Том 1 Глава 14

Макс рассеянно смотрела на алые лепестки, плавающие по поверхности воды, и её лицо постепенно приобретало тот же оттенок. Служанки мягко поливали её плечи тёплой водой, и при каждом всплеске по ванной разносился тонкий цветочный аромат. Макс никогда не просила готовить купание именно так, с лепестками и благовониями, — это была инициатива служанок, и цель этой роскоши казалась до неловкости очевидной. Тем более неловко, что у неё и вправду была та же цель. — Мадам, как ваша кожа может быть такой гладкой? — Даже без масла она шелковистая, словно шёлк. — Кожа младенца не сравнится с вашей. Сегодня горничные болтали без умолку, явно в приподнятом настроении из-за возвращения герцога. Макс слушала их лесть без особого воодушевления. Она знала, что кожа у неё хорошая, но гордости по этому поводу не испытывала: мужчин, в конце концов, привлекают красивое лицо и роскошные формы, а не гладкость локтя. «Он… наверное, думает так же», — мелькнула мысль. Герцог Тэран из её сна постоянно появлялся на людях с разными женщинами, и всех их объединяло одно — пышная грудь. Макс опустила взгляд на свою и тихо вздохнула. Тонкая талия неплохо подчёркивала бёдра, так что фигура не выглядела совсем уж мальчишеской, но хвастаться было нечем. Даже ослепительная красота Джанет Лоуренс не удержала его надолго: он выбросил её без колебаний. Впрочем, во сне герцог, по крайней мере, всегда выказывал уважение собственной жене. Это немного успокаивало. Приняв ванну, Макс вошла в спальню в лёгком домашнем платье и замерла от неожиданности. Гас сидел за столом с бокалом вина и, едва заметив её, медленно поднялся. Служанки, прислуживавшие герцогу, мгновенно стушевались и без лишних слов выскользнули из комнаты. Завтра все в замке будут судачить: герцог не мог дождаться, пока герцогиня закончит мыться, и решил ждать в её спальне. Макс вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Ванна помогла подготовиться морально, но страх не ушёл. Первая ночь была слишком внезапной, слишком ошеломляющей. Она не могла сказать, что ненавидела произошедшее, но боль и усталость запомнились острее всего. И всё же она не могла отвести от него глаз. Воспоминания, прежде туманные, вдруг проступили с пугающей ясностью. Как заворожённая, она шагнула к нему. Гас наполнил вином второй бокал и поднял его с немым вопросом. На нём была тонкая льняная рубашка, которая лишь подчёркивала мышцы груди и плеч. Макс сглотнула и кивнула. Она отпила глоток — горьковато-кислый, не самый приятный вкус, — но быстро осушила бокал и сама протянула его за добавкой. — Ещё? Она снова кивнула, и уголок его губ дрогнул в усмешке. Вино разлилось теплом по телу, отпуская напряжение. Он любовался её разрумянившимися щеками, смотрел, как она слизывает капельку с губы, и его глаза становились всё темнее. Без предупреждения он потянулся к ней, поддерживая затылок, и накрыл её губы своими. Забрал бокал, осторожно поставил на стол и обнял за талию, притягивая ближе. Мягко посасывая её губы, он дождался, пока напряжение уйдёт, и лишь тогда углубил поцелуй, пробуя горьковато-сладкое вино с её языка. Он обвёл языком её дёсны и на мгновение отстранился, заглядывая в глаза — словно надеялся снова увидеть в них слёзы. — Тебе нравится алкоголь? — …Только по особым случаям. Он удовлетворённо хмыкнул и снова припал к её губам — на этот раз медленно, сладко, нежно, так что у Макс подкосились ноги, и ей пришлось опереться на него. Его руки скользнули под платье: одна гладила бедро, другая сжимала грудь. От прикосновений по всему телу пробегала дрожь. Его бедро втиснулось между