Глава 3. Душа

Большая столовая UA во время обеденного перерыва напоминала потревоженный улей. Гудел огромный зал, звенели тарелки, пахло жареным рисом, карри от Повара-Героя Быстро-Ланча и свежей выпечкой. Шум стоял такой, что приходилось повышать голос, чтобы услышать сидящего рядом. Но в самом дальнем углу, у окна, скрытого за массивной несущей колонной, было относительно тихо. Этот столик Наоки и Шинсо облюбовали ещё в апреле прошлого года, на первой неделе своего обучения в 1-С. Сюда редко кто заглядывал из геройских классов — выскочки из «А» и «В» обычно занимали центральные места ближе к раздаче, шумно обсуждая тренировки. А для двух аутсайдеров из общего потока этот угол полгода служил тихой гаванью. Наоки сидела, подперев подбородок ладонями, и лениво гоняла палочкой по тарелке кусочек тофу. Рядом с её локтем стояла неизменная коробочка яблочного сока — Хитоши молча принёс её из автомата, даже не спрашивая. Сам Шинсо лениво жевал лапшу, выглядя всё так же сонно, хотя в его движениях появилась какая-то новая, едва заметная собранность. — Ну? — Шинсо отложил палочки и выжидательно посмотрел на подругу. — Ты весь обед молчишь, Иида. Для тебя это симптом опасной болезни. Рассказывай давай, как твой первый классный час? Влад Король тебя ещё не съел? Наоки наконец отпустила несчастный тофу, шумно втянула сок через трубочку и со вздохом откинулась на спинку стула: — Хито-чан, это просто взрыв мозга, честное слово! Знаешь, я шла туда и думала, что меня встретят как... ну, как чужака. Блатную девицу, которую пропихнули по знакомству. А на деле всё вообще не так! — Да ладно? — Шинсо слегка приподнял бровь. — И Монома не устроил свою каноничную истерику на тему «сестра старосты класса А пришла нас осквернить»? — В том-то и прикол, что нет! — Наоки подалась вперёд, её глаза взволнованно заблестели, а руки по привычке начали активно жестикулировать. — Хито-чан, ты не поверишь, но без вас — ну, в смысле, без класса «А» на горизонте — Монома вообще нормальный! Серьёзно! Он подошёл, так вежливо со мной поздоровался, сказал, что моя причуда «восхитительна» и что он рад такому динамичному игроку в команде. Представляешь? Даже предложил помочь с тригонометрией, если я буду не успевать. Я сидела и думала: «Ты кто и что ты сделал с тем парнем, который орал в коридорах?». Шинсо тихо хмыкнул, делая глоток чая: — Ну, Монома предан своему классу до безумия. Для него все, кто носит букву «В» на форме — неприкосновенная семья. Так что тебе повезло. А староста их? — Ицука? О, она потрясающая! — Наоки заулыбалась, вспоминая рыжеволосую девушку. — Прям чувствуется, что на ней весь класс держится. Добрая, сильная, сразу меня под крыло взяла. Короче, ребята там классные. Атмосфера совсем не такая, как у нас в 1-С, все такие заряженные, у всех планы, амбиции... Но при этом как-то уютно, что ли. А у тебя как? Как тебя твой новый класс принял? Тенья тебя не замучил правилами? Шинсо устало прикрыл глаза, и на его лице появилось выражение глубокого, но смиренного страдания: — Твой брат — это стихийное бедствие, Иида. Он подошёл ко мне ещё до звонка, выдал мне распечатку с расписанием дежурств в общежитии, внутренний устав класса «А», который он сам же и дополнил, и три раза повторил, что как староста он обязан помочь мне «влиться в коллектив без ущерба для учебного процесса». Наоки прыснула в кулак, представив эту картину: — О боже, классический Тенья! Я же предупреждала! — Да это ладно, — Шинсо открыл глаза и внимательно посмотрел на Наоки. — К его махам руками я уже привык на совместных тренировках. А вот твой утренний забег... Мне Айзава-сенсей перед обедом сказал, что Бакуго пришёл на первый урок во влажной, и подозрительно пахнущей дешёвым стиральным порошком рубашке. И злой был такой, что вокруг него парты дымились. Скажи мне, Иида, это как-то связано с тем, что ты утром устроила в коридоре? Наоки