часть 3

После внутреннего хаоса, пережитого за последние два дня, Хери стала искать спасение в забытом прежде уединении. Если в шумной толпе одноклассников приходилось сжиматься от злости и ждать подвоха, то на заднем дворе школы, а особенно в увитой плющом беседке, можно было спокойно выдохнуть и расправить плечи. Беседка была крошечной, почти игрушечной: внутри с трудом умещалась одна узкая скамейка, рассчитанная ровно на одного человека. Хери негласно присвоила это место себе, и в дни, когда перемены становились невыносимыми, уходила туда с книгой и наушниками, прячась от постоянного гомона. В тот день она сидела, подогнув ноги и прислонившись спиной к деревянной опоре, наслаждаясь тем, как ветер играет листьями плюща. В наушниках тихо шумели любимые треки. Мир за пределами беседки казался ненастоящим. И в этот самый момент на пороге возникла она — девушка с аккуратно уложенными волосами и внимательными глазами. Хери узнала её: они учатся в одном классе, и, кажется, девушку зовут Рима — не из тех, кто лезет в центр внимания, но и не из тех, кто молчит на чужие насмешки. — Занято, — бросила Хери, не вынимая наушников, и снова уткнулась в книгу. Она привыкла, что одного её резкого тона достаточно, чтобы любой одноклассник ретировался. Однако Рима и не подумала уходить. Она оглядела беседку оценивающим взглядом, после чего спокойно шагнула внутрь. — Ты, конечно, извини, но эта беседка не твоя личная собственность, а, если чуть подвинешься и уберёшь рюкзак, тут вполне хватит места для двоих, — Хери опешила.  Она приподняла один наушник и уставилась на девушку с искренним удивлением. Обычно её колючего тона хватало, а эта стояла перед ней и смотрела без тени страха, даже с вызовом. — Я пришла сюда первой. Не вижу причин тесниться. В школе полно других мест. — Полно, — легко согласилась Рима, но не двинулась с места, — однако именно в этой беседке лучшая тень на всём заднем дворе, и я не собираюсь жариться на солнце только потому, что кому-то лень подвинуть рюкзак, — Хери нахмурилась и открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, но вдруг осеклась.  Что-то в этой перепалке было необычное и даже новое. Рима не боялась ей отвечать, не пыталась заслужить одобрение, а просто спокойно, без агрессии, но твёрдо отстаивала свою позицию. Это было странно… освежающе. Хери привыкла, что с ней либо заискивают, либо избегают, а тут перед ней стоял человек, который не собирался ни прогибаться, ни уходить. На несколько напряжённых секунд их взгляды скрестились, и вдруг — совершенно неожиданно для обеих — Рима хмыкнула, а уголки губ Хери дрогнули в невольной усмешке. — Ладно, — буркнула Хери и, подхватив рюкзак, прижала его к себе, — садись, но учти: если будешь мешать читать, я тебя выгоню. — Договорились, — коротко ответила Рима и опустилась на скамейку рядом. Повисла пауза, но она больше не была похожа на противостояние. Хери заметила, как Рима машинально поправила край юбки и, выглянув из беседки, тихо прокомментировала: — Кстати, отсюда действительно отличный вид. Можно наблюдать за всеми и оставаться незамеченной. Хери удивлённо моргнула: именно за этим она сюда и приходила. — Замечала, — отозвалась она осторожно, — особенно удобно смотреть, как старшеклассники репетируют на поле. Вечно у них то мяч не туда летит, то капитан орёт как потерпевший, — Рима тихо рассмеялась. — А я люблю смотреть, как учительница биологии ходит в оранжерею. У неё такая походка, будто она спецагент на задании, — подхватила она. — Ага, а когда видит, что кто-то смотрит, резко замедляется и делает вид, что просто наслаждается природой, — вдруг Хери поймала себя на том, что ей не хочется прерывать этот разговор.  