Часть 6 «Свет, в котором мы совпали»

S.S Motors гудел привычным шумом. Где-то у входа переговаривались байкеры, пахло бензином, горячим металлом и дешёвыми сигаретами. За открытыми воротами мелькали чужие мотоциклы, а внутри мастерской жизнь текла своим, давно знакомым ритмом — громким, немного хаотичным, но удивительно уютным. Шиничиро сидел на полу возле разобранного байка, закатав рукава чёрной футболки почти до локтей. Пальцы были в машинном масле, на виске прилипла прядь волос, а рядом уже валялись открученные детали. — Шиничиро-сан, это вообще реально починить? — нервно спросил парень из какой-то мелкой банды, наблюдая за собственным мотоциклом так, будто тому проводили операцию на сердце. — Было бы нереально — я бы уже выгнал тебя отсюда, — усмехнулся Шин, даже не поднимая головы. Позади сразу послышался смех. Такеоми сидел прямо на верстаке, лениво покачивая ногой. — Он просто любит драматизировать. Не обращай внимания. — Зато ты любишь брать деньги за воздух, — хмыкнул Бенкей, отпивая газировку. — Бизнес, брат. — Мошенничество. — Эстетичное мошенничество. — Всё ещё мошенничество. Сбоку тихо прыснул Инуи. Сейшу вообще почти не вмешивался в разговоры. Просто сидел рядом с Шиничиро на корточках и иногда молча подавал нужные ключи раньше, чем Шин успевал попросить. Это уже вошло в привычку. — На десять, — коротко сказал Шиничиро, вытягивая руку. Инуи сразу вложил в ладонь нужный ключ. — Спасибо. Вокруг них стояли ещё несколько знакомых парней из разных группировок. Кто-то пришёл за ремонтом, кто-то просто зависал рядом, но почти все периодически поглядывали именно на Шиничиро. С уважением. И это ощущалось слишком естественно. После вчерашнего дня в NovaSound эта атмосфера казалась почти спасением. Там всё было натянутым до предела. Каждая улыбка выглядела выученной, каждый шаг — рассчитанным по секундам. Даже воздух будто заставлял держать спину ровно. Шиничиро до сих пор помнил усталый взгляд Наоко под светом прожекторов. И чем больше он вспоминал вчерашний день, тем сильнее понимал — она невероятно сильная. Потому что жить в таком темпе каждый день… Это было жутко. Он уважал её теперь ещё сильнее. Без сценического образа, популярности и идеала, а именно её саму. То, как она держалась среди всего этого. — Эй, Шиничиро-сан. Один из работников мастерской выглянул из-за стойки, держа телефон. — Тебе звонят. — Кто? — Ну.. подписано "Нао" Мастерская затихла примерно на полсекунды. А потом Вакаса медленно расплылся в улыбке. — О-о-о… — Да заткнись ты, — моментально буркнул Шин, уже чувствуя, как начинает греться лицо. Он быстро вытер руки о тряпку и забрал телефон. — Алло? — Привет! — голос Наоко прозвучал неожиданно близко и торопливо. — Ты занят сей— Где-то на фоне раздался грохот. — Рейна слезай, живо!— — Насколько же там пыльно?! — — ЦУКИ !— Шиничиро моргнул. На той стороне творился абсолютный хаос. Послышался смех Наоко. И сердце почему-то дрогнуло само. — Шиничиро! — в трубку уже ворвалась Рейна. — Мы через полчаса едем на пляж, погнали с нами! — Чего, сейчас?! — ДА. — Так быстро?! — А В ЧЁМ ПРОБЛЕМА?! — Ни в чём, просто— — Отлично! Тогда собирайся! — Подожди, я— В голове возникла отличная идея — Я буду с друзьями. — Чем больше людей — тем веселее! — крикнула уже Цуки где-то рядом. — Давай тащи своих легендарных основателей! Победно воскликнула Рейна. — Всё, жди адрес! — Звонок оборвался. На несколько секунд в мастерской повисла тишина. — Эй, когда успел обзавестись подружек - идолов?! Он аж растерялся от количества голосов друзей сразу. Остальные парни покинули помещение, оставляя наедине легенд байкерских группировок. — Да вчера познакомился я с ними нормально! — «Нормально», говорит он. — Вчера был в их студии, — уже смеясь, объяснил Шин. — С Наоко пересёкся, потом с остальными девчонками познакомился… ну и вот. — И они сами позвали вас на пляж? — прищурился Вакаса. — Ну да. — Какой джентльменский сервис. — Разве не наоборот должно быть? — добавил Бенкей. — Да отстаньте вы… Но скрыть довольную улыбку он всё равно не смог. Потому что внутри уже разливалось это странное тёплое чувство. Будто всё действительно складывается правильно. Миры, которые казались совершенно разными, вдруг начали