Шесть ночей сопротивления

Парни подошли к делу как режиссеры, обустраивающие декорации для сложного спектакля. Они вооружились тряпками, ведрами и вениками. Смели вековую паутину, отодрали со стен клочья старых обоев, смыли толстый слой грязи, обнажив серую штукатурку. Однако разбирать вещи полностью не рисковали — все их пожитки так и оставались в небольших дорожных сумках, стоявших в углу. На скорую руку, используя подвернувшиеся доски и найденные в коридоре кирпичи, они кое-как залатали каркасы кроватей, накинули матрасы и решили, что готовы к первой настоящей ночевке. Это была ошибка. Как только выключился свет и комнату затопила лунная темень, искаженная тенями от ветвей за окном, начался кошмар. Кирилл лег, накрывшись одеялом до подбородка, но сна не было ни в одном глазу. Уже через десять минут ему начало казаться, что по его ногам, рукам, шее кто-то ползает. Мириады невидимых крошечных лапок. — Егор, слышишь… — прошептал Кирилл, судорожно чеша предплечье. — Мне кажется, тут клопы. Нас заживо жрут. Кирилл то и дело вскакивал, включал фонарик на телефоне, судорожно осматривал простыни, матрас, свои шрамы и царапины, но… ничего не видел. Стоило свету погаснуть, как зуд возвращался с новой силой. У Егора были свои проблемы. Из-за дыры в окне комната выла на разные голоса. Но звуки, которые он слышал, не были похожи на обычный сквозняк. Старые батареи принимались ритмично стучать, будто кто-то изнутри колотил по ним железным прутом. Пол в центре комнаты, где никто не стоял, отчетливо скрипел, издавая протяжный, тяжелый звук прогибающихся половиц. Ветер свистел в углах так, словно комната дышала. Атмосфера была удушающей, давящей на психику, но парни упрямо твердили себе, что они взрослые люди и будущие постановщики шоу, а потому обязаны перетерпеть. Кое-как, в полузабытьи, они продержались около часа. Но затем проснулись одновременно, словно по команде. Их била крупная дрожь от неестественного холодка, который проступал поверх липкого, горячего пота. Кожа нещадно чесалась. — К черту, — зубами застучал Егор. — Я здесь больше не останусь ни минуты. Они сорвали постельное белье, побросали его в сумки и посреди ночи выскочили в коридор, отправившись бродяжничать по соседям. С этого момента их жизнь превратилась в партизанскую войну за выживание. Они ежедневно штурмовали комендантшу, напоминая о ремонте и дезинфекции. Анна Андреевна привычно кормила их «завтраками», переводя стрелки на мифический стройотряд, который «вот-вот освободится на третьем этаже». Долго задерживаться в одной и той же чужой комнате было неудобно — у всех своя личная жизнь, свои графики. Настоящая тусовочная жизнь, ради которой парни приехали в университет, таяла на глазах. И на третий день скитаний Егор хлопнул ладонью по столу в коридоре: — Всё, пора переходить к активным действиям. Мы режиссеры или кто? Если у нас нет своей площадки, мы приватизируем чужую. Кирилл тут же включился в игру. Отправившись на общую кухню, он завел разговор со случайным первокурсником, который уныло варил пельмени. Включив все свое обаяние, Кирилл за десять минут убедил парня, что его комната — номер 605 — идеальное место для исторической, первой в этом году встречи первокурсников. Пока Кирилл заговаривал зубы хозяину помещения, Егор зашел в общую беседу общежития в ВК и запустил цепочку триггеров. Через час он собрал двенадцать человек. Вечер удался на славу. Комната 605 содрогалась от хохота. Парни из 404-й выжимали из себя максимум харизмы. Ближе к полуночи под гитару вовсю затянули песни Макса Коржа, причем Кирилл и Егор сознательно затягивали аккорды, подливали чай и травили анекдоты, удерживая людей от ухода. Они ждали стратегического момента. Когда хозяева комнаты 605 окончательно сломались от усталости и уснули прямо на своих кроватях, Егор аккуратно выпроводил оставшихся гостей, закрыл дверь на защелку, парни расстелили на полу свои матрасы и мгновенно отрубились. Утром жильцы 605-й, спотыкаясь на пути к выходу, с изумлением обнаружили на полу два сонных тела. Егор, не теряя самообладания, состроил такие жалобные, несчастные «щенячьи глаза», что у хозяев просто не поднялась рука их выгнать. — Парни, извините, — пробормотал Егор, симулируя крайнюю степень истощения. — Мы вчера так выложились, что у нас просто физически не осталось сил дойти