её ног, а губы переместились на шею. — Ты дрожишь, — прошептал он. Только тут Макс осознала, что её и правда трясёт. Хмель давно выветрился. — Не бойся. На этот раз больно не будет. Если останешься такой напряжённой, тебе снова будет тяжело. Дрожь не унималась, и Гас крепко обнял её, нахмурившись. Она была маленькой и хрупкой, но обычно держалась уверенно и непоколебимо. Если уж она настолько боится, значит, он повёл себя как последний мерзавец. Он и сам понимал, что первая ночь вышла для неё тяжёлой. Она была юна и невинна, а он обошёлся с ней так же, как с опытными любовницами. Список её претензий к нему наверняка только что пополнился ещё одним пунктом — и вряд ли положительным. «Проклятье. Надо было сдерживаться с самого начала», — запоздало пожалел он. Но тогда он не знал, как иначе. Все его прежние женщины получали удовольствие от близости с ним, а Макс… для неё это было впервые, и он понятия не имел, как соблазнить ту, что никогда не знала наслаждения. Он поднял её на руки и отнёс на кровать, уложил рядом с собой, обнял за бёдра и прижался всем телом. Рука мягко скользнула по её спине, но дальше он не двинулся. Прошло немало времени, прежде чем Макс расслабилась, но вместе с облегчением пришла лёгкая грусть. Казалось, он не собирается продолжать то, что начал в кабинете, — возможно, он здесь только для того, чтобы слуги увидели их вместе, ради её статуса. Положение хозяйки дома укрепится, едва станет известно, что муж делит с ней ложе. Но если так, то что означал их порыв в кабинете? — Ты спишь? — … — Эй. Ты правда спишь? Я здесь не для того, чтобы тебя убаюкивать. Он перекатился на неё, и Макс округлила глаза. Выражение его лица было почти растерянным. — Ты устала? — Я в порядке… но, наверное, устали вы. Вы только вернулись, сразу совещание… — Со мной всё нормально. Дело не в усталости… я вообще не устал. «Ваша выносливость поразительна» — едва не сорвалось у неё с языка, но в этот момент он тяжело вздохнул. Он нависал над ней, а она лишь смотрела пустым взглядом, и это заставило его чувствовать себя беспомощным. — Я умираю от желания снова оказаться внутри тебя. — …А? Лицо Макс залилось алым. — Я хочу тебя. А ты? — … — Если ты не хочешь, я не стану принуждать. Его прямота обезоруживала. Макс не знала, что ответить, и он, приняв молчание за отказ, тихо вздохнул, и в его глазах промелькнуло одиночество. — Позволь быть откровенным. Тебе может не понравиться, но я хочу тебя прямо сейчас. Наша первая ночь была настолько ужасной? — …Я… Голос перехватило. Она не понимала, шутит он или говорит всерьёз. Но в его глазах читалось искреннее желание. Поражённая, она хотела то ли оттолкнуть его от смущения, то ли притянуть ближе. — …Мне показалось, вам не понравилось в ту ночь. Вы… дразнили меня и смеялись. — Смеялся? Я? Признаю, дразнил. Но только потому, что ты была очень милой. Я не настолько жалок, чтобы насмехаться над женщиной в постели. При слове «милая» её щёки порозовели ещё сильнее. — …Наутро… вы остановились на полпути… В тот день это она хотела остановиться, но сейчас хитро переложила вину на него. Впрочем, он был слишком сосредоточен на другом, чтобы заметить подвох. — Эй, женщина. Если бы я продолжил тогда, ты бы пролежала в постели несколько дней. Я терпел ради тебя. — …Мне было очень больно, — пробормотала Макс надувшись. И добавила тише: — Я продолжала истекать кровью… и выделения не прекращались, пришлось отдыхать целых два дня. Перл, осмотревшая её, сказала, что серьёзных травм нет, но слово «кровь» произвело на него совсем другое впечатление. Она и не собиралась жаловаться — слова