Они перекинулись на обсуждение одноклассников, потом — на учителей, а следом разговор стал набирать скорость и глубину. Выяснилось, что обе любят джаз, что обеим не нравятся шумные компании с пустыми разговорами, что каждая предпочитает вечерние прогулки в одиночку. Они говорили и говорили — быстро, перебивая, но не от конкуренции, а от жадного желания успеть поделиться всем и сразу. Словно две детали одного пазла, которые наконец нашли друг друга. — Удивительно, — протянула вдруг Рима, с любопытством разглядывая Хери, — ты совсем не такая, какой кажешься в классе. — А какой кажусь? — напряглась Хери. — Холодной, даже надменной, — Хери отвела взгляд и ничего не ответила, но внутри потеплело. Не успела перемена закончиться, как Рима вдруг оживилась. — Слушай, сегодня вечером на пляже будет вечеринка. Ничего грандиозного: просто собирается молодёжь, музыка, костёр, танцы. Знаешь же, местные часто так делают. Пойдём? Хери хотела привычно отказаться. Любое сборище с большим количеством людей её пугало — там всегда было слишком громко, много шума и чужих взглядов, но сейчас, в компании Римы, идея показалась не такой ужасной. — Я не очень люблю толпу, — честно сказала она. — Я тоже, — просто ответила Рима, — но вдвоём не так страшно. К тому же перед этим предлагаю зайти в центр, на площадь: там по вечерам разворачиваются лавки, и можно за копейки купить обалденные аксессуары. Гавайская тема сегодня. Хери улыбнулась: — Гадаешь, как заманить меня покупками? — А что, работает? — улыбнулась Рима в ответ. Вечер опустился на Камчхон плавно, зажглись первые огоньки. Центральная площадь встретила мерцанием гирлянд, протянутых между старыми зданиями, и гулом расслабленной вечерней толпы. Здесь не было суеты дневного рынка — всё текло медленно, вязко, под аккомпанемент уличного саксофона, который лениво выводил где-то у фонтана блюзовую мелодию. Воздух насыщен специями с тележки с уличной едой и кокосом. Хери и Рима не спеша двинулись между рядами разномастных прилавков. Чего тут только не было: бусы из ракушек, яркие тканевые браслеты ручной работы, соломенные шляпы, украшенные искусственными цветами, и даже настоящие, ещё влажные от воды орхидеи, которые продавщица бережно укладывала в маленькие картонные коробочки. — Смотри! — Рима потянула Хери к прилавку с украшениями для волос, — если уж идти на гавайскую вечеринку, надо выглядеть соответственно. Хери с сомнением оглядела разложенные перед ней гребни и заколки, украшенные крупными, почти живыми цветами: пурпурными, алыми, солнечно-жёлтыми. — Не знаю, не думаю, что это моё... — Доверься мне, — мягко, но настойчиво перебила Рима. Она выбрала крупный белый цветок плюмерии с нежной жёлтой сердцевиной и, не спрашивая разрешения, вплела его в волнистые локоны Хери, закрепив невидимой заколкой. — Ну вот. Теперь ты выглядишь как королева тихоокеанского побережья, — заключила Рима с лёгкой улыбкой. Лим нерешительно подняла руку и кончиками пальцев коснулась цветка в волосах. Она не привыкла к таким жестам — дружеским, лишённым второго дна, но это было до странности приятно. Они двинулись дальше. Разговоры, которые начались ещё днём, теперь текли свободнее. Сначала обсуждали пустяки: музыкальные вкусы, любимые книги, разницу между морем и океаном. Затем, когда купили по бумажному стаканчику холодного чая и присели на скамейку у подсвеченного гирляндами фонтана, темы стали более личными. Рима рассказала, что живёт с мамой и младшим братом, что отец ушёл несколько лет назад и с тех пор она привыкла полагаться только на себя. Рассказала спокойно, без надрыва и жалости к себе, словно констатировала