Часть 15

Эпилог. Два года спустя Дождь барабанил по крыше парижского кафе, но Гермионе было всё равно. Она сидела за столиком у окна, подперев щёку рукой, и смотрела, как по стеклу стекают мутные ручьи. В руке — остывшая чашка кофе. Рядом — раскрытая книга, которую она не читала уже час. Она ждала. Телефон — маггловский, купленный специально для таких случаев — завибрировал. Короткое сообщение от Драко: «Задерживаемся на двадцать минут, Поттер не может найти свой галстук». Гермиона усмехнулась. Гарри терпеть не мог галстуки. Если бы Драко иногда не контролировал его сборы, он бы явился на собственную свадьбу в тренировочной мантии с дыркой на локте. Она отложила телефон и снова посмотрела в окно. В отражении на стекле она видела себя — двадцать лет, волосы собраны в небрежный пучок, под глазами лёгкие тени от бессонной ночи. На шее, поверх платья с открытым воротом, виднелись две серебристые отметины — светлые шрамы, которые уже давно не болели, но никогда не исчезали. Два года прошло с тех пор, как корабль Дурмстранга отчалил от берегов Хогвартса. Два года, полных слёз, смеха, ссор, примирений, экзаменов, переездов и бесконечного, головокружительного счастья. Гермиона сдала ЖАБА с высшими баллами — вопреки всем прогнозам, вопреки тому, что последние полгода учёбы она провела в состоянии «где мои альфы»? Она получила предложение от Министерства — Отдел магического правопорядка, младший аналитик. Гарри подписал контракт с «Монтрозскими Сороками» — лучшей английской командой по квиддичу, и его лицо теперь украшало собой рекламные плакаты по всему магическому Лондону. Драко выдержал конкурс в семь человек на место и стал младшим специалистом по проклятиям — его кабинет находился этажом выше её, и они часто пересекались в столовой. Они снимали квартиру на окраине Лондона — большую, с тремя спальнями. Соседи — пожилая ведьма снизу, которая считала, что они «милые мальчики и девочка, просто живущие вместе», и её муж-маггл, который думал, что Гарри — профессиональный спортсмен, что собственно почти и было правдой, а Драко — государственный служащий, так же почти правда. Гермиона иногда ловила себя на мысли, что это похоже на сон. Слишком правильный, слишком счастливый, чтобы быть реальностью. Но это была реальность. Их реальность. Дверь кафе звякнула колокольчиком. Она подняла голову и увидела их. Гарри — в мокром плаще, с растрёпанными волосами, с галстуком, который он так и не смог завязать ровно. Он выглядел так, будто только что слез с метлы после штормового матча — возбуждённый, мокрый, улыбающийся. Драко — за ним, идеально причёсанный, в безупречно сидящем пальто, с небольшим свёртком в руках. Он закрывал дверь, кивал хозяину кафе и делал вид, что не замечает, как Гарри уже тянется к Гермионе. — Мы опоздали, — сказал Гарри, подходя и чмокая её в макушку. — Прости. — Всего на двадцать минут, — ответила она, пряча улыбку в чашке. — Я бы пришёл раньше, но этот идиот потерял галстук. — Драко опустился на стул напротив и протянул ей свёрток. — Это тебе. — Что это? — Открой. В свёртке оказалась книга. Старая, потрёпанная, с кожаным переплётом и пожелтевшими страницами. «Феномен истинных пар в магическом мире. Расширенное издание». Гермиона подняла на него глаза. — Это первое издание? — спросила она, и голос дрогнул. — Второе, — поправил Драко. — Первое вышло в 1847 году. Я нашёл его в букинистической лавке в Лионе, когда был в командировке. Там есть глава о случаях с двумя истинными альфами. Всего четыре задокументированных случая за пятьсот лет. — И мы — один из них? — Мы — самый свежий, — сказал Гарри, садясь рядом и заглядывая в книгу через её плечо. — И самый красивый. Гермиона не удержалась — рассмеялась. Громко, на всё кафе, прижимая книгу к груди. — Ты невыносим. — Знаю, — ответил он. Они просидели в кафе до вечера. Дождь кончился, сквозь тучи пробились солнечные лучи. Гермиона рассказывала о новом деле в Министерстве — о тёмных артефактах, которые начали всплывать на чёрном рынке. Драко вставлял комментарии — как специалист по проклятиям, он знал о таких вещах не понаслышке. Гарри слушал, пил свой кофе и иногда задавал вопросы, показывающие, что он не только