мгновенно замерла с трубочкой во рту. На её щеках проступил лёгкий румянец, и она поспешно отвела взгляд на окно, усиленно делая вид, что пейзаж за стеклом — это самое интересное, что она видела в жизни. — Э-э-э... Ну... Как тебе сказать, Хито-чан... — Наоки нервно хихикнула, потирая затылок. — Мои часы ночью решили умереть. Я думала, что опаздываю, летела со скоростью звука с полным стаканом горячего латте в руке... Ну и... чисто случайно встретила Бакуго на повороте. Шинсо медленно опустил чашку на стол. Его вечно сонное лицо приняло выражение абсолютного, кристального шока. — Ты... ты облила Бакуго? Горячим кофе? В семь утра? — раздельно, смакуя каждое слово, переспросил он. — Ну да... Весь стакан на него вылила, — покаянно буркнула Наоки, пряча лицо в ладонях. — Он так орал, Хито-чан! А потом схватил меня за шкирку, как котенка, и утащил в прачечную вашего общежития, чтобы я её стирала. Шинсо молчал секунды три, а потом... плечи парня начали мелко дрожать. Из его горла вырвался тихий, глухой смешок, который через секунду перерос в полноценный, искренний смех — редкое зрелище для Хитоши Шинсо. — Ты с ума сошла, Иида, — отсмеявшись, выдохнул он, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Ты на геройском курсе всего один день, а уже успела стать личным врагом самого опасного парня на потоке. Тебе жить надоело? Он же тебя на ближайшей совместной тренировке в порошок сотрет. — Ой, да ничего он не сотрет! — Наоки упрямо надула губы, хотя внутри всё равно шевельнулось странное воспоминание о том, как Кацуки смутился, когда она потрогала его пресс. Рассказывать об этой детали Шинсо она, пожалуй, не стала — Хито-чан бы точно не выдержал такой дозы шока за один обед. — Я быстрая, пусть сначала попробует поймать! К тому же, рубашку-то я ему постирала. Ладно, проехали. Главное — мы здесь, Хито-чан. На геройском курсе. Шинсо посмотрел на её открытую, сияющую улыбку, и его взгляд потеплел. Он протянул руку и слегка стукнул своей коробочкой сока об её коробочку: — Да. Мы здесь. Так что постарайся не умереть от взрыва до конца недели, Иида. — Обещаю! — Наоки весело чокнулась с ним соком в ответ. Она сделала ещё один глоток, краем глаза заметив, как в столовую как раз заходит группа учеников из класса 2-А. Впереди всех, засунув руки в карманы и хмуро оглядывая зал, шёл пепельноволосый блондин в идеально чистой, свежей рубашке. Наоки на секунду затаила дыхание, но Бакуго даже не повернулся в сторону их дальнего угла. _____________________________________ Переезд в новое общежитие занял у Наоки чуть больше часа. Влад-сенсей выделил парней из класса, чтобы те помогли дотащить тяжелые картонные коробки из корпуса общего потока, так что к семи часам вечера Иида уже сидела на полу своей новой комнаты, блаженно вытянув уставшие ноги. Вокруг царил творческий беспорядок: наполовину разобранные вещи, стопки учебников по геройской этике и сиротливо стоящие у стены новенькие кроссовки. Наоки лениво потянулась, собираясь продолжить разбор завалов, как вдруг в дверь её комнаты коротко и ритмично постучали. — Иида! Ты там ещё жива? Выходи в общую гостиную, у нас экстренный сбор! — раздался из-за двери звонкий голос Кендо. — Уже бегу! — крикнула Наоки, мгновенно подпрыгивая с пола. Хроническое шило в одном месте сработало безотказно: какая к чёрту уборка, когда внизу намечается какой-то «сбор»? Когда она спустилась на первый этаж, в общей гостиной общежития 2-В горел приглушённый, мягкий свет. Наоки ожидала увидеть обычное вечернее собрание или обсуждение завтрашних тренировок, но то, что предстало перед её глазами, заставило её буквально застыть на нижней ступеньке лестницы. Центральный журнальный стол был сдвинут в сторону, а на его месте красовался огромный, наспех сооружённый плакат, нарисованный яркими маркерами: 

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕМЬЮ, ИСКРА КЛАССА "В"!».

