часть 11

Хери проснулась от того, что в комнате было слишком светло. Солнце уже высоко стояло за окном, пробиваясь сквозь занавески и ложась на лицо золотистыми полосами. Она поморщилась, повернулась на бок и уткнулась носом в подушку, пытаясь спрятаться от этого навязчивого света. Голова гудела, как будто внутри что-то тяжелое перекатывалось из стороны в сторону. Тело было ватным, а мышцы ныли от вчерашнего напряжения. Она полежала ещё несколько минут, прислушиваясь к тишине пустого дома, потом села на кровати, провела ладонью по спутанным волосам и оглядела комнату. На тумбочке всё ещё лежал телефон, который она даже не взяла в руки вечером. Встала, натянула на себя старую толстовку и вышла на кухню.  Хери вытащила контейнер с супом, поставила в микроволновку. Пока еда грелась, она стояла у окна и смотрела на пустую улицу. Камчхон утром выглядел по-другому: спокойным, сонным, безлюдным. Вчерашний дождь смыл с листьев пыль, которые теперь сияли на солнце мокрым блеском. Хери смотрела на это и чувствовала, как внутри неё тоже что-то успокаивается, оседает на дно. Она позавтракала супом, который на вкус оказался ещё вкуснее и запила его горячим чаем. После завтрака приняла душ, переоделась в чистые шорты и кружевной длинный топ, и вернулась в гостиную, чувствуя себя немного лучше. Голова всё ещё гудела, но уже не так раздражающе. Она села на диван, взяла книгу, но не могла сосредоточиться. Сколько времени прошло — минута, десять минут, час, — она не поняла, но её отвлёк звонок в дверь. Сердце дрогнуло, но уже не так панически, как вчера, вряд ли здесь могут быть те люди с трассы? Хери подошла к двери, заглянула в глазок и увидела Джисона. Он стоял на крыльце, держа в руках небольшой бумажный пакет, и переминался с ноги на ногу. Лим открыла дверь, а Хан вздрогнул, увидев её, и на мгновение замялся. — Привет, ты как? — Хери моргнула в тишине, не ожидая его увидеть на своем пороге. — Привет, да нормально. А ты что здесь делаешь? — он пожал плечами, протягивая ей пакет. — Мама сказала зайти и передать тебе булочки. Мы пекли их сегодня утром, — он протягивает пакет вперёд и непроизвольно заглядывает внутрь дома. — Ты сам испёк? — переспросила девушка с искренним удивлением. — Ну, я не образец кулинарного искусства, однако булочки у меня получаются неплохие, — парень слегка пожал плечами. Он вёл себя по-доброму, что должно было умилить Хери, однако та наоборот — начала раздражаться. — Зачем ты это делаешь? Вчера позвали на ужин, окружили заботой незнакомку, а сегодня вот… булочки. Я же не просила, — Джисон опустил глаза, на секунду задумался, а потом снова поднял их на неё. — Я не знаю, Хери, мне просто хочется, чтобы ты знала, что кто-то есть. Я вчера видел, как ты одна стояла под дождём. Если я могу сделать что-то, чтобы тебе стало легче, то сделаю. Всё просто. — Ты всегда такой заботливый или только мне так повезло? — Сам не знаю, — он усмехнулся, но усмешка была тёплой. — Спасибо, — в этом слове было больше, чем она могла высказать. Он кивнул, не улыбаясь, но и не хмурясь. Просто принял её благодарность, как должное. — Я могу уйти или, если хочешь, посидеть с тобой. Понимаю, что ты можешь хотеть побыть одна, — Хери едва замялась. — Заходи, только ты уж извини, у меня не очень чисто, — и отступила от двери. Хан шагнул через порог, снял кеды и аккуратно поставил их у двери, прежде чем пройти в гостиную. — Я поставлю чай. Ты ведь не против попробовать свои булочки с чаем? — Я за этим и пришёл, — сказал он с лёгкой улыбкой, садясь на диван и оглядываясь по сторонам. — Так и знала, что ты не заботливый, а просто голодный, — она