Часть 7 «И мир вдруг стал правильным»

Тренировка тянулась уже несколько часов подряд, и под конец даже огромные зеркала вдоль стен покрылись лёгкой мутной дымкой от духоты. Воздух в зале стал тяжёлым — горячим, влажным, наполненным музыкой, чужим дыханием и бесконечным шорохом подошв по гладкому полу. Кондиционеры работали почти без остановки, но это уже не спасало. Волосы липли к шее, макияж понемногу плыл от жары, а мышцы приятно ныли после очередного повтора связки. — Ещё раз с припева! — хлопнула в ладони хореограф. По залу почти одновременно пронёсся страдальческий стон. — Да вы издеваетесь… — Рейна драматично согнулась пополам, хватаясь за сердце. — Я буквально вижу свет в конце тоннеля. — Это прожектор тебе в глаза светит, — фыркнула Цуки, поправляя хвост. Музыка снова ударила по колонкам. Наоко успела сделать вдох ровно за секунду до того, как тело опять автоматически подхватило ритм. Шаг, поворот, движение руками — всё уже почти въелось в мышцы за эти недели. Но сегодня что-то действительно ощущалось иначе. Она не думала, куда поставить ногу. Не ловила дыхание перед высокими строчками. Голос сам ложился на мелодию мягко и свободно, а внутри вместо привычного напряжения было странное ощущение лёгкости. Она наконец перестала зажиматься. Музыка оборвалась только через несколько минут. — Стоп! — хореограф подняла руку. — Вот это уже намного лучше. Девушки почти одновременно рухнули кто куда. Амая уселась прямо на пол возле зеркала, вытягивая ноги, Рейна сразу потянулась к бутылке воды, а Цуки лениво опустила голову Наоко на плечо. Та переложила собствернную голову на чужую — Какая ты сегодня добрая… Рейна вдруг прищурилась, внимательно посмотрев на неё. — Кстати, а она реально сегодня другая. Амая сразу подхватила. — Особенно когда поёт. — Наоко непонимающе моргнула: — В смысле? — В прямом. Раньше ты пела красиво, но будто осторожно. А сейчас… — Амайя задумчиво покрутила рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. — Искреннее стало. — Ого, Амая умеет думать глубокие мысли, — Цуки уважительно кивнула. Но Наоко всё равно невольно задумалась. Она и сама это чувствовала. Последние дни вообще были какими-то… тёплыми. Настолько, что иногда становилось страшно от того, как быстро всё это вошло в её жизнь. Поездка на пляж, вечера с ребятами, бесконечные разговоры ни о чём, смех Эммы, вечный шум от Майки, и Шиничиро… Особенно Шиничиро. От мыслей о нём внутри сразу становилось мягко и неловко одновременно. Будто сердце начинало биться чуть быстрее само по себе. Наоко быстро потянулась за бутылкой воды, лишь бы скрыть эту дурацкую улыбку. И именно в этот момент телефон коротко завибрировал в кармане её кофты. Она достала его почти машинально. От: Шин. «Тренировка ещё долго?» Всего несколько слов. Но усталость после репетиции почему-то сразу стала ощущаться легче. Уголки губ сами поднялись вверх. — Я правильню, понимаю от кого? — протянула Рейна раньше, чем Наоко успела отвернуть экран. — Не начинай. Амая подползла ближе, заглядывая ей через плечо: — Это Сано! Да? — Девочки... — Это да или нет? — Наоко закатила глаза, но телефон всё равно сжала чуть крепче. «Скоро заканчиваем. А что?» Ответ пришёл почти сразу. «Дождь собирается сильный. Могу забрать.» Наоко невольно подняла взгляд на окна. Только сейчас стало заметно, насколько сильно потемнело небо. Серые тучи затянули город плотным слоем, а по стеклу уже медленно поползли первые капли дождя. Где-то вдалеке глухо прогремел гром. Наоко снова посмотрела в экран. И почему-то представила Шиничиро на байке — как он наверняка стоит где-нибудь под этим серым небом, с растрёпанными волосами после ветра, лениво опираясь на руль и ожидая её после тренировки. Тепло внутри стало ещё сильнее. «Приезжай через 10 минут.» — быстро напечатала она, пока не передумала. Ответ пришёл спустя пару секунд. «Жди, принцесса ♡ » И этого одного слова почему-то хватило, чтобы весь тяжёлый день вдруг стал хорошим. В студии постепенно стихал шум: кто-то собирал аппаратуру, хореограф разговаривала с персоналом, а девушки лениво растягивались после тренировки, переговариваясь между собой. Только Рейго всё это время молчал. Он стоял возле панорамного окна на втором уровне студии, чуть в стороне от остальных. С высоты весь зал был как на ладони — уставшие девчонки, мокрый вечер за стеклом, Наоко, которая сейчас впервые за весь день выглядела настолько живой и расслабленной. Он заметил это уже давно. Во время выступлений люди цепляются не за идеальный вокал. Не за танцы. Не за красивое лицо. Люди покупают эмоции. И сейчас Наоко впервые начала петь именно так. И это вовсе не прогресс тренировок, вынуждение, а искреннее желание выплеснуть эмоции через музыку. Потому что в её жизни появился что то, рядом с которым она раскрывалась сама. Или кто-то... Рейго медленно прикрыл глаза, прислушиваясь к доносившемуся снизу смеху. Значит, всё работает даже лучше, чем он ожидал. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Эмоции делают артистов ярче. А боль делает их незабываемыми. Когда Наоко вышла из здания студии, прохладный влажный воздух сразу ударил в лицо. После душного зала улица казалась почти ледяной. Небо окончательно потемнело, город утонул в сыром вечернем полумраке, а мелкий дождь уже уверенно превращался в настоящий ливень. И почти сразу послышался знакомый рёв мотора. Наоко даже не успела толком осмотреться, как из-за поворота плавно выехал чёрный байк. Фары скользнули по мокрому асфальту, отражаясь в лужах, и через пару секунд Шиничиро уже остановился прямо у ступеней студии. Рейна тихо пискнула за её спиной. — Какого красавчика себе урвала ! — Замолчи, — шепнула Наоко, хотя сама чувствовала, как предательски теплеют щёки. Шиничиро снял шлем, слегка встряхивая влажные волосы. На его куртке уже блестели капли дождя, а рукава были немного мокрыми от дороги. Надзоми за спиной беззвучно рухнула на плечо Цуки. Шиничиро только сейчас заметил остальных девушек. — Ой, привет. — Привет-привет, Сано-сан, — с абсолютно невинным видом улыбнулась