Ключи от небытия

Конец августа в студенческом городке всегда напоминал разворошенный муравейник. Сотни первокурсников, нагруженные клетчатыми сумками, коробками с чайниками и узлами постельного белья, штурмовали крыльцо старого четырехэтажного общежития. Воздух был пропитан запахом дешевой краски, дезодорантов и паники. Студенты делились на четыре четких лагеря. Первые — блаженные счастливчики, готовые целовать облупившиеся стены за сам факт получения койко-места, избавившего их от кабальных цен на съемные квартиры. Вторые — яростные строители-перфекционисты, уже разводившие клей для обоев прямо в коридоре, полные решимости превратить свои три на четыре метра в подобие шведского отеля. Третьи — фаталисты, которые молча швыряли вещи на продавленные сетки кроватей и засыпали, игнорируя вековую пыль и сломанные дверцы шкафов. И, наконец, четвертые — нежные домашние дети, которые при виде первого же дохлого прусака падали в обморок, забирали документы и бежали обратно к родителям или на растерзание к риелторам. Но Кирилла и Егора не интересовала эта суета. Они стояли перед массивным столом коменданта, Анны Андреевны — женщины с монументальной прической и взглядом человека, видевшего крушение империй. Парни были первокурсниками специальности «Режиссура мероприятий». Еще на предварительной консультации в университете они поняли: их дуэт — это ядерная смесь. Если они поселятся вместе, этот студгородок запомнит их навсегда. Они две недели буквально штурмовали кабинет коменданта, выбивая совместную комнату и «продолбив ей весь мозг». Анна Андреевна вздохнула, ее палец заскользил по гроссбуху и остановился на строчке, которая не обновлялась уже очень давно. Она сняла с гвоздя старый, покрытый темным налетом ключ. — Ладно, — глухо произнесла она, глядя на парней с тяжелым вздохом. — Вы меня настолько заколебали, что вам достается четыреста четвертая. — А почему вы говорите об этом с таким лицом, будто это смертный приговор или наказание? — ухмыльнулся Егор, поправляя воротник куртки. — В этой комнате давно никто не жил, — сухо ответила комендант, пододвигая ключ. — Все выселяются очень быстро. Одни сдают ключи через пару дней, другие платят за место, но уходят жить на квартиры. Эта комната… она словно зачарованная. Сама отпугивает жильцов. Это предупреждение, парни. Дальше думайте сами. Предупреждение заставило парней лишь переглянуться с азартными улыбками. Схватив сумки, они рванули по лестнице на четвертый этаж, минуя пролеты, заставленные чужими тумбочками. В их головах уже крутился план грандиозной приветственной вечеринки, и никакие байки старой комендантши не могли сбить этот настрой. Они были полной противоположностью друг друга. Кирилл приехал из Пинска. Высокий, худощавый до прозрачности, он всю жизнь безуспешно пытался набрать массу, но оставался похож на жердь. Его лицо обрамляла совершенно неподходящая, нелепая стрижка набок, а отсутствие манер в общении с противоположным полом регулярно множило его шансы на личную жизнь на ноль. В Пинске от бабушки ему достался старый деревенский дом. Добираться оттуда до учебы было нереально, поэтому Кирилл жил с родителями, но каждые выходные превращал бабушкину хату в эпицентр молодежного безумия. Он был вечным «хозяином вписки» — тем самым парнем, который убирает за всеми бутылки, находит для всех спальные места, помогает чужим парам сойтись, но сам всегда остается один. Хозяин хаты, никогда не бойфренд. Егор же приехал из Витебска, и он был настоящим гением коммуникации. Внешне — пухлый, приземистый, похожий на добродушного медвежонка, он, в отличие от Кирилла, обладал безупречным вкусом. Не имея денег, он ухитрялся выглядеть лучше большинства мажоров университета. Его секрет крылся в регулярных визитах в трендовые барбершопы и умении находить сокровища в секонд-хендах. Телефонная книга Егора была священным граалем: там были записаны все — от витебских дворников до мэра города. Часть контактов перешла по наследству от гиперобщительных родителей, часть он наработал