Из-за диванов со звонким хлопком вылетели самодельные хлопушки, осыпав Наоки разноцветным конфетти, а в воздухе заискрились несколько бенгальских огней, которые удерживал своими призрачными тёмными руками малец Куроро. — Посвящение объявляется открытым! — торжественно провозгласил Монома, стоя в центре комнаты в импровизированной мантии из пледа. На его лице не было и капли привычного высокомерия — только широкая, весёлая и абсолютно искренняя улыбка. — Ого... Ребята, вы чего? — Наоки ошарашенно захлопала глазами, сдувая с носа упавшую блестящую конфетти в форме звёздочки. Внутри неё поднялась такая мощная волна тепла, что горло на секунду перехватило. На общем курсе никто никогда не устраивал ничего подобного. Там все были сами по себе. — А ты думала, мы тебя просто так отпустим спать? — Кендо с улыбкой подошла к ней, на ходу отбирая у Мономы плед, чтобы тот не слишком входил в образ величественного короля. В руках Ицука держала большой стеклянный стакан с домашним лимонадом, в котором аппетитно плавали кусочки мяты и льда. — Держи. У нас в классе есть традиция: каждый, кто официально вступает в наши ряды, должен пройти обряд посвящения. Никакого пафоса, просто... теперь ты одна из нас. Наоки приняла прохладный стакан, чувствуя, как по телу разливается приятная лёгкость. К ней тут же начали подходить остальные одноклассники. Тецутецу с весёлым гоготом хлопнул её по плечу так, что металл на его коже на секунду звякнул: — Слышь, Иида, я видел твои движения сегодня на классном часе! Ну, когда ты руками воздух рассекала. Это реально круто! Быстрее, чем молния! Жду не дождусь, когда мы с тобой на полигоне схлестнемся! — Только кости ей не сломай, железная башка, — хмыкнула за спиной Пони Цунотори, забавно коверкая японские слова и протягивая Наоки тарелку с домашним печеньем. — Наоки-чан, ешь! Это придаёт сил для суперскорости! Каждый из ребят пытался сказать ей что-то приятное, расспросить про её причуду или просто подшутить над тем, как Монома полдня придумывал текст для приветственного плаката. Наоки сидела на широком подлокотнике дивана, пила лимонад, смеялась до колик в животе и ловила себя на мысли, что её страхи были абсолютно глупыми. Этот класс не просто принял её — они приняли её так, словно она всегда была здесь, на своём месте. Нейто, усевшись в кресло напротив и элегантно отпивая чай, заговорил уже без своего театрального тона, вполне спокойно и рассудительно: — Знаешь, Наоки, наш класс долгое время считали «вторым номером». На первом курсе все лавры доставались другим. Но война показала, что на поле боя нет деления на буквы «А» или «В». Мы все стояли насмерть. И сейчас, когда ты пришла к нам, мы стали ещё сильнее. Твоя скорость — это гибкий инструмент. Кажется, завтра Влад-сенсей погонит нас на полосу препятствий, так что покажи им всем, чего стоит класс «В». Наоки посмотрела на Моному, затем на Кендо, которая кивала в знак согласия, и на остальных ребят, устроивших на ковре шуточную борьбу на подушках. В её груди словно снова включился тот самый мощный, неудержимый мотор, но теперь он работал не от паники или обиды, а от бешеного вдохновения. Она резко поднялась, высоко задрав стакан с лимонадом, отчего кубики льда звонко ударились о стекло: — Ребята! Обещаю вам — я выжму из своей причуды всё до последнего вольта! Я буду бегать так, что у учителей датчики скорости сгорят! Спасибо вам за этот вечер. Класс «В» — лучший, и завтра мы это докажем на первой же тренировке! — Ура-а-а! — дружно взревела гостиная, и Тецутецу даже случайно пробил кулаком обшивку старого пуфика от избытка чувств, за что тут же получил заслуженный подзатыльник от Кендо. Посвящение продолжалось почти до полуночи. Они травили байки, обсуждали нелепые привычки Влада Короля, делились секретами ухода за геройскими костюмами и уничтожали запасы печенья. Когда Наоки наконец вернулась в свою комнату и упала на кровать без сил, на часах (которые она успела завести вручную ещё вечером) было начало первого. Её тело приятно гудело, лодыжка больше не ныла, а в голове была абсолютная, звенящая ясность. Она больше не была призраком общего курса и не была «младшей сестренкой старосты». С сегодняшнего дня она была полноправным героем класса 2-В. И этот статус она собиралась защищать зубами.

