Часть 2

Я молча шёл по ночному району, где вдоль улиц тянулись ряды частных домов, похожих друг на друга настолько, будто их строил один и тот же человек с одной и той же скучной фантазией. Низкие заборы, аккуратные газоны, тёмные окна, редкие фонари с тусклым жёлтым светом. Здесь было тихо. Слишком тихо. Только ветер лениво шевелил кроны деревьев да где-то вдалеке периодически лаяли собаки. Ночной воздух был прохладным и влажным, пах мокрым асфальтом, травой и дымом из чьих-то труб. С момента убийства Вильяма прошло уже несколько часов. И, если честно… я не чувствовал раскаяния, вообще, ни капли. Я пытался найти внутри себя хоть что-то похожее на вину, ужас или сожаление, но вместо этого ощущал только странную пустоту и спокойствие. Будто что-то, годами гнившее внутри меня, наконец вырезали тупым ножом. Да, было мерзко. Да, крови было слишком много. Но сам факт его смерти не вызывал у меня ничего, кроме холодного понимания: так и должно было закончиться. Вильям Форд получил именно то, что заслужил. Я до сих пор помнил выражение ужаса в его единственном целом глазу. Помнил, как хрустнула его голова под моей ногой. И почему-то эта сцена не вызывала у меня отвращения. Только удовлетворение. Грязное, тёмное, почти животное удовлетворение. Он убил Пантеру. После этого у него не было права продолжать дышать. Я сильнее сжал коробку из-под обуви, которую нёс в руках. Картон чуть прогнулся под пальцами. Внутри лежало маленькое белое тело. Единственное существо в той квартире, которое никогда не смотрело на меня с ненавистью или раздражением. Пантера, мой кот, мой первый настоящий друг. Мысли о нём вызывали внутри куда больше эмоций, чем мысли о мёртвом отце. В груди неприятно сжималось каждый раз, когда я вспоминал его хриплое мяуканье перед тем мерзким хрустом. Я медленно выдохнул через нос и продолжил идти вперёд. Под подошвами тихо хрустел мелкий гравий. Где-то за заборами горел мягкий свет в окнах домов. Люди внутри, наверное, ужинали, смотрели телевизор, готовились ко сну. Обычные семьи. Обычная жизнь. А я шёл по улице с трупом кота в коробке и кровью человека под ногтями, хотя… уже не совсем человека. Я снова посмотрел на свои руки. Сейчас они выглядели нормально — обычная кожа, обычные пальцы. Но память о том ощущении никуда не исчезла. Я всё ещё помнил, как мышцы будто налились сталью, как под кожей напрягались сухожилия, как когти легко входили в плоть. Это было страшно. И одновременно… правильно. Словно всё моё тело наконец стало тем, чем должно было быть с самого начала, я усмехнулся краем губ. Кейп. Ну конечно. Смешно даже. Всю жизнь я смотрел на кейпов как на живое доказательство главного закона этого мира — сильные пожирают слабых. А теперь сам стал одним из них, ирония, мать её. Но, в отличие от большинства людей, я хотя бы не собирался притворяться героем, Герои — это красивые сказки для телевизора. Люди в масках, которые улыбаются камерам и рассказывают, как спасают мир. А потом за кулисами ломают чужие жизни так же легко, как злодеи. Нет. Я слишком хорошо понимал людей, чтобы верить в подобную чушь, я свернул на узкую улицу, где дома стояли чуть дальше друг от друга. Здесь почти не было света. Фонарь над дорогой мигал, периодически погружая часть улицы во тьму. Тени деревьев медленно качались от ветра, превращаясь в длинные чёрные силуэты. Пантера всегда любил такие места, он бы сейчас вылез из коробки, пошёл впереди меня, важно подняв хвост, а потом внезапно прыгнул бы в кусты за каким-нибудь насекомым или птицей, от этой мысли внутри снова неприятно кольнуло. Я остановился на секунду и опустил взгляд на коробку. — Тупой комок шерсти… — тихо пробормотал я. Голос прозвучал хрипло. — Зачем ты вообще полез на него?.. Ответа, конечно, не было, только тихий свист ветра между домами. Я снова пошёл вперёд, теперь впереди уже виднелся дом Майка. Небольшой двухэтажный коттедж с белым деревянным забором и мягким светом на втором этаже. Уютный. Тёплый. Совершенно не похожий на ту квартиру, где я жил, и от этого зрелища внутри почему-то стало особенно пусто. Майк. Только он мог мне помочь сейчас. Не потому что был умным или сильным. А потому что он был единственным человеком, которому я хоть немного доверял. Единственным, кто не пытался самоутверждаться за мой счёт или смотреть сверху вниз. Хотя даже он, скорее всего, охренеет от того, что я собираюсь ему рассказать. «Привет, Майк. Я убил своего отца и стал каким-то звероподобным кейпом». Я коротко хмыкнул, звучало как начало очень плохой суперзлодейской истории. Но меня это почти не волновало, потому что сейчас важнее было другое. Нужно было решить, что делать дальше, полиция, труп, кровь по всей квартире. И новая сила, о которой я почти ничего не понимал. Эта мысль неприятно крутилась где-то на задворках сознания, пока я медленно шёл по аккуратно подстриженному газону к дому Майка. Под ногами мягко шуршала влажная трава, а