Цуки. — Берегите нашу Наоко, — добавила Амая таким тоном, будто провожала дочь замуж. — ЭЙ. Шиничиро тихо рассмеялся, а Наоко захотелось просто исчезнуть прямо под этим дождём. У обочины уже стояла машина Китагавы. Девушки постепенно начали расходиться — Рейна ещё что-то кричала про «обязательно расскажешь потом», и махнула рукой на прощание, а Цуки лишь понимающе улыбнулась Наоко перед тем как сесть в машину. Когда дверь автомобиля закрылась, улица вдруг стала удивительно тихой. Только шум дождя. И Шиничиро рядом. Наоко уже хотела надеть шлем, как вдруг почувствовала чей-то взгляд. Высоко над ними, за огромными окнами студии, всё ещё стоял Рейго. Тёмный силуэт почти растворялся в полумраке кабинета. Он смотрел прямо вниз — спокойно, внимательно, без единой эмоции на лице. Наоко почему-то стало немного не по себе. Но это ощущение исчезло почти сразу, когда Шиничиро протянул ей второй шлем. — Не замёрзла? — Пока нет. — Это пока Она тихо усмехнулась и села позади него. Байк под ней едва заметно качнулся, а в следующую секунду тёплая ладонь Шиничиро осторожно коснулась её руки, помогая устроиться удобнее. — Держись крепче. Дорога скользкая. Байк плавно тронулся с места. Город медленно расплывался вокруг них в дождливом мареве. Неоновые вывески дрожали в лужах цветными пятнами, машины проезжали мимо длинными светящимися полосами, а влажный воздух пах мокрым асфальтом, летом и приближающейся грозой. Наоко сначала пыталась сидеть аккуратно, держась только за край его куртки, но уже через пару поворотов дорога стала слишком скользкой, а ветер — слишком холодным. Пришлось придвинуться ближе. Её колени осторожно прижались к его бокам, а пальцы крепче сжали ткань куртки на талии. Шиничиро чуть заметно выдохнул, будто почувствовал это сразу, но ничего не сказал. Только сбавил скорость на повороте, одной рукой увереннее удерживая руль. Дождь усиливался. Капли уже не просто стучали по шлему — они шумели сплошным потоком, разбиваясь о плечи, о спину, о мокрую дорогу. Волосы под шлемом начали неприятно липнуть к коже, а рукава кофты окончательно промокли. Наоко тихо вздрогнула от очередного порыва ветра. Шиничиро сразу заметил. — Холодно? — Немного… Он коротко кивнул и вдруг свернул не туда, куда она ожидала. — Мы же вроде не в сторону центра ехали? — И не поедем уже. В такой ливень гулять — плохая идея. — А куда тогда? — Ко мне. Дом ближе. Наоко даже не пыталась скрыть улыбку. Только переступив порог дома, Наоко сразу почувствовала это особенное тепло — не только от самого помещения после холодного дождя, а именно домашнее. Тёплый свет ламп, тихий запах дерева и татами, детский смех где-то глубже в доме. После сырой улицы всё это будто мгновенно окутывало. Эмма первой выскочила в прихожую. — Шиничиро, это ты? О, Наоко-сан! Она так искренне обрадовалась, будто они не виделись минимум месяц. Светлые волосы растрепались после беготни по дому, а сама она тут же схватила Наоко за руку, заметив мокрые рукава. — Ты же вся промокла! Шин-нии, ну ты вообще… она ледяная! Шиничиро в ответ лишь покачал головой с видом человека, который давно смирился со своей младшей сестрой. Из глубины дома послышались шаги. — У вас тут шумно стало ещё с улицы. Мансаку Сано вышел из гостинной неторопливо, опираясь рукой о деревянный косяк. Несмотря на возраст, в нём всё ещё чувствовалась эта спокойная, крепкая строгость человека, которого невозможно представить растерянным. Но стоило ему перевести взгляд на Наоко, как выражение лица сразу стало мягче. Наоко тут же выпрямилась и поклонилась: — Здравствуйте. Простите за беспокойство. Я Хошино Наоко! — Хм, вот значит какая, — задумчиво произнёс Мансаку. — Шиничиро о тебе чуть ли не каждый день рассказывает. Старший внук так покраснел, желая выйти обратно под дождь и больше не возвращаться. Надеясь что холодный дождь остудит его пыл. — Дед, пожалуйста, не надо… — А что такого? — совершенно невозмутимо спросил Мансаку. — Я уже начал думать, что ты себе девушку никогда не найдёшь. Наоко мгновенно уткнулась взглядом в пол, пытаясь спрятать улыбку. — Короче, — быстро перебил он, — дождь слишком сильный, а до её дома далеко. Так что она переждёт здесь. Радости Эмы не было придела, она снова схватила Наоко за руку. — Пошли скорее! Я тебе дам сухую одежду, а то ты сейчас простудишься! Наоко едва успела ещё раз поклониться Мансаку, как Эмма уже потащила её дальше по коридору. Комната Шиничиро встретила их лёгким запахом масла, дерева и чего-то металлического — видимо, он и правда часто приносил сюда детали из гаража. У стены стояли коробки с инструментами, на полках лежали журналы про байки, а возле окна небрежно висела куртка. — Та-а-ак… — Эмма начала рыться в шкафу. — Моё тебе не подойдёт вообще. — Всё нормально, правда, не обязательно— — Обязательно! Через пару секунд в Наоко уже полетела огромная белая футболка и длинные домашние шорты. — Это Шин-нии. Наоко подняла одежду и невольно рассмеялась. — Но я в этом утону. — Зато тепло будет! Ой, сейчас! Эмма резко выбежала из комнаты и почти сразу вернулась обратно с большим полотенцем. — Вот! И если надо, я могу помочь тебе волосы высушить! Наоко тихо засмеялась. — Спасибо. Правда. Эмма на секунду замерла, а потом улыбнулась так широко и тепло, что внутри у Наоко вдруг стало удивительно спокойно. — Тогда переодевайся! Я подожду снаружи! Когда дверь закрылась, шум дома стал чуть приглушённее. Слышались голоса с кухни, где-то пробежал Майки, за окном всё ещё громыхал дождь. Наоко медленно вытерла волосы полотенцем и переоделась. Одежда Шиничиро оказалась огромной. Футболка свободно спадала с плеча, рукава по было по локтям, а шорты были такими длинными, что доходили почти до колен. Но ткань всё ещё хранила слабое тепло и запах стирального порошка вперемешку с чем-то очень знакомым, отчего почему-то становилось неловко. Распушенные волосы, местами мокрые спадали с лопаток ниже. Переложив влажные джинсовые шорты с серой футболки на стул, который был рядом, девушка вышла обратно. — Ты такая милая ! Наоко не успела ничего ответить — снизу