вырвались сами, просто чтобы увидеть его реакцию. Но реакция оказалась сильнее, чем она ожидала. Гас вздохнул с таким видом, будто столкнулся с непреодолимой стеной. Раньше после страстной ночи женщины становились лишь агрессивнее, желая завоевать его ещё сильнее, — и никто никогда не жаловался на страдания. Он понятия не имел, как исправлять подобное. — …А сейчас? Ты в порядке? — …Да. Он облегчённо выдохнул. — Значит, ты не хочешь? Он действительно хотел её — это читалось в каждой чёрточке. И всё же он не давил, не требовал, а терпеливо спрашивал. Если бы ему нужно было просто женское тело, он бы не цеплялся за каждое её слово и не пытался объясняться. Он мог бы и настоять, но вместо этого выглядел так, словно отступит по первому её слову. — Юна. Я обязательно сдержу обещание, данное в нашу первую ночь. Если это не первый раз, я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — заговорил он мягко, уговаривая. В этот момент единственным его желанием было обнять эту странную женщину. — Не могу поверить. В прошлый раз вы солгали. — Солгал? Я сказал, что будет немного больно, если это впервые. — Вы сказали «немного больно», а было очень больно. — Дай мне шанс искупить вину. Ты что, собираешься больше никогда не спать со мной? Хотя речь шла лишь о физической близости, Макс вдруг почувствовала себя потрясающей красавицей, за которой ухаживают. Всё было не так уж плохо. В груди потеплело, и она хихикнула: — Я решу после сегодняшней ночи. Гас на мгновение замер, а потом тихо рассмеялся. Её шутки странным образом действовали на него. Может, именно эта её прямота так радовала. — Ты умеешь держать в напряжении, — пробормотал он, впервые в жизни чувствуя себя настолько захваченным женщиной. Он приподнялся, раздвинул её ноги и прижался бёдрами. Жар его возбуждения опалил её даже сквозь одежду. Макс залилась краской до корней волос. Она только из ванны, под платьем ничего не было. Он ещё не снял штанов, но холм, готовый взорваться, проступал слишком явно. Сдавшись нетерпению, он быстро сбросил одежду и, не колеблясь, развязал её халат, открывая гладкую белую кожу. Вот что преследовало его все эти ночи: изящный изгиб шеи, нежные ключицы, шёлковая сладость груди, тонкая талия. Пока он любовался ею, она тоже изучала его. В первую ночь всё было слишком сумбурно, чтобы рассмотреть. Широкие плечи, мускулистая грудь, руки вдвое толще её собственных — безупречный, как у бога войны, силуэт, от которого перехватывало дыхание. Он положил ладони ей на живот, медленно скользнул к груди и сжал — твёрдо, но без грубости, словно умело массируя. От движений его пальцев по позвоночнику пробегали странные, покалывающие искры. Его возбуждённая плоть, прижатая к её бедру, то и дело вздрагивала, напоминая о себе. Макс ахнула и изогнулась. Он наклонил голову и вобрал в рот её грудь. — Ах! Лёгкая боль, когда он сосал и облизывал сосок, тут же сменилась волной удовольствия, и она закрыла глаза. Он ласкал её неторопливо, позволяя ей разгораться в собственном ритме, и лишь когда внутри стало влажно и скользко, медленно вошёл. Макс глубоко вздохнула. — Не больно?.. — выдохнул он. Она коротко ответила «нет». Туповатая боль ещё ощущалась, но это было несравнимо с первой ночью. Почему, почему женщинам приходится терпеть такую муку в первый раз? — мелькнула мысль, но тут же угасла. — Я начну медленно. Если устанешь, скажи. Он погружался глубже — осторожно, дюйм за дюймом. Странно ощущать, как что-то внутри трется о самые потаённые стенки. Кончики пальцев дрожали, и казалось, тело проваливается в мягкую бездну. Он продолжал двигаться — выходил и