редкие капли недавнего дождя поблёскивали в свете фонарей. Дом выглядел слишком… спокойным. Слишком нормальным. Светлые стены, чистые окна, небольшой сад у крыльца, деревянная качеля сбоку двора. Всё это казалось частью какого-то другого мира — мира, где люди живут обычной жизнью и не возвращаются домой после убийства собственного отца. Майк жил один. Его родители несколько лет назад переехали в Лондон по работе, оставив ему этот дом и регулярно присылая деньги на проживание. Многие подростки в Уинслоу завидовали ему — никакого контроля, никакого надзора взрослых, полная свобода. Но я знал, что всё не так просто. Иногда, когда он думал, что никто не замечает, в его взгляде проскальзывало что-то тоскливое. Как будто этот большой тихий дом был слишком пустым. Я остановился перед дверью. Коробка в руках вдруг показалась тяжелее. Я машинально сжал пальцы сильнее, чувствуя, как картон слегка прогибается под руками. Несколько секунд я просто стоял, глядя на дверь перед собой. В голове роились мысли — бессвязные, тяжёлые, неприятные. Что я вообще скажу ему? С чего начать? С трупа? С того, что я стал кейпом? Или с того, что убил человека и не чувствую из-за этого ничего? Я медленно поднял руку и нажал на звонок, тихая трель разнеслась по ночной улице, почти сразу из глубины дома послышалась приглушённая ругань, потом — быстрые шаги по лестнице. Я замер. И только сейчас до меня дошло, насколько отчётливо я всё слышу. Скрип ступеней. Сонное ворчание Майка. Даже звук телевизора где-то наверху, мой слух… усилился. Осознание этого вызвало странное ощущение. Мир словно стал объёмнее. Чётче. Я слышал, как ветер шуршит листьями за домом, как где-то через улицу хлопнула дверца машины, как внутри дома Майк зацепился ногой за что-то и тихо выругался себе под нос. Спустя несколько секунд дверь резко распахнулась. На пороге стоял Майк. В помятой футболке, растрёпанный после сна, с сонным и явно недовольным выражением лица. Его глаза щурились от света лампы над крыльцом, а волосы торчали в разные стороны. — Диего… ты вообще видел, сколько сейч.... Он замолчал на полуслове, сонливость исчезла с его лица почти мгновенно, его взгляд скользнул по мне. По моей одежде. По коробке в руках, и я буквально увидел, как до него начинает доходить, что что-то не так. — Чувак… — тихо произнёс он. — Что случилось?.. Я молчал, несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, потом Майк нахмурился сильнее и сделал шаг вперёд. — Диего… у тебя кровь. Я опустил взгляд. Только сейчас заметил тёмные засохшие пятна на рукавах толстовки и возле воротника. Я ведь переоделся, кое-как умылся, даже оттёр руки… но кровь всё равно осталась. От меня всё ещё пахло смертью, Майк нервно сглотнул. — Это не твоя кровь… да? Я коротко усмехнулся. Звук получился каким-то пустым. — Нет. Он ещё несколько секунд смотрел на меня, а потом его взгляд медленно опустился к коробке в моих руках. — А это что?.. Я молча приоткрыл крышку, Майк заглянул внутрь, и побледнел. — Господи… Пантера?.. Я медленно кивнул. На лице Майка появилось выражение искреннего шока. Он хорошо знал этого кота. Пантера постоянно крутился рядом, когда Майк заходил ко мне домой или когда мы сидели во дворе. — Что… что произошло?.. Вопрос прозвучал почти шёпотом, я поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза. — Я убил Вильяма. Тишина. Даже ветер будто на секунду стих, Майк застыл, уставившись на меня так, словно не был уверен, что правильно расслышал. — Ты… что?.. — Я убил его, — повторил я спокойно. — Он свернул Пантере шею. А потом я разорвал ему лицо. Пока я говорил, выражение лица Майка медленно менялось. Шок. Неверие. Страх, особенно после последних слов. — Диего… — выдохнул он. — О чём ты вообще… Я медленно поднял руку, и позволил изменениям произойти снова. Боль вспыхнула под кожей лишь на мгновение. Пальцы вытянулись, ногти с тихим треском превратились в длинные когти, а по руке быстро поползла белая шерсть с синими полосами. Глаза Майка расширились, он отшатнулся назад, едва не споткнувшись о порог. — Какого… Я смотрел на собственную руку несколько секунд, а потом медленно сжал когтистую ладонь в кулак. — Похоже… — тихо произнёс я. — Я стал кейпом. Ночной ветер снова прошёлся по улице, шевельнув ветви деревьев и заставив сухие листья тихо заскрести по асфальту. А Майк всё продолжал смотреть на меня так, будто перед ним стоял уже совсем другой человек. Не лучший друг, с которым он годами сидел за одной партой и играл в приставку, а кто-то чужой. Опасный. Непонятный. И вдруг произошло то, чего я совершенно не ожидал, он резко схватил меня за рукав толстовки и буквально втянул внутрь дома. — Какого?.. — только и успел выдать я, едва не выронив коробку. Дверь захлопнулась за моей спиной с громким стуком. Майк тут же метнулся обратно, выглянул через щель наружу, быстро осмотрел улицу и только после этого начал запирать замки один за другим. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Слишком много замков для обычного дома, я стоял посреди прихожей, всё ещё не до конца понимая, что происходит. В этот момент Майк резко повернулся ко мне. Его лицо изменилось. Сонливость исчезла окончательно, а в глазах появилось напряжение, граничащее почти с паникой. И именно от этого взгляда меня невольно передёрнуло, моя рука почти сразу вернулась в нормальное состояние. Шерсть исчезла под кожей, когти втянулись обратно, оставив после себя лишь тупую пульсацию в пальцах. Майк быстро подошёл ко мне и схватил за плечи, крепко, слишком крепко для его обычно спокойного характера. — Тебя кто-нибудь видел? — спросил он резко, глядя прямо мне в глаза. Я нервно сглотнул, вопрос прозвучал так серьёзно, что внутри снова неприятно кольнуло напряжение. — Нет… вроде нет… — ответил я после короткой паузы и отрицательно качнул головой. Майк прищурился, будто пытался понять, вру ли я, потом резко выдохнул. — Чёрт… чёрт… ладно… пошли. Быстро. И прежде чем я успел хоть что-то спросить, он схватил меня за руку и потащил куда-то вглубь дома. — Эй, чувак, какого ху... Я едва успевал идти за ним, несколько раз чуть не уронив коробку с Пантерой. Один раз вообще споткнулся о край ковра и едва не растянулся на полу, Майк даже не обратил внимания, он выглядел так, будто его мозг работал на бешеной скорости. Мы прошли через кухню, затем через узкий коридор, и наконец он дёрнул дверь, ведущую в подвал, скрипнули ступени. Тусклый свет наверху остался позади, пока мы спускались вниз, и чем ниже я шёл, тем сильнее росло странное чувство тревоги. Этот подвал я помнил ещё с детства. Раньше здесь были старые коробки, сломанная мебель и куча бесполезного хлама. Мы с Майком играли тут в прятки, строили «базы» из одеял и один раз даже пытались вызвать какого-то духа по тупому ритуалу из интернета. Но стоило Майку щёлкнуть выключателем… Я застыл, подвал изменился полностью. Нет… это уже вообще не было похоже на подвал, тёплый свет ламп осветил просторное помещение, больше напоминавшее чью-то тайную комнату или штаб. У стены стоял большой тёмный диван. Напротив — огромный телевизор и игровая приставка с аккуратно разложенными дисками. На полу лежал дорогой ковёр, а рядом стояла небольшая тумбочка с ноутбуком и несколькими мониторами. Но не это заставило меня замереть, мой взгляд медленно поднялся выше. На стену, практически целую стену подвала. И я почувствовал, как по спине пробежал холодок, вся поверхность была завешана фотографиями, газетными вырезками, картами города, какими-то распечатками и заметками. Между ними тянулись линии, схемы, прикреплённые кнопками листы бумаги с именами, символами и пометками. Это выглядело как место расследования у какого-нибудь одержимого детектива, но самое жуткое было в другом. Все эти материалы были о кейпах, я медленно подошёл ближе, всё ещё сжимая коробку в руках. На стене были фотографии героев Протектората. Известных злодеев. Локальных банд. Какие-то схемы территорий. Символы группировок. Вырезки из новостей о нападениях, битвах и исчезновениях людей. Некоторые листы были исписаны рукой Майка. «Предположительная способность». «Возможный триггер». «Не подтверждено». «Опасен». У меня дёрнулась бровь. — Какого… хрена?.. — Ты теперь кейп!? — внезапно заорал у меня за спиной Майк. От неожиданности я буквально подпрыгнул на месте. Улучшившийся слух сыграл со мной злую шутку — его голос ударил по ушам слишком резко, почти болезненно. В голове неприятно звякнуло, тело дёрнулось раньше, чем я успел подумать, а рука сама начала меняться. Я резко обернулся, удар вышел инстинктивным. Когти рассекли воздух с тихим свистом, и остановились всего в сантиметре от шеи Майка, время будто замедлилось. Я тяжело дышал, замерев в полушаге от него. Белая шерсть снова покрывала мою руку до самого локтя, мышцы под кожей напряжённо подрагивали, а длинные когти поблёскивали в свете ламп подвала. Майк нервно сглотнул. Но, к моему удивлению, вместо паники в его глазах вспыхнул интерес. Настоящий, почти безумный интерес. Он смотрел не на меня. Он смотрел на мою руку, как учёный, который впервые увидел невозможное. — Ты, блять, ебанулся?! — прошипел я сквозь зубы. Я медленно опустил руку и заставил трансформацию исчезнуть. Шерсть втянулась обратно под кожу, когти укоротились, снова превращаясь в обычные ногти. И я сразу заметил разницу. Если в первый раз изменение ощущалось так, будто мне ломают кости и натягивают мышцы до предела, то теперь всё происходило куда легче. Осталось лишь лёгкое онемение в кончиках пальцев и неприятное покалывание под кожей. Словно моё тело уже привыкало к новой форме, эта мысль почему-то напрягла меня сильнее всего. Майк медленно поднял руки вверх, делая шаг назад. — Ладно… ладно, прости… не стоило так орать… — быстро пробормотал он. Но уже через секунду его лицо снова исказилось от напряжения. — Но какого хера ты убил своего отца?! Последние