послышался голос Шиничиро: — Скоро чайник вскепит, вы долго ещё?! — Идём скорее Эмма снова потащила её вниз. В гостиной было уютно до невозможности. За окном бушевал дождь, ветер иногда бил по стёклам, а внутри всё тонуло в мягком свете ламп и тепле. На низком столике уже стояли чашки, Дедушка Сано отлучился на звонок. Шиничиро сел первым и похлопал ладонью рядом: — Садись. Наоко осторожно опустилась рядом с ним на диван, поджав ноги под себя. Эмма тут же устроилась напротив, продолжая что-то рассказывать про школу и параллельно таская печенье со стола. А потом где-то в глубине дома раздался быстрый топот. — С ДОРОГИ! Все прошло в мгновение, Шиничиро крикнув, успел накрыть Наоко собой. Крепко уватившись за плечи, прижимая к дивану, низко надвис над её головой. Самолёт со свистом пронёсся прямо над ними. Майки перепрыгнул через край татами, пробежал дальше по комнате и только потом развернулся обратно, хохоча так громко, что Эмма тут же тоже начала смеяться. — Видели?! Видели?! — Я чуть собственную смерть не увидел, — выдохнул Шиничиро, всё ещё нависая над Наоко. И только после этих слов они одновременно поняли, насколько близко сейчас находятся. Его ладонь всё ещё удерживала её за плечо, несколько мокрых прядей упали ему на глаза, а расстояния между ними почти не осталось. Шиничиро резко поднялся обратно так быстро, будто его ударило током. И с абсолютно счастливым видом Майки подбежал обратно к дивану, поднимая самолёт вверх. — Смотри какой! Мне Шиничиро подарил! Наоко наконец рассмеялась, всё ещё пытаясь прийти в себя после произошедшего. — Вау… это разве не сверхзвуковая модель? Майки словно увидел близнеца, в лице девушки, которая старше на почти 10 лет. — Поздравляю, теперь он от тебя не отстанет— пробормотал Шиничиро, закрывая лицо рукой. Майки уже уселся рядом с Наоко прямо на пол, начиная с абсолютным восторгом рассказывать про самолёт так, будто показывал величайшее сокровище в мире. — Вообще-то я сам его собирал, — важно заявил он. — Мне никто не помогал. — Серьёзно? — Наоко тут же подалась ближе, внимательно рассматривая модель. — Полностью сам? Майки довольно кивнул так резко, что чуть сам себя не ударил самолётом по лбу. — Ага! Там были очень сложные детали, но я всё понял. — Да ну… — Наоко искренне удивлённо приподняла брови. — Тут же столько мелких частей. Я бы точно запуталась. Шиничиро тихо усмехнулся, наблюдая за тем, как Майки буквально начинает сиять от похвалы. — И как ты справился с этим крылом? — продолжила Наоко, осторожно указывая пальцем. — Оно же, наверное, постоянно отваливалось. — ОТВАЛИВАЛОСЬ! — Майки моментально оживился ещё сильнее. — ТРИ РАЗА! Но потом я понял, что надо сначала закрепить вот тут, а потом уже— Он начал быстро объяснять всё сразу, размахивая руками, показывая детали, чуть ли не ложась на этот самолёт всем телом. Наоко слушала его с таким вниманием, будто перед ней сейчас сидел настоящий инженер авиации, а не счастливый ребёнок. — Это теперь мой самый любимый подарок, — серьёзно сказал Майки, прижимая самолёт к груди. — Я его вообще никому не отдам. — Даже Шин-нии? — с хитрой улыбкой спросила Эмма. — Особенно ему! — Вот это предательство, — пробормотал Шиничиро. — И если с ним что-то случится… — Майки прищурился. — Я вообще не знаю, что буду делать. — Значит, надо беречь его очень-очень сильно, — мягко сказала Наоко. Майки тут же закивал. — Я и берегу! Просто он ещё и идеально летать должен! — Ты только что чуть идеально не снёс ей череп. Наоко не выдержала и рассмеялась вместе с Эммой, а Майки лишь фыркнул и снова поднял самолёт вверх. В этот момент из коридора послышались шаги. Мансаку вернулся в гостиную — Ну что, мир ещё не разрушили? — Пока нет, — ответил Шиничиро. — Кто звонил? — Соседка. Опять испекла слишком большой пирог и теперь раздаёт его всем подряд. С кухни как раз раздался тихий свист чайника. — Как раз вовремя, — довольно произнёс Мансаку. — Там вроде вишнёвый. Наоко мгновенно подняла голову. — Вишнёвый? — Да, нравится? Девушка закивала и Мансаку довольно хмыкнул. — Тогда сейчас принесу. Он снова неторопливо вышел из дома, а Эмма тут же хлопнула ладонями по коленям. — Всё! Тогда идём на кухню! Кухня у Сано была маленькой, но удивительно уютной. Деревянные шкафчики, аккуратно развешанные полотенца, тёплый свет над столом и шум дождя за окном создавали ощущение какого-то очень спокойного вечера, который хочется запомнить. Эмма сразу схватила чайник. — Я всем налью! — Только не облейся, — сказал Шиничиро. — Я уже не маленькая! Наоко присаживаясь рядом с Майки за стол. Тот всё ещё держал самолёт рядом с собой и периодически поглаживал его так осторожно, будто это была настоящая техника. Через пару минут вернулся Мансаку с коробкой пирога. — Так, освобождайте место. Пока Наоко аккуратно разрезала пирог, Мансаку внимательно наблюдал за ней поверх чашки чая. Спокойно и с любопытством. — Ну, рассказывай тогда, Наоко. Чем увлекаешься? Чем живёшь? Наоко чуть смутилась от такого прямого вопроса, но всё же улыбнулась. — Я пою, с самого детства — Значит, музыка, — кивнул Мансаку. — Серьёзно занимаешься? — Да. У нас группа. Мы выступаем иногда… сейчас вот готовимся к скорому концерту в Токио. — Ого, — искренне удивился Майки. — А где будет? — Менеджер ещё не сказал — А там много людей?! — В основном очень много. Майки посмотрел на неё так, будто перед ним сейчас сидела суперзвезда мирового масштаба. — Это же страшно… — Сначала страшно, — призналась Наоко. — А потом выходишь на сцену, свет включается… и как-то легче становится. — Хм, — Мансаку сделал глоток чая. — Хорошо звучит. Разговор потёк удивительно легко. Без неловкости и ощущения, будто Наоко здесь чужая. Они обсуждали музыку, школу Эммы, Майки, который пытался вставить свой самолёт буквально в любую тему разговора. А потом Наоко случайно упомянула: — Да, а ещё я люблю го. Мансаку даже чашку на стол поставил. — Отлично, Шиничиро тихо усмехнулся, заметив этот знакомый блеск в глазах деда. — Тогда пойдём, — спокойно сказал Мансаку — Покажешь, что умеешь. Игра затянулась