пересекаться без боли и напряжения. Наоко — со своей шумной, яркой жизнью. И он — со своей мастерской, байками и людьми, которые жили свободнее любых графиков. Сейчас это ощущалось удивительно гармонично. — Ну всё, — Вакаса хлопнул в ладони и резко поднялся. — У нас полчаса. — Это очень мало. — Тем интереснее. — Бенкей, не забудь плавки в этот раз. — За этой фразой последовал громкий удар маслянным полотенцем от Араши. Мастерскую моментально накрыла суета. Четверо начали искать ключи от байков, кто-то спорил, кто что наденет, Вакаса уже рылся в чужом шкафчике, Инуи тихо наблюдал за этим бедламом с едва заметной улыбкой, а Шиничиро впервые за долгое время чувствовал себя настолько… легко. И впереди их ждал целый день рядом с Наоко. Квартира Наоко впервые за долгое время выглядела не аккуратным местом, куда возвращаются поспать между съёмками, а настоящим жилым домом. По полу были разбросаны полотенца, открытые сумки и одежда, которую Рейна успевала вытаскивать быстрее, чем Цуки складывала обратно. Из колонки у окна гремела летняя попса, и сама Цуки уже минут десять ходила по комнате с расчёской вместо микрофона, переиначивая текст песни под имена знакомых. В какой-то момент туда же попал и Шиничиро, отчего Наоко едва не подавилась соком, пока Рейна с самым довольным видом валялась поперёк её кровати. — Нет, я всё-таки отказываюсь верить, что у байкеров может быть нормальный вкус в одежде. — А у тебя он есть? — лениво бросила Цуки, продолжая рыться в шкафу Наоко. — Конечно. Я — искусство. — изображая позу Афродиты, драматично выгибая тело. Наоко наблюдала за ними, сидя на полу возле журнального столика, и сама не заметила, как начала улыбаться уже не из привычной вежливости, а потому что ей действительно было хорошо. Ещё недавно она бы просто позволила девочкам шуметь вокруг себя, иногда вставляя короткие комментарии, а сейчас сама спорила с ними из-за украшений, отбирала у Рейны солнцезащитные очки в форме звёзд и даже позволила Цуки заплести ей волосы, хотя обычно терпеть не могла, когда кто-то так долго трогал её. Рейна вдруг прищурилась, внимательно глядя на неё поверх спинки дивана. — Подожди… ты ведь сейчас реально счастливая. — Что за странная формулировка? — Нет, серьёзно, — девушка даже села ровнее. — Раньше ты всегда как будто стояла отдельно от нас. Не в плохом смысле, просто… словно между тобой и остальными была прозрачная стена. Цуки на секунду отвлеклась от сумки и кивнула: — А теперь ты впервые выглядишь на свой возраст. Наоко собиралась что-то ответить, но Рейна внезапно хлопнула в ладоши так громко, что обе вздрогнули. — Всё! Не портим атмосферу разговорами о чувствах. Лучше скажите мне главное: какова вероятность, что сегодня мы увидим легендарного Шиничиро Сано без этой его вечной куртки? — Рейна! — Что? Мне интересно! Ты вообще слышала его голос по телефону? Я клянусь, он согласился раньше, чем успел подумать. И ведь правда. Стоило вспомнить растерянное «сегодня?.. сейчас?..», прозвучавшее в трубке, как у Наоко снова дрогнули губы. Где-то внутри, под привычной усталостью, под бесконечным контролем, графиками и чужими ожиданиями, неожиданно поселилось предвкушение. Не из-за пляжа даже. Из-за людей, рядом с которыми ей впервые за долгое время не приходилось постоянно быть «Хошино Наоко» каждую секунду своей жизни. Спустя двадцать минут возле мастерской S.S Motors уже стоял такой шум, будто они собирались не на пляж, а минимум в другой город. Бенкей пытался запихнуть в спортивную сумку сразу всё подряд — от полотенец до переносной колонки, Такеоми спорил с Вакасой насчёт маршрута, а Шиничиро в это время проверял крепления на байке, стараясь делать вид, что его вообще не волнует предстоящая поездка. Получалось плохо. Потому что стоило ему на секунду вспомнить, что он сейчас снова увидит Наоко, уже не среди камер и прожекторов NovaSound, а просто… в обычной обстановке, где не нужно следить за каждым словом, как внутри сразу поднималось странное подростковое волнение. И судя по ухмылке Вакасы, скрывать это у него вообще не получалось. — Не дёргай зеркало каждые тридцать секунд, Шин, — лениво бросил он, надевая очки. — Оно красивее тебя не станет. — Я его поправляю. — Конечно ♡ — Завались уже. Сейшу, сидевший на краю лестницы с банкой газировки, тихо усмехнулся, наблюдая за этим цирком. Ему уже вернули байк, и теперь он просто смотрел, как взрослые, казалось бы, люди внезапно начали вести себя как школьники перед летней поездкой. Когда моторы наконец заревели один за другим, настроение стало совсем другим. Набережная встречала жарким ветром, запахом моря и ярким солнцем, отражавшимся в окнах зданий. Байки шли ровно, почти колонной: впереди Вакаса, рядом Шиничиро, позади Бенкей и Такеоми, который продолжал что-то орать через ветер, хотя его всё равно никто нормально не слышал. Именно тогда рядом с ними внезапно раздался громкий сигнал. Слева плавно пристроилась машина Китагавы, из открытых окон которой на всю улицу гремела музыка. Через секунду из заднего окна буквально высунулась Рейна с фотоаппаратом в руках. — ОФИГЕТЬ, ВЫ УЖЕ ЕДЕТЕ!! — Сядь обратно, ненормальная! — донёсся голос Цуки из салона. Но Рейна уже вовсю фотографировала их прямо на ходу. — Это слишком легендарно! Не двигайтесь! — Мы вообще-то на байках! — рявкнул Бенкей. — Вот именно! Такеоми заржал первым. — Ну всё, Шин, теперь вас официально записали в айдольскую хронику. Шиничиро только качнул головой, пытаясь скрыть улыбку, но в этот момент заметил Наоко. Она сидела впереди рядом с Китагавой и, услышав шум сзади, обернулась через плечо в сторону байков. Светлая накидка колыхалась от ветра из открытого окна, волосы слегка растрепались, а солнцезащитные очки она как раз подняла на голову, пытаясь удержать Рейну от очередной попытки вылезти наружу. И вот тогда Шиничиро окончательно понял, что сегодня нормально думать у него уже не получится. — О-о-о… — протянул Бенкей, моментально всё заметив. — Пацаны, наш лидер пропал. — Замолчи нахрен. — Даже шлем не спасает, у тебя всё на лице написано. Наоко, кажется, тоже уловила этот взгляд, потому что почти сразу отвернулась обратно, слегка прикрыв щёку ладонью. И это почему-то добило Шиничиро ещё сильнее. К пляжу они подъехали почти одновременно. Пляж встретил их сразу — не мягко и не красиво, а шумно, жарко и слишком живо. Воздух был густой от солнца, будто его можно было зачерпнуть ладонью. Асфальт у набережной дрожал, а дальше, за линией деревянных настилов, начинался песок — светлый, почти слепящий. Волны били в берег с ленивым упрямством, оставляя мокрые полосы, где тут же тонули чужие следы. Музыка с разных колонок накладывалась друг на друга, превращая всё в одно сплошное летнее звучание, где уже невозможно разобрать отдельные песни — только ритм. Байки остановились почти одновременно. Шиничиро первым заглушил двигатель и на секунду просто остался сидеть, не двигаясь. Горячий шлем он снял медленно, и воздух ударил в лицо — солёный, тёплый, непривычно лёгкий после дороги. Рядом Вакаса уже лениво разминал плечи, Бенкей что-то бурчал про «жарче, чем ад», а Такеоми просто смотрел на пляж с выражением человека, который уже заранее устал, хотя ещё ничего не началось. И только у Шиничиро внутри было странное ощущение — не усталость. Скорее… облегчение. Будто дорога сюда отрезала всё лишнее: шум города, напряжение, постоянное ожидание проблем. Здесь это всё оставалось где-то позади, за поворотом, вместе с асфальтом и огнями. И это ощущение было непривычным. Почти подозрительным. Он чуть повернул голову. Наоко стояла рядом с машиной, уже без той сценической собранности, которую он видел в NovaSound. Волосы чуть растрепал ветер, на плечах лёгкая накидка, взгляд щурится от солнца. Она что-то говорила Рейне, и та уже смеялась в ответ, держа в руках сумку и фотоаппарат, будто без этого вообще не выходила из дома. — Ну наконец-то! — Рейна резко повернулась к ним, заметив байки. — Вы что, специально ехали как пенсионеры? — Мы ехали нормально, — лениво ответил Такеоми, слезая с байка. — Это у вас машина слишком счастливая. — Это называется музыка. — Это называется преступление против слуха. Цуки уже выскочила из машины, сразу оглядывая берег так, будто выбирала сцену для концерта. — Здесь красиво… — Здесь жарко, — простонал Бенкей. — Это и есть красиво, — спокойно сказала она. Китагава вышел последним, проверяя вещи и сразу автоматически оценивая пространство вокруг — привычка, которая