сам, будучи профессиональным зазывалой. Схема Егора работала как швейцарские часы: его друзья давали место, а Егор сначала обзванивал тех, кто готов на любой движ. Затем — сомневающихся. У тех, кто отказывался, он вытягивал контакты их знакомых. Из получившегося списка Егор проводил жесткий отбор на адекватность, безжалостно отсеивая тех, кто грешил «белочкой» или манией крушить мебель, сочиняя для них сказку о том, что «вечеринка отменяется». Девушки таяли от его речей, у него за плечами уже было два опыта серьезных отношений, развалившихся лишь из-за его маниакальной любви к тусовкам. В университете их мгновенно окрестили Тимоном и Пумбой. Парни не обижались — их это искренне веселило. Но когда они дошли до конца коридора четвертого этажа и повернули ключ в замочной скважине комнаты 404, весь их режиссерский энтузиазм разбился о суровую реальность. Дэерь со скрипом отворилась. Из темноты пахнуло сыростью, подвальной затхлостью и столетней пылью. — Фига тут паутины и плесени… — протянул Кирилл, переступая порог и брезгливо морщась. — Что это за желтое пятно на стене? Оно вообще живое? — Обе кровати сломаны, — констатировал Егор, толкнув ногой перекосившийся деревянный каркас, который тут же жалобно хрустнул. — Это вообще нормально? На кроватях спать нельзя, шкаф перекошен, подоконник сгнил… Вон, смотри, дырень в окне размером с кулак! Комната выглядела так, словно в ней не просто не жили — в ней заживо хоронили сломанную мебель. Казалось, сюда десятилетиями не ступала нога человека. Паутина свисала с потолка тяжелыми серыми кружевами, а сквозь разбитое стекло дул холодный предосенний ветер. Парни развернулись и наперегонки бросились обратно вниз, к Анне Андреевне. В кабинете коменданта Кирилл с грохотом опустил ключ на стол. — Анна Андреевна, в четыреста четвертой ремонт бы не помешал! Там стройотряд вообще не заходил, что ли? Условия просто ужаснейшие! Комендант даже не подняла глаз от бумаг. Ее лицо оставалось непроницаемым, выражая глубочайшее равнодушие к страданиям первокурсников. — Ну, возможно, запамятовали, — монотонно отозвалась она. — Ну так что надумали? Жить раздельно? Свободные места в разных крыльях есть. — Не, мы вместе будем жить, — твердо отрезал Егор, делая шаг вперед. — Вы нам комнату в нормальных условиях предоставьте. Хотя бы дыру в окне закройте, а то спать ночью холодно будет, простудимся в первую же неделю. — То есть все-таки будете жить вместе? — Анна Андреевна наконец подняла на них тяжелый взгляд. — Конечно, это даже не обсуждается, — поддержал друга Кирилл. — Мы с братухой уже кучу планов на этот год построили. — Я поговорю со стройотрядом, — вздохнула комендант, явно пытаясь избавиться от назойливых студентов. — Они зайдут на днях и все отремонтируют. — А нам где это время кантоваться? — в один голос спросили парни. — Придумайте сами! — прикрикнула Анна Андреевна, теряя терпение. — Всё, у меня много дел, вы и так мне все нервы вынесли с самого утра. Парни вышли в коридор. За их спинами послышался тихий, пропитанный скепсисом голос коменданта, брошенный вслед кастелянше: «Ставлю, что выселятся через неделю…» Егор подмигнул Кириллу: — Парни из нашего цеха намеки понимают с первого раза. Перевод: «Мне сейчас не до вас, разбирайтесь сами». Пошли Тохе напишем, у него перекантуемся. Они быстро сбегали к кастелянше, выбили два комплекта чистого постельного белья и направились в комнату к своему одногруппнику Антону. Тот жил один, пока его сосед опаздывал к заселению. Эта первая ночь в общежитии выдалась невероятно душевной: парни до рассвета болтали о грядущих учебных проектах, резались в карты на щелбаны и смеялись так, что стены ходили ходуном. Но лафа закончилась на следующий день. К Антону заехал настоящий кошмар любого студента — угрюмый, неприветливый старшекурсник, который с порога зыркнул на Кирилла с Егором как на классовых врагов и прямым текстом послал жителей 404-й комнаты куда подальше вместе с их матрасами. Делать было нечего. Пришлось возвращаться в свое зловещее гнездо.