почти на час. Сначала все думали, что партия закончится быстро. Даже Эмма сидела рядом первые минут десять с уверенным видом человека, который сейчас увидит разгром. Но чем дольше продолжалась игра, тем удивлённее становились лица вокруг. Наоко играла действительно хорошо. Мансаку перекрывал один ход — она тут же находила другой. Она почти загоняла его в угол — он неожиданно выворачивал ситуацию обратно. Камни всё прибавлялись, а победителя всё не было. Даже Майки притих. Шиничиро сидел чуть в стороне, опираясь локтем о стену, и не мог перестать смотреть на Наоко. На то, как она задумчиво прикусывает губу перед ходом. Как щурится, рассматривая доску. Как иногда улыбается уголками губ, когда понимает, что придумала что-то удачное. Она выглядела здесь… удивительно естественно. Будто всегда была частью этого дома. В какой-то момент Мансаку вдруг тихо засмеялся. — Давненько мне не было так интересно играть. — Это хорошо или плохо? — осторожно спросила Наоко. — Прекрасно За окном дождь только усилился. Ветер шумел где-то в саду, капли барабанили по крыше уже почти без остановки. Эмма как раз вернулась с кухни, вытирая руки полотенцем. — Там вообще ливень кошмарный… — она выглянула в окно и тут же повернулась обратно, посмотрев на деда. — Дедушка… а можно Наоко останется с ночёвкой? Наоко чуть не подавилась воздухом. — Э-Эмма— — Ну правда! Уже поздно, дождь сильный, а обратно далеко, наверное! Мансаку даже не задумался. — Конечно, пусть остаётся. — Правда?! — В такую погоду ребёнка домой гнать никто не будет. — Я не ребёнок… — тихо пробормотала Наоко, но её уже никто не слушал. Эмма радостно вскрикнула, а Шиничиро быстро отвернулся к окну, пытаясь скрыть слишком довольное выражение лица. Получалось у него плохо. — Тогда решено, — спокойно сказал Мансаку, поднимаясь. — Шиничиро, постели нормально футоны. И чтоб гостье было удобно. — Хорошо. — А я спать пойду. Старики всё-таки не бессмертные. — Спокойной ночи! — почти одновременно сказали Эмма и Наоко. Когда Мансаку ушёл, в доме стало как-то ещё тише и уютнее. Наоко осторожно начала собирать камни го обратно в коробку. — Эмма, а куда это отнести? — Я сам! — тут же вскочил Майки, забирая коробку. — Только не трогайте мой самолёт. — Никто не трогает твой драгоценный самолёт, — вздохнул Шиничиро. — Вот и правильно. Майки убежал в коридор, а Шиничиро, глянув в сторону комнат, тихо сказал: — В остальных сейчас холодно будет. Давайте лучше постелим в зале. Наоко подняла взгляд и мягко кивнула. — Хорошо. Футоны доставали шумно. Эмма сначала героически пыталась тащить сразу два, споткнулась о край татами и чуть не рухнула вместе с ними, а Майки вместо помощи просто согнулся пополам от смеха. — Ты сейчас сама как футон свернёшься, — сквозь хохот выдал он. — А ты вообще молчи! — Эмма кинула в него подушкой, но тот поймал её прямо в лицо и довольно прижал к груди, будто трофей. Шиничиро в это время уже раскладывал всё нормально, по-человечески, хотя Наоко всё равно украдкой улыбалась, глядя как он пытается выглядеть серьёзным хозяином дома, одновременно путаясь в простынях. Один угол всё время заворачивался обратно, и он уже тихо начал ворчать себе под нос. — Да почему ты снова скрутился?.. Я тебя только расправил. — Потому что футон чувствует твою неуклюжесть, — невозмутимо сказала Наоко. Эмма тут же прыснула со смеху. — Это правда! Он сегодня три раза чуть чай не разлил! — Это было один раз. Шиничиро медленно поднял голову. — Так, я вас всех сейчас на улице под дождём оставлю. — Ой, страшно, — протянул Майки и тут же плюхнулся на уже расстеленный футон. — Я вообще здесь сплю. В своей крепости. Эмма мгновенно подползла к Наоко и дёрнула её за край футболки брата. — Можно я рядом с тобой? Наоко даже удивилась вопросу. — Конечно можно, милая Эмма буквально засияла и тут же устроилась возле неё, довольно прижавшись боком. Майки, увидев это, насупился. — Тогда я тоже здесь. — А ты чего? — Эмма толкнула его ногой. — Одному холодно в спальне! — Врун, ты никогда не жаловался на холод. — Сегодня холодно. Он сказал это с таким серьёзным лицом. В итоге Майки тоже улёгся рядом, а потом ещё и потянулся к Шиничиро: — И ты ложись тут. — Чего ты вообще тут раскомандовался — Не, ты бы сейчас опять в гараж ушёл ковыряться. — Вообще-то я взрослый человек. — Именно поэтому и ушёл бы. Шиничиро только обречённо вздохнул, укладываясь с краю. Дождь за стенами дома шумел всё сильнее. Крыша тихо потрескивала от капель, ветер иногда качал деревья во дворе, но внутри было тепло настолько, что сон начинал наваливаться сам собой. Свет уже выключили — осталась только слабая лампа у дальней стены, заливающая комнату мягким янтарным светом. Разговоры почему-то стали ещё уютнее именно в темноте. Эмма лежала на боку и смотрела на Наоко блестящими глазами. — Расскажи что-нибудь. — Например? — тихо спросила та. — Как вы познакомились! Майки сразу оживился, предвкушая о неудачах брата, лишь бы в будущем подкалывать его. Двое старших, прикрыли глаза снова вспоминая беззаботые годы. — Вообще, изначально мы были в одном классе в старшей школе... Лето тогда стояло душное, липкое. Такое, когда школьная форма прилипает к спине уже через десять минут после выхода из дома, а асфальт плавится под подошвой. Воздух пах горячим бетоном, сладкой газировкой из автоматов и речкой, до которой все обещали дойти после уроков, но обычно просто ленились. Наоко помнила тот день слишком хорошо. После занятий она шла одна, лениво крутя в пальцах леденец и слушая, как где-то впереди шумят цикады. Сумка била по бедру, настроение было отвратительное — учитель снова заставил её петь перед всем классом, а она терпеть не могла, когда на неё смотрели. И именно тогда дорогу ей перегородили трое старшеклассников из соседней школы. — О, это же та самая певичка. — Споёшь нам что-нибудь? — Или только строишь из себя недотрогу? Наоко раздражённо выдохнула и попыталась просто обойти их, но один шагнул в сторону, снова преграждая путь. — Да ладно тебе. Мы же нормально просим. — А я нормально отказываю, — сухо