до своего четвертого этажа… Ноги отнялись. Первый блин не вышел комом. Главное — среди тех двенадцати гостей они заприметили троих парней, которые потенциально могли пустить их на постой. Началась великая ротация: первую ночь они спали у одного, вторую — у другого, третью — у третьего. Их быт превратился в абсолютный хаос, который, впрочем, приносил им бешеное удовольствие. С утра до вечера они пропадали на парах или в репетиционной студии университета. Спали в чужих комнатах. Мыться ходили в душевую при спортзале, благо Егор уже успел подружиться с физруком. Завтракали и обедали в студенческой столовой, а ужинали… ужинали тем, что находили в холодильниках приютивших их студентов. Но парни платили за это честную цену: там, где появлялись Кирилл и Егор, всегда царила атмосфера праздника. Они приносили с собой гитару, новые шутки, помогали делать домашние задания и превращали унылые вечера в легендарные посиделки. Две недели такой цыганской жизни пролетели как один день. Это было весело, но базовое чувство дискомфорта — отсутствие места, куда можно вернуться и просто побыть вдвоем, закинув ноги на стол — начинало подтачивать их боевой дух. Стройотряд к их комнате так и не прикоснулся. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — резюмировал Кирилл. Они объявили всеобщую мобилизацию. За один вечер парни выскребли из углов 404-й комками скопившуюся там вековую черную грязь. Егор сходил в 303-ю комнату и одолжил у девчонок инструменты — молоток, пассатижи и отвертки. Затем они заглянули в 609-ю к знакомым пацанам и за пару пачек сигарет подтянули их в качестве рабочей силы. Ремонт был яростным. За один день они переклеили обои (купив самые дешевые, но чистые, светло-серые рулоны), укрепили мебель саморезами так, что кровати перестали шататься, намертво забили деревянными чопиками и залили герметиком щели в окнах. В завершение парни не пожалели денег на ядреную профессиональную химию и обработали дезинфекторами каждый сантиметр — от плинтусов до потолка. Вечером, обессиленные, но гордые собой, они упали на свои законные, теперь уже чистые и крепкие кровати. Комната 404 сияла. Парни закрыли глаза и погрузились в сон. И в эту же ночь их накрыло с новой силой. Это были не просто кошмары — обоим снилось, что они тонут в черной, вязкой жиже, а чьи-то тяжелые холодные ладони сдавливают им горло. На утро они очнулись одновременно, тяжело дыша, в холодном поту, с раскалывающейся от дикой боли головой. Началась неделя тотального, изнурительного сопротивления комнате 404. Это была настоящая война на истощение: Комната включала потусторонние звуки, скрежет и вздохи под полом — парни демонстративно вставляли в уши строительные беруши и засыпали вопреки всему. В темноте по углам сгущались жуткие человекоподобные силуэты — парни просто перестали выключать верхний свет, спирали на ночь мощную лампу из коридора. Без всякой видимой причины, посреди дня, с треском ломалась отремонтированная мебель — парни молча доставали инструменты и тут же чинили ее заново. Их мучили удушливые кошмары — они демонстративно игнорировали их, списывая на усталость. Каждое утро начиналось с холодного пота, тошноты, дикой головной боли и резей в животе — парни соорудили на тумбочке целый склад медикаментов: анальгин, аспирин, активированный уголь и спазмолитики стали их ежедневным рационом. Невидимые насекомые продолжали колоть кожу — парни устраивали сеансы жесткого взаимного массажа спины, растирались спиртом и заливали углы новой порцией отравы. Казалось, сама комната 404 обладала злой волей. Она не хотела, чтобы в ней кто-то находился, выживала их всеми доступными методами. Парни держались на чистом упрямстве шесть ночей. Но на седьмую ночь, когда Кирилл проснулся от того, что у него из носа идет кровь, а Егор полчаса не мог разжать сведенные судорогой пальцы рук, они поняли: если они останутся здесь еще на неделю, их увлекут отсюда вперед ногами. Они снова пошли к Анне Андреевне, умоляя о переселении. Ответ был прежним: «Свободных мест в общежитии нет, терпите». Денег на съемную квартиру не предвиделось. Выход оставался один — вернуться к проверенной, кочевой жизни по чужим комнатам. Но теперь они решили подойти к этому системно. Это больше не был хаотичный поиск ночлега. Это превратилось в масштабное, детально продуманное шоу.