слова он почти выкрикнул, я почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. Рык сам вырвался из груди прежде, чем я успел себя остановить, я оскалился. И только сейчас заметил, что мои зубы снова стали длиннее и острее. Майк мгновенно сделал ещё шаг назад. — Он ублюдок, который избивал меня годами и убил Пантеру! — рявкнул я. — Как ты, блять, думаешь, почему?! Под конец голос сорвался почти на крик, в руках снова появилось знакомое давление. Мышцы напряглись, под кожей будто зашевелилось что-то дикое, рвущееся наружу, но в этот раз я сумел это подавить. С трудом. Я резко отвернулся и тяжело выдохнул, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Несколько секунд в подвале стояла тяжёлая тишина. Слышно было только наше дыхание и тихое гудение старого холодильника где-то в углу. Я молча подошёл к низкому столику между диванами и осторожно положил на него коробку с Пантерой. Картон тихо скрипнул под пальцами. Несколько секунд я просто смотрел на неё, не двигаясь, будто до конца ещё не осознавал, что внутри действительно лежит мёртвое тело моего кота, а не всё это является каким-то тупым сном после очередной драки с Вильямом. Но запах крови всё ещё стоял у меня в носу. А значит, это была реальность, тяжело выдохнув, я сел на один из диванов. Пружины тихо скрипнули под весом тела. Подвал был тёплым, почти уютным, но напряжение в воздухе ощущалось настолько сильно, что казалось, им можно подавиться. Майк всё ещё стоял неподалёку. Он нервно потирал шею именно в том месте, где секунду назад остановились мои когти. И, судя по выражению его лица, он слишком живо представлял, что было бы, если бы я не успел остановиться, честно говоря… я и сам представлял это слишком хорошо. Прошла почти минута тишины, прежде чем он наконец шумно выдохнул. — Ладно… прости. Мне не стоило давить на больное… — пробормотал он уже куда спокойнее. — Знаешь… это многое объясняет. Типа… почему ты был таким раздражительным в последнее время. Я тихо, но с явным раздражением фыркнул. — Да ну? Ты прям Шерлок, блять. Майк поморщился, но промолчал. Я откинулся на спинку дивана и снова посмотрел на стену, увешанную фотографиями кейпов, схемами и вырезками из газет. Чем дольше я на неё смотрел, тем сильнее вся эта хрень казалась ненормальной. Нет, серьёзно. Это уже было не «увлечение». Это выглядело как одержимость. — И что это вообще за херня со стеной? — спросил я, прищурившись. — Не помню, чтобы ты был помешанным на кейпах ублюдком. На этих словах Майк буквально замер, он медленно повернул голову к стене, потом снова ко мне, после чего нервно хихикнул и сел на другой диван напротив. И выглядел он при этом настолько виновато, будто я только что нашёл у него под кроватью склад трупов. — Эм… это долгая история… — протянул он, потирая затылок. — В общем… я увлекаюсь ими. Просто не говорил тебе, потому что ты и без этого был как шипящий кот двадцать четыре на семь. Я молча показал ему средний палец. Майк застонал и закрыл лицо руками. — Господи, я пытаюсь разрядить обстановку! Не надо на меня так смотреть… — Майк. — Ладно-ладно! — быстро сдался он. — Короче… это моя «стена славы». Ну знаешь… у всех есть хобби. Кто-то собирает камни, кто-то коллекционные фигурки… а я… ну… вот это всё. Он неопределённо махнул рукой в сторону стены, я сначала посмотрел на неё, потом на него, потом снова на стену. И медленно застонал, прикрыв глаза ладонью. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Хобби? Это, по-твоему, хобби?! Я резко поднялся с дивана и подошёл ближе к стене. Теперь я видел ещё больше деталей. Некоторые фотографии были исписаны заметками. Возле отдельных кейпов стояли даты, стрелки, какие-то пометки о способностях, психике и боевых привычках. На одном листе вообще был нарисован какой-то грёбаный график. — Чувак… — медленно произнёс я. — Это уже не хобби. Это уровень «меня скоро найдут мёртвым в подвале с кучей теорий заговора». — Эй! — возмутился Майк. — Между прочим, всё систематизировано! Я обернулся и уставился на него. — Ты только что сказал это так, будто должен гордиться. — Потому что я горжусь! Я несколько секунд молча смотрел на него, а потом неожиданно для самого себя тихо хмыкнул. Майк моргнул. — Ты… сейчас смеёшься? — Нет. — Ты буквально только что хмыкнул. — Заткнись. Он внезапно ухмыльнулся. Настороженно, неуверенно, но всё же ухмыльнулся, и я вдруг понял, что это первый хоть сколько-то нормальный момент за весь сегодняшний день, не кровь, не крики, не смерть. Просто два придурка спорят в подвале среди фотографий кейпов, странное ощущение, очень странное. — Чёрт с тобой… — пробормотал я, устало махнув рукой. После этого я снова опустился на диван, тяжело откинувшись на спинку. Пружины тихо скрипнули подо мной, и впервые за весь этот безумный вечер тишина в подвале перестала быть давящей. Она всё ещё оставалась тяжёлой, наполненной запахом пыли, старой техники и слабым металлическим