часть 2

Второе утро в Камчхоне началось не с рассвета, а с раздражения, мгновенно заполнившего собой всё пространство маленькой комнаты. Старый будильник, вновь зазвенел так резко и пронзительно, будто хотел не разбудить, а наказать. Лим Хери дёрнулась во сне всем телом, едва не ударившись затылком о холодную стену, и села на продавленной кровати с таким видом, словно была готова схватить источник шума и выбросить его в окно, не глядя. Несколько долгих секунд она просто сидела на постели, тяжело дыша и медленно приходя в себя, стараясь отойти от сна. За ночь маленькая комнатка успела остыть почти до уличной температуры. Из щели старой деревянной оконной рамы ощутимо тянуло утренней сыростью, пахло осевшей на подоконнике пылью и дешёвым стиральным порошком. Хери медленно провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами неприятную сухость кожи и отёчность век. Она почти не спала этой ночью. Стоило лишь закрыть глаза и позволить телу расслабиться, как перед внутренним взором снова и снова всплывал школьный двор, залитый серым дневным светом, разбитый телефон в дрожащих руках и спокойное, почти равнодушное лицо Хан Джисона. Его тёмные глаза, в которых не было ни злости, ни сочувствия. «показалось, что ты человек». Эти слова засели под кожей, как крошечная заноза, которую невозможно вытащить пальцами. Не смертельно, но ноюще больно при каждом движении или мысли. Она откинула плед в сторону и спустила босые ноги на пол. Доски под ступнями оказались почти обжигающе холодными. Девушка поморщилась. — Прекрасно, — хрипло пробормотала сама себе дрогнувшим голосом, — просто курорт. На спинке стула у кровати висела аккуратно сложенная одежда, приготовленная с вечера. Вчера, уже после ужина, она долго перебирала вещи, вынимая их одну за другой, пытаясь понять, что вообще можно надеть в эту школу, чтобы не выглядеть ни жалкой, ни вызывающе чужой. Сегодня выбор пал на тёмную водолазку с высоким горлом, простую юбку строгого кроя и серое пальто без единого логотипа. Словно можно было спрятать собственное происхождение под слоями ткани. Она умылась ледяной водой из крана, зашипев сквозь стиснутые зубы от холода, и долго стояла, вглядываясь в отражение в зеркале над старой раковиной. Под глазами залегли тёмные тени, кожа казалась бледнее обычного, губы потеряли цвет. Девушка нанесла немного консилера под глаза, расчесала волосы дольше, чем следовало, каждым движением щётки будто пытаясь привести себя в порядок не только внешне, но и внутренне. На кухне мать уже хлопотала у газовой плиты. Небольшое помещение было наполнено горячим паром и запахом жареного яйца, смешанным с ароматом подгорающего масла. На деревянном столе стояли две тарелки с белым рисом, баночка острого кимчи и кружка растворимого кофе, от которого поднимался жидкий пар. Отец, судя по пустому стулу и отсутствию его рабочей куртки на крючке, ушёл ещё затемно, задолго до рассвета. Мать повернулась на звук шагов и улыбнулась дочери так старательно и отчаянно бодро, что у Хери неприятно сжалось сердце где-то глубоко в груди. — Доброе утро, милая. Садись скорее, пока горячее. — Не хочу, — ответила девушка, даже не глядя на стол. — Хери, — женщина произнесла имя тихо, но с особенной усталой твёрдостью, которая появилась у неё в последнее время. Без прежней мягкости и уступчивости, но и без настоящих сил спорить, настаивать, требовать. Девушка молча села за стол. Ложка скользнула по белому рису, оставляя неглубокую бороздку. Есть не хотелось совершенно, но пустой желудок уже начинал противно ныть после вчерашнего почти голодного дня. — Отец ушёл к пяти, — осторожно сказала мать, будто искала нейтральную тему для разговора, — ему сказали прийти на склад у