***

Утреннее солнце заливало колоссальный полигон «Гамма», более известный среди студентов как «Кухонный лабиринт». Огромная крытая территория, усыпанная густой сетью бетонных блоков, железных перекрытий, кранов и полуразрушенных кирпичных стен, была идеальным местом для отработки маневренности. Наоки стояла в строю класса 2-В, то и дело переминаясь с ноги на ногу. Её новенький геройский костюм сидел как влитой: плотная, но дышащая тёмно-синяя ткань, не стесняющая движений, усиленные щитки на голенях и лодыжках для амортизации сверхбыстрых ударов, и лёгкие перчатки с открытыми пальцами. Рядом в таком же строю замер класс 2-А. Тенья, стоявший на правом фланге своего класса, то и дело бросал на сестру тревожные, гиперопекающие взгляды, совершая свои фирменные рубящие движения руками. Наоки лишь задорно показала ему кончик языка и подмигнула. — Итак, оболтусы, слушай сюда! — зычный голос Влада Короля эхом разнёсся под сводами полигона. Рядом с ним, лениво почёсывая шею под шарфом, стоял Айзава. — Финальная битва многому нас научила. И главный урок — злодеи не будут ждать, пока вы скооперируетесь со своими привычными одноклассниками. Настоящее поле боя — это хаос. Поэтому мы с Сотриголовой приняли решение в корне изменить формат ваших тренировок на этот год. Внутреннее соперничество классов «А» и «В» остаётся в прошлом. Нам нужна межклассовая слаженность. По строю пронёсся тихий гул. Даже Монома, который обычно в этот момент выдал бы порцию яда, лишь молча и сосредоточенно нахмурился, признавая правоту учителей. — Мы разделили вас на пары, — продолжил Айзава, разворачивая электронный планшет. — Один студент из класса «А», один из класса «В». Ваша задача — зачистить определённый сектор лабиринта от тренировочных роботов-заложников и обезвредить условную бомбу. Работаем на время и слаженность. Первая пара: Денки Каминари и Сиозаки Ибара. Вторая пара... Наоки затаила дыхание, скрестив пальцы на руках. «Только не с Теньей, только не с Теньей, господи, иначе эта тренировка превратится в лекцию по безопасности движения!» — мысленно умоляла она. — Двадцатая пара: Яойорозу Момо и Иида Наоки. — Ес! — тихо, но победоносно выдохнула Наоки, едва не подпрыгнув на месте. Слава богу! Свобода! Она тут же отыскала взглядом Яойорозу. Вице-староста класса «А» стояла чуть поодаль, её высокий чёрный хвост качнулся, когда она повернулась на звук своего имени. Момо приветливо и очень мягко улыбнулась Наоки, слегка кивнув. Пока учителя зачитывали оставшиеся списки, Наоки мельком заметила в толпе пепельную макушку Бакуго. Тот стоял, отвернувшись, сцепив руки на груди и всем своим видом демонстрируя, что этот формат тренировок его дико бесит. Наоки, впрочем, тут же выкинула его из головы. До Бакуго ей сейчас не было абсолютно никакого дела — внутри неё уже разгорался азарт перед первым настоящим боевым выходом за полгода. — Иида-сан, у тебя потрясающая причуда, — спокойно произнесла Момо, когда они заняли стартовую позицию у южных ворот сектора «С-4». Девушка уже активировала свой аналитический ум, изучая карту местности на наручном дисплее. — Импульсное ускорение частей тела даёт нам колоссальное преимущество в скорости. Но лабиринт усыпан обломками. Моя причуда создания может обеспечить нас любой поддержкой, но мне нужно знать твой лимит. — Можешь звать меня просто Наоки, Момо-чан! — Иида энергично завязала волосы повыше, чтобы не мешали. — Лимит простой: я могу разгонять отдельные части тела до безумных скоростей, но если не рассчитаю траекторию на повороте — привет, стена. Мне нужна