привкусом крови, который, как мне казалось, въелся мне прямо в кожу. Но теперь эта тишина была… спокойной. Почти уютной, хотя мигрень, медленно подступавшая к вискам, ни черта не помогала чувствовать себя лучше. Боль пульсировала где-то за глазами, тупая и вязкая. Иногда мне казалось, будто я слышу слишком много одновременно — тихое гудение лампы под потолком, шелест проводов за стеной, стук дождевых капель по окну наверху, дыхание Майка. Новый слух превращал мир в бесконечный шум, к которому мозг пока не успевал привыкнуть, я медленно прикрыл глаза и устало провёл рукой по лицу, несколько секунд мы просто сидели молча, потом Майк тихо заговорил: — Итак… каково это? Я вопросительно поднял бровь и посмотрел на него, он вздохнул и нервно почесал затылок. — Я про то, что ты кейп. Как ты себя чувствуешь? Вопрос прозвучал неожиданно искренне. Без любопытства. Без восторга, просто… как вопрос друга. Я несколько секунд молчал, подбирая слова, а потом тихо усмехнулся. Глухо. Безрадостно. — Больно. Майк нахмурился, я медленно посмотрел на свои руки, обычные человеческие руки. Но я всё ещё чувствовал под кожей то напряжение. Будто когти и шерсть никуда не исчезли, а просто спрятались внутри, ожидая момента, чтобы снова вылезти наружу. — Морально и физически, — продолжил я тихо. — Это вообще не то, как всё описывают в сказках или интернете. Я усмехнулся снова, но теперь уже с явным раздражением. — Никакого чувства «силы». Никакого восторга. Только ощущение, будто тебя переехал грузовик, а потом засунул в тело дикого зверя. Майк молчал, я видел, как он задумался над моими словами. Его взгляд медленно скользнул к коробке на столе. И выражение его лица изменилось, напряжение ушло, осталась только печаль. — Мне жаль… правда… — тихо сказал он. Я ничего не ответил,только молча кивнул. Потому что если бы попытался сейчас заговорить, голос бы всё равно подвёл меня. В подвале снова наступила тишина, только теперь она уже не казалась пустой. Скорее усталой. Мы оба были выжаты до предела. Через пару секунд Майк снова заговорил, уже гораздо тише: — Его надо похоронить. Эти слова ударили неожиданно сильно. Сердце болезненно сжалось, а желудок скрутило так, будто меня снова ударили под рёбра. Я резко отвёл взгляд от коробки, хотелось сделать хоть что-то. Хотелось закричать. Разбить что-нибудь. Вернуться назад и ещё раз размозжить голову Вильяму Форду, просто чтобы убедиться, что он действительно мёртв. Но сильнее всего хотелось плакать, и именно это было хуже всего, потому что я давно разучился плакать. После смерти матери что-то внутри меня будто умерло вместе с ней. Тогда я ещё пытался. Пытался кричать, плакать, злиться. Но после очередных побоев Вильяма всё это постепенно исчезло. Осталась только злость и пустота. Я привык терпеть, привык делать каменное лицо. Привык душить любые эмоции раньше, чем они успеют выбраться наружу. Но сейчас… Перед глазами снова всплыло маленькое белое тело Пантеры. Его сломанная шея. Его последний хрип. И внутри что-то окончательно надломилось, я резко закрыл глаза и почувствовал, как по щеке медленно скатилась горячая слеза. Потом ещё одна, я тихо выругался себе под нос и отвернулся, сжав кулаки так сильно, что пальцы задрожали. Чёрт. Чёрт… Я ненавидел это чувство, ненавидел собственную слабость, но остановиться уже не получалось. Слёзы текли молча, без всхлипов и истерики, просто медленно скатывались по лицу, пока я сидел, уставившись в пол. Майк ничего не говорил. И за это я был ему благодарен. Он не пытался успокаивать меня, не лез с тупыми словами поддержки и не хлопал по плечу. Просто сидел напротив, понимая, что сейчас это единственное правильное решение, через некоторое время я всё-таки тихо заговорил: — Не сейчас… ладно?.. Голос прозвучал хрипло и надломленно. — Утром… Майк медленно кивнул. — Хорошо. Он устало потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул, я снова посмотрел на коробку. А потом вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы не хочу возвращаться домой. Потому что дома у меня больше не было. ----------- — Терпи, друг… терпи… — тихо говорил я, мягко похлопывая Майка по спине. Сейчас это выглядело почти иронично, после всего, что произошло за ночь, именно я успокаивал его. Мы вернулись в квартиру, когда на улице только начинал заниматься рассвет. Небо медленно светлело, тёмно-синие оттенки сменялись бледно-серыми, а над крышами домов расползался холодный утренний туман. Город ещё не проснулся окончательно. Улицы были почти пустыми, лишь изредка мимо проезжали машины да где-то вдалеке слышались первые сонные голоса людей, собирающихся на работу. Перед этим мы похоронили Пантеру, на заднем дворе дома Майка, под старым клёном возле забора. Земля была влажной и тяжёлой после ночной сырости, а руки быстро покрылись грязью, пока мы копали яму обычной ржавой лопатой из сарая. Я почти всё время молчал. Майк тоже. Иногда слова были