порта. Возможно, возьмут временно. Хотя бы на разгрузку. Хери не подняла глаз от тарелки. Раньше папа не ждал ничьего решения, наоборот — люди ждали его. Теперь он ходит пешком по городу и просит место грузчика, которое ему могут и не дать. От этой мысли было так невыносимо горько, что она ещё сильнее уткнулась в тарелку, пряча лицо. — А ты... постарайся сегодня без конфликтов, ладно? — добавила мать тише, почти просительно, — первый полноценный день всегда сложный. На новом месте всё-таки трудно. — Уже второй день, — Хери коротко и сухо усмехнулась одними уголками губ. — Тем более. Второй иногда хуже первого, — но ответа не последовало. Она доела остатки риса, поднялась со стула и, накидывая на плечи пальто, бросила коротко: — Я ушла. — Возьми шарф, на улице ветер. Сегодня холодно. — Не замёрзну, — но шарф всё же взяла: уже в дверях, задержавшись на пару секунд. Потому что матери стало бы больно, если бы она демонстративно отказалась от заботы. Дорога до школы была всё той же, что и вчера: узкие крутые лестницы с выщербленными ступенями, бесконечные склоны, разноцветные дома с облупившейся краской, вывески маленьких лавок, запах моря, смешанный с запахом рыбы, соли и мокрого камня. Здесь никто не жил красиво и беззаботно, зато все жили по-настоящему, деятельно, с утра включаясь в работу. Это раздражало Хери едва ли не сильнее самой бедности. Какая-то чужая, непонятная ей энергия. Взгляды липли к спине, как мокрая ткань. Хери держала подбородок чуть выше обычного, расправив плечи, и шла по улице так, будто весь этот городишко существовал где-то внизу, под уровнем её достоинства, под чертой, которую она не собиралась пересекать. На деле же внутри всё пробило мелкой дрожью. Она боялась не людей вокруг, а того, что снова станет посмешищем и объектом для перешёптываний. В классе было шумно и душно. Кто-то торопливо доедал булочку с бобовой пастой, кто-то списывал домашнее задание у соседа, две девчонки у окна сравнивали оттенки лака на ногтях, тихо переговариваясь. Помещение наполнено голосами, скрипом стульев и приторным запахом сладкого молока. Когда Хери вошла, разговоры не смолкли полностью, но слегка изменили тон, понизились. Как волна, налетевшая на камень и отступившая, чтобы собраться с новой силой. Она прошла к своей парте, не глядя по сторонам, шагая ровно и размеренно. И всё же на одно мгновение посмотрела влево. Джисон сидел через два ряда от неё. Локоть небрежно лежал на столе, тетрадь была раскрыта, в пальцах замерла ручка. Он что-то писал, слегка нахмурив брови в концентрации. Ни одного лишнего движения и взгляда в её сторону. Будто девушки не существовало в этом классе. Почему то это задело сильнее, чем хотелось бы признать даже самой себе. Она села за парту и достала книги с отстранённым видом, словно ничего не заметила и не почувствовала. Первый урок, второй, третий — всё слилось в одну длинную серую полосу. Учителя говорили, доска покрывалась белыми формулами и датами, ученики отвечали с места, смеялись над чьими-то шутками, зевали от скуки. Хери механически записывала в тетрадь, но мысли постоянно ускользали в сторону. Иногда ей казалось, что она ощущает его присутствие физически: где-то слева, в нескольких метрах от неё. И каждый раз, когда она невольно поднимала взгляд от записей, Джисон либо смотрел в окно, либо в свою тетрадь, либо на учителя у доски. Но ни разу — на неё. К большой перемене школьная столовая гудела, как растревоженный улей. Шум пластиковых подносов, гул десятков голосов, запах горячего супа, жареной курицы, острого кимчи и чего-то сладкого, карамельного. Очередь двигалась медленно. Хери стояла с подносом у раздачи и чувствовала себя до ужаса нелепо и неуклюже. В прежней школе в Сеуле обеды