факт, с которым давно смирилась. Хери слушала и невольно проникалась всё большим уважением. Впервые она чувствовала, что может не только говорить сама, но и по-настоящему слышать другого. В ответ она рассказала о переезде из Сеула, о том, как трудно вписываться в новую школьную иерархию, и о том, что часто чувствует себя белой вороной. — Понимаю, — кивнула Рима, — со мной было так же, когда перевелась. Только я со временем решила, что проще быть одной, чем подстраиваться под тех, кто тебя изначально не принимает. — Вот именно! — горячо подхватила Хери, — однако одиночество иногда тоже душит. — Поэтому хорошо, что теперь нас двое, — тихо заключила Рима. Эта простая фраза ударила Хери глубоко в сердце. После короткой паузы Рима, поправив браслет на запястье, вдруг призналась с немного смущённой улыбкой. — Знаешь, есть и ещё кое-что... Мне кое-кто нравится, — Хери замерла с бумажным стаканом у губ и заинтересованно покосилась на собеседницу. — И кто же? — Чан, — Рима выдохнула его имя, будто пробовала на вкус, — друг Джисона. Ну, знаешь, такой высокий, с открытой улыбкой, который вечно шутит на переменах. Хери действительно знала его — шумный, добродушный парень из компании Хана. — Он кажется хорошим, — осторожно заметила она. — Он забавный, и глаза у него очень добрые, — Рима вздохнула и взглянула на искрящуюся воду фонтана. — А ты? — Рима перевела взгляд на Хери, в глазах её заплясали лукавые искорки, — кто нравится тебе? Может, тоже кто-то из той компании? Лим мгновенно выпрямилась, лицо её замкнулось. Она вспомнила о Джисоне, но тут же яростно задавила эту мысль в зародыше. — Мне никто не нравится, — отчеканила она, что по тону стало ясно: это утверждение обсуждению не подлежит, — здесь попросту нет человека моего уровня, и я не собираюсь размениваться на всякую ерунду. Рима тихо прыснула в кулак, но взгляд остался тёплым и понимающим. Она слишком хорошо видела эту броню, чтобы пытаться пробить её шуткой. Поэтому лишь мягко кивнула и пробормотала: — Ну, как скажешь. Хери слегка нахмурилась, но от Римы не укрылось, как она нервно сжала пальцы. Девушка решила тактично сменить тему. И вскоре они добрались до пляжа. Вечеринка уже шла полным ходом. Под тихий, ритмичный шум набегающих на песок волн разливалась музыка. Не слишком громкая, с мягким басом и гитарными переборами, что-то среднее между инди-попом и летними лаунж-треками. В центре широкого круга, выложенного из крупной гальки, горел костёр. Оранжевые блики плясали на лицах собравшихся. Народу было много: кто-то танцевал босиком прямо у кромки воды, кто-то сидел на расстеленных пледах с бутылками газировки, кто-то дурачился, швыряя в воду светящиеся браслеты и наблюдая, как они медленно тонут в тёмной глубине. Хери на мгновение замерла у входа на пляж, оглядывая толпу, но в этот раз паника не накатила. Рядом стояла Рима, а в толпе мелькали знакомые лица из школы. Те самые одноклассники, которых она уже худо-бедно знала. Всё это придавало уверенности. Её белое лёгкое платье, открывающее плечи, и цветок плюмерии в распущенных волосах делали неузнаваемой — более лёгкой и загадочной. Она ещё сканировала взглядом толпу, когда где-то вдалеке, у самой линии прибоя, заметила знакомую фигуру. Джисон стоял в компании друзей, что-то говорил и смеялся. Отсветы костра упали на его профиль, отчего сердце Хери предательски замерло, а затем забилось быстрее. Она тут же отвернулась, сжав пальцы в кулаки, и заставила себя перевести дыхание.  