принесла две кружки, поставила на стол, вытащила булочки из пакета. Те ещё были тёплыми, пахли корицей и маслом. — Хери, — сказал он негромко, когда та села напротив, — ты вчера выглядела очень напуганной. Не хочу лезть в твою жизнь, но если тебе нужно будет с кем-то поговорить — не молчи, ладно? Иногда просто сказать что-то вслух, уже помогает. Внутри всё сжалось. Хери держала свою кружку обеими руками, грея ладони о керамику, и смотрела в одну точку на стене. Джисон не торопил её. Он просто сидел рядом, чуть откинувшись на спинку дивана, и ждал. Его присутствие не давило, не требовало и, конечно, не обязывало. В этом и была странная сила, которая медленно развязывала узлы внутри Хери. Она не знала, почему решила заговорить. Может быть, потому что устала носить всё это в себе?Или потому что он пришёл с булочками и смотрел так, будто она имела значение? А может быть, просто потому, что тишина стала слишком громкой, и ей нужно было заполнить её словами, чтобы не сойти с ума? — Вчера, когда я уехала в Сеул, то встретила Минхо, просто столкнулась с ним в парке. Он пригласил меня на обед, мы поехали, и всё было нормально. А потом, на обратном пути, нас остановила машина. Оттуда вышли какие-то люди, которые явно знали Минхо. Я не поняла, о чём они говорили, но он вышел, и началась драка. Минхо избил их, Джисон, своими руками, на его руках осталась чужая кровь. — Я не знаю, кто он такой и что делает, с кем связан, почему его преследуют, но, сидя в той машине, боялась, — Хери подняла глаза на Джисона. Он слушал её, не перебивая. На его лице было только спокойное участие. Медленно кивнул, давая понять, что слышит её. — Я испугалась, — продолжила девушка, — попросила его остановить машину, вышла и пошла пешком, а потом начался дождь. Затем ты встретил меня… Я не понимаю, почему ты такой добрый ко мне, зачем тебе это? Мы даже не близки, но ты приносишь мне булочки, сидишь здесь и выслушиваешь меня. Зачем? Я не твоя подруга, я — никто для тебя. Она произнесла это с надрывом, почти с горечью, потому что внутри боролись две правды: одна говорила, что она хочет этой заботы и тепла, хочет, чтобы её обнимали и говорили, что всё будет хорошо. А другая — что такие вещи не даются просто так, ведь за ними всегда стоит что-то, чего она не понимает, но когда поймёт, станет ещё больнее. Джисон медленно наклонился вперёд, поставил локти на колени и сцепил пальцы в замок.  — Хери, — в нём чувствовалась какая-то глубокая усталость, — я понимаю, что ты чувствуешь, потому что сам когда-то задавал себе тот же вопрос. Зачем кому-то быть добрым? Зачем кому-то заботиться, если это ничего не даёт взамен? — Когда я учился в средней школе, у меня был друг, Минсок. Наши семьи были близки, мы росли в одном дворе, ходили в одну школу. Мы всё делали вместе. И однажды он начал меняться, чего я не сразу заметил. Сначала Минсок стал пропускать уроки, потом перестал приходить на наши встречи. Я спрашивал, но он отмахивался, говорил, что всё в порядке. Однако немногим позже я узнал, что он связался с какой-то компанией, — Хери смотрела на него, не дыша. Она видела, как его челюсть сжимается, как он сглатывает, прежде чем продолжать. — Он рассказал мне, — сказал Джисон тихо, — однажды вечером Минсок пришёл ко мне и сказал, что влип, однако не рассказал подробностей. Я не знал, что именно он сделал, в чём виноват. Я был мелким и не понимал всей серьёзности, просто сказал тогда что то по типу "всё будет хорошо". Идиотские и пустые слова. Спустя неделю  Минсок исчез. Его нашли через несколько дней, мёртвым. Я не знаю, что случилось, никому не рассказывали, — он поднял