координация и чёткие цели. Если ты сможешь указывать мне, где роботы, я буду отключать их точечными ударами рук до того, как они успеют навести пушки! Яойорозу удивлённо и восхищённо приподняла брови. Энергия, исходившая от Наоки, была заразительной. Никакого страха, никакой скованности после тяжёлой травмы — чистая, концентрированная готовность к действию. — Отличный план, Наоки-сан, — Момо решительно кивнула. Её ладонь засветилась, и из кожи мгновенно материализовался лёгкий металлический посох и пара дымовых шашек. — Начинаем по сигналу. Я координирую тыл и создаю ловушки, ты — наше главное копьё. Зуммер! — пронзительный звуковой сигнал разрезал воздух полигона. — Погнали! — крикнула Наоки. Её тело окутал едва заметный, полупрозрачный шлейф энергии. Наоки активировала импульс в бёдрах, и мир вокруг мгновенно застыл. Она сорвалась с места, превратившись в тёмно-синюю молнию. Бетонные блоки лабиринта проносились мимо на бешеной скорости. Наоки двигалась не как её брат Тенья — по прямой линии с оглушительным рёвом двигателей. Она двигалась бесшумно, гибко, словно бабочка, использующая микровзрывы скорости для мгновенного изменения траектории. — Первый сектор чист! — её голос донёсся до Момо через наушник связи. — Наоки-сан, осторожно! За поворотом трое трёхбалльных роботов, они заблокировали проход к заложнику! — скомандовала Яойорозу, быстро продвигаясь следом и прикрывая фланги. — Принято! Наоки вылетела из-за угла. Три массивные стальные машины мгновенно развернули свои сдвоенные пулемёты в её сторону. Зазоры между стволами начали светиться лазерным наведением. Обычный бегун попытался бы уклониться всем телом, теряя инерцию, но у Наоки была своя тактика. Она подпрыгнула, активируя скорость в корпусе. В воздухе она резко увеличила скорость правой руки. На долю секунды её кулак смазался, превратившись в сплошной вихрь. Хрясь! Ба-бах! Сверхбыстрый, точечный удар пришёлся аккурат в центральный процессор первого робота. Металл смялся, как фольга, система замкнула, и машина с грохотом повалилась назад. Наоки, используя корпус поверженного робота как трамплин, оттолкнулась, на суперскорости ног ушла от залпа второго и, оказавшись у него за спиной, резким щелчком пальцев создала плотную направленную волну воздуха, сбившую прицел третьей машине. В этот момент из-за её спины вылетела дымовая шашка, идеально запущенная Момо. Густой белый дым мгновенно ослепил оставшихся роботов. — Наоки-сан, подсечка! — крикнула Момо, выбегая вперед с посохом. — Поняла! — Наоки мгновенно упала на спину, активировав импульс в ногах. Она закрутилась на полу мощным, сверхбыстрым волчком, сбивая тяжёлые гусеницы роботов. Машины потеряли равновесие, и Момо точным, выверенным ударом посоха в уязвимые сочленения окончательно вывела их из строя. — Бомба впереди, осталось тридцать секунд! — скоординировала Момо, тяжело дыша, но победно улыбаясь. — Я займусь! — Наоки вскочила, её руки снова превратились в смазанное пятно. Она долетела до условного детонатора за долю секунды. Пальцы двигались с такой частотой, что провода внутри бомбы были перерезаны созданными Момо кусачками быстрее, чем электронное табло успело сменить цифру «15» на «14». «Сектор зачищен. Время: 1 минута 42 секунды. Идеальная слаженность» — раздался из динамиков бесстрастный голос Айзавы. На выходе с полигона Наоки и Момо шли плечом к плечу, весело обсуждая детали их комбинации. Яойорозу искренне восхищалась тем, как тонко Наоки чувствует тайминг своей причуды, а Иида в ответ заваливала Момо комплиментами за её мгновенную реакцию и