просто не нужны. Когда всё закончилось, я осторожно опустил коробку вниз, несколько секунд просто смотрел на неё. А потом засыпал землёй. Медленно. Каждая лопата земли ощущалась неправильно. Словно я не хоронил кота, а закапывал последнюю нормальную часть своей жизни, потом мы сделали простое деревянное надгробие. Ничего особенного — несколько старых досок и криво вырезанное имя. «Пантера». Майк хотел что-то сказать тогда, но в итоге промолчал, и я был благодарен ему за это. После похорон он переоделся в более старую одежду, а потом мы вдвоём направились обратно в мою квартиру. И чем ближе мы подходили к дому, тем сильнее я чувствовал странное напряжение внутри. Не страх. Скорее раздражение, будто мне предстояло вернуться не на место преступления, а в старую гниющую клетку, где всё пропахло Вильямом. Когда я открыл дверь квартиры, в нос почти сразу ударил запах. Тяжёлый. Сладковатый. Трупный. За несколько часов воздух в квартире стал густым и спёртым. Алкоголь, кровь, пот, старая мебель и начинающееся разложение смешались в настолько мерзкую вонь, что даже я невольно поморщился, а вот Майка проняло куда сильнее, он вошёл следом за мной… И застыл. Его взгляд медленно опустился на тело Вильяма, вернее на то, что от него осталось. Раздробленная голова. Засохшая кровь на полу и стенах. Разорванное лицо, больше напоминающее кусок мяса, чем человеческие черты. Несколько секунд Майк просто стоял неподвижно, потом резко побледнел. И рванул в сторону туалета. — Блять… Через секунду из ванной послышались громкие звуки рвоты, я устало выдохнул и пошёл следом. — Иди… нахуй… чувак!.. — прохрипел Майк между приступами рвоты. — Ты… не упоминал… что всё настолько плохо!.. Я молча стоял рядом и спокойно похлопывал его по спине, честно говоря, я даже понимал его реакцию. Вчера ночью, в состоянии ярости и после триггера, всё выглядело иначе. Тогда я видел перед собой не человека, а источник ненависти. Но сейчас, при свете раннего утра, картина была действительно жуткой. Кровь засохла тёмными пятнами, часть лица Вильяма буквально отсутствовала. Пол вокруг тела почернел от свернувшейся крови. А запах… Запах был хуже всего, я нахмурился. И тут до меня дошло кое-что странное. Мух не было. Вообще. Ни одной. Хотя при такой вони они уже должны были кружить над телом целыми тучами, мой взгляд невольно сузился. Что-то в квартире ощущалось… неправильно, новый слух улавливал слишком много мелочей — капающую воду на кухне, шум труб, дыхание Майка. Но кроме нас в квартире будто не было ни единого живого насекомого. Это напрягало. Очень. Но пока я решил ничего не говорить, не хватало ещё сильнее пугать Майка. Минут через сорок его желудок наконец окончательно опустел, и он, бледный как смерть, буквально сполз по стене рядом с унитазом. — Господи… — прохрипел он. — Меня сейчас вывернет уже собственными органами… — Зато похудеешь, — хмыкнул я. Он поднял на меня убийственный взгляд. — Ненавижу тебя… — Взаимно. Майк тяжело застонал и медленно поднялся на ноги, потом потребовал у меня какую-нибудь ненужную одежду. Я молча вытащил из шкафа старую серую майку и потрёпанные джинсы. А ещё отдал ему старую рваную футболку, которую он тут же обмотал вокруг лица, как самодельную маску. — Боже… — пробормотал он приглушённым голосом. — Теперь я понимаю, почему серийные убийцы живут за городом… Я закатил глаза и прошёл обратно в гостиную, тело Вильяма всё ещё лежало там, неподвижное, жалкое. И, к своему удивлению, я всё ещё не чувствовал вины. Только усталость. Очень сильную усталость. Майк осторожно вышел из ванной, уже переодетый в мою старую одежду, и остановился в дверном проёме гостиной, стараясь лишний раз не смотреть на тело Вильяма. Даже через ткань, которой он обмотал лицо, было видно, насколько его мутит от одного только запаха. В квартире стояла тяжёлая, липкая вонь крови, алкоголя и начинающегося разложения. Окна были закрыты, воздух казался густым и спёртым, а тишина — неправильной. Слишком тихой для места, где ещё ночью человек орал и ломал чужие кости. — Итак… какой план? — нервно спросил Майк, не поднимая взгляда от пола. — Что будем делать с… этим?.. Я посмотрел на него как на идиота. — Избавляться от трупа. Какой ещё может быть план? Он застонал и потёр лицо ладонями. — Нет, Диего, я не об этом… я про то, как именно мы собираемся это сделать. Я молча перевёл взгляд на тело Вильяма, несколько секунд в комнате слышалось только гудение старого телевизора и тяжёлое дыхание Майка, полицию вызывать нельзя, просто выбросить тело — тоже. Его найдут максимум через пару часов, а дальше вопрос времени, когда следователи выйдут на меня. Особенно после всех жалоб соседей и школьных слухов про наши «семейные отношения». Я чувствовал, как внутри снова поднимается то холодное, хищное спокойствие, появившееся после триггера. Разум будто сам начинал искать решения, отбрасывая всё лишнее., мои руки медленно изменились. Белая шерсть