1

«О, дьявол, вырви мне сердце, что болит, и стучит, и ноет…» — крутилось в голове начало будущего четверостишия. Вот только продолжить строфу никак не получалось, потому что в словарном запасе отсутствовала адекватная и красивая рифма к слову «сердце». Прокрутив приходившие на ум слова, оканчивающиеся на «-це», я поняла, что ни одно из них не получится обыграть. Стихи нужно было срочно записать, пока не забыла, но на пляже это было сделать негде. С собой я взяла только книгу, будучи уверенной, что смогу ее читать под палящим солнцем и в окружении разморенных жарой и соленым морским воздухом сверстников. Как и следовало ожидать, я бросила затею с чтением, осилив едва ли пару абзацев, потому что мозг отказывался воспринимать текст. Хотелось прийти в палату, рухнуть на кровать и пожевать сухарики, предусмотрительно купленные заранее в палатке у столовой. От скуки я стала рассматривать, чем занимаются остальные члены отряда. Большинство валялись на песке, часть ушла в беседку, где был обширный спасительный тенек. Оглянувшись, я увидела парня, имя которого еще не запомнила, но с первого дня нашего знакомства он мне ужасно не понравился. Мелированный блондинчик с густой челкой демонстративно загорал стоя. Он специально отошел подальше, чтобы тень от деревьев на холме на него не падала, и плескающиеся дети из младших отрядов не брызгали его водой и песком. Подтянутый, дрыщеватый, с гордо задранным подбородком и обращенным к палящему солнцу лицом, он с серьезным видом принимал ванну из ультрафиолетового излучения. Длинная челка настойчиво падала ему на глаза, и он постоянно слегка мотал головой, чтобы она не портила загар. Рядом со мной сидели три девушки, говорившие о чем-то своем, и с завидной частотой на блондинчика посматривали. «В мире животных — самки в засаде», — подумала я. Очень хотелось разочаровать их наблюдением, что этот персонаж вряд ли сюда приехал в поисках любви, в отличие от других представителей мужской части отряда. На обратном пути с пляжа на территорию лагеря, который находился в одном из крупных курортных городов Краснодарского края, я почему-то шла рядом с двумя парнями, которые бурно обсуждали художественную составляющую будущей сценки для концерта. Я не принимала активного участия в мозговом штурме на планерке и только знала, что они хотят что-то поставить по вселенной «Бэтмена». На роль самого «Рыцаря Готэма», то есть Бэтмена, они уже определили человека, а вот амплуа Женщины-кошки так и осталось незанятым. — Мне кажется, многие захотят ее играть, — сказал один. — Ну и что? Надо, чтобы подходила внешне хоть чуть-чуть, — начал спорить второй, высокий и широкоплечий пятнадцатилетний армянин по имени Дамир. — Например, Настя идеально подходит. Меня прошиб холодный пот, хотя на самом деле было даже приятно это услышать. — Та не. Вот Саша реально на кошку похожа, у нее мимика такая… кошачья. — Настя темненькая и маленькая. К тому же ее легко будет поднять. — Надо подумать, не знаю. Хочу ли я играть Женщину-кошку или, может, без претензий отдала бы эту роль Саше, меня, естественно, никто даже не спросил. *** В палате нас жило шестеро. Эта смена была тем единственным разом, когда мне реально повезло с компанией. В прошлом я всегда селилась непонятно с кем, а потом, находя со временем подружек, переселялась к ним в палату. Эти переезды всегда воспринимались моими бывшими соседками как жуткий акт предательства, даже если приятельские отношения между нами совсем не складывались. Все девочки, что со мной жили, были с Краснодара, и одна из Саратова — та самая Саша-кошка. Мы раньше друг друга не знали, да и не могли знать. Среди нас была только одна пара закадычных подружек, поэтому обособленной компании не возникло, и мы все неплохо общались. После возвращения с пляжа я вплоть до вечера чиркала в тетради наброски для стихотворения. В итоге разошлась и наклепала целую поэму — плохонькую, но зато свою. Сюжет поэмы строился на несчастной любви, про что еще писать стихи-то. В свободное от обязательных культурных мероприятий время мы с девочками в