снова скользил чуть глубже, пока не заполнил её до самого предела. — Ах! — Больно? — Н-нет… — Это была не боль, но её захлестнуло смятение. Он вышел и снова толкнулся до конца. — Подожди… — Больно? — Да… немного… что-то… Она хотела, чтобы он замер, дал ей привыкнуть, но он лишь тихо хмыкнул и ухмыльнулся. А затем вошёл по-настоящему. — У-ук! Он двигался сильно, глубоко. Короткая вспышка боли тут же сменилась пьянящим восторгом. Тело жило собственной жизнью, жадно принимая его, и она с удивлением осознала, насколько ей это нравится. Услышав, как её дыхание стало хриплым, он застонал в ответ. Этот звук заставил её внутренне сжаться — мышцы запульсировали вокруг него в коротких спазмах. — Угх… — выдохнул Гас. Рассудок покидал его. Её внутренности сжимались и пульсировали снова и снова; он едва держался, тяжело дыша. Он ещё даже не достиг пика, но эйфория уже накрывала с головой. Сегодня всё было иначе — она не корчилась от боли. В первый раз он тоже не продержался долго, но тогда его ослепило само сочетание её невинности и того, как глубоко он в неё входил. Сейчас он тонул в удовольствии иначе: он жаждал большего, поэтому снова и снова выходил и вбивался обратно. — Ах! Её внутренности сжимали его так, словно не желали отпускать. Он стиснул зубы и продолжал двигаться. Каждый раз, когда она обхватывала его, желание нарастало. Приходилось сдерживаться. Ему хотелось вонзаться ещё глубже, ещё быстрее. Для него этот уровень близости был сейчас лишь лёгким завтраком — когда-то в юности он познал женщин, и четверо из них лишились чувств за одну ночь, а он даже не потерял головы. Бессчётные любовницы — и ни одна не заставляла его пылать так. — Ах!! Подожди… подожди минутку… Мозг словно мяли в чужих руках; это далёкое, незнакомое чувство испугало Макс, и она обеими руками упёрлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Он перехватил её запястья и прижал к себе, продолжая входить — глубоко и нетерпеливо. С каждым толчком раздавался влажный, скользкий звук, смешиваясь с их хриплым дыханием и её приглушёнными стонами. Волна оргазма прокатилась по ней, вырывая крик. Горячая, ошеломляющая, она заставила её выгнуться и задрожать всем телом. Хотелось убежать и одновременно — чтобы это не кончалось. Макс обмякла в его руках, не в силах пошевелиться. Прошло несколько мгновений, прежде чем туман перед глазами рассеялся, и она поняла, что он уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша. — Боже мой, — выдохнул Гас. Ему казалось, он сейчас умрёт. Её внутренности сжимали и сосали его так, что он мог только задыхаться. Впервые в жизни он не контролировал собственное тело. Словно её лоно поглотило его целиком, и он превратился в рыбу на гарпуне — мог только дрожать от удовольствия, пронизывающего каждую клетку. Он вдруг понял, как люди могут умереть от соития. Даже теперь, когда он просто оставался внутри, её мышцы конвульсивно сокращались, и ему стоило огромных усилий не кончить снова. Он держался, пока её оргазм не схлынул. Опираясь на локоть, он заглянул в её лицо. Растрёпанная, запыхавшаяся, с алыми пятнами на щеках — она была восхитительна. И он, всегда считавший себя неуязвимым для женских чар, понял, что пропал. Его желание к этой женщине росло в геометрической прогрессии. Он поцеловал её в лоб, в мокрые от слёз глаза, в нос, подбородок, шею, спускаясь всё ниже. Потом взял её руку и поцеловал ладонь, запястье, плечо. Макс смущённо отворачивалась, но позволяла ему делать что угодно. Это безмолвное разрешение завело его ещё сильнее. Он снова медленно вошёл в неё — уже отвердевший до предела, — закинул