ответила она. Тот лишь ухмыльнулся. — Характерная. Она уже собиралась толкнуть его плечом и пройти силой, как вдруг сзади раздался чужой голос: — Эй, трое на одну — это вообще-то стрёмно. Все обернулись одновременно. Шиничиро тогда выглядел… ну, мягко говоря как гопник. Килограм лака для волос блестел на солце. Рубашка наполовину вылезла из брюк. На переносице пластырь — видимо, ещё с какой-то прошлой драки. Велосипед он вообще катил рядом, потому что, кажется, опять слетела цепь. И при этом смотрел так уверенно, будто реально пришёл спасать ситуацию. Наоко до сих пор не понимала, откуда у него тогда взялась эта смелость. — Чего тебе? — нахмурился один из хулиганов. — Отпустите её. — А если нет? — Пизды получите Наоко чуть не задохнулась от возмущения. Серьёзно?! Провокация прошла успешно, но всё пошло очень плохо. Потому что Шиничиро, несмотря на свою показную уверенность, драться нормально не умел вообще. То есть абсолютно. Первого он ещё как-то толкнул плечом, второго случайно ударил локтем, пока разворачивался… а потом получил по голове. И ещё раз. И ещё. Наоко сначала просто стояла в шоке, а потом сорвалась с места. — ЭЙ! — она схватила одного из парней за рукав. — Вы совсем охренели?! — Твой парень сам полез! — Он не мой парень! — Пока что, — прохрипел с асфальта Шиничиро. Даже с разбитой губой этот придурок умудрялся шутить. В итоге всё закончилось тем, что пизды получил сам Сано, а те хулиганы ушли скорее от усталости и раздражения, чем из-за страха. А Наоко осталась стоять посреди улицы рядом с этим героем. Шиничиро сидел на земле, морщась и прижимая ладонь к щеке. — Ну… — пробормотал он. — В целом я победил морально. — Ты вообще больной? — Немного. — Тебя же избили! — Зато тебя не тронули. Наоко лишь тяжело выдохнула. Потом просто схватила его за рукав. — Вставай. — О, ты всё-таки влюбилась? — Слушай, я могу добить тебя — Понял. Она притащила его к себе домой почти силой. Шиничиро всю дорогу ныл, что «не так уж больно», хотя сам шипел каждый раз, когда случайно касался разбитой губы. А дома стало ещё хуже. Потому что пока Наоко искала аптечку, он успел заинтересоваться её плакатами, кассетами и тетрадями с песнями. — Ого, — протянул он, рассматривая стену. — Ты реально любишь музыку. — Не трогай ничего. — А это кто? — Не трогай. — А это? — Сано Шиничиро, если ты сейчас хоть что-то уронишь— Не успела староста договорить, как за её словами последовал грохот. — Слушай, оно реальнр само. Наоко тогда посмотрела на него таким взглядом, что он впервые в жизни искренне задумался о собственной смерти. Но почему-то именно после этого дня он начал приходить снова. Сначала якобы «проверить, как она дошла». Потом вернуть резинку для волос, которую она даже не теряла. Потом просто потому что «мимо проходил». Он таскал ей дешёвые газировки, смешные брелки, какие-то нелепые плакаты с музыкантами, которые, по его мнению, «точно были в её вкусе», хотя половину из них Наоко видела впервые в жизни. И каждый раз она тяжело вздыхала, закатывала глаза, ворчала, что он шумный, глупый и вообще постоянно мешается. Но дверь почему-то всё равно открывала сразу. Это стало почти привычкой. Шиничиро появлялся рядом с ней слишкои часто, и почти всегда побитый. То пластырь на щеке. То костяшки содраны. То разбитая губа. То синяк под глазом, который он пытался скрыть волосами, но выглядело это настолько жалко, что Наоко только молча вздыхала и шла за аптечкой. — Только не говори, что опять «случайно упал». — Но ты же меня вылечишь ♡ — Сано. Он виновато улыбался. И никогда не рассказывал до конца. На самом деле всё было куда глупее. Шиничиро почему-то воспринимал любое чужое слово о Хошино как личное оскорбление. Стоило кому-то в коридоре бросить: «Да она строит из себя слишком крутую» или же «Возомнила из себя дохуя важную, брезгуя оо всего и вся» — как у него моментально отключался инстинкт самосохранения. — Эй, вообще-то вы о ней ничего не знаете. — А ты её парень, что ли? — Пока нет, но— Дальше обычно начиналась драка. Иногда маленькая. Иногда очень даже нет. Токиоми однажды застал его после такой «героической защиты чести». Шиничиро сидел за школой, прижимая к носу холодную банку лимонада. — Ты опять? — Я победил. — Тебя трое отпинали. — Но морально я победил. Токиоми тогда только закатил глаза. — Слушай, а эта девочка вообще знает, что ты каждый раз из-за неё получаешь? Шиничиро задумался, а потом улыбнулся. — Не-а. И не узнает. И действительно не рассказывал. Просто приходил к Наоко вечером. Садился у порога её дома, весь побитый и довольный жизнью. Она сначала ругалась. Потом молча приносила аптечку. Он сидел на кухне, пока она обрабатывала ему ссадины, а чайник закипал прямо как нервы Хошино. Шипел от перекиси, жаловался, ныл. — Ай! Наоко, ты специально больно делаешь. — Тебе лучше не знать, как делаю больно. Она закатывала глаза так тяжело, будто сейчас потеряет сознание от усталости. Но всё равно осторожно придерживала его за подбородок, чтобы нормально обработать разбитую щёку. Перед столом ставила перед ним чай и что-нибудь поесть. Иногда рисовые шарики, или сладости. И Шиничиро каждый раз выглядел так, будто ему вручили смысл жизни. — Я женюсь на тебе. — Ешь молча — Это не отказ ? — Этот чайник сейчас полетит тебе в голову. А потом она выталкивала его за дверь буквально пинками. — Домой иди уже. — А если я не хочу? — Захочешь. Но уже на следующий день всё повторялось снова. В школе они тоже постепенно начали слипаться друг с другом так естественно, будто всегда были рядом. Шиничиро постоянно таскал её куда-то после уроков. Причём сам он искренне называл это «проводить». Хотя по факту это было: зайти в магазин посмотреть старые пластинки, застрять у автоматов с игрушками, сорок минут кормить бездомного котёнка, ещё двадцать — спорить, как его назвать, а потом внезапно понять, что Наоко уже катастрофически опаздывает на музыкальные занятия. — САНО! — Ну он же был голодный! — Я ИЗ-ЗА ТЕБЯ УЖЕ СОРОК МИНУТ ОПАЗДЫВАЮ! — Зато смотри какой счастливый кот. Она бесилась. Почти всю дорогу до музыкальной