3

Прогулки прогулками, но вскоре я поняла, что действительно увидела то, чего не должна была видеть. Мне удалось очень быстро забыть про Вику и вожатого, что в тот вечер сидели на качелях. Мы с подругами не обсуждали больше ничью личную жизнь, так как уже давно раскрыли все карты. Нужно было добывать новую информацию для сплетен и участвовать в событиях лагеря. Под конец смены я больше времени проводила с Сашей-кошкой и мало общалась с остальными соседками, которые тоже разбрелись по своим компаниям. Мы с Колей тоже друг другу немного поднадоели, да и темы для разговоров внезапно закончились, поэтому мы перестали уходить с дискотек, а развлекались каждый в своем отряде. Одной ночью я проснулась от судороги. Голень начала стягивать жуткая боль, но удалось вовремя напрячь мышцы, и спазм позорно отступил, не успев причинить очередные страдания. Даже ночью, благодаря яркой луне, в комнате хорошо различались высокие шкафы, кровати и темные силуэты моих спящих соседок. Вдруг я увидела, как дверь в палату тихо открылась и внутрь проскочил наш вожатый. Я узнала Сашу по силуэту, потому что каждую ночь наблюдала его перед сном в проеме двери. Боясь пошевелиться и зарывшись по глаза в простынь, наблюдала за его действиями. Саша бесшумно закрыл за собой дверь и сел на кровать к Вике. Около минуты он гладил ее по волосам, пока она не проснулась и слегка заерзала на койке, освобождая ему место. Вика придвинулась к стене, а Саша улегся с ней рядом и обнял за плечи. Минут пять я ошарашенно наблюдала, как постепенно плечи вожатого перестают вздыматься, и он, поджав ноги, чтобы уместиться на половинке одноместной кровати, засыпает в обнимку с Викой. Мне вдруг стало ужасно неловко, пускай он даже пришел к своей любимой. В такую лютую июньскую жару многие спят в открытой одежде, сбрасывают одеяла. Мы шестеро явно не были похожи на мальчишескую компанию, которые не стесняются дрыхнуть в одних трусах, а с утра еще и спокойно перед зарядкой в таком виде разгуливать. На всякий случай я получше завернулась в простынь, но, хоть и было жарко, усталость взяла свое, и вскоре удалось заснуть, несмотря на тревогу. Наутро вожатого в нашей комнате не было. Я рассказала о его ночном посещении Саше-кошке. — А ты не знала? Он уже не первый раз так делает, — удивила она неожиданным заявлением. — Меня сначала тоже напрягало. Но он спит с ней пару часов, а потом уходит. Не вижу ничего плохого. Оказалось, что у пятнадцатилетней Вики и двадцатидвухлетнего Александра действительно сложились любовные отношения. По словам Саши-кошки, вожатый признался ей в любви, та ответила взаимностью. Но была одна проблема. Вожатый жил и работал в Ярославле, и встретиться после смены они, скорее всего, долго не смогут. Александр — обычный студент, и еще неизвестно, как часто он сможет мотаться к любимой в Краснодар. А пока они в лагере, им нельзя прилюдно выражать свои чувства, и могут побыть вместе только ночью. После открывшейся правды мне стало откровенно жаль влюбленных, чей роман казался обреченным с самого начала. Я даже перестала злиться на своевольное поведение вожатого и прониклась состраданием к этой парочке. Однако все, что мы с девочками могли сделать, так это наблюдать за ними со стороны. Из женской солидарности мы не подтрунивали и никак прилюдно не намекали на то, что ночью взрослый парень спит с нами в одной комнате, а днем вздыхает по несовершеннолетней Вике. Любое распространение данной информации повлекло бы за собой проблемы для вожатого, время которого и так было ограниченно. До конца смены оставалось меньше недели. К лагерю мы одновременно и привыкли, и уже чувствовали усталость. Хотелось поскорее вернуться к цивилизации — нормальному интернету, фаст-фуду и возможности не стоять очередь в душ. Только