дымовую завесу. — Иида-сан... то есть, Наоки-чан, это было просто великолепно! — Момо сияла, её привычная сдержанность уступила место чистой радости от хорошего боя. — Твоя скорость... это не просто физическая сила. Это невероятная грация. Я бы с удовольствием повторила такую тренировку. — В любое время, Момо-чан! Мы отличная команда! — Наоки рассмеялась, утирая пот со лба. Вокруг них уже собирались другие студенты. Киришима, Каминари и даже суровый Тецутецу наперебой хвалили Наоки. — Слышь, Иида-младшая, это было мощно! — восторженно орал Киришима, демонстрируя свои затвердевшие кулаки. — Тот удар в прыжке — чисто мужественно! Класс «В» получил крутого бойца! — Да ты вообще как молния летаешь, я аж прицел потерял, пока смотрел! — поддакивал Каминари. Наоки купалась в этих комплиментах, широко улыбаясь и отвечая шутками. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Полгода реабилитации и серой школьной жизни стоили того, чтобы сейчас стоять здесь, среди этих сильных ребят, и чувствовать себя равной. Чуть поодаль от толпы, опершись спиной о бетонную стену шлюза, стоял Бакуго. Руки в карманах костюма, маска-взрыв сдвинута на затылок. Он демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что весь этот телячий восторг вокруг новенькой его абсолютно не волнует. Но в глубине души, глубоко под слоями его привычного высокомерия и раздражения, затаилась одна чёткая, профессиональная мысль. Кацуки прекрасно разбирался в боевых причудах. Он видел сотни скоростных героев, включая её зануду-брата. Но то, как двигалась Наоки — этот её рваный, непредсказуемый ритм, способность разгонять руку отдельно от тела и гасить инерцию за счёт микровзрывов энергии — это было чертовски хорошо. Это было опасно, гибко и... умно. «А калека-то ничё так. Не просто блатная девка. Двигается как надо. С ней... могло бы быть интересно скрестить кулаки», — мысленно признал Бакуго, и его взгляд на секунду задержался на её смеющемся, покрытом каплями пота лице. Впрочем, заметив, что к ней направляется её четырехглазый брат с очередной порцией нотаций, Кацуки брезгливо фыркнул, крутанулся на пятках и угрюмо зашагал в сторону раздевалок. Тренировка закончилась. Вечер кампуса UA опустился на землю мягким, прохладным покрывалом. Место, где располагались общежития всех курсов — огромная, ухоженная парковая зона с мощёными дорожками, деревянными террасами, декоративными беседками и раскидистыми деревьями — сейчас казалось декорацией к какому-то спокойному фильму. Зажглись невысокие уличные фонари, отбрасывая тёплый жёлтый свет на плитку, а в воздухе пахло свежескошенной травой и ночной прохладой. Наоки шла медленным, прогулочным шагом, глубоко вдыхая свежий воздух. Ей нужно было остыть. День выдался слишком эмоциональным: бурный переезд, невероятная тренировка на полигоне, знакомство с классом... Голова шла кругом. Проходя мимо небольшой уединённой террасы, скрытой в тени старой раскидистой сакуры, Наоки заметила одинокий силуэт на деревянной скамейке. Парень сидел, низко наклонив голову, опёршись локтями о колени и сцепив пальцы в замке. На нём были свободные чёрные спортивные штаны и простая футболка. В его позе не было привычной агрессии — только какая-то глухая, тяжёлая монументальность, от которой веяло неподъёмной усталостью. Бакуго Кацуки. Собственной персоной. Наоки замерла на секунду. Здравый смысл и вчерашний утренний инцидент с латте кричали: «Беги отсюда на своей суперскорости, пока он тебя не подорвал!». Но её природное любопытство и неспособность пройти мимо человека, от которого за