Нет. Просто ещё один одноклассник. Ничего особенного. — Идём! — Рима потянула её вглубь вечеринки. Прошло около получаса, и веселье достигло своего пика. Вскоре кто-то из старших, кажется парень с гитарой, захлопал в ладоши и громко объявил. — Так, народ! Садимся в общий круг, сейчас будет игра Желание. Собравшиеся оживились, зашумели и начали усаживаться прямо на песок, образуя широкое кольцо. Хери с Римой переглянулись и тоже устроились в кругу. Правила были просты: крутится бутылка или стрелка, и тот, на кого укажет, выполняет желание, озвученное ведущим. Первые несколько раундов были безобидными: кого-то заставили спеть куплет из дурацкой песни, кого-то — обнять соседа справа, кого-то — прокричать в сторону моря самую сокровенную мечту. Все смеялись, и Хери чуть расслабилась. Ей даже понравилось. Затем стрелка указала на Риму. Та слегка напряглась, но ведущий, хитро улыбнувшись, объявил: — Рима, твоё желание простое: ты и... сейчас посмотрим, — он вновь крутанул стрелку, и та указала на высокого парня с открытой улыбкой, — Чан! Твоя задача взять его за руку и не отпускать целый круг игроков. Просто держаться за руки. Рима густо покраснела, даже в свете костра было видно, как к щекам прилила кровь. Чан добродушно рассмеялся, протянул свою широкую ладонь, и она робко вложила в неё пальцы. Их руки соединились. Рима опустила глаза, на девичьих губах застыла растерянная, но очень счастливая улыбка. Хери, наблюдающая за этим, почувствовала странную смесь радости за девушку и острого укола одиночества где-то под рёбрами. Игра продолжалась. Стрелка вращалась, указывая на новых участников, и вот, наконец, настала очередь Хери. Она почувствовала, как внутри похолодело. — А теперь посложнее! Наша загадочная леди с цветком в волосах! Твоим партнёром становится... — он крутанул стрелку, и та указала на смутно знакомого старшеклассника, которого она знала только по фамилии — Чонсок. — Чонсок! Желание: поцелуй взасос! Прямо в центре круга! Толпа взорвалась гоготом и подбадривающими криками. Кто-то начал хлопать, скандируя «Поцелуй! Поцелуй!». Чонсок — нагловатого вида парень, уже поднялся с готовой ухмылкой. Лим застыла на мгновение. Первой реакцией было желание просто уйти, но её словно заклинило. — Я не буду этого делать, — отчеканила она, даже не повышая голоса. — Да ладно тебе, это всего лишь игра! — фыркнул кто-то, а Чонсок сделал к ней шаг, примирительно выставив руки, — чего ты зажимаешься? Один поцелуй, и всё. В этот момент в Хери будто взорвалось что то внутри, наверное, остатки терпения. Всё накопившиеся за долгое время: страх, злость, отречение и неловкость в этом городе, школе и кругу, вырвалось наружу. Она резко поднялась на ноги и обвела круг горящим взглядом. — Вы что, совсем уже?! — голос зазвенел и разнёсся над пляжем, перекрывая даже шум волн, — я вам не цирковая обезьянка, чтобы устраивать представления на потеху! Кто вообще придумал эти желания? Ты? — она ткнула пальцем в сторону ведущего, — у тебя вообще мозгов нет или ты их в песке закопал, раз решил, что можно распоряжаться чужими телами? Повисла гробовая тишина. Даже музыка стала тише. Чонсок замер с идиотским выражением лица. А Хери уже не могла остановиться: — Тупое стадо! Вам всем лишь бы ржать и смотреть, как кому-то хуже. Конечно, это же так весело — принудить человека к тому, чего он не хочет! Желание, ну надо же... — она горько, почти зло усмехнулась и бросила последнее, — ничтожества. С этими словами девушка резко развернулась, плечом едва не задев Рину, и быстрым шагом, почти бегом, покинула круг. За её спиной повисло молчание, которое лишь спустя несколько секунд взорвалось неуверенным шёпотом. Хери не помнила, как ушла с пляжа. Она просто шла, увязая туфлями в песке, пока гул толпы и музыка не растворились в равномерном шуме моря. Только когда под ногами