глаза, полные не высказанной боли. — Я долго винил себя и думал: если бы я сказал взрослым или настоял, не позволил ему уйти, может быть, он был бы жив. Может быть, я мог бы его спасти? Но я был ребёнком, Хери, и не понимал, что делать. Ношу это в себе до сих пор, — Хан выдохнул, провёл рукой по лицу. Его плечи опустились, будто он сбросил тяжесть, которую нёс слишком долго. — Поэтому, когда я вижу кого-то, кто боится, потерян и не знает, что делать, то не могу пройти мимо. Не могу сказать "всё будет хорошо" и просто уйти, потому что знаю, что такое стоять в стороне и ничего не делать, и знаю, что такое смотреть, как человек исчезает, чувствуя себя беспомощным. Я пришёл к тебе не потому, что ты мне что-то должна, и не потому, что я хочу что-то получить, а потому, что ты испугалась и была одна. Не хочу, чтобы ты ощущала то, что чувствовал Минсок или я. Если я могу быть рядом, если я могу хотя бы просто посидеть с тобой, то буду сидеть. Мне не нужно объяснений и не нужно, чтобы ты была моей подругой. Просто знай, что кто-то есть. Слёзы тонкой дорожкой текли по её лицу. Она не пыталась их вытирать или сдерживать, как раньше. Джисон делает это ради себя, чтобы искупить ту вину, живущую в нём годами. Чтобы доказать себе, что он может быть тем, кем не смог тогда. Однако это не делало его помощь менее ценной, — это делало её настоящей. — Джисон, ты не виноват. Ты был ребёнком и не мог знать, — он покачал головой. — Я знаю это головой, но сердцем... — он коснулся груди, — всё равно чувствую вину. Если я могу помочь кому-то, то помогу, ведь молчание — самое страшное, что может быть. — Спасибо, — сказала она тихо, — не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такое внимание, но правда спасибо. Джисон посмотрел на неё, и на его лице появилась едва заметная улыбка. — Ты ничего не делала, Хери. Иногда люди просто есть друг у друга, и это нормально, — он протянул руку и коснулся её ладони, едва ощутимо. Лим закрыла глаза и выдохнула. В груди было пусто, но это больше не пугало. Рядом был кто-то, кто готов держать её за руку, если девушка упадёт. — Я не знаю, что делать с Минхо. Это глупо, да? — Джисон покачал головой. — Это не глупо, а нормально, когда чувства не совпадают с логикой. Ты не обязана знать всё прямо сейчас и имеешь полное право запутаться. — Ты не злишься на меня? — За что? Я не имею права злиться на тебя, просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — Хери хотела что-то сказать, но вместо этого просто кивнула, чувствуя тепло его ладони своей. Пока солнце за окном не начало клониться к закату, чай в кружках окончательно остыл. — Джисон, ты не хочешь остаться сегодня? У меня есть свободная комната, там диван. Родители не вернутся до завтра, а я не хочу быть одной, — девушка тут же испугалась, что прозвучало слишком навязчиво или неправильно. — Хорошо, останусь, — в его голосе не было колебаний, как будто он ждал этого предложения. — Тогда давай посмотрим что-нибудь. Что ты любишь? — Всё, кроме ужастиков, — мелькнула лёгкая усмешка, — не люблю глупые скримеры. — Я тоже ненавижу ужасы, но мы будем смотреть именно его, — Хан приподнял бровь. — Это почему? — Потому что хочу посмотреть, как ты будешь вздрагивать, — Джисон усмехнулся, качая головой. — Ты серьёзно? Я спокоен, как скала. — Посмотрим, — парировала Лим, уже открывая приложение и листая жанры. Она выбрала какой-то корейский хоррор с невнятным названием, просто потому, что обложка выглядела достаточно жутко. Девушка знала наверняка, что потом будет жалеть, но ей почему-то хотелось проверить границы: и его, и свои. Они устроились на диване. Хери