версту несло одиночеством, перевесили. Она мягко, стараясь не шуметь шнурками, подошла ближе и без лишних церемоний опустилась на противоположный край той же скамейки. Бакуго даже не вздрогнул. Он лишь медленно, словно нехотя, повернул голову. В полумраке парка его глаза казались не алыми кострами, а затухающими углями. На лице не перекосилась ни одна мышца. — Чего тебе, Иида? — голос прозвучал тихо, хрипло, без капли утреннего капслока. Как будто у него просто не было сил орать. — Да ничего, просто гуляю, воздухом дышу, — Наоки непринуждённо закинула ногу на ногу и повернулась к нему всем корпусом. — А ты чего тут один сидишь? Грустный какой-то. Случилось чего? Бакуго издал короткий, сухой смешок, больше похожий на кашель, и снова отвернулся, уставившись на свои кроссовки. — Не твоё дело. Ты сама-то чё тут одна шатаешься? Навела бы суету в своём новом свинарнике. — Эй, вопросом на вопрос не отвечают, Кацуки-кун, это некультурно! — Наоки задорно улыбнулась, но тут же смягчила тон, заметив, как тяжело он вздохнул. — Ладно. Я вышла, потому что в комнате коробки стоят, а у меня от них клаустрофобия начинается. Твоя очередь. Кацуки долго молчал. Наоки уже подумала, что он сейчас просто встанет и уйдёт, но парень неожиданно откинулся на спинку скамейки, затылком ударившись о дерево, и тихо произнёс: — Душно там. В общежитии. Все орут, чё-то празднуют, строят планы на этот ублюдский второй курс... Бесит. Наоки внимательно всмотрелась в его профиль. Фонарный свет подчёркивал резкие тени на его лице. И под этими тенями скрывалось то, о чём в UA старались не говорить вслух, но что знали все. Финальная битва. Война, которая проехалась катком по их поколению. Все страдали. Но Бакуго... Бакуго пострадал сильнее многих. Наоки до сих пор помнила тот страшный день, когда в новостных сводках промелькнуло, что правая рука Старателя, молодой и подающий надежды Динамит... погиб на поле боя. У него буквально остановилось сердце. Его вернули. Его воскресили безумными усилиями Эджшота и врачей, заштопали, собрали по кускам. Он выжил. Он вернулся и внёс колоссальный, невероятный вклад: ликвидировал Все За Одного, сдерживал Шигараки, пока остальные были на пределе. Но сейчас, глядя на него, Наоки понимала — внутри него эта победа ощущалась как полный, сокрушительный провал. — Они не просто строят планы, Кацуки-кун. Они пытаются забыть, — тихо, без капли своей обычной весёлости произнесла Наоки, обхватив колени руками. — Полгода прошло, а шрамы у всех до сих пор горят. — Забыть? — Бакуго резко повернул к ней голову, и в его голосе наконец звякнула привычная, но теперь глубоко надрывная злость. — Да как это, блять, забудешь?! Все эти рожи... они думают, мы победили. Считают нас героями. А я... я подох там, Иида. Просто взял и сдох в самый ответственный момент, как последний слабак. Оставил всех разгребать это дерьмо. Из-за меня Эджшот... чёрт знает в каком состоянии. Я почти ничего не сделал. Весь этот бой... я просто путался под ногами у Шигараки. — Это неправда, — мягко, но твёрдо перебила его Наоки. — Мой брат Тенья рассказывал, что если бы не твои финальные взрывы, Все За Одного стёр бы там всё живое. Ты победил главного злодея эпохи, Бакуго. — Да мне плевать на этого ублюдка! — Кацуки вдруг резко подался вперёд, зарываясь пальцами в свои пепельные волосы. Его плечи дрожали. Это была не ярость, это была глубокая, въевшаяся в подкорку психологическая травма, которую он копил в себе все эти месяцы реабилитации. — Ты не понимаешь... Деку. Этот чёртов придурок... этот задрот... он... Он