школы. А потом всё равно ловила себя на том, что улыбается. Потому что рядом с ним даже самые обычные будни становились ярче. Он иногда сидел у неё под дверью музыкального класса, пока она занималась. Слушал через стену, как она поёт. Хотя сам делал вид, что вообще не слушает. — Ты долго ещё? — Вообще-то тут  люди учатся. — А я вообще-то жду. — Тебя никто не просил. — Но ты же всё равно рада. И вот на это Наоко обычно уже ничего не отвечала. Потому что, к сожалению, он был прав. Даже друзья Шиничиро быстро начали замечать, что с ним что-то происходит. — Он опять пошёл её встречать? — лениво спросил Банкей. — Ага, — фыркнул Вакаса. — Уже третий раз за сегодня. — Ебать, ему голову снесло Токиоми только усмехнулся, глядя, как Шиничиро в очередной раз поправляет волосы перед отражением автомата с напитками. — Да он безнадёжен. Самое смешное — Шиничиро при этом продолжал подкатывать вообще ко всем подряд. К продавщицам, и старшеклассницам, и лучайным девушкам на улице. Но стабильно получал отказ. Зачастую из-за страха его статуса главы мощной банды и его связям.После каждого отказа он драматично умирал где-нибудь на парте. — Всё. Моё сердце уничтожено. — Какое по счёту за неделю? — спрашивал Вакаса. — Настоящее всегда одно. — Вчера ты то же самое говорил другой. Но самое странное было в другом. Наоко никогда не прогоняла его. Ворчала — да. Толкала — постоянно. Закатывала глаза так часто, будто это было её хобби. Но рядом оставаться позволяла всегда. И однажды именно это заметил Токиоми. Он тогда случайно увидел их после школы. Шиничиро что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а Наоко шла рядом и делала вид, что не слушает. Но слушала. Это было видно сразу. Токиоми тогда тихо хмыкнул. — Ого. — Что? — спросил Вакаса. — Да ничего… Просто, кажется, это первая девушка, которая не послала Шина окончательно. — Серьёзно? — Ага. Он ещё раз посмотрел вслед удаляющимся фигурам и усмехнулся: — Ни одна девушка ему не нужна, кроме неё — Наоко, а тебе разве тогда не было страшно от Шиничиро? — спросила Эма — От Шиничиро? Разве он может быть страшным? — Ещё как, особенно когда срёт и нету туалетной бум... — Майки за такой комментарий быстро прилетел подзатыльник от старшего. Вот тут Наоко вообще не могла сдержаться, и смеялась в подушку, максимально стараясь быть тише. Помогло ли это? Конечно нет. Все трое кроме самого красного и разъяренного Шиничиро смеялись, хватаясь за животы. — Это так интересно! Я тоже хочу встретить свою любовь. Наоко и Шин обернулись, любовь? Но никто из них не хотел поправить светловолосую, прекрывая любовь дружбой. Это лишь подбило между ними смущение. — Меня сейчас стошнит с вас, я спать. Майки растягивая кожу лица вниз, отвернулся спиной от брата, но еле заметно улыбался. Постепенно разговоры становились всё тише. Эмма уже сонно тёрлась носом о плечо Наоко, а Майки хоть и продолжал делать вид, что бодрый, начал зевать через каждую минуту. — Наоко, спой нам что нибудь, —пробормотала Эмма, едва не засыпая —пожалуйста Наоко на секунду замолчала, потом очень тихо начала напевать. Без слов сначала. Просто мягкая мелодия, почти шёпот. Её голос разлился по комнате так легко, будто растворился в тепле дома и шуме дождя. Чистый, спокойный, ласковый. Такой, от которого внутри переставало что-либо болеть. Эмма уснула первой. Совсем быстро — только сильнее прижалась к Наоко во сне. Майки держался чуть дольше, но под конец тоже незаметно подполз ближе, уткнувшись лбом куда-то ей в плечо через Эмму. Даже во сне он всё равно оказался рядом. Он уже считал её своей. Наоко продолжала тихо напевать ещё немного, пока её голос окончательно не стал едва слышным. — А они тяжёлые, — шёпотом сказала она, осторожно посмотрев на Шиничиро. — Особенно Манджиро — Эй, — так же тихо возмутился тот. — Вообще-то это комплимент. Значит, доверяет. — Настолько, что я теперь не могу пошевелиться. Шиничиро прыснул в ладонь, стараясь не разбудить детей. — Поздравляю. Ты официально принята в семью Сано. Она тихо засмеялась, потом аккуратно попыталась выбраться. Сначала убрала с себя руку Эммы, потом осторожно высвободила футболку из хватки Майки. Тот сразу нахмурился во сне, что-то пробормотал и инстинктивно придвинулся ближе. — Нет-нет, спи, — едва слышно прошептала Наоко, поправляя ему одеяло. Шиничиро наблюдал за этим с таким выражением лица, будто вообще забыл, как дышать. Когда она наконец смогла чуть отодвинуться, то легла ближе к нему, чтобы не приходилось шептать через детей. Между ними осталось совсем немного расстояния — ровно столько, чтобы случайно не касаться друг друга руками. Хотя оба прекрасно замечали это расстояние. Несколько секунд они просто лежали молча, слушая дождь. — Знаешь… — первым заговорил Шиничиро. — Майки обычно не подпускает к своим вещам вообще никого. Особенно к этому самолёту. Он вчера чуть Эмму не укусил за руку. Наоко тихо хихикнула. — Я бы тоже укусила, если бы у меня забрали сверхзвуковой самолёт в детстве. — Вот видишь? Поэтому вы и поладили. Она повернула голову к нему. — Он очень хороший. — Ага, — Шиничиро улыбнулся в потолок. — Только вредный. Ты ещё не видела, как он психует, когда проигрывает. — А ты видел? — Наоко… я однажды проиграл ему в карты. Этот человек залез на стол и начал праздновать победу так, будто выиграл войну. Она зажала рот рукой, чтобы не засмеяться слишком громко. — Серьёзно? — Абсолютно. Дед потом ещё полчаса снимал его оттуда. — Теперь я хочу это увидеть. — Не надо. Он станет ещё наглее. Она снова тихо засмеялась, и Шиничиро поймал себя на мысли, что уже ждёт этот звук заранее — ещё до того, как она начинает смеяться. — А Эмма? — спросила Наоко спустя время. — Она всегда такая… открытая? — Очень. Иногда даже слишком. Она может познакомиться с человеком за пять минут и через десять уже рассказывать ему всю свою жизнь. — Такая милая. — Ты ей очень понравилась. — Мне кажется, это взаимно. Шиничиро повернул голову и посмотрел на неё внимательнее. В темноте Наоко выглядела совсем иначе, чем на сцене или днём. Без яркого света, без