умеет гоняться за снитчем. Потом они пошли гулять по набережной Сены. Втроём — рука в руку, не скрываясь, не оглядываясь. Парижане привыкли к странным туристам. А те, кто не привык, могли смотреть сколько угодно. — Завтра утром мы уезжаем, — сказал Драко, когда они остановились у моста. — Знаю, — ответила Гермиона. — Будешь скучать? — спросил Гарри, и в его голосе не было игривости. Только тихая, щемящая тоска. — Всегда, — сказала она. — Каждый раз, когда вы уезжаете на сборы или в командировки, я скучаю. Но знаете что? — Что? — Мне нравится скучать. Потому что это значит, что у меня есть по ком скучать. Это значит, что вы есть. И вы возвращаетесь. Гарри обнял её слева. Драко — справа. Они стояли на мосту, над рекой, под медленно зажигающимися фонарями, и никто не торопился уходить. Потому что время больше не убегало от них. Оно теперь работало на них. Свадьба была через месяц. Небольшая, только для своих — родителей Драко, которые наконец-то приняли ситуацию. Нарцисса плакала, Люциус кивал и делал вид, что ему всё равно. Бабушки и дедушки Гарри, его дед ворчал, что внук мог бы найти омегу и попроще, но бабушка тайком сжимала руку Гермионе и шептала «наконец-то он счастлив», её родителей которые были счастливы за свою дочь, хоть до конца и не понимали этого союза. Джинни была подружкой невесты. Она ворвалась в дом за час до церемонии с криком «Я всё равно буду плакать, так что не пытайтесь меня остановить» — и сдержала слово, разрыдалась ещё на входе в зал. — Они тебя достойны, — сказала она, поправляя фату Гермионе. — Оба. Даже когда Драко ведёт себя как напыщенный индюк. Даже когда Гарри забывает про дни рождения. Они тебя любят. — Я знаю, — ответила Гермиона. И она знала. Каждый день, каждую секунду. По тому, как Гарри оставлял ей записки на зеркале в ванной. По тому, как Драко каждое утро наливал ей кофе — ровно так, как она любила, с двумя кусочками сахара, не спрашивая. По тому, как они вставали ночью, если она не спала, и сидели рядом, молчали, не требуя объяснений. Она спрятала пока отметины — серебристые круги на шее — и вышла к ним. К своим альфам. К своей семье. Гарри был в костюме — и галстук он наконец завязал правильно, потому что Драко проверял дважды. Драко — в тёмно-сером, идеально сидящем, с бутоньеркой в виде маленького серебристого цветка, который выбрала Гермиона. — Ты прекрасна, — сказал Гарри, когда она подошла. — Спорить не буду, — добавил Драко, но голос у него сел, и шутка не вышла. Они обменялись клятвами. Не перед законом — перед собой. Не перед волшебным миром — перед будущим, которое выбрали сами. — Клянусь быть с вами, — сказала Гермиона, глядя на них обоих. — В радости и горе, в бедности и богатстве, в дни течек и в дни, когда я вас ненавижу. Навсегда. — Клянёмся, — ответили они. И Джинни, как и обещала, разрыдалась. После свадьбы был пир. Были танцы. Был момент, когда Люциус Малфой чокнулся бокалом с мистером Грейнджером и сказал «зубные врачи — очень почтенная профессия». Был момент, когда бабушка Поттер танцевала с Гарри и шептала ему что-то, от чего он покраснел. А потом был дом. Их дом. Гермиона сидела на подоконнике в их спальне, смотрела на звёзды и чувствовала, как они подходят — с двух сторон. — Ты устала? — спросил Гарри, садясь рядом. — Немного, — ответила она. — Хорошая усталость. Драко стоял у окна, разглядывая что-то на улице, потом повернулся. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил он. — О чём? — спросила Гермиона. — О том дне. В Хогвартсе. Когда мы впервые тебя увидели. Я подумал тогда — эта омега нас убьёт. Либо доведёт до безумия. — И что? — усмехнулся Гарри. — И оказался прав. — Драко подошёл, встал рядом, наклонился и поцеловал её — сначала в одну отметину, потом в другую. — Но это того стоило. Гермиона закрыла глаза. Вдохнула их запах — мяту и карамель, смешанные с домашним уютом, с мылом для душа, с кофе по утрам. Запах, который больше не сводил её с ума. Который стал просто — домом. Она открыла глаза. — Я люблю вас, — сказала она. — Обоих. До безумия. — Мы знаем, — ответили они. — Мы тоже. За окном медленно вставало солнце. Новый день. Новая жизнь. Их общая жизнь. Которая только начиналась. Конец.