взяла пакет с печеньем, который он принёс, и открыла его. Булочки с корицей были съедены, но осталось ещё немного сладостей. Она поставила тарелку между ними, накрылась пледом и нажала плэй. Фильм начался с затяжной, атмосферной сцены: тёмный лес, шум ветра, камера медленно приближается к старому дому. Джисон сидит расслабленно, закинув руку на спинку дивана, а вот Хери же, наоборот, напряжённо, сжимая плед в кулаках. — Ты вся сжалась, — заметил он, не поворачивая головы, — испугалась заставки? — Нет, — отрезала она. — Ага, конечно, — он усмехнулся. Хери почувствовала, как щёки начинают теплеть. Фильм пошёл дальше. Показывали героев, диалоги, какие-то странные звуки за дверью. Хери старалась держать лицо, но когда на экране внезапно мелькнула тень, она вздрогнула и прикусила губу. — Ого, — протянул Джисон, — ты почти подпрыгнула. — Я просто удивилась, — сказала она, но голос предательски дрогнул. — Ты сама выбрала ужастик и теперь боишься, это классика жанра, — он наклонился чуть ближе к ней. — Заткнись, — беззлобно ответила девушка. На экране героиня вошла в тёмную комнату, и в воздухе повисло напряжение. Хери замерла, ожидая скримера, но вместо этого камера медленно поплыла в сторону кровати, где героиня скинула халат и оказалась в одной рубашке. И тут в кадре появился её парень. Сцена, которая началась, была совершенно неожиданной. Джисон тоже перестал подшучивать. На экране происходило что-то, что явно не вписывалось в жанр ужасов. Поцелуи, приглушённые стоны, руки, скользящие по обнажённой коже. Хери почувствовала, как её щёки заливает жаром. Она замерла, не зная, куда смотреть: на экран или на Джисона, который сидел так близко, что ощущалось тепло его плеча. В комнате стало тихо. Слышно только дыхание и звуки из фильма. Хери смотрела в одну точку на экране, но ничего не видела. Она чувствовала, как его рука, лежащая на спинке дивана, слегка напряглась. Он тоже замер. Неловкость была такой густой, что можно попробовать разрезать ножом. — Ну, этого я не ожидала. — Я тоже, — Хан вёл себя слишком спокойно, поэтому девушка повернула голову и посмотрела на него. Она перевела взгляд на свои руки, потом снова на экран, но сцена всё не заканчивалась. Не думая, сбросила с одного плеча плед и поправила топ, который сполз чуть ниже, открывая шею и ключицы. Это движение было случайным, она даже не осознала его до конца, как Джисон медленно повернул голову. Его взгляд упал на её открытую шею, на изгиб ключиц, на линию плеча и замер. У Хери перехватило дыхание. Парень медленно поднял взгляд на её лицо и встретился с ней взглядом, но ничего не сказал. Хан просто молча смотрел на неё.  На экране раздался пронзительный звук. Скример — лицо, искажённое криком, выскочило из темноты, и Хери, не успевшая опомниться, вскрикнула и инстинктивно вжалась в Джисона. Девушка прижалась к его плечу, а пальцы вцепились в чужую футболку. Сердце бешено колотилось, но не от страха, а от близости. Мужская ладонь медленно опустилась и легла на её голову. Осторожно, невесомо, как будто боялась спугнуть её. Хан начал гладить по волосам, проводя пальцами от макушки к затылку. Хери замерла. Она чувствовала, как прикосновение разливается по всему телу волной тепла. Она подняла голову, всё ещё прижимаясь к нему, и посмотрела снизу вверх. Его дыхание стало глубже. — Джисон, — прошептала, но голос сорвался, превратившись в тихий выдох. Её взгляд скользнул по его губам. Едва заметное движение, которое она даже не осознала. Его глаза тоже опустились к губам напротив. Воздух между ними звенел от напряжения. И тут звон чужого мобильника разрушил химию между ними.