не выключалась даже в отпуске. Его взгляд задержался на толпе у входа на пляж, потом на их компании, и только после этого он слегка кивнул сам себе, будто всё под контролем. — Разгружаемся, — коротко сказал он. — И не расходиться далеко. — Есть, босс, — протянул Вакаса с лёгкой насмешкой. — Я не твой босс. — Пока. Шиничиро тихо усмехнулся, но почти сразу отвлёкся. Потому что Наоко уже шла вперёд по песку. И в этот момент он почему-то заметил, насколько странно она выглядит здесь как человек, который наконец-то оказался там, где можно дышать свободнее. Он поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. И, конечно, именно в этот момент Рейна обернулась. — О-о… — протянула она с довольной интонацией. — Шиничиро, ты опять завис? — Я не завис. — Он завис, — спокойно подтвердила Цуки. — Я не— — Ты смотришь как человек, который впервые увидел море и любовь одновременно, — добила Рейна. Шиничиро резко отвернулся. — Заткнитесь. Но это прозвучало не строго, а скорее… беспомощно. Вакаса, проходя мимо, хлопнул его по плечу. — Добро пожаловать в отпуск, пацан. И где-то на фоне волн, смеха и шагов по песку день уже начал разворачиваться так, будто у него не будет никакой спешки. Они прошли чуть дальше, туда, где песок становился плотнее, а шум воды звучал ближе, глуша всё лишнее. Рейна шла первой — легко, почти подпрыгивая на каждом шаге, как будто пляж был не местом, а сценой. За ней Цуки уже что-то рассказывала, размахивая руками, и её голос то терялся в ветре, то снова всплывал поверх музыки. Наоко шла чуть сбоку — спокойнее, но не отстранённо. — Так… — Рейна резко развернулась спиной к морю, останавливаясь прямо перед парнями. — Формальности. Она подняла фотоаппарат, будто это был не инструмент, а оружие. — Это Бенкей. Он выглядит страшнее, чем есть. — Эй. — Это Вакаса. Он выглядит спокойнее, чем есть. — Почти угадала, — лениво бросил он. — Это Такеоми. Он выглядит так, будто всё время жалеет о своих решениях. — Я жалею о том, что ты существуешь. — Взаимно ♡ Цуки тихо рассмеялась, а потом чуть наклонилась вперёд, разглядывая их внимательнее. — А вы… — она задержала взгляд на Шиничиро и Вакасе, — вы из тех, кто делает вид, что им всё равно, да? — Иногда получается, — спокойно ответил Вакаса. Шиничиро хотел что-то сказать, но вместо этого просто кивнул. И сам не понял почему. Потому что взгляд Наоко был рядом. Не прямой — чуть в сторону, но он всё равно его чувствовал. Как будто она тоже отмечала каждую деталь, но не спешила вмешиваться. — А это… — Рейна чуть сместилась в сторону, указывая камерой на Наоко. — Наша проблема. — Эй, — протянула Цуки. — Что? Это правда. Она слишком нормальная для нашей компании. Наоко спокойно посмотрела на неё. — Я могу уйти. — Нет! — одновременно сказали обе. И это вызвало короткий смех, который будто снял последнюю тонкую неловкость. Шиничиро вдруг понял, что именно сейчас происходит что-то важное — не громкое, не очевидное, но сдвигающее всё внутри. Эти люди… не пытались впечатлить друг друга. И не защищались. Они просто были. — Вот и наш Шиничиро — Цуки чуть повернулась к нему, уже без театральности, просто с любопытством. — Да. — Ты странно смотришь на Наоко-чан. Он подавился воздухом. — Я не— — Он всегда так, — спокойно вставила Рейна, не отрываясь от камеры. — Это его стандартное состояние рядом с красивыми людьми. — Я сейчас тебя утоплю. — В море? Отличная идея, наконец-то рабочая встреча и отдых вместе. Бенкей уже смеялся в открытую, Вакаса чуть прикрыл лицо рукой, а Такеоми выглядел так, будто вообще рассматривает вариант вернуться обратно в байк и уехать без объяснений. И только Наоко на секунду посмотрела на Шиничиро внимательнее. Не оценивающе. Скорее — узнавающе. Как будто она тоже поняла что-то про него, но не сказала вслух. — Ладно, — Рейна резко хлопнула в ладони. — Дальше без официальности. Просто живём этот день, окей? И в этот момент музыка с колонок будто стала громче, волна ударила чуть ближе к ногам, и всё окончательно потеряло структуру. Кто-то уже бросил сумку на песок. Кто-то спорил про волейбол. Кто-то снимал обувь, не слушая остальных. А Шиничиро стоял среди этого движения и впервые не пытался контролировать, куда всё идёт. Потому