одному человеку в нашей палате приближение долгожданной свободы было не в радость. Вика ходила хмурая, хотя и старалась держаться. Саша же был мастерски спокоен и никак не выдавал своего волнения. Одним днем меня что-то задержало на обеде, и к нашему корпусу я возвращалась почти последняя. Стоило приблизиться к лестнице в наши комнаты, как на меня налетела Наташа. — Насть, вот это кошмар! — крикнула она и утащила меня в палату. Оказалось, что некая женщина из администрации лагеря увидела, как Вика с Сашей целуются, и теперь его высылают раньше времени обратно в Ярославль. — А где сама Вика? И остальные вожатые? — Туда все пошли! Разбираться! Ой, ужас какой, капец… — причитала Наташа. Мы не могли вмешиваться в это, так как понимали, что тут никто не виноват. Начальница поступила правильно, потому что по-другому и быть не могло. Судя по тому, что их застукала именно она, влюбленные прятались где-то на аллеях посреди бела дня. Администрация часто ходит там, где поменьше детей, чтобы лишний раз не сталкиваться с толпами орущих бесят. Наташа предложила пойти к зданию администрации, чтобы встретить Вику и оказать хотя бы моральную поддержку. Вместе мы успели дойти до площади, где как раз и столкнулись с нашей подругой. Она шла по направлению к нам, подрагивая плечами, и прикрывала глаза рукой. Мы окружили ее и крепко обняли. Минут пять она безостановочно рыдала у меня на плече. — Это было как на допросе, — всхлипывая, говорила Вика прерывающимся из-за истерики голосом. — Они спрашивали, какие у нас были отношения, спали ли мы, нужно ли вызвать врача или полицию. А мы… мы даже за ручки почти не держались. — Когда он уезжает? — тихо спросила Наташа. — Сегодня. Его отправили в дальний корпус. Вожатые соберут его вещи и через несколько часов он должен уехать. Вдруг она вырвалась из наших объятий и вытерла слезы об свою футболку. — Что ты будешь делать? — спросила я, готовая сама разреветься из-за развернувшейся сцены. — Пойду к нему, попробую хотя бы увидеться напоследок. — А вдруг не пустят? — Плевать. Размазывая слезы по щекам, она направилась в другую сторону, к корпусам, где раньше я по вечерам гуляла с Колей. Мы с Наташей переглянулись и решили вернуться в палату. Скоро должен был начаться тихий час, и с нас три шкуры сдерут, если обнаружат отсутствие. Оставшиеся двое вожатых и так сейчас наверняка очень злые из-за сложившейся ситуации. Вика на тихий час не пришла. Мы увидели ее уже вечером после ужина. Ей не удалось с Сашей поговорить, и она только видела через главные ворота, как его с сумками и чемоданом усаживают в такси. Конечно, они обменялись контактами, но разве переписки могли заменить живое общение двух влюбленных? Последние дни наша подруга ходила кислая и почти ни с кем не разговаривала. Как ни странно, никто в отряде, кроме нашей комнаты, не был в курсе отношений Вики с вожатым, поэтому ее никто не доставал расспросами. Отсутствие Саши наши вожатые объясняли семейными обстоятельствами. *** Вскоре смена закончилась, и мы все разбрелись по своим домам. Меня забрала на машине тетя с племянником, и по дороге в Краснодар я думала о Вике и своих подругах, которых уже никогда не увижу. Как только мы отъехали, все происходившее там стало похожим на просмотренный фильм, который оставил сильные эмоции, но его реалистичность рассыпалась в пепел по мере того, как я километр за километром отдалялась от детского оздоровительного лагеря. Все вдруг стало каким-то ненастоящим: подруги превратились в хорошо подобранных актеров; Коля был призраком моего парня, по которому я, естественно, скучала; а печальный роман, трагедия которого разворачивалась фактически на моих глазах, стал просто эпизодом этой долгой, местами нудной, но необычной киноленты под названием — лето.