыть судорожные всхлипы и тихие завывания, что рвались высказать всю обиду и недовольство, накопившиеся за много лет подобной жизни, однако было уже поздно. Стоило дать слабости взять верх, пролив слезы, вязкая слизь начала заливаться в горло и обволакивать собой колючки сдерживаемых рыданий. Она забивалась в нос, пробивалась через обслюнявленные пальцы и стекала на колени. Она, как ни старался бедный парень, не прекращала свой поток, продолжая прибывать и мерзкими ручейками стекать по лицу и рукам. Она, будто пытаясь утопить своего никогда не довольного производителя, не давала спокойно вдыхать, и оттого узкий коридор наполнился противным хрюканьем, в аккомпанемент которому звучали тихие поскуливания и лающий кашель. В какой-то момент дезориентированное из-за однообразных звуков и постоянной темноты за закрытыми веками тело покосилось, съезжая по все так же равнодушно-прохладному металлу двери, совсем не мягко падая на пол все в той же позе эмбриона. Глаза не открылись, а всхлипы не прекратились, не смотря на отчаянные попытки человека их заглушить. Ну, а вдруг кто-то услышит? Он не имеет права мешать нормальным людям.