что рядом, совсем недалеко, Наоко уже смеялась — не для сцены, не для камеры. И это почему-то звучало громче любой музыки вокруг. Песок под ногами стал плотнее, утоптанным — там, где Рейна уже успела начертить импровизированную площадку длинной палкой, воткнутой в землю как сетевой ориентир. Верёвку натянули быстро: Бенкей и Вакаса спорили, кто «сильнее тянет», в итоге сетка оказалась чуть перекошенной, но никто не стал это исправлять — это только добавило ощущения живого, неидеального момента. — Правила простые, — Рейна щёлкнула пальцами. — Проигравшие покупают мороженое. — Это шантаж, — спокойно сказал Такеоми, снимая рубашку и бросая её на сумку. — Это мотивация. Цуки уже стояла босиком, перекатывая мяч в руках. Наоко рядом с ней поправляла волосы, завязанные уже проще, не сценически — несколько прядей выбились и липли к щеке от ветра. Шиничиро поймал себя на том, что смотрит на это слишком долго. Мяч ударился о ладонь Рейны — резкий, сухой звук. — Начинаем! И всё сорвалось. Подача пошла первой — Рейна ударила снизу, резко, почти с вызовом. Мяч взлетел выше сетки, закрутился в воздухе, как будто ловил ветер. Бенкей шагнул вперёд, попытался принять — слишком поздно, мяч ударился о его предплечье и ушёл вбок, в песок. — Один-ноль! — крикнула Цуки. — Это была разминка. — Признай собственный провал, — спокойно уточнила она. Следующая подача уже была другой, Такеоми вошёл в ритм. Он ударил ровно, без лишней силы, но с точным направлением. Мяч прошёл между Рейной и Цуки, заставив их обеих одновременно шагнуть в одну точку. Они столкнулись плечами, и мяч спокойно упал позади них. — Предательство внутри команды, — протянула Рейна, поднимаясь. — Ты просто не умеешь читать людей, — сказал Такеоми. — Я читаю тебя как открытую книгу. Там пусто. Смех прошёл по песку, короткий и живой. Вакаса принял подачу следующего удара уже жёстче — корпус чуть наклонился вперёд, взгляд собранный. Он ударил так, что мяч ушёл почти по прямой, резко, низко. Наоко успела среагировать — шаг в сторону, руки сложены, удар снизу. Мяч поднялся. Шиничиро инстинктивно двинулся вперёд. И поймал. Ладонями. Не красиво. Не по правилам. Просто рефлекс. Песок взлетел под ногами. На секунду всё замерло. — Это… — Рейна наклонила голову. — Было технически запрещено. — Это было эффективно, — спокойно сказал он. — Мне нравится этот парень, — хмыкнул Бенкей. Игра продолжилась быстрее. Темп начал ломаться, становиться хаотичным. Уже никто не считал очки вслух — они растворились в движении. Цуки двигалась легко, почти танцуя между точками, где должен был упасть мяч. Она принимала так, будто заранее знала траекторию, и каждый её пас выглядел как продолжение воздуха. Рейна наоборот — резко, эмоционально. Она кричала на мяч, на ветер, на саму игру, и каждый её удар был чуть слишком сильным, будто она пыталась победить не соперника, а саму идею спокойствия. Наоко… Она не выделялась силой. Она выделялась точностью. Её движения были мягче остальных, но в них не было сомнений. Она не металась — она выбирала момент. Один шаг, взгляд вверх, короткое касание пальцев — и мяч всегда возвращался туда, где его могли принять. Шиничиро начал замечать это слишком ясно. И каждый раз, когда она поднимала мяч, его взгляд задерживался на ней на долю секунды дольше, чем нужно. — Эй! — крикнула Рейна. — Сано, ты играешь или медитируешь? — Играю. — Плохо играешь. — Я не тренируюсь в этом виде спорта. — Оправдания начинаются. Следующая подача пришла неожиданно резко. Бенкей ударил так, что мяч почти сорвался с линии поля. Вакаса не успел. Такеоми выругался сквозь зубы. Мяч летел прямо к краю площадки. Наоко побежала первой. Песок под ногами рассыпался, прилипал к ступням, замедлял движение. Она вытянулась вперёд — слишком далеко, слишком рискованно — и ударила снизу в последний момент. Мяч взлетел. Но не туда, куда нужно. Он ушёл в сторону, почти за пределы. Шиничиро уже прыгнул. Резко, без расчёта. Тело само решило. Он перехватил мяч в воздухе, развернув кисть, и отбил обратно — через сетку, чуть вглубь чужой стороны. На секунду всё стихло. Потом Рейна засмеялась первой. — Окей. Это уже кино. Мяч упал. Очко. И никто даже не спорил. Шиничиро медленно выдохнул, чувствуя, как