основном делились подробностями личной жизни. Младшей из нас было пятнадцать, старшей — семнадцать. У всех вне лагеря были свои приключения, свои друзья и подруги, а обсудить первые любовные отношения, если таковые срослись, было милым делом. — Ну что, девки, признавайтесь, у кого уже парень есть? Сколько встречаетесь? — начала девушка по имени Наташа, койка которой находилась ближе всего ко мне. Все заулыбались: кто-то смущенно зарылся под простынь, а кто-то при этом грустно вздохнул. — Мы встречаемся уже два месяца, — вдруг высказалась армянка Алина, обладательница крашенных в блонд длиннющих волос. — Он мне деньги на телефон кладет, чтобы мы могли переписываться, пока я тут сижу. Алина действительно часто общалась со своими любимым. Каждый вечер перед сном он ей звонил, они миловались минут пять, а потом уходили в «аську». Большую часть их коммуникаций составляли сюсюкания и всякие полюбовные нежности. Алина только внешне казалась гламурной фифой. Естественно, сразу она мне не понравилась, но стоило с ней немного пообщаться, как оказалось, что это милейшей души девочка, очень наивная и добрая. Единственный ее грех состоял в маниакальной любви ко всему, что содержит стразы и блестки. У Алины была школьная подруга Ира, с которой она и приехала в лагерь. Ира производила впечатление тяжелого на подъем и закрытого человека, но в то же время она нескрываемо завидовала своей популярной однокласснице. Ира была единственным человеком в нашей палате, с кем отношения не сложились, потому что буквально через неделю она полностью перестала с нами разговаривать и приходила только переодеться и поспать. Все остальное время она тусовалась с наиболее общительными парнями отряда, вызывалась участвовать во всех мероприятиях, а если сулили главную роль, то цеплялась за нее зубами. Стоит ли уточнять, кому в итоге досталась роль Женщины-кошки? Мы спрашивали Алину, как она относится к резкой перемене своей вроде как лучшей подруги, но она лишь растерянно пожимала плечами. Ира не принимала участие в обсуждении личной жизни, потому что в тот момент она ее как раз пыталась построить. — Да вы просто сладенькие голубки, так неинтересно, — ответила Наташа Алине. — У меня нет никого, но я как-то не переживаю по этому поводу, — сказала Саша-кошка, которая полгода уже скрывала от родителей, что сделала пирсинг в языке. Оказывается, ей это удалось, потому что сама штанга была черная и не блестела, в отличие от белой. — А зачем тебе тогда пирсинг? — Да просто. — Я слышала, его делают для орала. — Ой, фу, — фыркнула Саша-кошка. — Мамой клянусь, я сделала это просто так. Еще хочу бровь и пупок проколоть, но предки меня придушат. — А ты? — Наташа обратилась ко мне. — У меня пока три месяца. Правда мы разъехались до августа, не знаю, считать это за срок или нет. — О, клево, — соседка пока ничего обо мне не знала, и от предвкушения новой порции подробностей чужой любви оживилась. — Фотка есть? Покажешь? Я нехотя достала телефон и показала соратницам единственное совместное фото. — А ему сколько лет? — озадаченно спросила Наташа. — Недавно шестнадцать исполнилось. — Офигеть, я подумала тридцать. Остальные покивали, а я, раздражённо сжав губы, поставила телефон опять на блокировку. — Ну что сказать — брутальный! Весь в черном, с сигаретой, хвостатый! Я так и поняла, что тебе плохиши нравятся. Девочки тихонько посмеялись, а мне стало неловко от обсуждения моих предпочтений, хотя в их словах не было издевки. Все прекрасно понимали, что на вкус и цвет — фломастеры разные. — А вы уже «того»? — Наташа все никак не унималась. — Нет. Хотя он уже предлагал, но я стремаюсь. — Ой, блин. Лучше вообще не спать ни с кем. Потом к гинекологу ходить надо, на кресло садиться. Мне вот одноклассницы, которые уже не девственницы, говорили, что перед лагерем ходили к врачу, а там тетка была с такими огромными ногтями! — Наташа угрожающе растопырила пальцы. — И это было капец как больно! Все брезгливо поморщились. — Вообще-то, это нарушение. Нельзя обследовать людей с длинным маникюром, — вставила комментарий