осёкся, судорожно сглотнув. Наоки затаила дыхание. Она знала, о чём он. Мидория Изуку. Лучший друг детства Бакуго, парень, который вынес на своих плечах весь финал этой войны. — Он опять беспричудный, — глухо, едва слышно закончил Бакуго. Его пальцы судорожно сжались, едва не выдирая пряди волос. — Он отдал всё. Весь свой Всемогущий долбаный дар, всю свою силу, до последней искры, чтобы остановить этот кошмар. И ради чего? Ради того, чтобы снова стать тем беспомощным ботаником, над которым я издевался в детстве? Он спас мир, а сам остался ни с чем. Сидит теперь за партой в классе, улыбается своей дебильной улыбкой, делает вид, что всё нормально... А я смотреть на него не могу. У меня внутри всё горит от этого. Я выжил, моя причуда при мне, я тренируюсь на полигонах... а он... он пустой. И я ничего, блять, ничего не могу с этим сделать. Из его ладоней сорвались крошечные, едва заметные искорки — не боевые взрывы, а просто нервный выплеск энергии, пахнущий жжёной карамелью. Наоки молчала. Она не перебивала его, не пыталась вставлять свои весёлые комментарии или утешать дежурными фразами типа «всё наладится». Она просто сидела рядом и слушала. Слушала, как ломается и выворачивает душу наизнанку парень, которого вся школа считала непробиваемой каменной глыбой. Ей, прожившей полгода в инвалидном кресле и на сером общем курсе, была до боли знакома эта грызущая изнутри беспомощность. Когда мир вокруг рушится, твои близкие страдают, а ты стоишь в стороне и ничего не можешь исправить. Только у неё это были сломанные ноги, а у Бакуго — сломанная после клинической смерти психика и вина перед беспричудным Деку. Ветер качнул ветви сакуры, и на чёрные спортивные штаны Кацуки упало несколько нежно-розовых лепестков. — Ты выговорился? — тихо спросила Наоки, когда пауза затянулась, а дыхание парня стало чуть более ровным. Бакуго медленно убрал руки от лица. Он выглядел опустошённым, словно этот короткий монолог забрал у него больше сил, чем утренняя тренировка с роботами. Он посмотрел на Наоки диким, уставшим взглядом, словно только сейчас осознал, кому он только что всё это вывалил. Сестре Ииды. Девчонке из класса «В», которую он знал меньше суток. — Забудь, — угрюмо буркнул он, собираясь подняться. — Чё-то я лишнего наплел. Сиди тут одна, я ухожу... — Знаешь, Кацуки-кун, — Наоки не двинулась с места, но её спокойный голос заставил его притормозить, — Мидория улыбается не потому, что делает вид. Он улыбается, потому что ты жив. И потому что мир, который он защищал, теперь может просто ходить на уроки в апреле. Если бы ты подох там окончательно, его победа не стоила бы для него и ломаного гроша. Подумай об этом своей «взрывной» башкой. Бакуго замер на полпути, так и не поднявшись со скамейки полностью. Он обернулся, глядя на неё сверху вниз. Наоки смотрела на него своими огромными, пронзительно-синими океанскими глазами, и в них не было жалости — только глубокое, взрослое понимание и та самая тёплая искра, которая утренним латте ворвалась в его жизнь. Кацуки ничего не ответил. Он лишь неопределённо фыркнул, засунул руки глубоко в карманы штанов и быстрыми, широкими шагами направился в сторону своего общежития, растворяясь в ночной тени деревьев. Наоки проводила его взглядом, вздохнула и посмотрела на свои наручные часы, которые теперь исправно тикали, отсчитывая секунды. «Да уж, Кацуки-кун... С твоими кирпичами на прессе разобраться было куда проще, чем с теми, что лежат у тебя на сердце», — подумала она, поднимаясь со скамейки. Но внутри неё крепла уверенность: она растопит этот лёд.