смеха девчонок, без музыки. Просто домашняя. Сонная. С растрёпанными после дождя волосами и в огромной футболке, воротник которой постоянно сползал с плеча. Сердце у него снова сжалось совершенно по-идиотски. — Я рад, что ты быстро вписалась сюда, — тихо сказал он. Она немного помолчала. — У вас дома спокойно, — призналась наконец Наоко. — Не знаю, как объяснит, тут очень легко дышать. Шиничиро отвёл взгляд. — Наверное, потому что дед всех держит в ежовых рукавицах. — Не-а. Не поэтому. — Тогда почему? Наоко задумалась. — Потому что вы друг друга любите, и то видно сразу. Он тихо выдохнул через нос, будто не ожидал настолько прямого ответа. — Ты сейчас засмущаешь меня сильнее, чем Эмма за весь вечер. — Разве это сложно? — Очень смешно. Она снова улыбнулась. — А ты? — вдруг спросил Шиничиро. — Ты всегда пела? — Почти. В детстве это вообще было ужасно. — Не верю. — Правда. Я постоянно орала мимо нот. — Наоко, ты сейчас буквально врёшь мне в лицо. — Я серьёзно! У меня голос ломался, я забывала слова, а ещё однажды… Она резко замолчала и прикрыла лицо рукой. — Что? Она тихо простонала от стыда. —Обещай не смеяться, однажды я... упала со сцены Шиничиро уставился на неё, а потом согнулся от беззвучного смеха, уткнувшись лицом в подушку. — Ты сейчас шутишь… — Нет! — Как это вообще произошло?! — Там был провод! И я не заметила его! И вообще мне было семь! Он уже едва сдерживался. — Ты просто… взяла и— — Я же сказала, не смейся! — Я пытаюсь! Наоко сама не выдержала и тоже начала смеяться, тихо, чтобы не разбудить остальных. — Это было ужасно! Все смотрели! — Я бы тоже смотрел. — Шиничиро! — Ну а что? Это звучит как легендарное выступление. Разговор продолжился, пока они лежали рядом, ощущая тепло друг друга. — Знаешь, что меня всегда бесило в людях? — тихо спросил Шиничиро, повернув голову в её сторону. Наоко лениво перевела на него взгляд. — М-м? — То, как они любят делать вид, будто всё в жизни обязано иметь смысл. Будто если ты не нашёл «своё предназначение» к двадцати — всё, конец, проиграл. Я иногда слушаю взрослых и у меня ощущение, что они сами себя этим пугают. Один говорит: «Надо строить карьеру». Второй: «Надо заводить семью». Третий: «Надо успеть реализоваться». И все так уверенно это произносят, будто существует какой-то правильный способ прожить жизнь. А потом смотришь на них внимательнее — половина выглядит так, будто им тяжело даже утром глаза открыть. Наоко тихо усмехнулась и перевернулась на бок, подложив ладонь под щёку. — Потому что многие люди живут не так, как хотят, а так, как «должно быть». И со временем настолько привыкают к этой роли, что начинают защищать её как что-то своё. Мне кажется, это страшнее всего — однажды проснуться и понять, что ты годами играл человека, которым даже не хотел становиться. Шиничиро коротко кивнул. — Вот! Именно. И самое жуткое — они ведь сами это чувствуют. Иногда смотришь на кого-нибудь в поезде или на улице… вроде обычный взрослый человек, ничего особенного. А у него взгляд такой уставший, будто внутри уже вообще ничего не осталось. И я каждый раз думаю: кем он был раньше? О чём мечтал? Что с ним произошло, что он стал таким тихим? — Ты слишком много думаешь о незнакомцах, — с лёгкой улыбкой сказала Наоко. — А ты разве нет? — Думаю. Но по-другому. Мне скорее интересно, что человек скрывает. Потому что люди очень редко показывают себя настоящих. Особенно те, кто улыбается громче всех. Шиничиро тихо хмыкнул. — Это ты сейчас про себя? — Возможно. — Не-е, ты не подходишь под это описание. Наоко удивлённо приподняла бровь. — Почему? — Потому что ты не умеешь притворяться достаточно долго. У тебя всё на лице написано. Если ты злишься — это видно. Если тебе смешно — тоже. Если тебе кто-то нравится… — Даже не начинай, — сразу перебила его Наоко, закатив глаза. Шиничиро беззвучно рассмеялся. — Я просто говорю, что ты слишком живая для человека, который умеет хорошо врать. — А ты умеешь? — Конечно. — Серьёзно? — Ага. Я постоянно вру. Наоко чуть нахмурилась. — И в чём именно? Шиничиро на пару секунд задумался, глядя в потолок. — В мелочах. Делаю вид, что не устал, когда устал. Что мне всё равно, когда не всё равно. Что я не переживаю, когда на самом деле уже весь мозг себе съел. Люди вообще очень редко говорят правду напрямую. Особенно если правда делает их уязвимыми. — Хм… тогда получается, искренность — это вообще роскошь. — Наверное. Потому что быть искренним — это по сути разрешить человеку увидеть тебя в не самом красивом виде. А большинство боится именно этого. Наоко тихо провела пальцем по краю одеяла. — А ты боишься? — Конечно. Все боятся. Просто кто-то прячет это за агрессией, кто-то за шутками, кто-то за идеальностью. Мне кажется, люди не просто так создают себе образы. Это как броня. Потому что если показать настоящего себя — всегда есть шанс, что этого «себя» не примут. — Но ты ведь всё равно это делаешь. Шиничиро повернулся к ней чуть сильнее. — Что именно? — Показываешь себя настоящего. Он помолчал пару секунд, а потом неожиданно спокойно ответил: — Не всем. — Но мне — да. Между ними на секунду повисла тишина. — …Что? — тихо спросил Шиничиро, заметив её взгляд. — Ничего. Просто ты сказал это так спокойно, будто это что-то естественное. — А разве нет? Наоко слабо качнула головой. — Для меня — нет. Я вообще не очень умею подпускать людей близко. Даже когда улыбаюсь им, разговариваю, смеюсь… внутри всё равно остаётся дистанция. Будто часть меня всё время сидит настороже и следит, чтобы никто не подошёл слишком близко. — И почему? — Потому что люди непостоянны, — честно ответила Наоко. — Сегодня они говорят, что ты для них важен, а завтра исчезают. Или меняются. Или начинают смотреть на тебя совсем другими глазами. И ты ничего не можешь с этим сделать. Невозможно заставить человека остаться таким же. — Но ведь и ты сама меняешься. — Вот именно. Поэтому мне иногда страшно привязываться к моментам. Особенно к хорошим. Потому что когда ты вдруг понимаешь, насколько счастлив сейчас — в ту же секунду появляется мысль: «Это