Саша-кошка. — Ну, а че они могли поделать? Справка нужна же. — Это не так уж и больно, если врач все правильно делает. Не переживайте, — сказала молчавшая до этого Вика. Все время она лежала на кровати, отвернувшись к стене, и мы, по правде, думали, она спит. Койка Вики была ближайшей к двери. Она всегда вставала раньше нас всех, и ее силе воли в этом плане можно было только позавидовать. Она казалась наиболее взрослой, хотя старшей не была. Какое-то внутреннее чутье заставляло нас прислушиваться к тому, что она говорит. Всегда спокойная и рассудительная, она часто вставляла палки в колеса нашей подростковой фантазии, которая на фоне сплетен, слухов и баек о взрослой жизни, цвела такими жуткими подробностями, что и сказать страшно. — А ты уже была? — внимание Наташи тут же переключилось с меня на Вику. — Была, — спокойно ответила Вика и села на кровати. — Ничего в этом такого нет. Обычная процедура. Морально неприятная, но не более того. — А если врач — мужик? — У моей мамы роды мужчина принимал, — вспомнила я. — Ужас! — взвизгнула Алина. — Когда я буду рожать, обязательно позабочусь об этом! — Ну тут уж надо потерпеть, — неуверенно ответила Вика. — Мне пока не попадался. — А расскажи про свой «первый раз»! — жаждущая знаний Наташа пошла в атаку. Вика устало вздохнула. — Сразу оговорюсь, что это было не очень романтично. Я с тем человеком больше не встречаюсь и не имею никаких связей. Он был другом друга моего друга… короче, познакомились случайно, когда Новый год отмечали дома у моей одноклассницы. Он старше меня на четыре года. После праздников мне написал, что запала в душу, прям думает обо мне сутками, предложил встретиться — сходить погулять, в кафе, в кино. Ничего особенного. Мы активно общались недели две. Он меня со школы провожал до дома. Сам на пары не ходил почти. Должна сказать, что он мне понравился, и такое внимание не раздражало. Но и к активным действиям он быстро перешел. Когда водил в кино, то полфильма мы целовались и обжимались. А когда примерно месяц прошел с наших отношений, он проводил до дома после свиданки и сказал, что хотел бы зайти ко мне. Я отказала, так как родители дома. Ну и… Мы молчали и как завороженные смотрели на Вику. — Я живу на последнем этаже, а дальше идет лестничная клетка к выходу на чердак и крышу. Он поднялся со мной до двери квартиры, а потом схватил за руку и потащил по этой лестнице наверх. Через пролет он прижал меня к подоконнику и стал штаны стаскивать. Я, наверное, от испуга не смогла сопротивляться. Скорее всего, он принял это за согласие. Гладил по лицу, целовал, шептал на ухо, что ему очень-очень надо, и мне тоже будет хорошо. Эти слова немного успокоили, и я даже не вырывалась. Короче говоря, мой «первый раз» состоялся на лестничной клетке почти на пороге собственной квартиры. Он меня обманул, и я вообще ничего хорошего не почувствовала. Все время было больно, мне как-то больше плакать хотелось, но я стерпела. На следующий день сказала ему, что между нами все кончено. Он спокойно отреагировал и больше мне не писал и не звонил. Хотя я иногда вижу его на районе, но он делает вид, что не знает меня. Поэтому, девчонки, если вы морально и физически не готовы — то не надо. И пусть ваши пацаны вам мозг не пудрят. — А ты родителям сказала? — спросила Наташа. — Нет. Не думаю, что они бы обрадовались, услышав это. — Жесть какая… — сказала Алина, теребя в руках розовый мобильник-раскладушку. — Я никогда-никогда не буду такое делать. — Это ты сейчас так говоришь, — огрызнулась Саша-кошка. — Скоро твой милый тебе то же самое предложит. — Нет, не предложит! — разозлилась Алина, готовая с боем защищать честь свою и бойфренда. Мы не заметили, как на лагерь опустилась ночь, и к нам заглянул вожатый, невысокий, но жилистый, парень Саша. Он строго оглядел комнату, приказал ложиться спать и, если через десять минут он зайдет, и кто-то будет сидеть в телефоне, то отберет гаджет до утра. Угроза жестокой расправы заставила нас прекратить общение, попрятать телефоны под подушку и закутаться в простыни в попытках заснуть.