сердце стучит быстрее, чем нужно для игры. И только потом понял, что стоит почти вплотную к Наоко. Она подняла взгляд. И не отступила. Море шумело за спиной. И весь остальной пляж будто исчез из этой маленькой дистанции между ними. — Ты… нормально двигаешься, — тихо сказала она. — Ты тоже, — так же тихо ответил он. И на этом моменте Рейна, конечно же, испортила всё: — ЭЙ, ВЛЮБЛЁННЫЕ, ВЫ ИГРАТЬ БУДЕТЕ ИЛИ КАК? Шиничиро резко отвернулся. Наоко усмехнулась. И мяч снова ударился о ладони, возвращая их обратно в шум, бег, песок и этот слишком живой летний хаос. Песок у линии сетки уже был разрыт, размят, перемешан с следами босых ног. Дыхание у всех сбилось — не от усталости даже, а от этого плотного, солнечного жара, который будто выжимал силы медленно и без пощады. Первым сдался Бенкей. — Всё. Я больше не человек. Он рухнул прямо на полотенце, вытянув руки, будто сдавался миру целиком. Рейна стояла рядом, упершись руками в колени, волосы прилипли к шее. — Я сейчас… растворюсь. — Поздно, — спокойно сказала Цуки. — Ты уже песок. Наоко медленно выдохнула, поправляя выбившиеся пряди. Щёки у неё были чуть розовыми — не сценическими, живыми. Шиничиро вытер ладонью шею, чувствуя, как солнце всё ещё держит его за кожу. В этот момент Китагава появился так, будто всё это время просто исчезал из реальности. Он стоял у их зоны отдыха, спокойный, с тем же холодным, собранным выражением лица, но сейчас в нём было что-то почти… человеческое. Рядом куча сумок, не далеко воляется два артбуза. — Вы где это взяли? — первым не выдержал Такеоми. — Организовал, — коротко ответил Китагава. На песок поставили холодные бутылки — запотевшие, с каплями воды, как будто их только что вытащили из другого мира. Газировка, соки, вода — всё это выглядело слишком правильным после хаоса игры. Рейна первой схватила бутылку. — Я выжила. — Так ты не воевала, — заметил Вакаса. — Эмоционально — да. Арбуз разрезали прямо там же. Нож вошёл в него с глухим звуком, и прохладный запах мгновенно разошёлся по жаркому воздуху. Красная мякоть блеснула, будто светилась изнутри. Цуки взяла первый кусок, не спрашивая. — Идеально. — Она всегда так говорит, — пробормотал Бенкей. — Потому что это правда, — спокойно ответила она. И в какой-то момент, пока все ели, смеялись, спорили за последние куски, Цуки резко подняла голову. — Кто последний в море — убирает всю нашу зону отдыха! И на секунду повисла тишина. — Что? — уточнил Такеоми. — Ты слышал. И всё сорвалось. Первым рванул Бенкей — просто потому что не хотел убирать вообще ничего в своей жизни. За ним Вакаса, лениво, но с азартом. Такеоми выругался и пошёл уже быстрее, чем хотел признавать. Амая взлетела следом, смеясь так, будто это не бег, а продолжение игры. Надзоми сняла обувь на ходу. Наоко тоже двинулась вперёд — не резко, но уверенно. И только Шиничиро на секунду задержался. Потому что Китагава остался сидеть. Он смотрел на них так, будто наблюдает не за побегом, а за чем-то давно ожидаемым — редким моментом, когда люди перестают быть задачами и просто становятся собой. — Не утоните, — спокойно сказал он. — Не обещаем! — крикнула Рейна уже на бегу. И они врезались в берег почти одновременно. Вода встретила их не мягко — холодом, резким, живым, таким, который заставляет тело мгновенно проснуться. Первый шаг — и песок под ногами исчез. Второй — и волна ударила по коленям. И всё тут же изменилось. Шум пляжа остался позади, растворился. Осталась только вода, солнце и крики, которые уже не звучали как слова — только эмоции. Бенкей первым ушёл глубже, сразу по грудь, и тут же получил брызги в лицо от Рейны. — ЭЙ! — Добро пожаловать в океан! Он ответил тем же — резким всплеском, и началась первая настоящая схватка, которая уже не была игрой. Это было чистое детство, вырвавшееся наружу без правил. Вакаса нырнул резко — без подготовки, исчез под водой и появился уже в стороне, заставив Цуки отшатнуться. — Ты вообще человек? — Иногда. Такеоми стоял чуть дальше, осторожно, пока первая волна не накрыла его по пояс. — Это… зачем вообще… И в этот момент его просто утянули за руки — сразу с двух сторон. Он исчез в воде с коротким возмущённым звуком, который никто уже не разобрал. Наоко заходила глубже