приносили официанты в отдельный зал для старших классов. Здесь нужно было самой выбирать ложку, искать салфетки и высматривать свободное место среди галдящей толпы незнакомых подростков. Она взяла суп, рис, немного овощей и почти машинально огляделась по сторонам. И сразу увидела его: Джисон сидел у дальней стены в компании незнакомцев. Высокий широкоплечий парень с открытой улыбкой говорил без остановки, жестикулируя палочками так бурно, что едва не задел соседа. Второй, круглолицый и заразительно смешливый, посмеивался над каждой фразой так искренне и громко, что невольно хотелось улыбнуться в ответ. Третий выглядел сонным и отстранённым, но время от времени вставлял короткие реплики, после которых смеялись уже все за столом. Даже Джисон. Не громко, нет. Лишь уголком губ, едва заметно. Однако от этого зрелища у Хери внутри что-то странно и болезненно сдвинулось с места. Значит, он умеет быть другим: не только холодным и колючим. Она крепче сжала поднос обеими руками. Сейчас или никогда. Если она снова струсит и отступит, то потом будет только в разы хуже. Он окончательно решит, что она избалованная злая идиотка, пустышка из столицы. А Хери уже и так почти это доказала всем своим поведением. Девушка сделала один шаг вперёд, потом второй. Толпа вокруг казалась вязкой. Каждый метр давался с трудом, словно она шла сквозь воду. Лим уже представляла, как подойдёт к его столу, и ровным, хорошо поставленным голосом скажет: «Насчёт вчерашнего: я была неправа». Возможно, он усмехнётся в ответ или проигнорирует, но она хотя бы попробует исправить незавидное положение. Ещё один шаг. И в этот самый момент чья-то нога плавно, лениво вытянулась из-под соседнего стула, перегораживая проход. Слишком поздно. Каблук зацепился за преграду. Тело резко качнулось вперёд, теряя равновесие. Поднос рванулся в руках и накренился. Хери чудом удержалась на ногах, резко выпрямившись и перехватив равновесие, но пластиковая миска с горячим супом взмыла в воздух и опрокинулась вперёд всем содержимым. Горячая жидкость плеснула прямо на грудь Джисона. По всей столовой прокатился дружный, изумлённый вздох, а потом — взрыв смеха. Хери застыла на месте как вкопанная. По его тёмной футболке медленно стекали мутные капли бульона. На столе перед ним лежали размокшие кусочки зелени. Один из друзей вскочил так резко, что стул с грохотом упал назад. — Ты совсем больная?! — выкрикнул он. — Это специально было, — рявкнул второй, шагнув вперёд, — решила унизить его перед всеми, да? — Сеульская принцесса заскучала? — бросил третий, — нашла себе новую игрушку? — Я не... — начала Хери, чувствуя, как к лицу приливает кровь, заливая щёки, но её никто не слушал. За соседним столом Ёнми, прикрывая рот ладонью, делала вид, что потрясена случившимся. В глазах у неё при этом плясало откровенное торжество. Хери посмотрела на неё так, что на короткую секунду одноклассница перестала улыбаться и отшатнулась. Джисон медленно поднялся со стула. Он не сказал своим друзьям ни слова и не посмотрел на расплывающееся пятно на одежде, не повысил голоса. Хан лишь перевёл взгляд на Хери. В его глазах было столько усталой, тяжёлой тишины, что ей захотелось исчезнуть прямо на месте, раствориться в воздухе. Она не смогла прочесть в этом взгляде ничего. Ни обвинения, ни прощения, только расстояние. Он отодвинул стул, обошёл стол и молча вышел из столовой. Друзья окликнули его, но он даже не обернулся. Хери стояла с пустым подносом в руках и ощущала, как в груди закипает что-то новое. Она медленно поставила поднос на ближайший стол, затем развернулась к Ёнми. Та успела лишь вскинуть подбородок в защитном жесте. Хери подошла почти вплотную. — Ещё раз, — произнесла она тихо, чётко выговаривая