выступила вдоль локтей, пальцы вытянулись, а ногти превратились в длинные когти. Майк уставился на это с плохо скрываемым ужасом. — Диего… — тихо произнёс он. Но я уже почти не слушал его, я смотрел на тело Вильяма и думал только о том, что больше он никогда никого не ударит. Никогда не откроет рот. Никогда не войдёт пьяным в мою комнату среди ночи. Странно… но именно эта мысль приносила мне спокойствие. Я сделал шаг вперёд, и в этот момент Майк резко отвернулся, прикрывая рот рукой. — Господи… — выдохнул он дрожащим голосом. — Ты… ты серьёзно?.. Я ничего не ответил, потому что отвечать было нечего, некоторые вещи нельзя исправить. Можно только жить с последствиями, Майк тяжело сглотнул, потом быстро ушёл на кухню. Через несколько секунд послышался шум пакетов, открывающихся шкафчиков и его нервная ругань себе под нос. А я остался стоять посреди гостиной, над телом человека, которого когда-то называл отцом. Утренний свет медленно проникал через грязные окна квартиры, делая комнату ещё более мёртвой и пустой. Я наклонился. Взял руку Вильяма — тяжёлую, чужую, как если бы её только что вынули из ледяной воды, — и нащупал у сустава мягкую межсвязочную выемку. Вставил туда когти, медленно, до упора. По коже пошёл тугой разрез, как по старому ремню, Когти справлялись лучше, чем нож: рез чистый, увереннее, чем у любой стали, и там, где рука человека дрогнула бы, зверь во мне двигался точно, без лишних рывков. Я не думал — просто делал. Когда закончили первую треть, я снял с себя рубашку — мешала — и перекинул её через спинку стула, стараясь не капнуть. Кожа под шерстью зудела, как от мороза. Когти чуть-чуть дрожали — не от слабости, а от перенапряжения сухожилий. Я сжал кулаки, почувствовал, как суставы клацнули, и продолжил. Когда всё наконец закончилось, квартира погрузилась в тяжёлую, выматывающую тишину. Не ту гнетущую тишину страха, что была ночью, а другую — вязкую, уставшую, словно сами стены выдохлись после всего произошедшего. Я молча складывал остатки произошедшего в плотные мусорные пакеты, стараясь не задерживать взгляд ни на чём слишком долго. Майк наотрез отказался прикасаться к телу. Стоило ему только посмотреть в ту сторону, как его лицо снова зеленело, а руки начинали заметно дрожать. Поэтому первое время он просто стоял у стены, и молча наблюдал за мной расширенными глазами. В какой-то момент он всё-таки заставил себя начать помогать, без слов. Просто подошёл ближе и начал запихивать поверх пакетов всякий мусор — пустые бутылки, старые коробки из-под еды, упаковки, газеты и прочий хлам, пытаясь придать всему этому максимально обычный вид. Его движения были резкими и дёргаными, а взгляд он упрямо держал в стороне, будто боялся увидеть лишнее. Я же работал почти механически, наверное, именно это пугало меня сильнее всего. Не кровь. Не смерть. А то, насколько быстро мозг начал воспринимать всё происходящее как «необходимость». Будто внутри что-то переключилось после триггера и теперь просто холодно двигалось вперёд, не давая эмоциям мешать делу. Когда всё было закончено, я заставил руки вернуться в человеческий вид. Белая шерсть медленно исчезла под кожей, когти втянулись обратно, оставляя после себя знакомое покалывание в пальцах. После трансформации мышцы неприятно ныли, словно я несколько часов подряд таскал тяжести. Я натянул перчатки, сверху надел рубашку с длинными рукавами и поднял тяжёлые пакеты, в этот момент Майк всё-таки не выдержал и тихо спросил: — Ты вообще понимаешь, насколько это ненормально?.. Я замер на секунду возле двери, потом устало усмехнулся. — Уже поздно думать о нормальности. После этого я вышел в подъезд. Утро окончательно вступало в свои права. Где-то на улице уже шумели машины, хлопали двери квартир, слышались голоса людей, собирающихся на работу. Мир продолжал жить обычной жизнью, пока я медленно спускался по лестнице с тяжёлым грузом в руках. Каждый шаг отдавался в ушах слишком громко. Новый слух всё ещё раздражал меня. Я слышал лай собак через несколько улиц, гул труб в стенах дома, скрип старого лифта этажом ниже и даже чьё-то сонное бормотание за закрытой дверью соседней квартиры. На мгновение мне показалось, будто все вокруг знают, будто любой случайный взгляд сейчас остановится на мне чуть дольше положенного. Но этого не происходило, людям было плевать. Старик возле подъезда лениво читал газету. Женщина с пакетами ругалась по телефону. Какой-то ребёнок ехал на велосипеде по тротуару. Обычное утро. От этого становилось даже не по себе. Когда я вернулся обратно в квартиру, запах химии ударил в нос почти так же сильно, как раньше запах крови, Майк уже стоял на коленях возле ковра и ожесточённо оттирал тёмные пятна смесью отбеливателя, хлора и какой-то лимонной дряни, от которой у меня тут же заслезились глаза. Окна были открыты настежь, но даже холодный утренний воздух не справлялся с этой едкой смесью запахов. — Господи… — пробормотал