постепенно, словно проверяя границу между берегом и движением. Вода поднималась выше, касалась талии, затем груди, и ветер с моря сбивал дыхание, но не тревожил. Шиничиро заметил её взгляд. Она обернулась. И в этот момент волна ударила сильнее. Он почти не думал. Шаг — и он рядом. Песок под ногами исчез, вода сомкнулась вокруг, и шум стал глухим, будто весь мир ушёл под поверхность. — Ты нормально? — спросил он, перекрикивая шум. Наоко кивнула. — Здесь… легче. И это слово почему-то застряло. Легче. Не «весело». Не «хорошо». А именно так. Рядом кто-то закричал, кто-то засмеялся, Рейна снова кого-то обрызгала, Цуки спокойно ушла под воду и вынырнула уже с другой стороны, будто меняла пространство, как сцену. И всё это стало единым движением — хаотичным, живым, слишком настоящим. Шиничиро вдруг поймал себя на том, что улыбается. Не потому что смешно. А потому что впервые за долгое время ничего не давит сверху. И рядом, в этой же воде, Наоко на секунду тоже улыбнулась — так, будто не заметила, что это вообще произошло. Море очень быстро съело границы между ними. Сначала это были просто брызги и смех, потом — хаотичное движение, где уже никто не помнил, кто с кем в одной команде. Вакаса оказался первым, кто полностью потерял чувство берега. Он просто исчез под водой. И появился уже в следующем моменте — резко, как удар волны, сбивая сразу двоих с ног. — ЭЙ! Бенкей рухнул назад с таким видом, будто его предали лично. — Вот кретин! Такеоми, вытирая лицо. Но Вакаса уже не слушал. Он двигался под водой почти без звука, только редкие всплески выдавали его маршрут. И каждый раз, когда кто-то пытался удержаться на ногах, он появлялся рядом и легко выбивал опору — не грубо, скорее насмешливо, как будто море играло через него. Рейна первой догадалась, как это работает. — Он под водой! — Спасибо за гениальное наблюдение! — крикнул Бенкей, пытаясь удержаться. Но уже поздно. Вакаса вынырнул с довольной ухмылкой — и в тот же момент сразу три руки схватили его обратно. — А теперь ты. И его снова утянули вниз. Не жестко. Не опасно. Просто коллективное «нет, так не работает». Шиничиро смеялся впервые так свободно, что даже не сразу понял, что делает это вслух. Наоко рядом сначала молчала дольше остальных. Она наблюдала. Слишком привычно — как будто всегда была немного в стороне от подобных вещей. Но потом Рейна, промокшая до нитки, вдруг обрызгала её прямо в лицо. — Ты слишком серьёзная! Наоко моргнула. И вместо привычного спокойного ответа вдруг резко наклонилась вперёд и ответила тем же — волной ладоней, брызгами, быстрым движением. Наоко смеялась уже громко — не сдержанно, не «для вида», а так, что перекрывала шум воды. В этом смехе исчезла вся её дистанция, вся осторожность. Она уже не наблюдала — она участвовала. И Шиничиро поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Не потому что она мировая певица сейчас она — просто человек, который смеётся в море так же, как все остальные. Он резко отвёл взгляд, когда Рейна заметила это. — О, я вижу, кто-то потерял концентрацию. — Нет, — слишком быстро ответил он. И в этот момент Вакаса снова появился из воды, схватил Сано за плечи и потянул вниз, как будто хотел доказать, что разговоры тут вообще не имеют смысла. Игра окончательно превратилась в хаос. Они больше не делились на «команды». Просто волна людей, смеха, брызг и случайных союзов, которые менялись каждые десять секунд. Кто-то тянул кого-то под воду, кто-то вытаскивал обратно, кто-то просто плывал, не зная зачем, кроме самого движения. Такеоми уже перестал спорить и просто отмахивался от всего подряд, пока его снова не утянули за руку. Бенкей смеялся так громко, что перекрывал даже шум прибоя. Рейна командовала всем подряд, будто это её собственный океан. Цуки молча появлялась то здесь, то там, всегда вовремя, всегда «неожиданно правильно». А Шиничиро… он просто перестал думать. В какой-то момент он даже не заметил, как оказался рядом с Наоко снова. Не близко специально. Просто волна и движение снова свели их в одну точку. Она повернулась к нему, чуть задыхаясь от смеха. — Ты сдаёшься? — Ещё нет. — Плохо. И она первая брызнула в него водой. Он ответил сразу. В моменте уже не осталось ни смущения, ни