каждое слово, — ещё хоть раз ты попробуешь выставить меня клоуном, и я сделаю так, что тебя будут обходить стороной даже собственные подружки. — Ты мне угрожаешь? — Ёнми попыталась усмехнуться, но голос заметно дрогнул. — Предупреждаю, — вокруг стало подозрительно тихо. Хери наклонилась чуть ближе, — думаешь, что я слабая, потому что пришла сюда одна? Ошибаешься. Я просто пока не тратила на тебя время. Совсем. — И кстати, — добавила она уже громче, окидывая заколку соперницы оценивающим взглядом, — бабочка на голове не превращает гусеницу в красавицу, — кто-то из стоявших рядом прыснул смехом. — Да ты... — Ёнми вскочила на ноги. — Сядь, — холодно перебила Хери, — и жуй молча. Что-то в её лице было таким жёстким и безжалостным, что Ёнми действительно замерла и медленно опустилась обратно на стул. Хери развернулась и ушла, чувствуя, как руки дрожат от переизбытка эмоций. После уроков телефон завибрировал в кармане. Она ответила не сразу, помедлила несколько гудков. Мама. — Да? — родной голос матери звучал виновато, словно она заранее извинялась за то, что собиралась сказать. — Хери... не сердись заранее, хорошо? Мы тут поговорили с отцом. Нам придётся отказаться от интернета дома, хотя бы на какое-то время. Это лишние траты, и... наверное, твой тариф на телефоне тоже придётся сменить на самый простой, — девушка остановилась посреди пустого коридора. Какая глупость — интернет, мелочь в масштабе всего произошедшего. Но именно из таких мелочей и состояла её прежняя жизнь. Музыка по вечерам в наушниках, видео с подругами, возможность заказать что угодно за два клика. Связь с тем миром, в котором она ещё неделю назад жила. — Понятно, — тихо сказала она. — Прости, милая. Мы всё вернём, я обещаю. — Угу, — девушка сбросила вызов и, не замечая дороги, ушла за школу. Здесь почти никто не ходил. Только ветер шуршал сухой травой, перекатывая мелкий мусор. Хери села на лавку и уставилась в землю перед собой. Глаза защипало неожиданно быстро, слёзы подступили без предупреждения. — Из-за интернета плачешь? — вдруг рядом раздался знакомый голос. Она даже вздрогнула всем телом. Джисон стоял в нескольких шагах от лавки, держа в руках бутылку воды. Чистая футболка, влажные после душа волосы, спокойный, изучающий взгляд. — Не твоё дело, — Хери поспешно вытерла глаза рукавом пальто. — Значит, плачешь, — заключил он. Хан сел на другой конец лавки, будто имел на это полное право или они были знакомы давно. Молчание повисло между ними. — Послушай... — начала она и тут же запнулась. Гордость отчаянно сопротивлялась, но стыд оказался сильнее. — Насчёт вчера, да и сегодня в столовой. Я... была не права, а суп — это не специально. Ёнми подставила ногу. — Я понял сразу, — Джисон кивнул так просто, будто речь шла о погоде или расписании уроков. Хери резко повернулась к нему, не веря услышанному. — Что? — Что не специально. У тебя лицо было слишком ошарашенное для злодейки, — она растерялась, не зная, что сказать. — Тогда почему ты ушёл? — он пожал плечами. — Не люблю шум. Слишком громко, — потом чуть прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Меня больше интересует другое. — Что именно? — Почему тебя вообще так волнует, что я подумал? — Хери открыла рот, чтобы ответить, и закрыла его. Щёки предательски потеплели. — Ничего меня не волнует, — произнесла она. — Конечно, — невозмутимо ответил парень. — Вообще-то я просто хорошо воспитана. — Это заметно, — согласился он с едва уловимой иронией. Она вспыхнула ещё сильнее. — Ты невозможный человек. — А ты смешная, когда смущаешься, — Хери резко отвернулась, будто рассматривала старый сетчатый забор. Сердце почему-то забилось чаще, сбивая дыхание. Это было крайне неприятно и одновременно странно.