закончится». И ты уже не можешь наслаждаться этим спокойно. Шиничиро долго молчал, будто подбирая слова. — Знаешь… мне кажется, проблема не в том, что хорошие моменты заканчиваются. — А в чём тогда? — В том, что люди начинают относиться к ним как к чему-то вечному. Будто счастье — это состояние по умолчанию. Хотя на самом деле оно ценное именно потому, что мимолётное. Вот сейчас мы лежим тут посреди ночи, слушаем дождь, шепчемся как идиоты, пока мелкие спят… и это ведь вообще ничего грандиозного. Но я почему-то уверен, что запомню этот момент надолго. Наоко отвела взгляд. — … — Чего молчишь? — тихо спросил Шиничиро. — Потому что ты иногда говоришь слишком правильные вещи. — Да ладно тебе. — Нет, серьёзно. Ты производишь впечатление человека, который живёт хаотично, делает всё на эмоциях, встревает в драки, опаздывает, забывает важные вещи… но при этом у тебя очень странный взгляд на жизнь. Будто ты замечаешь то, мимо чего остальные проходят. Шиничиро тихо усмехнулся. — Может, потому что я сам не хочу однажды пройти мимо своей жизни. Наоко тихо фыркнула. — Это звучало слишком красиво для тебя. — Эй. — Ну правда. Я ожидала что угодно, но не философию среди ночи. — А я не философствую, — пробормотал Шиничиро. — Просто… мне кажется, люди слишком часто откладывают жизнь «на потом». Думают: вот закончу школу — тогда начну жить. Вот заработаю денег — тогда стану счастливым. Вот найду кого-то — тогда всё будет хорошо. И в итоге вся жизнь превращается в ожидание какого-то момента, после которого наконец-то «начнётся настоящее». Наоко внимательно слушала его, даже не перебивая. — А ты так не хочешь? — Нет. Потому что если постоянно ждать будущего — однажды можно обнаружить, что всё самое важное уже произошло, пока ты готовился жить нормально. Наоко ещё пару секунд смотрела на него в темноте. — Ты опять заставляешь меня думать. — Это плохо? — Очень. Особенно в три часа ночи. Шиничиро беззвучно рассмеялся. — Ты опять так смотришь. — Как? — тихо спросила Наоко. — Будто пытаешься меня разобрать. Она усмехнулась. — Может и пытаюсь. — И как успехи? Наоко ненадолго задумалась. — Пока ощущение, что ты человек, который одновременно очень взрослый и очень ребёнок. — Это ещё что значит? — То и значит. Ты можешь говорить вещи, которые понимаешь только после какого-то опыта… а через минуту радоваться булочке в форме рыбки так, будто тебе пять лет. — Тайяки — серьёзная вещь, между прочим. — Вот. Именно об этом я и говорю. Разговор постепенно начал стихать сам собой. Не резко — медленно, как затихающий дождь за стенами дома. Слова становились короче, между ними появлялись длинные паузы, но неловкости в них не было. Наоборот — что-то удивительно спокойное. Наоко лежала совсем рядом, уже не пытаясь держать глаза открытыми. Волосы разметались по подушке, пряди прилипли к щеке после тепла комнаты, а голос стал тише и соннее. — …и тогда учитель музыки сказал, что если я ещё раз опоздаю, он просто закроет дверь перед моим носом… Шиничиро тихо усмехнулся. — А я ведь тогда правда хотел проводить тебя быстро. — У тебя «быстро» — это накормить трёх котов, поговорить с дедушкой у магазина, купить газировку и подраться с каким-то парнем возле автомата… — Эй, он сам начал. Наоко тихо хмыкнула, но уже без прежней силы. — Конечно… сам… Её голос начал растворяться в сонной усталости. Шиничиро смотрел на неё и чувствовал, как внутри становится до невозможности тихо. Не пусто — наоборот. Будто всё наконец встало на своё место. Дождь продолжал стучать по крыше. Майки во сне сильнее прижался к Эмме. Где-то в глубине дома скрипнули старые половицы. А Наоко уже почти спала. — Шин… — Мм? — Мне нравится здесь. Он сначала даже не ответил. Просто смотрел на неё. На её сонное лицо. На огромную футболку, сползшую с плеча. На уставшие глаза, которые уже не могли открыться полностью. И почему-то именно сейчас, среди этой ночной тишины, он вдруг особенно ясно понял: ему действительно чертовски повезло. Не потом. Не когда-нибудь. А прямо сейчас. Повезло встретить её. Повезло слышать её голос. Повезло видеть, как она смеётся рядом с его семьёй так, будто всегда здесь была. Наоко что-то тихо пробормотала уже сквозь сон, слегка нахмурившись, а потом окончательно затихла. Шиничиро невольно улыбнулся. — Уснула… — шёпотом пробормотал он. Он осторожно приподнялся на локте, стараясь никого не разбудить. Несколько секунд просто смотрел на неё вблизи, будто пытался запомнить этот момент целиком. А потом не удержался. Очень осторожно наклонился и коснулся губами её лба. Коротко. Тепло. Почти невесомо. Он уже собирался отстраниться, как вдруг почувствовал, как что-то мягко коснулось его руки. Шиничиро замер. Наоко, всё ещё спящая, тихо нахмурилась во сне, будто почувствовав, что тепло рядом начало уходить. А потом совершенно бессознательно придвинулась ближе и уткнулась лбом ему куда-то в плечо. Её ладонь медленно сжала ткань его футболки. Шиничиро уставился на неё так, будто у него сейчас сердце остановится. — …Ты издеваешься надо мной?.. — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как лицо начинает гореть. Наоко, конечно же, ничего не ответила. Только тихо выдохнула во сне и, кажется, устроилась ещё удобнее, обнимая его уже обеими руками, насколько позволяли сонные движения и спящие рядом дети. Майки недовольно что-то пробормотал, заёрзал возле Эммы, но так и не проснулся. Шиничиро осторожно опустил взгляд на Наоко. Та спала абсолютно спокойно. Будто это было самым естественным в мире. И вот теперь он окончательно проиграл. Потому что в груди стало так тепло, что даже дышать нормально не получалось. Он тихо прикрыл глаза, не сдержав слабую улыбку. — Всё… я точно самый счастливый человек на свете… — почти беззвучно пробормотал он. После этого он осторожно поправил край одеяла, укрывая их всех получше, и наконец позволил себе расслабиться. За окнами всё ещё шумел дождь. Дом тихо поскрипывал от ветра. Где-то далеко гремел ночной гром. Но здесь, среди тепла футонов, сонного дыхания и чужих объятий, мир вдруг казался удивительно правильным.