её ногу себе на плечо, поцеловал влажную кожу и начал двигаться опять. На этот раз она смогла принять его почти полностью. Влажные соки сделали скольжение лёгким, и каждый толчок отзывался в ней дрожью — после недавнего оргазма тело было невероятно чувствительным. Её глаза затуманились слезами, губы приоткрылись, обнажая кончик языка. Он хотел попробовать её на вкус. Обхватив за плечи и талию, он приподнял её, усадил на себя, поддерживая затылок, и жадно поцеловал. Её язык попытался ускользнуть — он преследовал его, слегка покусывая. Слюна смешивалась, он с упоением исследовал каждый уголок её рта, пока она не упёрлась ладонями в его грудь. — Хха-а… Хха-а… Её губы припухли, она задыхалась. Гас усмехнулся и легко поцеловал её. — Дыши через нос. Макс, осознав, что сидит на нём верхом, совершенно обнажённая, уткнулась взглядом куда угодно, лишь бы не встречаться с его глазами. Он попытался поймать её взгляд — она упрямо отворачивалась. Наконец он понял, что это от стеснения, и тихо засмеялся. Её тело было создано для наслаждения, оно реагировало на него так непристойно, словно не могло выжить без мужчины, и при этом она оставалась невинной. Только он один знал эту её тайну, и это наполняло его странным, собственническим удовлетворением. Он снова уложил её, но на этот раз повернул на бок и, сжав её бёдра вместе, вошёл сзади. — Ах… хочу… Новый угол подарил новые ощущения. Иногда он толкался мелко, едва дразня, иногда — глубоко, до упора. В первый раз Макс была слишком занята болью, чтобы что-то чувствовать, но сейчас она тонула в удовольствии. Сознание возвращалось медленно — она не могла понять, проснулась или очнулась после обморока. Голова была тяжёлой, тело — ватным. В ухе раздавалось ровное дыхание, спиной она ощущала жар чужой груди. Гас обнимал её сзади: одна рука на бёдрах, другая — под грудью. Его нога была зажата между её ног, и она почти сидела у него на коленях. Более того, его возбуждённая плоть упиралась в ягодицы. За занавесками уже струился солнечный свет — похоже, прошло немало часов. Макс всегда просыпалась рано и впервые не могла определить время суток. Она осторожно попыталась выскользнуть, но его рука напряглась и притянула обратно. Губы легко поцеловали её в затылок. — Ваша… милость?.. — …Моё имя. — …Гасси. Пожалуйста… отпусти меня. — Не хочу. Его губы продолжали целовать затылок, плечи — медленно, глубоко, слегка покусывая, отчего кожа розовела. — …Гасси. Уже утро. Он не обратил внимания на протест и сжал её грудь, твёрдой плотью потираясь о ягодицы, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. Лицо Макс залилось краской до самой шеи. Он продолжал дразнить её, двигая бёдрами, и вскоре, не в силах терпеть, приподнялся, обхватил её за талию и прижался головкой к набухшему, скользкому входу. Пальцы Макс вцепились в простыни. Он вошёл медленно, вышел и снова скользнул внутрь. Влажные соки выплёскивались, текли по ногам, а чавкающие звуки становились всё громче и бесстыднее. Чувство было животным, первобытным, и вскоре экстаз накрыл её снова. Тело Макс обмякло, сознание померкло. Он слегка прикусил её за щёку, потом за губу, пососал шею. Но насыщения не было. Сколько бы он ни пробовал её, жажда только росла. Ему хотелось впиться в её шею по-настоящему, ощутить вкус крови — только тогда, казалось, он утолит этот голод. — Я сошёл с ума, — пробормотал он, зарываясь носом в её волосы и вдыхая аромат свежих фруктов. Тело этой женщины было смертельным наркотиком. Нет, даже наркотик не мог быть настолько сладким. Гас крепче прижал её к себе, окончательно убеждённый: да, он сошёл с ума.