паузы между словами. Только движение, вода и смех, который смешивался с морем так, будто всегда был его частью. Где-то на берегу Китагава действительно «следил за безопасностью» — лёжа под зонтом, закинутый полотенцами, окружённый сумками, с выражением человека, который впервые за долгое время не обязан ни за кем бегать. И это, пожалуй, было его самым честным отдыхом. Солнце медленно начинало опускаться ниже. Свет стал мягче, золотистым, и вода уже не казалась такой яркой, как в начале дня. Но никто не выходил. Пока ещё можно было оставаться. Пока ещё никто не хотел заканчивать. Когда солнце окончательно ушло за линию воды, пляж уже не выглядел шумным. Он стал другим — тёплым, почти замершим, с редкими всплесками волн и остаточным светом неба, который медленно выцветал в тёмно-синий. Они сами не заметили, как оказались ближе друг к другу. Не специально — просто постепенно, будто усталость после дня сама собрала их в один круг. Песок ещё хранил тепло, и этот маленький участок у берега стал чем-то вроде временного мира, где не существовало ни расписаний, ни камер, ни чужих взглядов. Колонка включилась так, будто её никто не включал специально — просто звук вдруг оказался среди них, заполнив пустоты между словами и смехом. Рейна даже не обернулась, просто поднялась на ноги и шагнула в ритм, будто уже давно была внутри этой музыки, а не снаружи. Цуки подтянула песок ближе к себе, устроилась рядом с колонкой, выбирая следующий трек с таким видом, словно от этого зависело что-то важное, хотя на самом деле ей просто нравилось управлять хаосом. Ритм не собирал их — он распускал. Делал движения мягче, взгляды проще, смех короче и честнее. Кто-то уже смеялся без причины, кто-то просто качал головой, не попадая в бит, и это никого не смущало. Китагава сидел в стороне, но уже не как охрана и не как наблюдатель — как человек, которому наконец не нужно ничего контролировать. Даже его усталость выглядела иначе, почти домашней. Шиничиро стоял чуть дальше, чем остальные, но не потому что избегал. Скорее потому что ещё не до конца привык к тому, что можно просто быть здесь, без внутреннего напряжения. Музыка проходила сквозь него, но не цепляла сразу — он будто догонял этот момент на полшага позже, пока Наоко не оказалась рядом так естественно, что даже не требовалось объяснять, как она там появилась. Она не смотрела на него долго. Только коротко, боковым взглядом, почти проверяя, здесь ли он ещё, и этого хватило, чтобы он перестал стоять отдельно. Он двинулся вместе с остальными, не выделяя этого шага, как решение. Рейна что-то выкрикнула, перекрикивая музыку, Цуки ответила ей, не отрываясь от ритма, кто-то из парней попытался повторить движение и сразу же рассмеялся сам над собой. Наоко вдруг повернулась к Шиничиро, сказала что-то короткое — без усилия, почти в шутку, и он ответил так же быстро, даже не думая, как звучит его голос. И в этом не было неловкости, которая обычно между ними оставалась; она просто растворилась в шуме. Когда Рейна резко вытянула телефоны и потребовала контакты, это не стало событием — скорее продолжением той же лёгкости, как будто так и должно было быть с самого начала. Имена появлялись в списке вперемешку со смехом, кто-то добавлял странные подписи, кто-то спорил, кто-то уже создавал общий чат, не спрашивая разрешения, потому что оно уже не требовалось. Разъезжались не сразу. Никто не уходил резко, будто это могло оборвать что-то важное. Кто-то первым всё-таки двинулся к вещам, и это сразу сломало общую неподвижность. Разговоры снова вспыхнули, уже не такие громкие — обрывками, на ходу, пока руки собирали полотенца, сумки, пока кто-то поправлял ремень рюкзака или проверял телефон. Рейна что-то бросила через плечо, не останавливаясь, Цуки в ответ подняла ладонь, будто ставила точку в их собственном внутреннем споре, Вакаса коротко кивнул Шиничиро так, как кивают людям, с которыми уже не нужно ничего объяснять. Шиничиро уже держал байк, когда поймал взгляд Наоко. Короткий, спокойный, без попытки что-то удержать. Она стояла чуть в стороне, среди остальных, и в этом “чуть в стороне” вдруг не было дистанции — только пауза перед следующим днём. Дорога назад уже не ощущалась как возвращение.