Майк, не прекращая тереть пол. — Теперь эта квартира пахнет как морг и общественный туалет одновременно… Я хмыкнул и молча опустился рядом, взяв вторую тряпку, некоторое время мы работали в полной тишине. Только шорох ткани по ковру, тяжёлое дыхание, и редкие звуки улицы за окном. Солнце медленно поднималось над городом, и бледный утренний свет постепенно заполнял квартиру, делая её ещё более пустой и мёртвой. Я вдруг поймал себя на странной мысли, впервые за много лет здесь не было страха. Не было пьяных криков Вильяма, не было ожидания очередного удара или звука тяжёлых шагов по коридору среди ночи. Только тишина. И от этой тишины внутри становилось одновременно легче и страшнее, Майк внезапно перестал тереть ковёр и устало сел прямо на пол, опираясь спиной о диван. Его руки дрожали от напряжения и усталости. — Слушай… — тихо сказал он спустя пару секунд. — А что ты вообще собираешься делать дальше?.. — Честно?.. Не знаю… — тихо произнёс я, продолжая смотреть куда-то в пол. — Можно пожить у тебя? Я могу обосноваться в подвале. После моих слов Майк замер. Всего на пару секунд. Но этого хватило, чтобы я заметил, как в его голове снова началась борьба между здравым смыслом и дружбой. Потому что, будем честны, пустить к себе жить новоиспечённого кейпа, который этой ночью убил собственного отца, — идея откровенно дерьмовая. Особенно если этот кейп периодически покрывается шерстью и отращивает когти, Майк тяжело выдохнул и устало провёл ладонью по лицу. — Ладно… да, конечно можешь пожить в подвале… На этих словах я впервые за весь вечер почувствовал что-то похожее на облегчение, небольшое, почти незаметное, но всё же. Я молча кивнул ему в знак благодарности. Без лишних слов. Сейчас ни у кого из нас не осталось сил на длинные разговоры, после этого мы быстро закончили уборку. Квартира теперь выглядела… странно. Слишком чистой. Слишком пустой. Будто кто-то стёр из неё целый кусок жизни. Запах химии всё ещё висел в воздухе, перебивая остатки вони алкоголя и крови, а открытые окна впускали внутрь холодный утренний ветер. Солнце уже поднялось над городом, окрашивая стены квартиры бледным серо-золотым светом. Я стоял посреди гостиной и смотрел вокруг с каким-то пустым ощущением внутри. Вильям исчез. Полностью, и осознание этого всё ещё казалось нереальным. Майк тем временем проверил время на телефоне и тихо выругался: — Чёрт… шесть сорок восемь. Я поднял бровь. — И что? — В смысле «и что»? Мы ещё успеваем на первый урок! Я несколько секунд молча смотрел на него, потом нервно хмыкнул. — Майк… мы только что пережили худшую ночь в нашей жизни, а тебя волнует школа? — Конечно волнует! — возмутился он, уже направляясь к выходу. — Если мы оба внезапно не придём, это будет подозрительно! Особенно после твоих вечных синяков и жалоб соседей! Я раздражённо цокнул языком, но спорить не стал. Потому что, чёрт возьми… он был прав. Майк быстро переоделся обратно в свою одежду, ту самую серую толстовку и свободные шорты, в которых пришёл сюда ночью. Мои старые вещи, которые он надевал во время уборки, он без лишних разговоров выбросил в мусорный пакет. Я не возражал, честно говоря, мне самому хотелось сжечь половину этой квартиры вместе с воспоминаниями. Пока Майк возился у двери, я быстро собрал рюкзак. Тетради. Ручка. Зарядка от телефона. Всё это ощущалось каким-то абсурдным. Будто я пытался притвориться обычным подростком после того, как несколько часов назад собственными руками убил человека. Мы вызвали такси. Пока ждали машину, я стоял возле подъезда и молча смотрел на просыпающийся город. Люди спешили по делам, школьники сонно тащились к автобусным остановкам, где-то вдалеке выл полицейский сиреной патруль. Мир продолжал жить своей жизнью, и это почему-то раздражало. Когда такси наконец приехало, мы молча сели на задние сиденья. Водитель — лысоватый мужик лет сорока — лишь лениво посмотрел на нас через зеркало и включил радио. Из динамиков тихо заиграла какая-то утренняя болтовня про погоду и очередную драку кейпов на другом конце города. Я отвернулся к окну. Голова снова начинала болеть. А ещё я постоянно чувствовал чужие сердцебиения вокруг. Людей на улицах. Водителя. Майка рядом. Слишком громко. Слишком отчётливо. Будто мир внезапно стал ближе ко мне, чем должен был, когда машина подъехала к дому Майка, тот почти сразу выскочил наружу и бросился внутрь дома. Я остался сидеть в машине, устало прикрыв глаза. Минут через десять он вернулся уже в другой одежде — чёрной толстовке, джинсах и с рюкзаком за плечами. Запрыгнув обратно в машину, он шумно выдохнул и уставился в окно. Некоторое время мы ехали молча, потом Майк внезапно пробормотал: — Знаешь… самое жуткое во всей этой херне? Я лениво повернул голову к нему. — Что? Он помолчал пару секунд. — То, как быстро мы начали делать вид, будто всё нормально. После этих слов в машине снова повисла тишина, и почему-то именно она казалась страшнее всего.