захрустела галька, а вокруг сомкнулась тень пальмовой рощи, она остановилась и, тяжело дыша, прижалась спиной к холодному стволу дерева. Ярость схлынула так же быстро, как и накатила, оставив после себя липкое чувство стыда и пустоты. Сердце всё ещё колотилось, но теперь это был стук не гнева, а горького сожаления. — Что я наделала... — прошептала она в темноту, закрывая лицо руками. Она снова всё испортила и выставила себя чудовищем при всех. Испортила вечер Риме, настроение всей компании, подтвердила свою репутацию истерички и странной высокомерной девчонки. Можно было просто уйти или сказать нет и рассмеяться, отшутиться.  Но нет, она выбрала крик, оскорбления и побег. Тупое, импульсивное, разрушительное поведение.  И как теперь смотреть в глаза одноклассникам? А Риме? Лим стояла в темноте, борясь с подкатывающими слезами злости на саму себя. И вдруг кто-то легко коснулся её плеча. Тёплые пальцы легли на кожу, и Хери, вздрогнув всем телом, резко обернулась, готовая снова защищаться. Перед ней стоял Джисон. Он смотрел на неё спокойно и серьёзно. Во взгляде не было осуждения или страха, только любопытство. На его лице плясали слабые отблески далёкого костра и бледного лунного света. Хери открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Что он хотел? Посмеяться? Прочитать ей мораль? Хан не сказал ни слова. Он просто опустил руку и медленно пошёл мимо неё в сторону старого деревянного причала, что выдавался чёрной лентой в море. И девушка, против собственной воли, пошла за ним. Их шаги глухо отдавались на старых досках. Они дошли до самого края и замерли над подрагивающей гладью, в которой отражались звёзды. Некоторое время парень молчал, глядя на линию горизонта. — Это было жёстко, — Хери отвернулась, ожидая нотации, — ты была не права, что сорвалась на них так грубо, но я тебя понимаю. — Никто меня никогда не понимает, — Лим резко подняла голову. — А я, возможно, понимаю, — спокойно возразил Джисон, — потому что вижу чуть дальше, чем просто странная истеричка из класса. Дурацкое желание, отвратительное давление толпы... Я бы на твоём месте, может, и не сорвался, но внутри был бы готов взорваться не меньше. У тебя была причина. Хери смотрела на него во все глаза. Из горла вовсе пропали грубые слова. Он говорил именно то, что она так отчаянно хотела бы сказать всем в своё оправдание, но не могла. Хан не осуждал — объяснял её поведение, как нечто, имеющее право на существование. Что-то внутри надломилось. — Я не хочу, чтобы меня трогали. Особенно чужие люди, — хрипло призналась Хери, вглядываясь в воду, — не могу через это переступать. А они думают, что это игра, когда для меня это... нет. Просто нет. — Ты не обязана, и никто не вправе заставлять. Просто форма, в которую ты это облекла, была не самой удачной. — Как и всегда, — Хери горько усмехнулась. Джисон чуть повернулся к ней, и девушка уловила милую улыбку. — Ну, над формой можно поработать, главное, что суть верная. Повисла пауза. Волны мягко бились о сваи, откуда-то издалека доносилась приглушённая музыка. Хери глубоко вздохнула и, не оборачиваясь, задала вопрос, который внезапно показался ей самым важным. — Зачем ты пошёл за мной? — Джисон помедлил с ответом. Он сам, кажется, не до конца понимал, а затем пожал плечами. — Не знаю, если честно. Увидел, как ты уходила, вспыхнувшая и одинокая. Я подумал, что будет неправильно, если ты сейчас останешься одна. Хери медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом. На его лице читалась растерянность, странная открытость и едва зажёгшийся огонёк интереса, вызванный желанием узнать больше. Она ничего не ответила, да и не нужно было. Ни ему, ни ей.